Читать книгу "Не имеющий известности"

Семьсот томов журналов и книг

В 1879 году при самом деятельном участии городского головы Никифора Ивановича Куколькина в Пскове была издана книга Ивана Петровича Бутырского «Опыт древней истории города Опочки». Первая напечатанная книга по истории Опочки. Собственно, самое деятельное участие городского головы в издании этой книги заключалось в том, что он просто издал ее за свои деньги. В предисловии Никифор Иванович писал: «Желая поделиться с своими почтеннейшими согражданами г. Опочки этим достойным для нас, Опочан, внимания сочинением, как драгоценным и единственным памятником нашей Опочецкой старины, я с особенным удовольствием принимаю на себя ходатайство пред надлежащим начальством о напечатании сего „Опыта древней истории г. Опочки“ на мой собственный счет и брошуровании онаго книжками в небольшом количестве экземпляров с единственною целью безплатно ознакомить своих достойных уважения сограждан с настоящим „Опытом истории г. Опочки“ в виде моего особенного почитания своей дорогой родине». Другой бы, прочитав такое предисловие, немедля воскликнул: «Да найдется ли сейчас такой городской голова или другая часть городского тела, которая за свой счет издаст…» – а мы и не подумаем. Этак можно дойти и до утверждения, что раньше городские головы были умнее, порядочнее, больше на несколько размеров, да и вода была мокрее, а она не была.

В 1887 году в Опочку приехал великий князь Владимир Александрович. Не был проездом, но приехал специально. Бог знает, зачем великие князья ездят по уездным городам. Может, затем, чтобы им представлялись местные власти, подносили хлеб-соль на серебряных блюдах от имени города, принимать парады местных войск и пожарных, говорить тосты на торжественных обедах… Все это было и в Опочке, а еще на валу были устроены павильон и буфет. На торжественном обеде играл оркестр, специально выписанный по такому случаю из Петербурга. После обеда его высочество слушал хор городских песенников и деревенских девушек, одетых в сарафаны. Все это продолжалось до часу ночи. Были приготовлены иллюминация и фейерверки, но пошел дождь, и их пришлось отменить. На следующее утро на том же месте, на валу, опочецким дворянством и чиновниками был дан завтрак. После завтрака высокий гость укатил из Опочки. Укатил через три арки, украшенные зеленью и флагами, которые специально выстроили к его приезду. Павильон потом перестроили в летний театр, а буфет в летний клуб. Торжественный обед, на котором присутствовало шестьдесят с лишним человек, обошелся в 2000 рублей, а устройство павильона и буфета еще в 5200 рублей. И это не все. Останавливался Владимир Александрович в доме купца Алексея Герасимовича Барышникова. Барышников в грязь лицом не ударил – парадные комнаты своего дома отделал с помощью столичных мастеров в том самом виде, в котором были они отделаны во дворце великого князя в столице. Великий князь был удивлен. Купец Барышников, поди, еще не один год рассказывал, как были удивлены их высочества, увидев такую отделку. Еще и в лицах показывал. Особенно когда выпивал. Надоел всем этим рассказом страшно. Злые языки Алексея Герасимовича за глаза даже называли Владимиром Александровичем.

Великий князь приезжал в Опочку еще раз, в 1894 году, но второй визит был скромнее – осмотр пожарного депо, казарм, только что построенной земской больницы, городской богадельни, обед у купца Барышникова, чай на городском валу, освящение Успенской церкви, которую на свой счет построил все тот же Барышников, и все. Кстати, о земской больнице. Она и сейчас стоит. Вид у нее, конечно, не очень здоровый, но простоит еще долго. Вот только прилагательное «земская», выложенное на фронтоне красным кирпичом, сбито. Осталось только «больница»[32]32
  Осталось только «больница». – Больница была рассчитана на полсотни коек, работало два врача и четыре фельдшера. Всего на сто сорок тысяч населения уезда, включая Опочку, было восемь врачей и двадцать фельдшеров. Теперь в Опочецкой межрайонной больнице и в ее Красногородском филиале двадцать шесть врачей на пятнадцать тысяч человек, проживающих в Опочецком районе, и на девять тысяч жителей собственно Опочки. Почти по одному врачу на тысячу человек.


