Читать книгу "Не имеющий известности"

Трое агитаторов

В Опочецком уезде были очень сильны эсеры, и когда в конце 1917 года в Опочку из Петрограда приехало трое агитаторов, которые должны были по заданию нового правительства установить советскую власть в городе и уезде, а заодно и перетянуть на свою сторону военные части и сформировать новые, то их мало кто поддержал, несмотря на то что агитаторы были уроженцами Опочецкого уезда. Два агитатора – Жутовский и Ефимов обратились к объединенному Опочецкому общегородскому и воинскому собранию, но результат обращения был таков, что Жутовскому пришлось тайно, спрятавшись на возу с сеном, бежать в Великие Луки за вооруженной подмогой, поскольку там стоял верный большевикам Ставропольский полк 5-й армии. Туда же подтянулся и второй агитатор – Ефимов. В скором времени из Великих Лук в направлении Опочки выступил отряд пехоты и кавалерии общей численностью семьдесят пять бойцов. Командиры отряда планировали договориться с городским головой Селюгиным о мирной передаче власти в руки большевиков, о передаче охраны города бойцам великолукского отряда и о разоружении отряда самообороны. Собрали совещание городской управы с лояльно относившимися к большевикам депутатами городской управы, и… городской голова отказался подчиниться требованиям великолукских командиров.

К счастью для большевиков, в городе на военном складе обнаружились пятьсот новых винтовок и два пулемета. К счастью для большевиков, кто-то из окружения уездного воинского начальника сообщил об этом Василию Казиеву – одному из командиров великолукского отряда. Немедля склад был захвачен большевиками, а винтовками и пулеметами был вооружен вновь сформированный 1-й красногвардейский Опочецкий батальон в двести пятьдесят два штыка. Сразу после формирования батальона в Опочке был создан Военно-революционный комитет (ВРК). Комитет принял решение разоружить отряд самообороны, что и было сделано ночью, 14 января уже 1918 года, всего за четыре часа. Заодно большевики арестовали часть членов городской управы и расформировали комитет спасения Родины. Власть в городе перешла в руки ВРК.

Расформирование комитета спасения Родины многим в уезде не понравилось. Больше всего недовольных было в Жадринской волости. Тамошний помещик Наперстков, офицер российской армии и потомок того самого отставного штабс-капитана Наперсткова, у которого в начале XIX века взбунтовались крестьяне из-за того, что он над ними издевался, организовал отряд из пятисот солдат, вернувшихся с войны со своим оружием. В Жадринской волости и вообще не стали торопиться с переменой властей – там еще действовала царская администрация.

17 января ВРК послал в село Жадро взвод конницы под командой Казиева, чтобы провести там волостное собрание и выборы в волостной Совет, а для того чтобы собрание прошло с соблюдением всех демократических норм, взводу придали станковый пулемет. Уже и собрание шло, уже и стали выдвигать кандидатуры в волостной Совет, как появился в селе Наперстков с сотней вооруженных солдат и офицеров, собрание сорвал, а трех городских агитаторов запер в бане и пообещал сжечь, если в течение суток не будут отпущены арестованные ранее члены городской управы. Как только повстанцы ушли, часть кавалерийского взвода атаковала охрану бани, рассеяла ее и агитаторов освободила. 20 января вызванный опочецким ВРК из Великих Лук бронепоезд из двух трехдюймовых орудий обстрелял несколько деревень повстанцев в Жадринской волости, а приданная бронепоезду пехота атаковала близлежащее имение другого помещика – Яновича. Хотя штаб повстанцев находился вне досягаемости орудий бронепоезда, большая часть их сдалась в плен или разбежалась. Командиры отряда все же смогли уйти.

Тем временем в Опочке после разгона отряда самообороны начались грабежи и убийства. ВРК вынужден был начать борьбу с уголовниками. Надо сказать, что на этом поприще большевики достигли некоторых успехов – была схвачена и расстреляна банда мародеров. Впрочем, волну грабежей это не остановило. Мало того, к грабежам добавились поджоги помещичьих усадеб.

