Читать книгу "Не имеющий известности"

Три булочника и два колбасника

Как ни крути, а придется, чтобы закончить с XIX веком Опочки, обратиться к экономике, статистике, ярмаркам, заводам, фабрикам, пудам, четвертям, десятинам и лошадиным силам. Если смотреть со стороны ярмарок, то экономическая жизнь в Опочке и уезде просто бурлила. Только в самой Опочке в год проходило двенадцать однодневных ярмарок – Крещенская, Сретенская, Сборная в первый день Великого поста, Евдокиевская, Сороки, Алексеевская, Благовещенская, Входоиерусалимская в Вербное воскресенье, Борисовская, Петровская, Госпожская-Богородицкая и последняя, декабрьская, с загадочным названием Повороты. В уезде проходило еще девять ярмарок, из них две самые крупные в Святых Горах – Девятник в девятую пятницу после Пасхи и Покровская в конце сентября. Обе они шли по семь дней. Те самые ярмарки, на одной из которых опочецкий купец Иван Лапин весной 1825 года «имел счастие видеть Александру Сергеича г-на Пушкина», поедающего апельсины. Если же посмотреть на эти ярмарки с другой стороны, то, к примеру, в 1849 году, почти в середине века, привезено в Святые Горы на весеннюю ярмарку товаров на двадцать пять с лишним тысяч рублей, а продано всего на 6310, то есть ровно четверть от привезенного. На следующий год продажи выросли, но и выросшие они едва достигли половины от того, что привозили купцы на продажу. Да и в самой Опочке дела обстояли немногим лучше. В 1856 году на Богородицкой ярмарке была продана едва ли треть привезенных товаров.

Привозили, как сообщают памятные книжки Псковской губернии, к примеру, за 1875 год, фарфор, хрусталь, галантерейные товары, готовое платье, иконы, книги, картины, текстиль, меха, табак, лен, пеньку, щетину, пряности, сельдей в бочках, сладости, кожевенные и кузнечные изделия, деревянную, глиняную и муравленую, то есть глазурованную, посуду, косы, топоры, вилы, замки, ножи, детские игрушки, рогатый скот, лошадей и то, что тогда называлось в статистических отчетах «сельскими произведениями», – от квашеной капусты, редьки, яблок, огурцов, крыжовника и сушеных грибов до вязаных чулок, лаптей, валенок, рукавиц, прялок и домотканых холстин.

Теперь посмотрим на Опочку со стороны городских доходов. Не в мировом, конечно, масштабе и даже не в масштабе Российской империи, а в губернском. Например, в 1886 году доходы города Опочки составляли 25 080 рублей. Конечно, Псков имел в три раза больший доход за этот же год, но что касается губернии, то Опочка по городским доходам была на третьем месте, уступая кроме Пскова только Острову, и уступка была небольшой – всего 800 рублей. Нелишним будет отметить, что город жил по средствам и в долги не залезал. В городской казне к концу года осталось почти 1800 рублей. Если же мы возьмем роспись доходам и расходам уездных земств за этот же период и отчет по недоимкам… Впрочем, это уж будет слишком, и мы эту роспись брать не станем. Вы, поди, и без них уже зеваете, да? Скажем только, что по числу пожаров и сгоревших зданий Опочка среди восьми уездных городов Псковской губернии в 1886 году занимала если и не почетное, то вполне достойное седьмое место. Всего семьдесят два пожара в год, да и сгорело меньше сотни домов, в то время как в соседнем Порховском уезде за этот же год было больше двух сотен пожаров и сгорело без малого восемьсот домов. И это при том, что в Опочецком уезде имелось всего восемь огнегасительных труб, а в Порховском уезде в семь раз больше. Как тут добрым словом не вспомнить Опочецкое вольное пожарное общество, которое к тому времени уже существовало двенадцать лет.