[Закрыть]. Успенской церкви, построенной Барышниковым, повезло меньше – ее взорвали в 1934 году.

Вместе с великим князем Владимиром Александровичем приезжал в Опочку известный наш историк Константин Константинович Случевский. Парадов он не принимал и богаделен не осматривал, но оставил нам описание Опочки конца XIX века: «Опочка – это тоже один из небольших сиротских городов наших, с 4500 чел. жителей, составлявший в былое время одно из воинственных звеньев тех боевых ожерелий, которыми окружили себя Господин Великий Новгород и Псков в защиту от всяческих врагов… Опочка принадлежит к псковскому ожерелью. Земляной вал ее, величественные очертания которого видны и теперь, насыпан псковичами в 1412 или 1414 г., затем подняты деревянные стены и башни… Перед самым отъездом из города погода, просыпавшаяся еще с утра, была настолько хороша, что предстояла возможность полюбоваться с вала древней крепости прекрасным видом. Река Великая, расплываясь в этом месте двумя рукавами, очень мелка и образует остров. На самой вершине древней насыпи виднелся хорошенький павильон, а подле лестницы его торчали из земли найденные на месте две пушки. С вершины вала открывается кругозор верст на 15 – так высока насыпь… Соборная церковь выше других, но во внешности ея бросается в глаза одно из довольно обычных у нас архитектурных безобразий: пять куполов ея синие, а шпиль колокольни зеленый; зачем эта разноголосица красок?» Полезной информации в таком описании, признаться, немного. Я привел его исключительно ради прилагательного «сиротский», которое куда красноречивее перечисления кожевенных и кирпичных заводов, пудов ржи, сала, количества купцов разных гильдий, мещан, дворян, мощеных площадей, немощеных улиц и керосиновых фонарей, их освещающих.

В промежутках между приездами великого князя, в 1892 году, в Опочке открыли общественную библиотеку. Строго говоря, это была не первая библиотека в городе. Первой была библиотека, работавшая при уездном народном училище с 1861 года, потом общественная библиотека, потом библиотека уездного училища, которая была публичной и при которой была еще и продажная библиотека, в которой можно было недорого купить разные книги, потом общественная библиотека, устроенная в 1867 году в доме опочецкого помещика и председателя земской управы Павла Александровича Плена, потом, в 1879-м, при женской прогимназии основали учебную библиотеку, которой городские власти выделили 100 рублей для приобретения книг, и наконец в 1892 году в Опочке открыли первую общественную библиотеку. В Псковском городском листке появилась по этому поводу заметка: «Опочка. 16 января в городе Опочке открыла свои действия Опочецкая общественная библиотека, которая в настоящее время уже имеет до 700 томов журналов и книг и выписаны 25 названий разных периодических изданий». Как водится, не обошлось без утверждения министром внутренних дел Устава библиотеки. По этому Уставу абонентская плата не должна была превышать три рубля, а для учителей ее уменьшили до полтинника. В читальном зале тоже приходилось платить – за его посещение подписчики платили три копейки за вечер. В 1899 году, в год празднования столетия со дня рождения Пушкина, библиотека стала Пушкинской, а еще через девять лет, в январе 1908 года, по распоряжению губернатора графа Адлерберга ее закрыли, потому что опочецкий уездный исправник нашел в ней полтора десятка запрещенных книг. Среди этих книг были «Политические партии на Западе», «Шарль Фурье», «История России в XIX и XX столетиях», «Народное движение в 1848 году в Европе» и ряд других. Власти, обжегшись на молоке, дули изо всех сил на воду.