Фактически в городе создалось двоевластие: с одной стороны, Опочкой управлял законно избранный уездный исполком, а с другой – созданный явочным порядком ВРК. Немедля председатель ревкома Жутовский стал добиваться членства в уездном исполкоме, добился и в конце концов занял место председателя президиума и исполнительного бюро[37]37
  …занял место председателя президиума… – Олег Васильевич Жутовский, сын опочецкого кучера и член РСДРП с 1914 года, смог избежать участи многих старых большевиков и умереть своей смертью в январе 1936 года. Репрессии его не затронули. После того как он стал председателем уездного ревкома, а потом исполкома, назначили его уездным военным комиссаром. Воевал он с Колчаком, боролся с бандами на Кубани и на Северном Кавказе и даже был комиссаром одного из кораблей Балтфлота. После окончания Гражданской войны учился в Ленинградском дорожном институте, недолго работал в Ленинграде и в 1934-м был направлен в Опочку, где два года до самой смерти работал в скромной должности начальника районного дорожного отдела. В год смерти Жутовскому исполнилось всего сорок шесть лет. Похоронили его на древнем крепостном валу, где новые власти, видимо вдохновившись революционными некрополями на Марсовом поле и у Кремлевской стены, устроили братскую могилу борцов за светлое будущее человечества.
  Жутовский не был первым, кого похоронили на валу. Первым, еще весной 1919 года, похоронили убитого начальника милиции одной из волостей Опочецкого уезда Д. С. Предэ, а уже летом того же года стали обустраивать братское кладбище. Утвердили смету и устроили субботник членов городской парторганизации. В мае 1922 года в Опочке проходил праздник «древонасаждения». Деревья сажали на городском валу. Сначала полтора десятка сидельцев из местной тюрьмы, которая тогда называлась исправдомом, провели подготовительные работы, а уж потом свободные граждане Опочки «силами Всевобуча и добровольным участием членов профсоюза» посадили деревья. Через год на валу посадили шестьдесят каштанов. Обычно в первые годы советской власти после демонстраций и митингов опочане отправлялись, как писала газета того времени, «на братские могилы для воспоминаний о погибших борцах революции».
  За могилами, однако, нужно было ухаживать, и райком партии регулярно выносил решения о благоустройстве этого места, но… все зарастало травой. Впрочем, время от времени устраивались субботники и все приводили в порядок. Внизу, у подножия вала, находился Летний театр. Он там был еще с дореволюционных времен, и, когда наступил нэп, его сдали в аренду артистам. По условиям аренды артисты и должны были ухаживать за могилами, но… не ухаживали. Мало того, в 1923 году в здании театра по просьбе артистов уездный исполком разрешил открыть карточный клуб. Это было доходное предприятие – уисполком получал от него до 200 золотых рублей в месяц, и даже рекомендация инспектора губисполкома* перенести карточный клуб в другое место на решение уисполкома не повлияла. К картам добавились буфет, лото и стрелковый тир. Гулять и играть в карты на валу власти разрешали до двух часов ночи.
  Теперь там тихо и в карты никто не играет. Деревья, посаженные почти сто лет назад, стали большими. Город победил во всероссийском конкурсе лучших проектов создания комфортной городской среды и благоустроил вал и территорию, на которой когда-то располагалась средневековая Опочка. Братскую могилу «красных борцов» тоже привели в порядок. Она очень скромная, эта могила, – небольшое цементное основание, выкрашенное голубой краской, а на нем белый обелиск не выше человеческого роста с надписью «Вечная память» и черной табличкой, на которой белыми буквами написаны фамилии и инициалы похороненных: Аляева В. В., Громова В. В., Ефимова С. Е., Жутовского О. В., Игнатьева И. И., Петрова, Предэ Д. С. и Тиханова. У фамилий Петрова и Тиханова инициалов нет, и спросить их сейчас не у кого. На цементном основании стоят две погасшие церковные лампады красного стекла.
  *Рекомендуя перенести карточный клуб из здания театра, инструктор губисполкома писал: «Дабы не совмещалась в одном помещении культурная и антикультурная работа».


[Закрыть]. Это произошло в конце апреля 1918 года, и этот день можно считать днем установления в городе и уезде советской власти – той самой, которая слиняет в три дня в августе девяносто первого, а пока, в конце января восемнадцатого, ВРК организовал в городе митинг. Митинг закончился принятием резолюции. Вот она: «Мы граждане г. Опочки, на общем своем собрании 21 января 1918 г., заслушав доклад делегата ВЦИК т. Жутовского по текущему моменту о создавшемся положении в г. Опочке ввиду выступления явной контрреволюции, которая призывала к свержению Советской власти, как на местах и в целом, по науськиванию контрреволюционных элементов темного населения, в чем она имела успех в день открытия первого заседания ревтрибунала, куда они ворвались с криками „Долой рев. трибунал, долой Сов. власть“. В такую критическую минуту Советы оказались на страже революции, в ночном своем заседании постановили: арестовать всех явных и тайных контрреволюционеров и представить их революционному трибуналу в Пскове как изменников Родины и революции и назначить на 21 января 1918 г. вооруженную демонстрацию. На означенном 21 митинге мы, граждане Опочки, стоя на страже революции и завоеванной нашей кровью свободы, постановили: клеймить самым беспощадным образом всех контрреволюционеров, выступавших открыто против всех наших завоеваний, и немедленно предать их суду революционного трибунала… Да здравствует власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов! Да здравствует Совет народных комиссаров!»

