Текст книги "Русская история с древних времен до конца XVIII века."

Литературное творчество, проявившееся в столь разнообразных формах, свидетельствует о значительном подъеме духовной жизни в Киевской Руси рассматриваемого времени. Обращаясь к существу тех идей и воззрений, которые дают себя выследить по этому литературному творчеству, мы видим, с одной стороны, отражение в них общехристианских представлений жизни, в частности византийских аскетических идеалов, с другой стороны – пробудившееся национальное самосознание. Помыслами о Русской земле, о ее благе наполнены и сказания о русских святых, и повествования летописцев, и такие произведения, как «Слово о полку Игореве». В какой мере эти новые идеи и воззрения определяли жизнь русского общества, превращались в деяния, в поступки? Можно сказать вообще, что это были только поставленные сознанием русской интеллигенции того времени идеалы, к которым стремились и приближались немногие в своей жизни. Летописи с особым сочувствием отмечают христианскую доброту некоторых князей и частных лиц, их богобоязненность, кротость, милосердие к ближним. Но по всему видно, что это были выдающиеся люди, исключения из общего правила. Та же самая летопись полна известиями о жестокостях, своекорыстии, клятвопреступлениях и других пороках князей и их дружинников. Языческое господство страстей и животных инстинктов в изображении летописи выступает в резких и сильных чертах. Даже в такой области, как богослужение, культ, христианские воззрения сплошь и рядом оставались без практического осуществления. С одной стороны, летопись сообщает о благочестивых князьях и княгинях, строивших монастыри, церкви, украшавших их сосудами, облачениями и иконами; с другой стороны, тогдашние свидетельства говорят о полном равнодушии русских людей к церкви. «Ha игрищах, – говорит одно из таких свидетельств, – видим множество людей: как начнут бороться друг с другом, то сбегаются смотреть на дело, от дьявола замышленное, а церкви стоят пусты: в час молитвы мало найдешь народу в церкви». Выше приведено свидетельство некоего «Христолюбца» о долгом переживании языческого культа на Руси, о молениях в рощах и на воде, о требах, которые приносились языческим божествам и после принятия христианства. Христианские воззрения оставались часто без действия и в таких сферах жизни, как брак, семья. Летописцы с особой похвалой отзываются о таких князьях, которые воздерживались от похоти, соблюдали чистоту телесную. Видно, что эта добродетель была не частая среди князей. Княжеские гаремы не прекратились с принятием крещения Владимиром, наложницы были и у его преемников, например у Святополка Изяславича, Юрия Долгорукого и др. И среди высших классов, и среди простонародья было немало людей, имевших по две жены. Незаконные связи с рабынями были обычным явлением, и законодательству, как мы уже видели, пришлось позаботиться о «робьих детях», о робичичах. Простонародье, особенно глухих сел и деревушек, не брало для брака и благословенья церковного, считая обряд венчания в церкви установленным только для князей и бояр и довольствуясь языческим обрядом плескания. Основание семидесяти монастырей в различных областях Русской земли свидетельствует об известных успехах аскетических воззрений в русском обществе. Патерик Печерский и другие жития подвижников монахов свидетельствуют, что так или иначе люди шли в монастырь для обуздания плоти, для борьбы со страстями. Но в духовных посланиях XII века наряду с этим встречаем указания, что в монастыри шли люди и для покойной, сладкой жизни. Послания укоряют монахов, которые милуют свое тело, часто меняют платье, под предлогом праздников учреждают особую трапезу с пивом и долго сидят за ней, ищут над старейшими взять свою волю, собираются вместе не Бога ради, не для того, чтобы рассуждать о пользе, но для яростных споров, для бесстыдных нападений на эконома и келаря, устраивают в монастырях пиры, на которые собираются мужчины и женщины и т. д.

