Текст книги "Уникальный роман"
![](/books_files/covers/thumbs_240/unikalnyy-roman-92762.jpg)
Автор книги: Милорад Павич
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
3. «Magnum»
Дорогая Лемпицка!
Не удивляйся, что пишу тебе электронное письмо, вместо того чтобы позвонить по телефону, но голос мне совсем отказал, поэтому я и отказался от мобильного. Можно было бы послать тебе SMS, но, как ты знаешь, я этого не умею. Поэтому мобильный я оставил дома. Это письмо я пишу тебе из больницы с помощью лэптопа, который взял с собой, потому что мне придется здесь задержаться. Я отменил все свои выступления на этот оперный сезон и вчера вечером снова лег в больницу, причем теперь надолго. Вообще-то, роль Бориса Годунова мне никогда особенно не нравилась. Анализы у меня плохие, но есть некто, кто облегчает мое положение. Это мой «торговец снами», как ты его назвала. И хотя тебе очень не нравится, что я с ним вижусь и время от времени говорю по телефону, он научил меня, как обращаться с болью, которая становится все сильнее. Ее, как круг сыра, нужно поделить на небольшие части: таким образом, кусочек за кусочком, я смогу ее легче переварить. Он сказал, что болезнь имеет собственную душу. Она в нас работает на себя и борется с нашей душой. Тебе нужно доказательство того, что у болезни есть душа? Пожалуйста, оно лежит на поверхности: из всех клеток человеческого организма не поддается уничтожению только раковая клетка… То есть она вечна. Ночью у меня опять были страшные сны, мне опять снится Пушкин.
Он сидит у меня во сне, удобно устроившись в кресле XIX века, и смотрит на портрет своего прадеда, относящийся к XVIII веку. Перед ним какая-то шкатулка, наполненная старыми монетами, там же лежат несколько африканских игл. Пушкин задумчив, но на этот раз он думает не стихами и не по-русски. Представляешь, он думает по-французски! Вот уж не ожидал, что он во сне так хорошо знает французский. Хотя я все понял, мне осталось совершенно неясно, что же все-таки вертелось у него в голове.
«Немного африканской магии моего деда Ганнибала, – думал он, – и немного балканской магии графа Рагузинского не помешает…»
Вдруг Пушкин выкрикивает какое-то имя, да так громко, что чуть не будит меня.
– Арина Родионовна! Няня!
Появляется старушка, и он просит ее принести из кухни трех кукол, она приносит трех прекрасно сшитых тряпочных теток в широченных юбках, которыми во время еды накрывают чайник, миску с пирожками или вареными яйцами, чтобы они не остыли…
Как раз на этом месте сон прерывается, он вообще всегда прерывается на семьдесят первой секунде от начала. Но мне не жалко, что я проснулся, уж лучше пусть мои сны прерывает «торговец будущим», чем боль.
Собственно, из-за боли я и пишу тебе это письмо. Может случиться, что скоро боль станет невыносимой, и в таком случае мне понадобится твоя помощь! Пойди ко мне домой (ключи у тебя есть) и возьми из выдвижного ящика бара то, что завернуто в фиолетовый платок. И принеси мне. Будем надеяться, что мне это не понадобится, но на крайний случай хорошо иметь под рукой что-нибудь, что может положить конец боли. Я договорился с врачами, что послезавтра они отпустят меня на один час, поэтому прошу тебя, давай встретимся около пяти в кафе «Счастье начинается с Т», где мы с тобой обычно пьем чай. Ты передашь мне то, что завернуто в фиолетовый платок, а я открою тебе важную новость, которую берегу для тебя уже несколько дней. Это наконец-то хорошая новость, и связана она с моим здоровьем!
Люблю тебя. Навести Тамазара. Он живет сейчас у известной тебе немой Селины.
Твой Дистели
* * *
Со странным чувством, что время может остановиться и потом потечь в какую-то такую сторону, куда никогда не текло, мадам Маркезина Андросович-Лемпицка в назначенный день отправляется в квартиру Дистели, заходит к соседке – немой госпоже Селине поцеловать Тамазара, потом, как в незнакомую пещеру, входит в спальню певца, где в свое время провела немало прекрасных часов. На столе она обнаруживает раскрытую книгу «Du bon usage de la lenteur», присаживается перед баром на стеклянный бочонок, который служит табуретом, и из глубины выдвижного ящика достает нечто такое, отчего у нее прерывается дыхание. Дорогой револьвер «Combat Magnum», причем заряженный. В нем ровно шесть патронов. Он завернут в платок фиолетового цвета.