Письмо к опочецким кадетам

В феврале восемнадцатого немцы стали наступать по всему фронту и так продвинулись в псковском направлении, что заняли и сам Псков, и часть территории четырех волостей Опочецкого уезда. Советская власть выдала милиционерам солдатское обмундирование, членов Совета вооружили револьверами и перевели на солдатский паек. Подготовили план обороны города и выслали разведчиков в оккупированный Псков и в соседние Остров и Пустошку. Брестским миром, который заключили с немцами большевики, и сами большевики были недовольны, а уж остальные… На границе с оккупированными немцами землями Опочецкого уезда стали организовываться безо всякой помощи советской власти партизанские отряды под командой офицеров царской армии.

Новая власть тоже не стояла опустив руки. Правда, она не знала, куда эти руки девать. Советы организовали в Опочке чрезвычайный полевой штаб, который должен был руководить операциями приграничных войск, чтобы не допустить дальнейшего продвижения немцев вглубь страны, но как это сделать, штаб, не имея опыта такого руководства, не знал. На фронт были отправлены все воинские части, и уездный исполком даже переименовал себя, назвав свой Совет Советом рабочих и крестьянских депутатов, исключив прилагательное «солдатских». Губернские власти переехали из Пскова в Великие Луки. Там же был создан объединенный штаб, начальник которого издал приказ о формировании и порядке комплектования партизанских отрядов. В Опочецком уезде в партизанские отряды записалось около трех тысяч человек. В самой Опочке сформировали и разместили 2-й Псковский пехотный полк.

В городе ситуация день ото дня становилась хуже – не хватало примерно всего, в избытке имелись только безработица и постоянно прибывавшие в город беженцы, которые далеко не всегда были лояльно настроены к советской власти. На городского голову Селюгина наложили контрибуцию (не только на него, но и на других членов управы), и он должен был ее внести. В противном случае его грозились арестовать и конфисковать все имущество. В начале апреля в городе открылась биржа труда. Уездный съезд Советов 14 апреля утвердил уравнительное землепользование. Те, у кого землю отобрали, были предупреждены о том, что в случае сокрытия семян их предадут военно-революционному суду. Сомневаться в революционной беспощадности этого суда не приходилось. Часть жителей Опочки, особенно состоятельная ее часть, была, мягко говоря, недовольна действиями новой власти. Ничего удивительного в том, что в феврале 1918 года в оккупированный немцами и белогвардейцами Остров отправились два опочанина с просьбой к тамошним военным властям организовать освобождение Опочки от большевиков, не было.

Попытка освободить Опочку, однако, сорвалась. Новая власть, узнав о том, что собирается белогвардейский отряд для освобождения города от нее самой, немедленно сформировала и вооружила партизанскую сотню в Печано-Горайской волости под командой местных крестьян братьев Елкиных и одного представителя из Опочки. Отряд выследил и захватил белогвардейских разведчиков, у которых обнаружилось письмо к опочецким кадетам. В письме сообщалось, что отряд под командой поручика Бакланова может в ближайшее время выступить на Опочку. Может, но… не выступил. Немцы по каким-то причинам операцией по захвату Опочки не заинтересовались, и на этом все закончилось, но не для тех, кому в Опочке было адресовано письмо из Острова. Их арестовали в качестве заложников. И это не все. Выяснилось, что командир Опочецкого пехотного полка Гиммельман вместе с помещиком и бывшим полковником российской армии Наперстковым готовили восстание против советской власти. Гиммельмана арестовала опочецкая ЧК в середине августа, а уже 10 сентября приговорили к расстрелу. (Его потом реабилитировали. Через восемьдесят один год.) Власти подозревали в участии в заговоре даже своих и сдали по решению партийного собрания в ЧК командира великолукского отряда Казиева, на штыках которого, собственно, и была принесена в Опочку советская власть.