Здоровье и спорт

Кстати, скажем и об упоминавшемся председателе земской управы Павле Александровиче Плене, организовавшем в Опочке Ссудо-сберегательное товарищество. Оно было самым большим на территории Российской империи, и в нем состояло более девяти тысяч членов. Выдавало это товарищество кредиты крестьянам на проведение сельскохозяйственных работ. Брали их крестьяне охотно, а вот отдавать… В лучшем случае исправно платили процент по ссуде. Называли они Ссудо-сберегательное товарищество «Пленовской банкой». Павел Александрович, бывший бессменным руководителем правления товарищества, преследовал благую цель – ему хотелось, чтобы крестьяне перестали брать ссуды у купцов под грабительские проценты. Кроме того, ему хотелось способствовать покупке крестьянами земель. Плен был плохим ростовщиком – более всего он думал, как помочь крестьянам, и тем, кто вовремя не возвращал ссуды и просил подождать, шел навстречу. Идти навстречу он мог и год, и два, и три. Члены правления, конечно, возражали, но Павел Александрович оставлял их возражения без внимания. Кончилось все это тем, что Ссудо-сберегательное товарищество превратилось в благотворительное, с тысячами векселей, с огромными долгами в сотни тысяч рублей, невозможностью рассчитаться с кредиторами, оглушительным крахом и ликвидацией товарищества в 1897 году. История эта даже попала в книгу известного российского статистика и публициста Георгия Сазонова под названием «Ростовщичество – кулачество. Наблюдения и исследования».

Не успело развалиться Ссудо-сберегательное товарищество, как в 1895 году опочецкий помещик, предводитель уездного дворянства и сторонник умеренно либеральных реформ граф Гейден основал уездное Сельскохозяйственное общество. Сам граф в сельском хозяйстве разбирался не просто хорошо, а очень хорошо – его имение в Глубоком было образцовым капиталистическим хозяйством: тут тебе и маслобойня, и два завода – винокуренный с фанерным, и лучшие импортные веялки, и молотилки, и племенное стадо английских дойных коров, и две школы, и медпункт, и даже почтовое отделение[33]33
  …и даже почтовое отделение. – Петр Александрович Гейден многое сделал для Опочки и уезда и постоянно содействовал открытию в уезде и Псковской губернии школ, народных училищ, больниц и дорог. Опочане поддержали графа на выборах в Первую Государственную думу в 1906 году. В Думе Петр Александрович был инициатором создания центристской Партии мирного обновления, выступавшей за конституционную монархию и двухпалатный парламент, за принудительный выкуп помещичьих земель и передачу их безземельным крестьянам, за прогрессивное налогообложение и за все хорошее против всего плохого, но время было такое, когда на мирное обновление… нет, надежды еще были, но уже напрасные и несбыточные. Осталась нам на память о Петре Александровиче Гейдене фотография, где граф сидит, красиво сложа руки, между членами ЦК своей партии, среди которых и князь Трубецкой, и граф Беннигсен, и миллионер Рябушинский, и еще дюжина хорошо одетых мужчин с аккуратно расчесанными бородами и усами, да еще статья Ленина «Памяти графа Гейдена», где он называет его «типичным контрреволюционным помещиком».


[Закрыть].

Забегая на несколько лет вперед, в начало прошлого века, скажем, что это и вообще было время создания и расцвета самых различных обществ: Общества вспомоществования учащимся опочецкой Пушкинской гимназии, помогавшего нуждающимся ученикам платить за учебу, бесплатно получать книги и учебные пособия, организацией неуспевающим репетиторской помощи, приисканием подходящих квартир для приезжих и оплатой медицинской помощи; Опочецкого общества сельских хозяев потребителей, учрежденного, как записано было в его уставе, «с целью доставления своим членам, по возможно дешевой цене, или по умеренным рыночным ценам, различных предметов, необходимых в повседневном сельском хозяйстве и домашнем обиходе, и предоставления своим членам возможности из прибылей от операции общества делать сбережения»; Опочецкого общества «Здоровье и спорт», ставившего перед собой задачу «содействовать физическому развитию лиц обоего пола: взрослых, детей и учащихся и дать возможность более тесного общения лицам, занимающимся каким-либо видом спорта»; Опочецкого кружка охотников, изо всех сил стремившегося к тому, чтобы «доставлять членам Кружка возможность правильно и удобно охотиться, принимать меры к размножению и охранению полезных охотничьих животных и птиц, содействовать местным властям в преследовании нарушений законов об охоте, распространять понятия о правильной охоте…». Всего не перечислить. Как во всяком уважающем себя охотничьем кружке, в нем были почетные и действительные члены, а также гости. Не брали в кружок только несовершеннолетних, за исключением лиц, имеющих классные чины. Кроме того, не брали юнкеров и нижних воинских чинов, учащихся и ранее судимых. Бывало, поедут действительные члены вместе с почетными и гостями в поля за реку Великую, наймут там мальчишек из окрестных деревень, и те им выгоняют зайцев из кустов, а не то устроят облавную охоту на волков под руководством кружковца и последнего опочецкого городского головы Владимира Александровича Селюгина. Владимир Александрович даже писал статьи об охоте в охотничьи журналы[34]34
  Владимир Александрович даже писал статьи… – После 1917 года последний городской голова Опочки был лишен гражданских прав. Ему пришлось поменять и работу, и адрес. В конце 1925 года Селюгин принимает участие в I Всесоюзном кинологическом съезде в качестве судьи и с тех пор судит соревнования гончих. Он даже пишет книгу о гончих, но дописал ли он ее или нет – неизвестно. Следы его теряются. Хранитель фондов Опочецкого краеведческого музея Александр Владимирович Кондратеня рассказал мне, что летом 2021 года музей получил письмо от правнука последнего опочецкого городского головы, в котором тот писал, что его прадеда вместе с двумя старшими сыновьями арестовали и репрессировали как участников Белого движения. Селюгин, понимая, что и остальных сыновей не оставят в покое, заранее официально отказался от среднего сына Глеба, которого потом усыновил архитектор Лев Владимирович Руднев. Так что понятно, где теряются следы Владимира Александровича Селюгина – или в лагерях, или…