Все это в общей сложности убеждает, что общехристианские представления и аскетические идеи, вошедшие в духовный оборот русского общества, были только известными идеалами его верхнего слоя, его интеллигенции, идеалами, которым далеко не соответствовала русская действительность того времени. То же самое приходится сказать и о национальной идее, которой проникнуты литературные произведения эпохи. Эта национальная идея, одушевлявшая писателей, отдельных князей вроде «доброго страдальца за Русскую землю» Владимира Мономаха и его сына Мстислава, в общем мало определяла деяния как князей, так и местных обществ. В жизни над этой идеей возвышались партикуляризм, своекорыстие князей и местных обществ. «Слово о полку Игореве», одушевленное национальной идеей, и представляет поэтическую элегию, выражающую скорбь от полного несоответствия тогдашней русской действительности с национальным идеалом. В художественных образах певца «Слова о полку Игореве» страдает от этого несоответствия либо вся Русская земля, по которой тоска разлилась, либо Киев, который «вестона тугою», либо великий князь Киевский, который роняет золотые слова, со слезами смешанные. Причина этой скорби все одна и та же: усобица князей парализовала успехи в борьбе с погаными; князья начали про малое «се великое» говорить, ковать сами на себя крамолу, а поганые со всех сторон стали приходить с победами на землю Русскую, стали уже брать дань «по беле от двора».

Певец «Слова о полку Игореве» оказался в известном смысле пророком. Высокое национальное чувство, которым одушевлено было мыслящее общество Киевской Руси, оказалось лишенным жизненного фундамента в виде надлежащей государственной организации, настроения правителей и широких общественных кругов, и потому не спасло Русь от новой победы поганых, которые не в воображении уже поэта, а в действительности обложили всех русских людей данью, и не с двора, а с каждой головы.

Глава тринадцатая
Татарское нашествие и окончательный распад Руси; установление удельного порядка в связи с экономической и социальной эволюцией

В четвертом десятилетии XIII века Русь постигла большая беда, горше прежних бед, обрушившихся на нее, – татарский погром и последовавшее за ним утверждение татарского ига.

Орда, нахлынувшая к нам под предводительством одного из монгольских ханов – Бату, или Батыя, была довольно сложного состава. Она, как снежный ком, прикатилась к нам из глубины Азии, подобрав на своем пути разные, но преимущественно турецко-татарские племена. Она вступила в приволжские левобережные степи в 1236 году и прежде всего разгромила и покорила Камскую Болгарию. Зимой 1237 года, когда стала Волга, татары переправились на правую сторону ее и подошли к пределам Рязанской земли. Рязанские князья, вышедшие навстречу татарам к Воронежу, увидели бесполезность сопротивления им в открытом бою и поспешили отступить и укрыться за укреплениями. Вслед за ними татарские полчища нахлынули в Рязанскую землю и, по своему обыкновению, охватив ее широкой облавой, принялись разорять и жечь селения, пленить, грабить и избивать жителей. Укрепления не спасали жителей, ибо татары привезли с собой стенобитные машины и другие приспособления для взятия городов. По словам летописи, они всю землю избили, не пощадили даже грудных младенцев. Многие города и селения Рязанской земли были совершенно стерты с лица земли, и память о них сохранилась только по их именам, переданным летописью. За Рязанской землей наступила очередь Суздальской земли. Татары взяли и разорили здесь Москву, стольный город Владимир и Суздаль; в то же время отдельные отряды, облавой охватывая землю, взяли Ярославль и попленили Поволжье до Галича Мерского; в течение февраля 1238 года было взято до 14 городов, кроме многих слобод и погостов. 4 марта 1238 года татары разгромили на Сити великого князя Суздальского Юрия Всеволодовича и вступили затем в пределы Новгородской земли. Наступившая весенняя распутица помешала татарам производить дальнейшие опустошения в этом направлении. Батый повернул на юг и вступил в область вятичей, где разорил Козельск, отчаянно защищавшийся. Отсюда он двинулся в землю Половецкую.