В уезде между тем продолжались крестьянские восстания. Бунтовали пять волостей Опочецкого уезда. Власти, кажется, делали все, чтобы эти восстания не затухали. В июле 1918 года Опочецкий исполком постановил, что право избирать волостные Советы и другие деревенские организации имеет только деревенская беднота. Крестьяне, имеющие излишки хлеба и враждебно относящиеся к советской власти, лишались избирательных прав. Члена уездного исполкома Кустова за то, что он предлагал в комитеты бедноты избирать зажиточных крестьян, исключили из состава этого органа власти. Кустов и вовсе заявил о солидарности с ЦК левых эсеров. Ему еще повезло, что его просто выгнали с работы.

К осени во всех пятнадцати волостях Опочецкого уезда власти создали комбеды и еще полторы сотни самых различных организаций. Тогда же стали формировать продотряды. В августе восемнадцатого от Опочецкого уезда были зачислены в 1-й Московский продовольственный полк девять красноармейцев[38]38
  …девять красноармейцев. – В августе 1918 года было много разных событий. Были крупные, были не очень, были совсем мелкие, никак не повлиявшие на ход событий в самой Опочке. Например, 23 августа в Новоржеве по решению местной ЧК житель деревни Гришино Жадринской волости Опочецкого уезда Самуйлов был расстрелян за контрреволюционную деятельность. Служил Самуйлов до того, как попал в Новоржевскую ЧК, лесоводом в лесном подотделе Опочки. Уж как он вредил делу революции, сказать трудно. Может, путал цифры в отчетах, может, плохо готовился к посеву семян древесных и кустарниковых пород, может… Но почему он попался чекистам в Новоржеве? Почему его не арестовали по месту работы в Опочке или дома в деревне Гришино? Может, приехал Самуйлов из своей деревни в Новоржев вредить советской власти и попался? Почему же тогда его не отправили под конвоем домой, в Опочку, а расстреляли в Новоржеве… Неужто не нашлось бы в Опочке 1918 года беспощадного к врагам революции человека, у которого рука не дрогнула бы расстрелять контру?
  Или вот еще два случая. В начале мая 1919 года Псковский военно-революционный трибунал во время выездной сессии в Опочке приговорил к расстрелу бывшего военного комиссара Глубоковской волости за самочинство, вымогательство и насильственные действия в отношении граждан. Заведующему лошадьми Опочецкого уездного военкомата повезло. Ему за казнокрадство и укрывательство преступлений дали всего два года общественных работ с содержанием под стражей.


[Закрыть].

Между тем советская власть не мытьем, так катаньем, мало-помалу утверждалась. В конце сентября власти организовали общее собрание в опочецкой почтово-телеграфной конторе, на котором служащие, числом около сорока человек, все как один проголосовали за новую власть и наговорили ей приятного. Не просто наговорили и разошлись, а опубликовали наговоренное в уездной газете. Той же осенью появился Союз молодежи – второй в губернии после Союза молодежи, созданного в Великих Луках. Ну и, как водится, стали переименовывать улицы и площади: Соборную площадь – в Советскую, центральную Великолукскую улицу – в улицу Ленина. Появились в Опочке и улицы Троцкого, Зиновьева, Урицкого, Дзержинского и Карла Маркса. Улицы Зиновьева и Троцкого, понятное дело, названия потом поменяли, а все остальные и не думают. И улица Ленина есть (их даже две – есть 2-я Ленинская), и Дзержинского, и Урицкого, а к ним добавились улицы Красных Фронтовиков, Красных Командиров, Клары Цеткин, Калинина, 9 Января, 1 Мая, Пролетарская (а к ней маленький Пролетарский переулок с двумя десятками домов), Колхозная, Совхозная, Пионерская…