Волосы на ее ногах под чулками стоят дыбом, когда под огромной черной шляпой, полной волос и страха, входит она в тот послеполуденный час в полупустое и мрачное кафе «Счастье начинается с Т», заказывает капучино, бросает взгляд на свои часы «Chopard» и почему-то не может понять не только который час, но и чему служит этот предмет у нее на запястье.
«Что же с этим делают?» – спрашивает она саму себя, удивленно уставившись на циферблат и одновременно прикасаясь рукой к деревянному сиденью стула и безошибочно, только через прикосновение, понимая, что сделано оно из древесины тиса. Потом, положив руку рядом со своей чашкой, она обнаруживает, что ей известно, из чего изготовлена столешница – из белого ясеня. Едва бросив взгляд, видит, что стены обшиты панелями из можжевельника. Они и пахнут можжевельником… Лемпицка не успевает удивиться своему неожиданно обострившемуся нюху, потому что в кафе входит Дистели. Торопливо обнимает ее и целует сначала в один висок, потом в другой, шепча изменившимся, хриплым голосом:
– Принесла?
Она протягивает ему фиолетовый сверток, и они садятся.
– Будешь что-нибудь пить? – спрашивает она, а он отрицательно мотает головой. Дистели бледен, смотрит как сквозь три ночи, но он красив, может быть, даже еще красивей, чем раньше, только уши у него стали прозрачными, через них видны его золотые волосы.
– Ты выглядишь невыспавшимся. Тебя опять мучают сны?
Он кивает головой.
– Прошу тебя, не спеши воспользоваться «магнумом». Даже если анализы совсем плохие… А какие они? – сама себя перебивает Лемпицка, на что Дистели наклоняется совсем близко к ее уху и шепчет:
– Хочу сообщить тебе важную новость. Я заполучил от торговца снами кусочек своего сна, который будет сниться мне только через три недели. А я его увидел уже сейчас. И он тоже о Пушкине; там, в том сне, женщина-демон отвечает на его вопрос, как он умрет. Из этого следует, что теперь и мне известно, как умру я. Важнее всего то, что я умру не от горла! От этой болезни, которая меня мучает и удерживает в больнице, я вылечусь! Потому что предсказание, которое принес мне сон из моего будущего, говорит, что я умру от живота, а не от горла! Мне пора возвращаться. Приходи послезавтра ко мне в больницу. Может быть, я уже буду знать, когда меня выпишут!
– Давай я довезу тебя до больницы, – безуспешно пытается уговорить его мадам Лемпицка.
Дистели отвозит Лемпицку к ее сестре, там они прощаются, и он продолжает путь в одиночестве.
На небе мерцают звезды. Дистели мчится к ипподрому и там останавливается. Выходя из машины, он чувствует, что вдыхает мудрость осени, задерживает взгляд на дереве, уже поседевшем, а потом, воспользовавшись ключом для особой кнопки, поднимается лифтом прямо в кабинет управляющего букмекерской конторой господина Исайи Круза. Он застает господина Круза бодрствующим над счетами и убивает его, выпустив ему в шею три пули из «магнума». После того как лифт достигает первого этажа, Дистели вытаскивает ключ из замочной скважины и бросает его на пол лифта. В это время суток на ипподроме никого из персонала нет, но Дистели у выхода сталкивается с негритянкой в красной блузке и джинсах. Он торопливо удаляется, а она поднимает с пола ключ и едет на четвертый этаж.
Дистели опять в больнице. Револьвер с тремя оставшимися в барабане патронами он кладет в сейф своих больничных апартаментов и ложится в постель. Лежащий в постели в ожидании того, когда сны убьют в нем боль, он похож на бокал, в котором недопитое вино испарилось, ссохлось и превратилось в цветное стекло… После него в мире остаются одна царская борзая и одно совершенное преступление.
Когда мадам Маркезина Андросович-Лемпицка утром одного из следующих дней приходит в больницу навестить своего любовника, ее пропускают к нему очень неохотно. Они ненадолго остаются наедине. Дистели выглядит плохо, мадам Лемпицка с ужасом замечает, что он экономит взгляды, словно это деньги, которые могут истратиться.