И еще про этот ничем не знаменательный в истории Опочки год. Заболело тогда четыреста с лишним человек, а коек в городском стационаре было всего тридцать две. Выздоровели, понятное дело, при таком количестве коек на весь город и уезд не все. Двадцать восемь человек все же отдали богу душу. Еще столько же перешли болеть в следующий год, а все остальные, стало быть, поправились. Кстати сказать, более всего в Опочке и уезде болели не оспой, не брюшным тифом, не корью, не кровавым поносом и не дифтеритом, а сифилисом. Сифилитиков в уезде было около полутора с лишним тысяч человек. Кровавым поносом и брюшным тифом болели в десять раз реже. Опочецкое Земское собрание даже освободило больных сифилисом от уплаты за врачебные консультации, но большая часть этих больных и знать не знала, чем они болеют, а потому к врачам и не думала обращаться. И о других болезнях. Сумасшедших, по данным губернской статистики, было на весь уезд, в котором проживало более ста тридцати тысяч человек, всего двое. На весь уезд. Пусть кто-то был в ремиссии, пусть кто-то спрятался от переписчиков в овине или на гумне, пусть притворился нормальным, пусть родственники дали денег переписчикам, чтобы не отмечали, пусть… все что угодно, но ведь всего двое, а не двести и даже не двадцать.

Теперь про… нет, еще не про заводы и фабрики. Теперь про ремесленников, но сначала про население, а потом про них. В Опочке в 1886 году проживало примерно поровну мужчин и женщин. Всего около четырех тысяч четырехсот человек. Из них дворян около 7%, а остальные купцы, мещане, военные, священнослужители и крестьяне. Более всего было мещан – они составляли почти половину городского населения. Вот они-то вместе с крестьянами и были ремесленниками, потому как от дворян, священников и военных в этом смысле толку было мало. То есть совсем никакого. Что же до купцов, то до их заводов и фабрик мы еще доберемся.

Ремесленников в Опочке работало много и разных. Одних кузнецов имелось в наличии одиннадцать человек. Мы говорим только о мастерах, а не о подмастерьях или учениках. Было четыре хлебника, три булочника, шесть мясников, два колбасника, а кондитеров не было ни одного. Еще дюжина портных, четырнадцать сапожников и трое шапочников. Модисток, башмачников и перчаточников в Опочке не имелось. Захочешь сшить себе что-нибудь такое, в чем не стыдно поехать хотя бы в Псков, не говоря о Петербурге, съесть пирожное или торт, надеть перчатки и красиво пройтись в тонких ботинках по Успенской или Новоржевской улицам… отрежешь ломоть хлеба, положишь на него колбасы и пойдешь в сапогах без перчаток месить грязь по Успенской или Новоржевской улице. Это я, конечно, сгустил краски. Грязь только в межсезонье. Летом пыль, а зимой валенки.

Пусть не было в Опочке кондитеров и модисток, зато работали два мастера по настройке фортепиано, два живописца, два парикмахера, два серебряных дел мастера и два часовщика. Так что можно было пойти постричься, заказать картину или вывеску к лавке, настроить пианино или рояль и починить часы. Даже и ходить никуда не пришлось бы – довезли бы. В тот год в Опочке было зарегистрировано сорок извозчиков. Если же к этим колбасникам, булочникам, сапожникам и извозчикам прибавить одного коновала, двух трубочистов, трех гончаров, двух лудильщиков, шесть печников, девять столяров, двух стекольщиков, медника, слесаря и бондаря, то… нет, не Петербург, конечно, и даже не Псков, но жить можно. Кстати, о жизни. За год в Опочке с ее четырьмя с лишним тысячами жителей не убили ни одного человека. Один сам лишил себя жизни. Еще один помер от пьянства. Еще один погиб от несчастного случая. В уезде за год убили четверых, двое самоубились, четверо допились до смерти, – и это при том, что уезд по количеству населения почти в двадцать шесть раз превышал город.

Была в Опочке богадельня. Ее ни к фабрикам, ни к заводам, ни к ремесленникам, ни к гимназиям не отнесешь, но она была, а раз была, то надо и о ней упомянуть. Проживало в богадельне в 1886 году одиннадцать женщин. Больше никого не было – ни мужчин, ни детей. Содержал ее город и на содержание тратил около 500 рублей в год. Выходило на душу… Немного выходило. В чем эти души держались на такие деньги, теперь уж не узнать, но держались.

Теперь уж точно про заводы и фабрики, потому что никакое краеведение без их перечисления не обходится, тем более что театров, картинных галерей, музеев и литературных салонов в Опочке восьмидесятых годов XIX века не имелось, а имелись шесть кожевенных, шесть синильных (красильных, а не производящих синильную кислоту), четыре гончарных, два кирпичных и один свечной завод. Была еще и мукомольня. Речь идет о крупных в уездном масштабе заводах и фабриках. Всего в Опочке работало, если верить данным губернского статистического комитета за 1886 год, тридцать заводов и фабрик. Рабочих на этих заводах и фабриках было девяносто три. Не на каждом заводе или фабрике, а на всех вообще. То есть по три целых и одной десятой рабочего в среднем на предприятие. Еще в уезде имелось четыре завода, и на них гнули спины на опочецких капиталистов семнадцать пролетариев. Все вместе они производили продукции почти на 640 000 рублей в год. Даже на фоне других уездных городов Псковской губернии сумма, мягко говоря, небольшая.