В октябре общее собрание опочецких большевиков решило очистить советские учреждения от мелкобуржуазных элементов, поскольку от крупнобуржуазных все было уже очищено[39]39
  …решило очистить советские учреждения от мелкобуржуазных элементов… – Собрание прошло 25 октября под председательством Алексея Петровича Березина, а уже 10 ноября первый председатель опочецкой парторганизации застрелился. Незадолго до всех этих событий Березин по приказу председателя уездной ЧК Михайлова вместе с приданной ему ротой красноармейцев отправился в уезд наказывать жителей двух соседних деревень Альтово и Пуршево за издевательства над красноармейцем. Приказ был деревни окружить, крестьянам за двадцать минут покинуть свои дома, а в случае неповиновения деревни сжечь и открыть огонь на поражение. С какой целью нужно было в такие короткие сроки выводить крестьян из домов, уже не узнать. Документов об этом не сохранилось, но и без документов понятно, что не для танцев и не для лекции о международном положении.
  Березин ничего из этого делать не стал, а собрал крестьян, опросил их, установил виновных в издевательствах над красноармейцем и приказал избить их шомполами. Тут же была таким же образом наказана за мародерство при захвате деревень часть красноармейцев. Крестьяне на красноармейцев написали жалобу в Опочецкий исполком, исполком настучал телеграмму в вышестоящие органы, а вышестоящие органы назначили комиссию по расследованию происшествия. Березин мгновенно превратился из свидетеля по делу в обвиняемого, и дело пошло к его аресту. Извинения крестьян перед Березиным и даже поддержка опочецких партийцев ему не помогли, и… он застрелился. После его смерти ходили слухи, что он и провокатор, и немецкий шпион, и чуть ли не стрелял в председателя уездной ЧК, но промахнулся и тут же застрелился.
  После того как Алексей Петрович застрелился и председатель опочецкой ЧК выступил на собрании опочецкой организации РКП(б), опочецкие большевики призвали соратников по партии в похоронах Березина не участвовать. Хоронила его местная больница, но где похоронила…


[Закрыть]. Своим постановлением оно ограничило и список желающих работать в этих учреждениях. Теперь для того, чтобы устроиться на работу в какой-нибудь угоркомхоз или упродком, не говоря об уисполкоме или милиции, нужно было стоять на бирже труда и пройти спецкомиссию исполкома. Кроме того, уездная газета должна была опубликовать список бывших царских офицеров с тем, чтобы аттестационная полковая комиссия могла руководствоваться этим списком при чистке командного состава Опочецкого пехотного полка.

Организационно-театральное бюро

В декабре 1918 года в здании бывшего реального училища открылась вечерняя школа. Записалось туда полторы сотни человек. В доме помещицы Глушаниной в имении Пашкино устроили богадельню и приют для бедных. В этом доме было электричество и водопровод. Таких домов в городе было немного – всего один. В скором времени, однако, жители дома начнут жаловаться, что заведующий домом ворует мясо, и вместо него поставят другого, который тоже будет воровать, но это будет потом.

Опочецкие коммунисты ближе к Новому году на своем собрании постановили создать театральную коммунистическую ячейку и с ее помощью собирать дополнительные средства в партийную кассу. В дополнение к театральной ячейке избрали организационно-театральное бюро в составе пяти человек, чтобы… Не знаю, чем они там занимались, на заседаниях этого бюро. Может, следили за тем, чтобы репертуар был идейно выдержан, чтобы не было мелкобуржуазных драм, пошлых водевилей и комедий, чтобы в антрактах не продавали вина и зрители не заплевывали пол шелухой от семечек.

Немного событий из партийной жизни 1919 года. Теперь в Опочке и уезде, в дополнение к городской и уездной жизням, появилась и такая. В начале февраля некоего Шахманова исключили из партии за то, что он до 1917 года состоял на службе в полиции. Коммуниста Сергеева исключили из рядов РКП(б) за отказ идти на фронт. Коммунист Павлов сам подал в партийную организацию заявление, в котором писал, что «не согласен с программой коммунистов». Беспокоило коммуниста Павлова и то, что «большинство руководящих постов занимают евреи». Павлова тоже исключили. Крестьяне из деревни Пронино Печано-Горайской волости Опочецкого уезда в марте девятнадцатого и вовсе написали в одну из центральных газет письмо, в котором доводили до сведения вышестоящих инстанций, что их волостные начальники-коммунисты грабят крестьян. Белогвардейцы в их деревне убили целую семью, жившую в коммуне, – трех братьев и отца. На их похороны и на помощь оставшимся в живых родственникам местные жители собрали 17 000 рублей и вручили властям. Пропали эти деньги. Куда пропали – никто не знает. Понятное дело, что такие письма никто не печатал – их аккуратно складывали в архив. Исполком эти сигналы с мест без внимания не оставлял – была создана полномочная комиссия для проведения чистки опочецких советских учреждений с целью удаления буржуазных и обеспеченных элементов, поскольку именно они… А кто же еще?