И тут ей в голову через шляпу как молния ударяет страшная мысль: «А ведь действительно взгляды могут истратиться».
Собрав последние силы, с закрытыми глазами, Дистели протягивает ей «магнум», замотанный в фиолетовый платок. Она быстро сует его в свою сумку-рюкзак, сначала обрадовавшись, но тут же поняв, что эта вещь больше не имеет значения в жизни Дистели. Так же как и в смерти. Ужаснувшись, она зовет врачей. Ей сообщают, что у Дистели метастазы в животе.
Тут Дистели в последний раз открывает глаза и умирает со словами:
– Мне опять снился тот сон. Я был в будущем. В том будущем, которое наступит через четыре месяца и до которого я не доживу. Это было неописуемо! Семьдесят одна секунда вечности… Какое просветление! В конце одиночества начинается смерть!
Уже мертвый, Дистели выглядит нахмурившимся, словно по ту сторону он встретился с чем-то, что не вызывает у него одобрения. Он делает несколько движений бровями и совершенно неожиданно немного подвигается в своей больничной кровати, словно освобождая кому-то место рядом с собой.
III. Седьмая пуля
1. «Must Du Cartier»
Сотрудник отдела убийств, который выходит к госпоже Маркезине Андросович-Лемпицкой, невысок ростом, на нем рубашка, сбрызнутая туалетной водой «Must du Cartier», и один глаз быстрее другого. Не сводя с него взгляда сквозь тень своей тяжелой шляпы, госпожа Лемпицка делает вывод: этому никакая вода мокрой не покажется.
– Господин старший инспектор, я попросила вас о встрече из-за того, что мне не все ясно в связи с кончиной дорогого для меня человека, господина Дистели, который, как вам, видимо, известно из газет, недавно похоронен.
– Интересно, – шуршит господин старший следователь сквозь двухцветную бороду и жестом предлагает дамочке присесть.
Она тут же выкладывает ему всё:
– Мне известно, что за несколько месяцев до смерти кто-то влез к Дистели в квартиру. Дистели сам рассказывал мне, что при весьма странных обстоятельствах он заключил с этим человеком сделку и получил от него номер телефона какого-то «торговца будущим», с которым позже неоднократно виделся. Даже его сны подвергались воздействию этой персоны, о которой, со слов Дистели, я знаю только то, что это не женщина. У меня есть ключ от квартиры господина Дистели, куда я хожу, чтобы кормить его собаку, и я нашла там его мобильный, а в нем – тот самый номер телефона, который продиктовал ему тот, кто проник в его квартиру. Вот этот номер: 0389–430–23001… Таким образом, мне кажется, что здесь что-то кроется, потому что я не верю, что смерть Дистели наступила просто от рака. Все гораздо сложнее…
– Но, госпожа Лемпицка, медицинское заключение совершенно недвусмысленно утверждает, что смерть господина Дистели наступила в результате рака пищевода с метастазами в области брюшной полости.
– Дорогой мой господин старший следователь, все это так, однако тайна всего старее истины. Почему бы нам с вами не заглянуть к этому «торговцу», чтобы и вы смогли бросить на него взгляд ваших опасных глаз, вызывающих сглаз?
Тут на лице господина старшего следователя появляется его известная женская улыбка, и он встает.
* * *
– Кто здесь лицо, отвечающее за это помещение? – представившись, задает вопрос в домофон при входе в красное кирпичное здание господин старший следователь Эуген Строс несколько минут спустя. Открывается дверь с табличкой, на которой написано:
SYMPTOM HOUSE
А. & S. К. Сделки с движимостью
Мадам Лемпицка и господин Строс поднимаются по лестнице и неожиданно оказываются в крохотной, карманной церквушке протестантского типа с минимумом самых необходимых украшений. Их принимает и предлагает сесть на скамью с доской для коленопреклонения, стоящую в этом «храме», довольно красивая женщина с большими мечтательными глазами, которые поминутно словно перемещаются из чужого сна в ее собственный. Ее волосы скреплены развернутым черным лакированным веером, по которому рассыпаны звезды из созвездия Рака.
Господин Строс сообщает ей, что собирает материал для отчета об обстоятельствах кончины оперного певца Дистели и представляет госпожу Лемпицку.
– Вы не родственница художницы с той же фамилией?
– Нет, я родственница покойного господина Дистели, – лжет Лемпицка.