[Закрыть].

Между прочим, членами кружка охотников были Эдуард и Альберт Альбертовичи Тиме – владельцы турбиностроительного завода, производившего турбины для мукомольных мельниц, различные передаточные механизмы, а с 1901 года и турбины для небольших электростанций. Фирма Тиме была известна еще с 1867 года, но по-настоящему братья развернулись в 1889 году, когда был построен турбиностроительный завод в селе Захино Опочецкого уезда. Производили на заводе так называемые турбины Жонваля, изобретенные и запатентованные во Франции еще в 1843 году. Не вдаваясь в подробности их конструкции, скажем только, что были они в два и даже в три раза эффективнее обычных водяных мельничных колес. Устройство имели настолько простое, что освоить и обслужить их мог даже сельский механик. На каждую турбину давалась двухгодичная гарантия, покупателей обучали прямо на заводе, но по желанию заказчиков монтеры фирмы могли установить турбину на месте. Качество турбин было отменным – некоторые установки работали без ремонта более тридцати лет. Завод поставлял свои турбины как минимум в дюжину европейских губерний России и даже в Сибирь – в Енисейскую, Акмолинскую, Семипалатинскую и другие губернии. Всего с начала работы и до 1912 года завод изготовил шестьсот турбин.

К судьбе завода после 1917 года мы еще вернемся, хотя… Было бы зачем возвращаться. Скажем сразу, что в 1918 году завод национализировали, а на следующий год он сгорел. После того как начался нэп, бывший владелец завода Альберт Тиме взял завод в аренду, пытаясь его восстановить, но ничего у него не получилось. Договор с Тиме расторгли, а то, что осталось от завода, передали по распоряжению Псковского окружкома ВКП(б) в качестве цеха на псковский завод «Металлист». В 1945 году обком ВКП(б) решил восстановить завод и все же производить на нем турбины, но… снова ничего не получилось, и уж тогда эти попытки оставили насовсем. В заводских помещениях какое-то время помещалась машинно-тракторная станция, потом их использовал местный колхоз, потом не использовал никто, и теперь от них и следа не осталось.