Конечно, общественная жизнь Опочки первых лет советской власти состояла не только из партийных и аппаратных чисток. В марте 1919 года отдел всевобуча Военного комиссариата открыл для опочан спортивно-стрелковый клуб, а в помещении бывшего магазина бывшего купца Хейсина стал работать гимнастический зал. В уездной газете «Опочецкая коммуна» некто, подписавшийся Хмурым, предлагал «дать отставку без пенсии и мундира с волчьим паспортом» преподавателям бывшей гимназии, преподающим историю по старой программе, а не так, как этого требуют современные обстоятельства. (Выходит, что времена в 1919 году были, как это ни покажется странным, вегетарианские – за неправильное преподавание истории еще не отправляли в лагеря и не расстреливали, а только предлагали увольнять. Но мало-помалу…) Кроме того, общественная жизнь города и уезда в большой степени состояла из недовольства – крестьяне, в основном середняки, были недовольны продразверсткой, а все остальные, включая горожан, – всеобщим призывом в Красную армию. Национализация была тоже всеобщей, и ею тоже были недовольны. В мае девятнадцатого национализировали даже городские парикмахерские. Крестьяне выражали недовольство продразверсткой самым недвусмысленным образом – убивали присланных из Петрограда для проведения продразверстки большевиков. Заодно убивали председателей комбедов, работников волисполкомов и милиционеров. Город высылал в уезд отряды для ликвидации крестьянских мятежей, а деревня встречала их пулеметным и ружейным огнем. Голод не то чтобы надвигался на Опочку и уезд – он придвинулся к ним вплотную.

Продразверстку, однако, новая власть отменять не думала. В 1920 году Опочецкий уезд должен был сдать государству рабочих и крестьян 77 640 пудов картошки, 84 102 пуда зерновых, 118 пудов меда, 300 пудов грибов, 3000 пудов клюквы, 10 пудов брусники, 553 пуда птицы, 3535 пудов масла и 170 600 яиц, и собирать эти грибы и ягоды нужно было в лесах, где кого только не было – и белые, и зеленые, и просто бандиты, не отличавшие одних от других. Еще и немцы с поляками и латышами наступали по всему фронту. Еще и председателей волостных исполкомов за невыполнение планов по сдаче продовольствия предавали суду ревтрибунала. Партийные начальники пытались, конечно, положение исправить. К примеру, в марте двадцатого уездная партконференция приняла резолюцию о борьбе с разрухой и разгильдяйством.

Все же нельзя сказать, что в городе и уезде ничего не работало. Новых заводов и фабрик, конечно, не появилось, но работали два кирпичных завода в самой Опочке, два кирпичных завода в уезде, турбиностроительный и механический заводы в селе Захино, принадлежавшие раньше братьям Тиме, Опочецкий советский кожзавод, мыловаренный завод, торфоразработки, цементно-кирпичная мастерская, Опочецкая коммунальная сапожная мастерская. Правда, к 2020 году большая часть этих предприятий встала из-за отсутствия материалов, или рабочей силы, или того и другого вместе. Только портняжная мастерская в Опочке работала не покладая рук – у нее был военный заказ, а кроме того, она шила милицейские плащи, брюки, пиджаки, френчи, юбки, платья, кофты, поддевки и все, что пользовалось спросом у населения.