– Это церковь? – спрашивает господин старший следователь.
Пока дамы были заняты разговором, он улучил момент, чтобы выдвинуть ящичек в своей скамье и тут же быстро закрыть его. Там было практически пусто, если не считать какого-то прозрачного поблескивающего продолговатого предмета. Следователю удалось разглядеть часть написанного на нем слова – «…tagas».
– Нет, это не церковь, это торговая фирма.
– А, вот оно что. Прекрасно. Не будете ли вы так любезны помочь нам разрешить некоторые неясности, связанные с покойным господином оперным певцом Дистели? Но, кажется, я забегаю вперед. Прежде всего, мне не вполне ясно, с кем я имею честь разговаривать.
– Сандра. Сандра Клозевиц. Владелица фирмы «Symptom House». Я астролог, лицензия у меня имеется.
– Скажите, покойный Дистели был вашим клиентом?
– Да.
– Что вы ему продали?
– Небольшой фрагмент его будущего, но я уверена, что от будущего нельзя умереть.
– А от чего, по вашему мнению, умер Дистели?
– Его диагноз – рак.
– Вы правы, мадемуазель Клозевиц, – примирительно отвечает Строс, и как раз в этот момент в разговор вступает мадам Лемпицка:
– Чем, в сущности, вы здесь торгуете?
– Я продаю сны. Хорошо вымешанный хлеб и хорошо вымешанный сон дорогого стоят. И отлично продаются.
– Это все равно как если бы вы заявили, что торгуете туманом.
– То, что вы сказали, госпожа Лемпицка, намного точнее, чем вы можете предположить. Ведь в снах всегда много тумана, но еще больше в тумане – снов.
– Как это?
– Воздух всегда был и остается наполнен снами. Сны окружают нас, они повсюду. Не только наши, человеческие сны, но и сны животных, растений и камней, сны воды, которые вечны, потому что вода никогда ничего не забывает, она запоминает всё и навсегда. Мир вокруг нас полон снов, уже приснившихся и еще не приснившихся, наяву мы вдыхаем их, не замечая, так же как вдыхаем воздух, если он есть, а ночами они некоторое время пребывают в нас, питая то, что не могут напитать ни наши мысли, ни еда, ни питье. Есть книга, в которой можно прочитать, что все сны, которые заполняют воздушную оболочку Земли и магнитные бури над ней вплоть до границы с космосом, составляют поддающуюся познанию форму или даже огромное тело, но для нас, торговцев снами, это не имеет значения. Мы принадлежим к малоизвестной, но одной из древнейших областей торговли. Это почти каста. Но нас ни в коем случае не следует считать религиозной сектой, мы просто торговый цех, который занимается продажами и рынком снов в целом…
Пока мадемуазель Клозевиц говорит, старший следователь Строс молчит, но молчит так, что его мысли слышны на расстоянии трех метров за ним. И вот как звучат эти мысли:
– Откуда вы получаете ваш товар?
– Из вневременной части космоса, где парят в вечности, как на лугу, уже приснившиеся и неприснившиеся сны, все вместе. И они принадлежат всем, кто вписывается в рамки соответствующего знака зодиака.
– Приснившиеся и неприснившиеся сны? – удивляется господин Строс.
– Да, именно так. Приснившиеся сны, к примеру, играют огромную историческую роль, хотя они не имеют той рыночной стоимости, которую заслуживают. Они парят во вневременье и предоставлены в распоряжение тех, кто умеет сделать на них деньги. Приведу вам лишь один пример.
Предположим, что некая женщина две или три сотни лет спустя после того века, в котором жил греческий мудрец Пифагор, видела во сне, где-то в Пенджабе, некую математическую операцию, некую теорему. Она была неграмотной и не поняла свой сон, поэтому тут же его забыла. Этот сон, подобно всем другим снам, продолжал парить во вневременном космосе. За несколько лет до того, как Пифагор сформулировал свою теорему, получившую известность позже, какой-то торговец снами случайно раздобыл и передал, или уступил, или обменял, или – кто его знает, возможно и такое, – продал Пифагору сон этой женщины (которая жила несколькими столетиями позже Пифагора), и таким образом Пифагор получил во сне «откровение», то есть ключ к решению, и смог «прочитать» и «открыть» свою теорему.