Вернемся, однако, к началу XX века – к возникавшим как грибы после дождя обществам. Опочецкое еврейское вспомогательное общество ремесленников… так и не было организовано из-за разногласий между евреями-ремесленниками, евреями-купцами и евреями-мещанами. Поначалу все было хорошо – в январе 1913 года псковский губернатор на свое имя получил прошение от группы опочецких евреев-ремесленников с просьбой разрешить создать им, то есть еврейским ремесленникам города Опочки, Общество для помощи бедным ремесленникам. Ремесленники написали красиво: «Город Опочка имеет значительное количество еврейского населения, занимающегося ремеслами, среди него много бедноты, которая нуждается в единовременной или продолжительной экономической поддержке бедняку, может дать ему возможность пережить экономические или семейные разрушения и сделаться опять человеком, не обременяющим общество его поддержкой». Общество планировало своим нуждающимся членам и бедным, больным ремесленникам давать возвратные и безвозвратные ссуды, помогать семьям умерших и погибших ремесленников, платить медицинские пособия – короче говоря, делать все то, что делают профсоюзы, которых тогда и в помине не было. И все было бы хорошо, и общество губернатор наверняка разрешил бы, но… через два месяца он (губернатор) получил еще одно прошение, но уже от другой группы опочецких евреев, в котором говорилось, что еврейские купцы и мещане, коренные жители Опочки, категорически против такого общества, поскольку среди них тоже есть люди, имеющие право быть принятыми в общество, и вообще «нежелание же ремесленников впустить в общество купцов и мещан можно только объяснить их враждебным отношением не к пролетариату». Ну и, конечно, просили в таком виде Устав не утверждать. Уже через четыре года опочецкий пролетариат покажет и купцам, и мещанам, и ремесленникам, что такое враждебное отношение, а пока… псковский губернатор решил повременить с разрешением и даже дал задание уездному опочецкому исправнику собрать как можно больше информации по этому вопросу. Исправник собрал и написал совершенно секретный рапорт, в котором совершенно секретно докладывал начальству, что «по собранным мною секретным образом сведениям, богатые ремесленники-евреи, проживающие в г. Опочке, с целью привлечь на свою сторону остальных ремесленников, чтобы забрать в свои руки власть в Правлении, задумали учредить устав „Опочецкого еврейского вспомогательного общества ремесленников“, не принимая в свою среду купцов из других классов евреев, будучи принятыми, могут много вредить учредителям – богатым ремесленникам. Между тем в г. Опочке есть бедные коренные жители-купцы, которым необходимо оказывать помощь, но без участия в этом деле купцов и других классов евреев проектируемого общества по малочисленности ремесленников (66 семей), нельзя, а потому я полагал бы ходатайство ремесленников евреев отклонить». Вряд ли можно было ожидать от уездного исправника другого ответа, хотя он и считал, что «другой какой-либо скрытой цели, преследуемой евреями-ремесленниками при возбуждении ими ходатайств о регистрации устава, не обнаружено». Губернатор долго не думал – отклонил. Так евреи-ремесленники без своего общества и остались. Еврейские купцы и мещане составили им достойную компанию.

К самому концу XIX века относится еще одно неудачное предприятие – прокладка железной дороги. В первый раз вопрос о проведении железной дороги через Опочку возник еще в 1895 году. Опочецкое городское управление и земство обратились с ходатайством к Первому Обществу подъездных железных дорог в России с просьбой произвести изыскание рельсового пути через Опочку в процессе прокладки железной дороги от станции Пыталово до Великих Лук. Город и земство пообещали эту работу оплатить и даже посулили за нее 7000 рублей, 3000 из которых должно было заплатить городское управление, но не заплатило. Общество подъездных железных дорог терпело два года, а потом подало исковое заявление в Псковский окружной суд с требованием взыскать с Опочецкого городского управления всю сумму, да еще и с процентами за эти два года. Судились с чувством, толком и расстановкой еще пять лет, и в конце концов три четверти суммы Опочецкому городскому управлению пришлось выплатить по суду Железнодорожному обществу. Что же касается железной дороги, то ее на этот раз так и не построили. В следующий раз ее начнут строить весной 1916 года, но до этого времени нужно еще дожить.