Кстати, о коммунальных предприятиях. К 1920 году в уезде было четыре коммуны[40]40
  …в уезде было четыре коммуны… – Одна из коммун была устроена в имении Высокое, принадлежавшем до 1917 года Петру Александровичу Яновичу. В 1917 году крестьяне его по какой-то причине не разгромили, а в восемнадцатом национализировали, и бывшие батраки устроили там коммуну. Коммунарам досталось все – жилые и хозяйственные постройки, скот и большой арсенал орудий для обработки земли, среди которых были, кроме косилок, конных грабель и дюжины борон, одиннадцать пароконных шведских плугов. Кроме того, имелась паровая молотилка с локомобилем, нефтяной двигатель, сепаратор, телеги, сани, два десятка коров, три быка, три нетели, пятнадцать лошадей… Короче говоря, коммуна, в которой было почти семь десятков едоков, была всем обеспечена и могла не покупать новых орудий, как приходилось это делать другим коммунам. Сам Янович подумал, подумал и… вступил в коммуну. Не пахарем, конечно, а секретарем коммуны и членом ее правления. Земельного надела, как остальные участники коммуны, Янович не получил. Через четыре года специальная комиссия по поручению губернского земельного управления стала проверять состояние дел в коммуне. Оказалось, что за четыре года работы коммуна сдала государству и местным продорганам почти полторы тысячи тонн ржи, две с лишним сотни пудов ячменя… Не будем все перечислять. То, что коммуна сверх нормы в 1919 году выдала Опочецкому продкому 55 пудов соломы, 30 пудов капусты детскому дому, 60 пудов сена воинской части, 21 пуд картофеля голодающим детям Поволжья*, мы тоже оставим за кадром. Комиссия пришла к выводу, что дела в коммуне обстоят не так уж и плохо, но с культурно-просветительской работой просто беда – газеты не выписываются, коммунары обедают не в общей столовой, а дома, часть скотины, и немалая, все же находится в личном, а не в общественном пользовании коммунаров, должного отчета и отчетности нет, собрания крайне редки. Комиссия рекомендовала по результатам проверки коммуну переименовать в артель. Что касается Яновича, то он жил скромно. Земельного надела и сельскохозяйственного имущества, как уже было сказано, вообще не имел и в аренду, что советской властью, мягко говоря, не приветствовалось, другим коммунарам или крестьянам их сдать не мог. Вся его земля и все имущество отошли коммуне, но… в 1924-м началась кампания по выселению из усадеб их бывших владельцев, и, хотя Опочецкая комиссия в марте 1925 года решила Яновича не выселять, губернская комиссия уже через два месяца это решение отменила и постановила: «Выгнать из артели, выселить из имения, как антисоветский элемент». Сначала решили оставить Петра Александровича в уезде, но Опочецкий уезд был приграничным, и Псковский губисполком еще через месяц посчитал необходимым «произвести полное выселение из пограничных уездов в другие уезды губернии всех бывших помещиков, находящихся в принадлежавших им до Октябрьской революции имениях». В сентябре Яновича выселили. При выселении выселяемым можно было взять с собой только личные вещи, продукты, домашнюю утварь, книги и мебель. У Яновича ничего другого и не было. Собрал он свои вещи и уехал в Ленинград**. В начале тридцатых годов работал заведующим хозяйством химической лаборатории Геолого-разведочного института цветных и благородных металлов. В 1935-м его арестовали и выслали в Соликамск. Там он еще поработал два года на базе того же института, а потом его снова арестовали и приговорили к десяти годам без права переписки, то есть к высшей мере наказания. Тогда же, в 1937-м, его и расстреляли, а родственникам на все запросы отвечали, что работает Петр Александрович в отдаленном лагере, и только в 1991 году они получили справку о расстреле.
  Что до коммуны, то она еще просуществовала после 1925 года десять лет и даже приобрела трактор «Фордзон», сложносочиненную молотилку и многорядную сеялку, но приехавшая в очередной раз, уже в 1931 году, в коммуну комиссия отметила: «Живут коммунары каждое семейство в отдельности, размер жилья соответствует числу членов семьи; в каждой квартире имеется плита для варки пищи. Коммунары сознают, что много тратится зря времени на варку пищи для каждой семьи особо, и мечтают об устройстве общей кухни и столовой. Но на это требуется до 500 руб., а таких средств у коммуны нет». Далась им эта общая кухня… Ну и конечно, плохо ведется культурно-просветительная работа. Помещение для нее есть, а ведется плохо. В конце 1929 года в редакцию «Псковского набата» стали поступать жалобы на председателя коммуны Рокачева – и самокритику он зажимает, и травит члена коммуны (оскорбил одну из батрачек и таким образом «искривил классовую линию»), и восемь тонн капусты сгноил, и кормушек для скота не сделал, а это уже пахнет вредительством. Районные власти создали комиссию, комиссия приехала, факты подтвердились, Рогачева от работы отстранили, а за оскорбление члена коммуны и вовсе отдали под суд. Саму коммуну перевели в разряд сельхозартели.
  Теперь не осталось ни артели, ни самой усадьбы «Высокое». Только и есть что часть парка, зарастающий пруд и немного развалин.
  *Отдельно скажем и о голодающих Поволжья. В 1921 году по городу и уезду для них собрали 562 пуда хлеба, 3079 пудов овощей, семь платьев, два пальто, дюжину блузок, шесть шаровар, рулон сукна, 23 115 027 рублей деньгами и один серебряный брелок. Опочка и уезд в конце двадцать первого и в начале 1922 года приняли триста двадцать детей из голодающих районов. Только из Поволжья больше двухсот. Размещали в городских и волостных детских домах. Попавших по распределению в деревни крестьяне охотно брали на полевые работы.
  И еще. Под предлогом помощи голодающим и на основании специального постановления ЦИК в Опочке началось изъятие церковных ценностей. Местная печать писала о равнодушном отношении церкви к голодающим, а церковь в лице протоиерея одного из местных храмов им возражала с цифрами в руках. К примеру, один Святогорский монастырь пожертвовал голодающим 27 000 рублей, но кого тогда интересовали эти цифры…
  **В 1926 году из Опочецкого уезда было выслано восемнадцать бывших помещиков.