Что касается строений, то из семи с половиной сотен домов в городе лишь тридцать три было каменных. Придется перечислить и церкви – шесть православных, одна лютеранская и одна синагога. Кстати, скажем и о евреях, которых к концу XIX века проживало в Опочке почти две с половиной сотни, и среди них были не только ремесленники, купцы и мещане, которые так и не смогли договориться между собой об организации Общества помощи евреям-ремесленникам, но и земские врачи и заведующий земской аптекой. Раз уж зашла речь о населении Опочки, то к евреям прибавим и пять с лишним тысяч православных, и сто двадцать пять католиков, и девяносто два протестанта, и сорок три представителя других конфессий, проживавших в Опочке в середине девяностых годов позапрошлого века. Население Опочки в конце XIX века быстро росло за счет выходцев из более населенных соседних западных губерний – Витебской и Лифляндской. В 1897 году в городе проживало уже около шести тысяч человек. Приезжали сюда на жительство и поляки, и белорусы, и эстонцы, и латыши, и литовцы. Привезли с собой антисемитизм. Тем не менее крупных конфликтов на межнациональной и межконфессиональной почве не было.

Протоколы собраний и два гектографа

Сойдем на некоторое время с дороги, которая называется историей Опочки, и пройдемся по ее обочине и даже заглянем в придорожную канаву. В 1902 году из Пскова в Опочку приехал некто Андрей Петрович Семякин. Был он профессиональным смутья… то есть революционером и членом РДСРП еще с 1898 года. Не просто так его принесли черти… То есть он приехал из Пскова, в котором проживал в ссылке, по заданию партии. Начал Андрей Петрович мутить воду – в том смысле, что создавать в Опочке группу содействия большевистской «Искре». Служа секретарем в уездной земской управе, Семякин вместе с другими партийцами, приехавшими в Опочку позднее, завлек в эту группу бухгалтера земской управы, писаря расквартированного в городе 94-го пехотного полка, делопроизводителя нотариуса и еще десяток-другой опочан и приезжих. Через два года партийная часть группы уехала в Псков раздувать из искры пламя, но зубы дракона, то есть семена, ими посеянные, в Опочке стали всходить. В 1903 году в Опочку приехал еще один член РСДРП – преподаватель Лобанов. Он и возглавил большевистскую парторганизацию Опочки. В 1905-м партийцы разбрасывали листовки, в 1906-м поддерживали на выборах в Первую Государственную думу земского врача Ладыгина, между прочим очень достойного человека. Правда, неудачно. Победил тогда граф Гейден.

В 1905 году в уезде начались крестьянские волнения. В ноябре крестьяне вырубили часть леса в имении помещика Глушанина, в декабре – в имениях помещиков Яновича и Корсакова.

В июле 1907-го под руководством парторганизации прошли две забастовки кожевников. Две недели, пока рабочие бастовали, опочецкие большевики снабжали их продуктами. В результате все требования кожевников были удовлетворены – им и зарплату повысили, и рабочий день сократили, но непосредственных руководителей забастовки власти арестовали и выслали в северные губернии. Тем же летом забастовали беднейшие крестьяне нескольких волостей Опочецкого уезда. И снова большевики прибежали со спичками – в том смысле, что оказались в числе руководителей тех, кто захватывал землю, самовольно рубил лес и поджигал усадьбу помещика Глушанина в Полянской волости Опочецкого уезда. Большевикам удалось собрать сход, на котором решался вопрос об организации забастовки сельскохозяйственных рабочих. На сход явилось четыреста человек, но полиция их разогнала.

В самом конце 1907 года властям удалось выйти на след опочецких большевиков. В дом сестер Семендяевых нагрянула по доносу прислуги полиция и обнаружила протоколы собраний, кассовую книгу, два гектографа, нелегальную литературу и все то, что в те времена обнаруживали в домах подпольных борцов за народное дело. Сестры отправились в ссылку, а Лобанов, уже успевший к тому времени организовать среди учениц педагогических курсов марксистский кружок, был посажен в тюрьму и лишен права преподавания. Опочецкая партийная организация перестала существовать. Правда, всего лишь на время. На это время и мы ее оставим и вернемся к Опочке.