И еще об одном событии, происшедшем в Опочецком уезде в самом конце XIX века. Григорий Александрович Пушкин, владевший селом Михайловским, в 1899 году продал его в казну. Еще за год до этого псковское дворянство хотело собрать деньги и выкупить у сына Александра Сергеевича Михайловское с тем, чтобы устроить в нем что-нибудь хорошее и полезное, но пока оно, то есть псковское дворянство, собиралось с мыслями, в начале июля 1899 года последовало высочайшее соизволение приобрести в казну имение Пушкиных и предоставить псковскому дворянству возможность устроить в усадьбе этого имения по соглашению с Академией наук что-нибудь благотворительное, связанное с именем Пушкина. Через два года обсуждений псковское дворянство решило устроить в Михайловском «колонию для сирот и вдов писателей, а также для писателей, впавших в неизлечимую болезнь, лишающую их возможности заниматься литературным трудом». Оказалось, что для осуществления этого проекта нужны деньги, а денег не было. Через четыре года после решения об устройстве колонии псковское дворянство начало просить министра финансов передать Михайловское себе, то есть псковскому дворянству, с тем чтобы продать лес и некоторые пустоши, а на вырученные деньги устроить колонию. Чрезвычайное губернское собрание вынесло решение поручить губернскому предводителю войти в сношение с Академией наук и просить ее, то есть Академию наук, совместно с псковским дворянством ходатайствовать перед государем императором о передаче Михайловского псковскому дворянству для устройства колонии… о помещении туда, кроме вдов, писательских сирот и немощных писателей учителей низших народных школ… о внесении рода Пушкиных в дворянскую родословную книгу Псковской губернии… и о многом другом. Еще через два года все ходатайства были удовлетворены и из суммы, вырученной от продажи пустошей, планировали составить неприкосновенный капитал, который должен был храниться в Государственном банке, а проценты с капитала… и министр внутренних дел должен был по соглашению с Академией наук утвердить проект… и уже даже начали летом 1908 года приспосабливать господский дом для колонии, как он взял да и сгорел. То есть совсем сгорел. Остались амбар, флигель управляющего, скотный двор и, что ценнее всего, домик, в котором, по преданию, Пушкин временно проживал с няней Ариной Родионовной. Правду говоря, Пушкин в сгоревшем доме не жил и жить не мог, поскольку тот был построен через четверть века после его смерти сыном Григорием. Барон Розен, который псковским дворянством был выбран попечителем колонии, составил проект постройки на месте сгоревшего дома нового, по имевшемуся у него рисунку того самого дома, в котором жил поэт, и планировал обставить его мебелью, которая была при жизни Пушкина. Если таковая, конечно, найдется. Этот проект, как сообщает Леонид Иванович Софийский в книге по истории Опочки и ее уезда, псковским дворянством и был осуществлен[35]35
  …проект… псковским дворянством и был осуществлен… – Нынешний усадебный дом – уже третий, выстроенный на старом фундаменте идейным наследником барона Розена Семеном Степановичем Гейченко, – напоминает молельный. Туристы напоминают прихожан, а экскурсоводы священнослужителей. Судя по манере экскурсоводов держаться, сами о себе они именно так и думают. Никто не знает, в каких интерьерах здесь жил Пушкин – на какой кровати спал, из каких тарелок ел, за каким столом писал, но все это не имеет, в сущности, никакого значения. Молельный дом построен для тех, кто принадлежит к Пушкинскому согласию. Удивляет только то, что в щели между досками, которыми обшит дом, поэты не засовывают записочки с просьбами о хороших рифмах, о больших тиражах и о множествах читателей. Почему этого не делают все остальные, прося у Александра Сергеевича удачи в амурных делах или секрета карточной игры в фараон или в преферанс, тоже непонятно. Почему памятник не обмазывают жертвенной кровью редакторов, корректоров и литературных критиков? Почему к подножию Нашего Всего литераторы не приносят рукописи, чтобы они отлежались и сами собой исправились? Почему никто не продает заговоренных на шестистопный ямб или хорей перьев, свечек, не записывает имена тех поэтов и писателей, кого нужно занести в поминальный или заздравный список, или тех, кого нужно отлучить и предать анафеме? Пора бы, наверное, уже избрать первосвященника, чтобы он 6 июня служил праздничный молебен. Его бы избирал пожизненно совет из… Нет, совет нельзя – все в нем перегрызутся насмерть. Пусть лучше Министерство культуры назначит своим приказом. Все будут страшно недовольны и даже оскорблены таким назначением и объединятся в ненависти к назначенцу. Почему до сих пор Министерство культуры… Короче говоря, вопросы, вопросы, вопросы… хотя с министерством как раз все понятно.


[Закрыть]. Колонию открыли в конце мая 1911 года, но это уже событие следующего, XX века.