[Закрыть], полсотни сельскохозяйственных артелей, десять молочных артелей и пять рыболовных. Совокупно все эти артели и коммуны насчитывали шесть тысяч едоков, триста лошадей и полторы тысячи коров. Все эти тысячи едоков по сравнению с населением уезда, в котором тогда проживало почти сто сорок тысяч человек, были каплей в море.

В начале 1924 года в Опочке при почтово-телеграфной конторе открыли сберегательную кассу, а при центральной библиотеке был создан уездный архив, в котором хранились документы от сотворения нового мира – то есть от 1917 года. Из того, что было открыто в середине двадцатых, упомянем и Дом крестьянина, открытый в марте 1926 года. В доме имелись кровати, теплая конюшня, столовая, библиотека-читальня, справочное бюро и радиоприемник. Приехавших в город по делам крестьян в столовой еще и кормили. Теперь можно, конечно, посмеяться над кроватями, конюшней и радиоприемником, но тогда в Опочке этому были рады и Дом крестьянина открывали торжественно, с оркестром, игравшим «Интернационал».

В том же 1924 году две волости Опочецкого уезда передали соседним Себежскому и Великолукскому уездам, а все остальные укрупнили и из полутора десятков волостей сделали всего шесть. Тогда же село Тоболенец переименовали в Пушкинские Горы. Через три года, в 1927-м, опочанам как снег на голову упала статья в газете «Правда» с предложением о переносе праха Пушкина в Ленинград, под которой, между прочим, стояло более двухсот подписей. Писали, что холм, на котором стоит Святогорский монастырь, опасно сползает и, пока могилы поэта и его родственников не сползли вместе с холмом… XVII уездный съезд Советов единогласно проголосовал против такого проекта. Заодно и постановил открыть в Пушкинских Горах трудовую школу имени Пушкина. Холм подсыпали, и все, к счастью, осталось в Пушкинских Горах.

В 1922-м в Опочке и уезде появились комсомольцы, а в 1925-м – пионеры. Предтечей пионерской организации в Опочке была детская коммунистическая организация, которую потом реорганизовали в пионерскую. Первые пионерские организации создали не только при начальных школах, но и при типографии, и при кожевенном заводе. (Получается, что пионеры тоже были рабочей молодежью.) К началу 1925 года в городе было уже 532 пионера и 132 октябренка. Вся эта союзная молодежь была объединена в двадцать один отряд.

Теперь про досадное и обидное. В 1926-м часть успешных опочецких предприятий стали переводить в Псков. Сначала переподчинили псковскому «Металлисту», а потом и вовсе забрали турбиностроительный завод в деревне Захино. Опочецкий кожевенный завод стали готовить к закрытию, а потом и вовсе закрыли, а он выпускал кож не меньше, чем псковский завод «Пролетарий». Закрыли городской электромеханический техникум, а средства, что на него отпускало государство, ушли в Псков. Кирпичный завод передали Пушкинским Горам, которые с 1927 года стали отдельным Пушкинским районом.

Зато в самой Опочке в январе 1927-го был организован ученический кружок краеведов, а через год он уже превратился в Опочецкую ячейку общества краеведов. Всего юных краеведов в Опочке было примерно столько же, сколько и октябрят; они изучали историю, проводили метеонаблюдения, занимались охраной памятников старины и организовали кружок друзей Пушкинского заповедника. Был у них и кружок, занимавшийся историей партии. Без этого никак.

И еще одно «зато». В конце двадцать девятого районные власти добились от окружного исполкома финансирования строительства Опочецкого льнозавода по переработке до 5000 тонн льна. Закладывали этот завод торжественно, в мае 1930 года. После первомайского митинга в городе колонна демонстрантов вместе с духовым оркестром, игравшим марши, двинулась по Островскому шоссе к месту закладки завода и жилого городка при нем. «Постройка льнозавода, – говорили районные и окружные начальники на митинге, – покажет врагам Советского Союза, что дело индустриализации страны – не фантазии большевиков».