Плано Карпини, проезжавший через Половецкую землю в 1246 году, рассказывает, что половцы частью были истреблены татарами, частью обращены в рабство и частью бежали из отечества. Этих беглецов мы встречаем потом, по нашим летописям, на службе у князя Даниила Романовича, который пользовался ими как легким войском в своих походах на литву и ятвягов. Они поселены были в разных местах его княжества и должны были с течением времени перейти от кочевого быта к оседлому. Часть половцев поспешила спастись на Балканский полуостров. По рассказу Георгия Акрополита, половцы с женами и детьми на шкурах, наполненных сеном, переправились через Дунай, прорвались через Болгарию в Македонию и страшно ее опустошили. Никифор Грегора сообщает, что половцев в Македонии было не менее 10 тысяч. Император Иоанн послал им богатые дары, включил их в состав армии и раздал им земли для поселения во Фракии, Македонии и Малой Азии. Знаменитый хан Котян, тесть Даниила Романовича Галицкого, недолго продержался в степях с прибытием татар. Он выпросился на жительство с 40 тысячами половцев у венгерского короля Белы IV под условием принятия христианства. Половцам были отведены земли между Дунаем и Тисой, где они долгое время держались особняком от местного населения. Часть половцев попала даже в Египет. Византийский историк Георгий Пахимер (описывающий время от 1261 по 1308 год) сообщает, что султан египетский заключил договор с императором, в силу которого египетские корабли могли свободно ездить в Меотиду скупать рабов, ибо, говорит Пахимер, «султан, происходя из половцев, старался собирать около себя свое племя». По-видимому, половцы попали в Египет в качестве рабов, которых распродавали татары. Часть бежавших от татар половцев, по словам Плано Карпини, вернулась назад на свои кочевья и, очевидно, слилась там с татарами. Таким образом, и половцев постигла в конце концов та же участь, что и их предшественников – печенегов и торков: они были частью истреблены, частью схлынули на запад, частью слились с пришельцами.

Летом 1238 года Батый послал отряд в Приднепровье. Татары «взяли копьем и избили весь Переяславль». Затем они обступили «в силе тяжце» Чернигов, взяли и сожгли его, истребив защищавшее его войско. Зимой 1239 года Батый послал отряд на север, чтобы покончить покорение Мордовской земли. Отсюда татары проникли в муромскую область и сожгли Муром, а затем воевали по Волге и Клязьме. Это новое нашествие, по словам летописи, произвело «пополох» во всей Суздальской земле. Уцелевшие от прежнего погрома жители бросали свои дома и бежали куда глаза глядят; преимущественно спасались в леса. На следующую зиму 1240 года сам Батый направился в Приднепровье. Татары взяли Киев, избили его защитников и до такой степени разорили город, что проезжавший шесть лет спустя монах Плано Карпини насчитал в Киеве не более 200 домов. От Киева Батый направился на Владимир-Волынский и по дороге взял несколько городов на Случи и Горыни; взяв Владимир и не оставив в нем ни одного живого человека, Батый направился на Галич и разорил также и этот город. Нет никаких сомнений, что этот опустошительный поток отделял от себя рукава в виде отдельных загонов. Летопись прямо говорит, что Батый, кроме вышеупомянутых городов, разорил и «иные грады многы, им же несть числа». Народу погибло при этом множество. Францисканец Плано Карпини, которого папа Евгений I отправил к татарам проповедовать христианство, в описании своего путешествия отмечает, что в степи лежало множество черепов и человеческих костей. По его уверению, большая часть руссов была перебита или взята в плен. Сказание об убиении в орде князя Михаила Черниговского, составленное по всем признакам немного спустя после его смерти современником и очевидцем татарского погрома, говорит, что жители, затворившиеся в городах, были перебиты; «а инии же крыяхуся в горах и пещерах, и в пропастех, и в лесех – мало от тех остася». В подтверждение этому и летопись рассказывает, что Даниил и Василько, возвращаясь из Венгрии после погрома и подойдя к Берестью, «не возмогоста итти в поле, смрада ради множества избиенных: не бе бо на Володимере не остал живый, церковь святой Богородици исполнена трупья, иные церкви наполнены быша трупия и телес мертвых» (Ипатьевская летопись). Возвращаясь из Венгрии, Батый снова опустошил Волынь и Галицию.

Татары заняли своими кочевьями все половецкие или кипчакские степи, отчего и стали называться Кипчакской ордой. На окраинах Южной Руси расположилось несколько отдельных орд под началом особых темников, которые охраняли Кипчак и наблюдали за покорностью завоеванной страны. Степи таврические и азовские Батый отдал одному из своих родственников, а сам и сын его Сартак с главной ордой стали кочевать в степях поволжских и подонских. Ставка, или орда ханская, от своих золотых украшений называлась Золотой Ордой; это название распространилось и на все царство Батыя. Первоначально хан не имел определенного местопребывания, а впоследствии его резиденция – Сарай – основалась на реке Ахтубе.

Какие же последствия для внутренней жизни Руси вытекли из этой внешней катастрофы, разразившейся над ней?