Автобус фирмы «Гагенау»

В 1910 году по Киевскому шоссе началось автомобильное движение. Шоссе было вымощено битым камнем. Его ширина составляла шесть с лишним метров. Недолго думая опочецкие купцы создали акционерное общество автомобильного сообщения Остров – Пустошка, купили немецкий автобус фирмы «Гагенау» и открыли рейсы в соседние Остров и Пустошку. Автобус немедленно стал конкурировать с конным дилижансом, поскольку цена билета на нем была ниже. Автобус брал полтора десятка пассажиров, и все они сидели внутри, в отличие от дилижанса. Одного не учли владельцы автобуса – немецкие шины изнашивались на русских дорогах куда быстрее, чем на немецких. Вместо положенных пяти тысяч километров они продержались лишь три. Чтобы поменять шины, пришлось колеса отправлять в Санкт-Петербург, поскольку в Опочке своего шиномонтажа, понятное дело, не было. Владельцы дилижанса, как только узнали об этом, так сразу и увеличили плату за проезд в два раза. Опочане возмущались ужасно, но…

Крестьяне Опочецкого уезда на этом автобусе не катались, но при встрече с ним на дороге накрывали головы лошадей мешком, чтобы не доводить животных до нервного срыва. Надо сказать, что и сами крестьяне… Нет, нервных срывов у них не было, но, увидев приехавшего в деревню Захино на турбинный завод братьев Тиме чертежника на велосипеде, на всякий случай обстреляли диковинное существо из дробовика. Последний был так напуган, что, не снижая скорости, уехал из Захина туда, откуда приехал.

В том же году в Опочке останавливались на несколько часов участники автопробега Санкт-Петербург – Киев – Москва – Санкт-Петербург. Газета «Псковская жизнь» по этому поводу писала: «17 июня, к одиннадцати часам утра, делая в среднем сорок верст в час, автомобили прибыли в Опочку. Участникам был оказан самый радушный прием. Их встретила тысячная толпа с двумя оркестрами музыки. Всюду вывешены флаги. Устроены декорированные цветами арки. Крестьяне на всем пути приветствуют автомобилистов. В Опочке гостям предложен завтрак. Настроение участников бодрое». Правда, бодрым оно было недолго. Опочецкий буфетчик, как сообщала через несколько дней все та же «Псковская жизнь», взяв с каждого гонщика по полтора рубля, «накормил гостей очень недоброкачественными продуктами».

Через два года в Опочецкий уезд, в село Жигали прилетел первый русский авиатор Уточкин. Посмотреть на него сбежались жители всех окрестных сел и деревень. Кстати, об авиаторах. Уроженец Жадринской волости Опочецкого уезда крестьянин Василий Федорович Вишняков, начав службу с нижних чинов, окончил Севастопольскую военную авиационную школу, в Первую мировую войну был награжден четырьмя Георгиевскими крестами, офицерским чином и стал пятым человеком в России, удостоенным звания «военный летчик».

И еще о прогрессе, пришедшем в Опочку в первые десятилетия прошлого века. Лучше всего привести цитату из советского путеводителя по Опочке авторов Васильева, Степанова и Федорова, изданного в 1973 году: «Очагом дешевого развлекательства был частный кинематограф под претенциозным названием „Кинь грусть“. Пошленькие немые киноленты вроде „Приключения Глупышкина“, „Сын дьявола“, „Сашка-семинарист“ демонстрировались под аккомпанемент рояля, иногда – духового оркестра. Однако и кино, и театр, и библиотека обслуживали „чистую публику“, „избранных“, для рабочих же оставались лишь церковь и кабак». К авторам претензий нет. Как, спрашивается, можно было еще написать в 1973 году? Да и рабочие в церковь и особенно в кабак нет-нет да и заглядывали. В июле сорок первого «очаг дешевого развлекательства» сгорел. То ли сам сгорел, то ли его подожгли свои же, чтобы не достался стремительно наступавшим немцам.