Итак, чтобы вас не утомлять, скажу только, что издавна существуют люди, которые могут заметить и схватить сон, если так можно выразиться, «на границе». После этого они выносят его на рынок и продают. И я одна из них. Налоги плачу аккуратно. Вот, собственно, всё… Кроме того, у меня есть определенные обязанности, и я прошу вас отнестись к этому с пониманием.
На выходе старший следователь господин Эуген Строс кажется мадам Лемпицкой менее мрачным, более приятным (видимо, вследствие утомления после лекции по метафизике) и довольно некрасивым. Прощаясь с ним, мадам Лемпицка думает: «Боже милостивый, этому бедняге приходится одной и той же женщине платить каждый следующий раз на сто долларов больше».
2. «Antracite»
Двадцать третьего июля в 14 часов 35 минут, не зная ни какой сейчас день, ни который час, некая дама среднего возраста перед входом в здание, выстроенное из красного кирпича, нетерпеливо нажимает клавишу звонка на двери с надписью:
SYMPTOM HOUSE
А. & S. К. Сделки с движимостью
Пока она ждет, чтобы открылась дверь, тень от шляпы падает ей на глаза и они становятся разного цвета. Глаза у нее такие красивые, что любой не отказался бы купить, пусть даже поштучно, как яйца на рынке. Ее груди пахнут. Одна айвой, другая грушей. Дама любит, когда на улице кто-нибудь ущипнет ее за грудь, но такое бывает редко, хотя многим этого хочется. Иногда даже случайным прохожим. По ночам она надевает пурпурного цвета маску для сна и спит под фразой, которую как-то бросили в ее адрес: «Такая в имени не нуждается!»
– Кто здесь? – спрашивает голос из-под черной клавиши.
– Маркезина Андросович-Лемпицка.
– Снова вы? И опять с вами полиция?
– Нет. На этот раз я одна.
– Что вам надо? Это не церковь, я же вам сказала.
– Сегодня я пришла в качестве покупателя.
И мадам Лемпицка поднимается в «храм», где находит мадемуазель Сандру. Садясь на скамью с доской для коленопреклонения, она говорит:
– А что у вас найдется для продажи мне?
Мадемуазель Сандра опускается перед ней на колени. От нее веет духами «Antracite».
– Я могу продать вам ретроспективу ваших же снов из прошлого века – самых прекрасных или же самых страшных; вы сможете увидеть их снова за весьма умеренную цену. Но зачем вам это нужно? Вы все их уже видели, все они вам уже приснились. И я могу предложить вам и кое-что получше.
– Что же это такое, мадемуазель Сандра?
– Тысячелетия нашего опыта и рыночного спроса и предложения свидетельствуют о том, что лишь немногих покупателей привлекают, подобно Фрейду или Юнгу, уже приснившиеся сны, большинство интересуется не товаром «second hand», а снами, которые еще не снились, то есть своими или чужими снами из будущего, которые в некотором смысле походят на окна, открытые в завтрашний день, потому что через них его можно увидеть, не прибегая к услугам колдунов, шаманов или докторов.
Такие, еще не приснившиеся, сны конкретной персоны очень трудно обнаружить и выловить в бесчисленном множестве других снов, и они тем более драгоценны. Для того, кому такой сон приснится, он обладает особой ценностью, при том что для остальных покупателей он почти ничего не значит. Между тем, покупая такой сон, вы, в сущности, покупаете фрагмент своей будущей жизни.
– А как вы можете узнать, кому именно принадлежит тот или иной сон, если он парит среди всего того множества, о котором вы говорите?
– Это известно благодаря тому, что ваш сон представляет собой уникум. Ни одного точно такого же сна не существует. Нам только нужно взять у вас что-нибудь, что поможет нам распознать ваш сон среди других, подобно тому как розыскной собаке нужно понюхать какую-нибудь вещь, принадлежащую тому, кого ей предстоит искать. Это самая трудная часть нашей работы. Она напоминает охоту на тигра, когда нужно заполучить конкретного зверя, который живет на ограниченной территории, причем под кличкой, хорошо известной местному населению, которое к тому же помнит, где, когда и кого он разорвал на куски…
– Вы столько всего наговорили, а я по-прежнему толком не знаю, что же вы все-таки предлагаете мне купить?
– Ваше будущее. Я могу продать вам фрагмент вашего будущего. Продолжительностью не более одной минуты. Ну, может быть, плюс к этому еще секунд десять. Но, согласитесь, неплохо получить уже сегодня кусочек сна, который вам приснится только через три года, – другими словами, когда вам будет лет пятьдесят.