Мы видели, что под влиянием княжеских усобиц и половецких набегов к концу XII века произошло новое размещение русского населения. Это население разбилось географически, отхлынув из Приднепровья, где оно прежде главным образом сосредоточивалось, и уйдя либо в Суздальскую землю, либо в Галицко-Волынскую и отчасти в Смоленскую. Татары еще более усилили это географическое разобщение русского населения. После Батыева погрома Киево-Черниговское Приднепровье уже стало почти пустыней. Киев, так прельщавший прежде князей, пришел в полное пренебрежение. Александр Невский, которому хан пожаловал Киев в 1249 году, не поехал туда и не послал даже наместника. Очевидно, не стоило хлопот. Даниил Романович собирался было занять Киев, но и он в конце концов отступился от своего намерения. Во второй половине XIII века в Киеве совершенно не было русских князей, и им управляли татарские баскаки, пока в начале XIV века хан не отдал Киева путивльским Ольговичам. На полное разорение Киевщины указывает и переселение митрополитов из Киева во Владимир-Залесский. «Около 1300 года, – рассказывает летописец, – митрополит Максим, не стерпя татарского насилия, переселился во Владимир со всем житьем. Тогда же, – замечает при этом летописец, – и Киев весь разбежался». Подобная же участь постигла и города Чернигов и Переяславль-Южный, которые в X–XI веках в иерархии русских городов занимали второе и третье место. Чернигов утратил значение старшего стола в Чернигово-Северской земле. Это значение перешло к Брянску на верхней Десне; в Переяславле же Южном совершенно и навсегда прекратилось княжение; очевидно, уже не над кем было и княжить.

Но куда же девалось из Приднепровья население? Огромное количество его было, как уже сказано, перебито и уведено татарами в плен, но далеко не все. Часть населения спаслась, как о том свидетельствует летопись и сказание о мученической кончине в орде черниговского князя Михаила и боярина его Федора. Население бежало в соседние леса и горы. Такие густые непроходимые леса, настоящие дебри, были на верхней Десне и Оке, в области вятичей. Туда и отхлынула часть населения из Приднепровья во время погрома. Этим и объясняется тот факт, что здешний город Дебрянск сделался главным городом Чернигово-Северской земли после погрома. Этим же объясняется и возникновение в этой области целого ряда новых княжений во второй половине XIII и начале XIV века, каковы: Новосильское, Карачевское и Тарусское, которые потом выделили из себя княжества Одоевское, Воротынское, Белевское, Козельское, Мосальское, Перемышльское, Звенигородское, Волховское, Оболенское и Волхонское. С правобережного Приднепровья население отхлынуло на запад в Карпатские горы. Князь Даниил Романович, возвращаясь из Венгрии, остановился ночевать в Синеводском монастыре и на рассвете увидел «множество бежащих от безбожных татар». На иммиграции населения в Галицко-Волынскую землю основана была и вся реставрационная деятельность князя Даниила Романовича. После ухода татар Даниил, как известно, стал строить в своей земле новые города и возобновлять старые. Очевидно, к нему приливало население, которому он и старался обеспечить безопасность. В конце концов народу у него набралось так много, что Даниил возмечтал низвергнуть иго татар. Эти мечты едва ли были только плодом пылкой фантазии южнорусского князя, а, вероятно, порождены были и сознанием своей силы, своего значения, что, в свою очередь, можно объяснить не чем иным, как приливом населения в Галицкую и Волынскую земли.

В XIV веке Галицко-Волынская земля называлась уже Малой Русью, очевидно в отличие от Великой, лежавшей на северо-востоке. Юрий II, последний галицкий князь, в одной грамоте 1335 года называет себя dux totuis Russie Minoris. Из грамоты прямо видно, что это название относилось к землям Галицкой и Волынской. Название μικρά Ῥωσία встречается и в грамотах Константинопольской патриархии XIV века. Появление этого названия служит характерным указанием на то, что Юго-Западная Русь к тому времени сосредоточилась именно в Галицкой и Волынской землях, что здесь она нашла свои политические, религиозные и культурные центры.

Ко времени этого сосредоточения надо относить и окончательное образование малорусской народности, которая с течением времени покрыла племенное разнообразие населения в Юго-Западной Руси. Основным элементом этой народности сделались те племена, которые наиболее уцелели в Юго-Западной Руси после татарского погрома. Какие же это были племена? По соображению с сообщениями начальной летописи и позднейшими данными можем остановить наше предположение главным образом на волынянах и карпатской руси (белых хорватах). Эти племена поглотили в себе части других племен, сбитых кочевниками на запад, прежде всего уличей и тиверцев, затем древлян и полян, быть может, и часть северян, ассимилировали их и претворили в единую народность. Навстречу этим историческим соображениям как раз идут и соображения тех филологов, которые усматривают особенности малорусской речи впервые в памятниках, писанных в Галицкой Руси. Итак, по отношению к этнографической эволюции, совершавшейся на юго-западе Руси, татары явились только завершителями дела своих предшественников – печенегов и половцев.