В 1912 году в Опочке произошло событие большого культурного масштаба. Опочецкого масштаба, конечно. Вышла из печати книга Леонида Ивановича Софийского «Город Опочка и ее уезд в прошлом и настоящем». Ее выход был приурочен к проходившей в Опочке в сентябре 1912 года сельскохозяйственной выставке, но и не только к ней. Через два года, в 1914-м, Опочке должно было исполниться пятьсот лет. Книга Леонида Ивановича и теперь, когда Опочке уже более шестисот лет, является одним из самых полных, если не самым полным источником по древней и новой истории Опочки. Софийский написал эту книгу по заказу Сельскохозяйственного общества и городской думы. Издание книги было осуществлено за счет городских властей. Городская дума и теперь есть, только называется по-другому, и краеведы, которым можно было бы заказать написание такой книги, тоже есть, а вот новой книги по истории Опочки почему-то нет.

Скажем и еще об одном событии, случившемся в том же году, – об открытии в Опочке низшей ремесленной школы. Обучались в ней дети крестьян и рабочих[36]36
  Обучались в ней дети крестьян и рабочих. – Математику и латинский язык преподавал в школе Кушель Исаакович Кикоин, а его сын Исаак – будущий академик, дважды Герой Труда, лауреат многочисленных премий, заместитель самого Курчатова в Институте атомной энергии и один из создателей этого института, изобретатель магнитных взрывателей для противотанковых мин, за которые он получил Сталинскую премию I степени в 1942 году, первооткрыватель гальваномагнитного эффекта в жидких металлах и фотопьезоэлектрического эффекта – учился в это время в Опочецком реальном училище. Между тем мемориальной доски, посвященной Кикоину, в Опочке нет, а зря.


[Закрыть]. Обучение до 1917 года было бесплатным, а в 1917-м стало платным, но дети малообеспеченных родителей по-прежнему учились бесплатно. Школа как школа. Готовила слесарей, токарей и кузнецов. И все же. Был в ней случай. Уже в годы Первой мировой войны два ученика расшалились и сломали скамейку в вестибюле школы. Скамейку оценили в четыре с лишним рубля, и деньги, которые дети выплатили, были отданы матери нуждающегося ученика первого класса, чтобы та купила ему обувь. Я не оговорился – деньги выплатили сами дети, поскольку в годы Первой мировой они в школьных мастерских выполняли военные заказы и за это им платили определенный процент от стоимости этих заказов. Собственно, ради этого случая я школу и вспомнил. И вот еще что. Поначалу школа помещалась в съемном помещении, а потом город к 1914 году построил ей новое красивое здание с башенкой. Оно и сейчас стоит, и в нем помещаются Опочецкий краеведческий музей и детский сад «Лучик».

Железнодорожная станция Опочка

В 1914 году Опочке исполнилось пятьсот лет. Пышных торжеств по этому поводу не было, поскольку в июле этого года началась Первая мировая война. В начале августа состоялось экстренное заседание городской думы, на котором обсудили меры помощи семьям призванных из запаса. Немедленно ассигновали на эти цели 100 рублей. Уездное Земское собрание в конце августа постановило на свои средства организовать два лазарета для выздоравливающих – один в Опочке, а другой в уезде. Тот, что в Опочке, был рассчитан на несколько десятков кроватей. Городская дума решила присоединиться к земской инициативе и на свои средства оборудовала пять кроватей. Еще раньше властей, на девятый день войны, собралось Опочецкое благотворительное общество и сформировало Комитет помощи пострадавшим на войне и их семьям. Не надо думать, что опочецкие благотворители ограничились формированием комитета и красивыми речами. Еще на заседании были собраны деньги для раненых солдат, почти 90 рублей. Кроме того, были разосланы подписные листы в городские учреждения, и 3 августа в Опочке прошел «день флагов». Сборщики пожертвований ходили по городу с кружками и флажками. Каждый, кто жертвовал любую сумму, получал российский флажок. Собрали более 200 рублей. Чуть позже стали принимать в качестве помощи не только деньги, но и холсты, одежду и обувь. За месяц опочецкие благотворители собрали почти 600 рублей и оказали помощь двадцати семьям. Из пожертвованного холста педагогический персонал женской гимназии стал шить белье для раненых. Местный музыкально-драматический кружок даже поставил с благотворительными целями драму Толстого «Власть тьмы». Спектакль, как писала «Псковская жизнь», получился… не получился, но деньги на помощь семьям мобилизованных собрали. Осенью 1914 года опочецкие служащие стали отчислять по 2% своего жалованья в пользу жертв войны. Опочецкие акцизные чиновники и купцы собрали два пуда махорки и две тысячи папирос для отправки на фронт. До весны 1915 года на фронт из Опочки было отправлено четыре транспорта с подарками для фронтовиков. Один из транспортов сопровождал Леонид Иванович Софийский. Он рассказывал, что подарки были доставлены одному из полков на передовой в районе Перемышля. Любознательные опочане залезли на наблюдательную вышку, чтобы осмотреть Перемышль, раз уж представился такой случай, и тут противник начал артобстрел… К счастью, все обошлось. Хотя один из снарядов и разорвался в 40 метрах от вышки.