– Это дорого?
– Дорого, но не в денежном выражении. Аналогичным образом такой специфический товар выражен не в виде яви. Это не день из вашего будущего, а ночь, причем ночь, которую вам предстоит проспать в будущем. Итак, я повторю. Мой товар – это, в сущности, доставленный в настоящее время сон, который еще только будет вам сниться в будущем.
– И на каких условиях с вами можно заключить такую торговую сделку?
– Имеются три условия, которые необходимо выполнить. Начнем с более легкого. Во-первых, вы платите мне тысячу долларов. Во-вторых, оформляете в одном банке сейф на свое имя. Я сообщу вам адрес этого банка и фамилию лица, к которому следует обратиться. Придется заранее договориться по телефону о встрече. Что именно вы положите в сейф, вообще не имеет значения. Хоть свой носовой платок. Важно, чтобы, когда вы снова придете ко мне, у вас был номер сейфа, оформленного на ваше имя, и тогда я сообщу вам третье, самое трудное условие.
Мадемуазель Сандра протягивает мадам Лемпицкой сине-золотую визитную карточку. Та берет ее, рассматривает и смущенно опускает в карманчик на ободе своего зонтика от солнца.
Прощаясь, мадемуазель Сандра добавляет:
– Чуть не забыла, вы должны сообщить мне, под каким знаком родились. Знать это крайне важно, потому что ваши сны, уже приснившиеся и еще не приснившиеся, парят во вневременном пространстве созвездия вашего знака. Сейчас стоит ясная погода, так что можете хоть сегодня ночью невооруженным глазом посмотреть, где они располагаются.
Лемпицка протягивает свою визитку, на которой вместо адреса изображены звезды созвездия Водолей, знака, под которым она родилась:
![](i_001.png)
На следующий день одна из служащих банка «Plusquam city» сообщает госпоже Лемпицкой:
– Господин Эрланген сейчас примет вас.
Эрланген протягивает руку, не отрывая своего резинового взгляда от мадам Лемпицкой. На ней экзотическое платье «Balkanica» из шелковистой кожи, сшитое у «Моне», лечебные чулки «Sanpellegrini», которые пахнут водорослями и чаем, и говорящие часы. Пахнув на нее голосом и походкой с призвуком «Dolce&Gabbana», Эрланген ведет ее в салон с двумя креслами, обитыми розовой кожей, в которые они и садятся. Их разделяет тонкая струйка фонтанчика, замкнутого в стекле и темно-синем свете, что делает ее похожей на стебель гладиолуса. Эрланген предлагает мадам Лемпицкой кофе по-каирски, приготовленный собственноручно на каменной плите, расположенной рядом с черного цвета стеной. Затем он садится в кресло и включает музыку. Это Моцарт. В глубине салона находится закругленная сверху серебряная дверь огромного сейфового зала. Она закрыта.
– Чем хорошим занимается госпожа Маркезина Андросович-Лемпицка, если позволено будет узнать? Из чистого любопытства. Прошу вас не считать это официальным вопросом. Мы здесь такими правами не обладаем.
– Как вам сказать… Ничем особенным. Я любила читать книги. Но с тех пор как мы вступили в двадцать первый век, а точнее говоря, в эпоху Водолея, я больше не могу читать то, что написано в двадцатом веке. Мне кажется, что все герои из этих книг куда-то эмигрировали, а книги опустели. Кроме того, я никак не могу сообразить, что написано для читательницы-самки, а что – для читателя-самца… А вы? Вас зовут, я полагаю, господин Эрланген?
– Да, госпожа Лемпицка. Морис Эрланген. Я люблю после обеда слушать здесь музыку. Это опера Моцарта «Волшебная флейта». Вы тоже любите музыку?
– О да! Я люблю музыку «Gotan project» и часто слушаю диск, который называется «Хазарская дорога», или композицию «Буда бар».
– Значит, в этом у нас родственные души. А как насчет кино? Какие фильмы вы любите?
– Точно не знаю. Слишком их много, и я не могу что-то выбрать и сориентироваться. И мне никогда не удается угадать, какой мог бы мне понравиться, так что самые лучшие проходят мимо меня.