Процесс распада Руси не ограничился только окончательным разъединением Северо-Восточной и Юго-Западной Руси. Татарское нашествие разрушительным образом повлияло и на ту группировку западнорусских областей, которая установилась было в начале XIII века, как бы предвещая собой образование государств Белорусского и Малорусского. Татарский погром расстроил прежде всего ту группу, в состав которой входили земли Смоленская, Полоцкая и Киевская. Киевская земля, совершенно разоренная татарами, отошла от Смоленска сначала под власть суздальского князя, затем под непосредственную власть татар, а затем под власть путивльских Ольговичей (в начале XIV века). Все связи Киевщины со Смоленском прекратились: ни один из смоленских князей после татарского погрома уже не сидел ни в Киеве, ни в киевских пригородах. Таким образом, татарское разорение не только прямо, но и косвенно ослабило Смоленскую землю, лишив ее той помощи, которую прежде доставляла ей Киевская земля. Это обстоятельство не замедлило отразиться на отношениях Смоленска к Витебску и Полоцку. Обессилевшие смоленские князья уже не в состоянии были сохранить свое влияние в Витебске и Полоцке. Витебск и Полоцк примкнули к новой политической силе, которая выдвинулась на западе во второй половине XIII века, – к Литве. Полочане приняли к себе на главный стол Товтивила, одного из пленников великого князя Литовского Миндовга, а витебский князь признал себя вассалом Миндовга. Так, земли, входившие прежде в состав смоленской политической системы, потянули в разные стороны, и вся эта система разрушилась.

Такая же участь постигла в конце концов и галицко-волынскую группу. Галицко-Волынская земля после Батыева погрома значительно оправилась было от разорения благодаря реставрационной деятельности Даниила Романовича. Могущественный галицкий князь держал в послушании у себя не только своих родичей, но и князей Пинских и имел решительный перевес над Литвой. Этот перевес едва было не привел к подчинению Литвы: на великом княжении в Литве одно время сидел сын Даниила Шварно. Таким образом, галицко-волынская политическая группа готовилась превратиться в обширное западнорусское государство. Но этому в конце концов не суждено было статься. По смерти Даниила Галицко-Волынскую землю постиг новый татарский погром, который нанес такой удар ее могуществу, от которого она уже не могла оправиться. В 1283 году хан Телебуга предпринял поход на Польшу. Татарские полчища наводнили Галицко-Волынскую землю и причинили ей страшные опустошения. Главные силы татар схлынули в Польшу, но часть осталась кормить лошадей на Волыни. Эти татары, по рассказу летописи, «учинили пусту» всю землю Владимирскую. Бесчисленное множество народа, сбежавшегося во Владимир, перемерло от «остою»; а кто выезжал за город «в зажитье», того татары либо убивали, либо забирали в плен. Подобное же произошло и в Галицкой земле, где Телебуга гостил две недели на обратном пути из Польши. Князь Лев Данилович по уходе татар недосчитался 12,5 тысячи человек в одном своем уделе. Погром сильно ослабил Галицко-Волынскую землю, и она уже не могла сохранить своего перевеса над Литвой. В начале XIV века литовские князья отняли у галицко-волынских князей Берестейскую землю, а вслед за этим заняли Пинскую область, где сидели прежде подручники галицко-волынских князей. Наконец, литовский князь Любарт, женившись на дочери владимирского князя, утвердился на Волыни и оторвал ее от союза с Галицкой землей. Лишившись всех своих союзных земель, а в конце концов и династии, Галицкая земля не могла уже удержаться самостоятельно. В 1349 году после борьбы с литовскими князьями ее занял польский король Казимир Великий и уже надолго и накрепко связал ее с Польшей. Так распалась юго-западная группа, начавшая было превращаться в особое Малорусское государство (последние князья Галицкие, как выше было указано, называли себя королями Галиции, Лодомерии и всея Малыя Руси).