В 1916 году по указу Николая Второго стали в срочном порядке строить железную дорогу Псков – Опочка – Идрица – Полоцк. Строили ее исключительно как военную. Планировалось, что она пройдет на 10 верст восточнее наших позиций, расположенных на юге от города Острова и не минует Опочку. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Строительство оказалось непростым. Рабочих рук не хватало из-за постоянных призывов в армию. Те же, кто оставались, занимались сельскохозяйственными работами и могли работать лишь время от времени. Часть рабочих наняли в соседних губерниях. Хотели даже привезти китайцев с Дальнего Востока, но потом от этой идеи отказались – не хватало только большого количества китайцев возле самой линии фронта. Наняли по контракту землекопов из крестьян Самарской и Екатеринославской губерний, к ним прибавили пленных австрийцев и женщин из прилегающих к железной дороге волостей Опочецкого уезда. Так или иначе к концу ноября 1916 года дорогу построили. В центральной прессе это событие по понятным причинам не освещалось, но газета «Псковская жизнь» поместила небольшое сообщение по поводу заседания Опочецкого земского собрания: «Собрание выразило благодарность председателю управы Н. М. Плен и городскому голове В. А. Селюгину за те хлопоты и старания, которые они приложили к тому, чтобы железная дорога не миновала Опочку. Постановлено ходатайствовать, чтобы ж/д станция именовалась бы „Опочкою“, из уважения к Опочке, городу древнему русскому, так и из практического соображения: опочецкий лен есть лучший не только в Псковской губернии, но и в России. Председатель собрания г. Офросимов вносил предложение об устройстве подъездного пути к вокзалу и об установлении таксы для извозчиков». На станции работало два маневровых паровоза. В самом скором времени построили при станции депо, водокачку, нефтебазу, вокзал, столовую, амбулаторию, баню, школу, клуб и магазин.

Семнадцатый год начался в Опочке с того, что в феврале гимназистка Вера Кналис пришла с утра пораньше в гимназию, влезла на рояль, стоявший в актовом зале, сорвала портрет Николая Второго, еще не отрекшегося от престола, и разорвала его на части. Гимназическое начальство потребовало от гимназисток, чтобы те назвали фамилию, но, пока оно требовало, из столицы пришли такие известия, что стало не до порванного портрета уже отрекшегося императора.

3 марта в городе прошла демонстрация. Кое-кто из демонстрантов уже и успел украсить себя красными бантами. С этого дня портреты царя стали снимать не только в гимназии. Власть в Опочке перешла к городской управе и городскому голове В. А. Селюгину. Стали создавать Советы и после бурных обсуждений создали два уездных Совета рабочих и солдатских депутатов, которые в скором времени объединились в один. Немногим позже, в августе, был создан уездный Совет крестьянских депутатов. Этими Советами дело не ограничилось. К октябрю в Опочке кроме Советов рабочих, солдат и крестьян действовал еще и уездный комитет спасения Родины, председателем которого был уже известный нам городской голова Селюгин. Городскому голове подчинялась как городская, так и уездная милиция, а также запасной пехотный полк, стоявший в Опочке. Кроме того, при управе создали вооруженный отряд самообороны.

В уезде как грибы после дождя стали стихийно возникать различные продовольственные и земельные комитеты, немедленно приступившие к «экспроприации экспроприаторов». Тотчас же от уездных помещиков посыпались жалобы министру внутренних дел и главнокомандующему Северо-Западным фронтом о самовольном захвате принадлежащих им земель и конфискации имущества. В Пскове по просьбе опочецких землевладельцев было созвано совещание уездных комиссаров, на котором постановили создать воинские дозоры для противодействия самовольному захвату земель.