– Но, дорогая госпожа Лемпицка, как раз с фильмами все гораздо проще. Прошлое и будущее – это две слепые и немые вечности, одна из которых позади нас, а другая – перед нами. С тех пор как изобретены фильмы, звуковые и видеозаписи, они представляют собой исключения, которые сохраняют ту вечность, что за нами. Так что фильмы пропускать нельзя. Надеюсь, вы как-нибудь заглянете ко мне и мы посмотрим на жидкокристаллическом экране лучшие из существующих фильмов. Они все у меня есть. И если после третьего фильма вы со мной не согласитесь, можете больше ничего никогда не смотреть. Однако я разговорился и мешаю вам слушать Моцарта…
Господин Эрланген встает, чтобы налить еще кофе, и тут мадам Лемпицка замечает под его пиджаком нечто такое, что всегда вызывает у нее дрожь, – «Combat Magnum», такой же точно дорогой револьвер, какой был у ее покойного любовника Матеуса Дистели. Она судорожно сжимает свой рюкзачок и спрашивает:
– Неужели ваша работа позволяет вам проводить столько времени, слушая музыку?
– Дело в том, госпожа Лемпицка, что это весьма существенная часть моих служебных обязанностей. На самом деле мы с вами сейчас ждем, когда откроется дверь в зал с сейфовыми ячейками самого высокого уровня безопасности.
– Если я вас правильно поняла, мы ждем ключа от этого зала, то есть от этой закругленной двери?
– Нет. Ключом от этой двери является то, что мы слушаем. «Волшебная флейта» Моцарта – это и есть код к замку; необходимо ровно четырнадцать минут слушать музыку, после чего замок откроется и мы сможем войти. Каждый день я меняю музыкальный пароль и выбираю нового композитора… Ну, вот дверь как раз и открылась. Когда мы войдем, я помогу вам отыскать вашу ячейку, а затем оставлю вас наедине с вашими драгоценностями…
Наконец-то мадам Лемпицка «внутри» и одна. Она смущена. Озирается вокруг, словно надеясь найти, где тут ангел обронил свое перышко. Затем спохватывается, торопливо извлекает из рюкзачка и кладет в свою ячейку револьвер «Combat Magnum» покойного Матеуса Дистели, завернутый в фиолетовый платок.
Уходя и унося с собой номер сейфа, мадам Лемпицка, несмотря на тоску по своему любимому певцу, тоску, которая сдавливает ее грудь, как тесный лифчик, чувствует какое-то облегчение, какую-то бесстыдную свободу, оттого что на свете больше нет ни ее любовника, ни связанных с ним забот…
* * *
– Каково третье условие? – такой неизбежный вопрос задает Лемпицка при новой встрече с мадемуазель Сандрой.
– Оральный секс.
Лемпицка смеется:
– Почему вы думаете, что я соглашусь? Я не лесбиянка.
– А я не женщина, – ледяным тоном отвечает мадемуазель Сандра.
– Не женщина? А кто же ты тогда? – мадам Лемпицка переходит на «ты».
– Я – андрогин.
– Это еще что такое?
– Я могу быть и тем и другим. Но должна сказать тебе, что в эротическом смысле ты вообще не кажешься мне привлекательной.
– Да?
– Да. В данном случае другие обстоятельства гораздо важнее любого эротического влечения. Это единственный способ проверить, действительно ли тот сон, который я собираюсь тебе продать, и есть твой сон.
– Дистели тоже должен был пройти через все это, чтобы получить свой сон?
– Нет, нет! – смеется мадемуазель Сандра. – У него были совсем другие проверки. Кстати, проверки я не выдумываю, их диктует тот сон, о котором идет речь.
– Если я соглашусь, как будет выглядеть этот оральный секс? Я же понятия не имею, что у тебя между ног.
– Почитай Юнга, у него ясно написано, что андрогинные существа не следует путать с гермафродитами. Но оставим науку в стороне. Приходи сюда завтра на ужин. Тогда все и произойдет, прямо за столом. Как это произойдет, зависит только от тебя. Не придешь – нестрашно. Подвешенный на какую-нибудь ветку или звезду, твой сон останется висеть и ждать тебя дальше, в одном из твоих будущих. И имей в виду, я тебя не уговариваю. Сама пришла, сама и решай… Но если ты придешь опять и если все получится, то уже на следующий день тебе приснится отрывок из твоего будущего, а говоря точнее, ты увидишь во сне то, что должна была бы увидеть только несколько месяцев спустя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?