154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 31 марта 2016, 15:00


Автор книги: Мира Джейкоб


Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мира Джейкоб
Самоучитель танцев для лунатиков

Посвящается моему отцу Филипу Джейкобу (1939–2006)


Mira Jacob

THE SLEEPWALKER’S GUIDE TO DANCING

Copyright © 2014 by Mira Jacob

All rights reserved

© Н. Пресс, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

Пролог: Безумен по собственному выбору

Сиэтл, июнь 1998 года

Он лихорадочно извергает из себя безудержный поток слов. Третью ночь подряд Томас Ипен сидит на веранде, ожесточенно беседуя сам с собой через оконную решетку. Его бормотание слышат соседи, а жена, Камала, не может уснуть. Принц Филип, их престарелый, страдающий от артрита лабрадор, ходит взад-вперед по коридору и жалобно подвывает. Обо всем этом рассказала Камала своей дочери по телефону вечером обычного июньского дня ровным, спокойным тоном, которому позавидовал бы диктор выпуска новостей.

– Он словно готовится покинуть нас, – подытожила свой рассказ Камала.

– Правда? – спросила Амина, тут же представив себе отца, сидящего на краю пустыни в ожидании автобуса.

– Ну кто же его знает! Понятия не имею, я с субботы глаз не сомкнула!

– Серьезно?!

– Серьезно, – всхлипнула Камала, которая всегда гордилась своей способностью проспать все, что бы ни учинил ее страдающий бессонницей супруг: охоту на енотов, пожар в кювете, аварию на тракторе. – Ты только пришла с работы? – спросила она, услышав, как дочь бросила ключи на барную стойку на кухне.

– Да, – ответила та, положила рядом с ключами почту и фотоаппарат и взглянула на отчаянно мигающий автоответчик. – Три ночи подряд? – усилием воли вернулась она к разговору. – Серьезно?!

– Как твоя работа?

– Заказов много. Такое впечатление, что все жители Сиэтла решили пожениться именно в следующем месяце…

– Все, кроме тебя, – посетовала мать, но Амина пропустила ее комментарий мимо ушей.

– Что ты имеешь в виду? Как это он разговаривает сам с собой? О чем?

– Истории рассказывает!

– Какие еще истории?

– Какие-какие, да всякие! И так-то был ненормальный, а теперь этот идиот еще и бред какой-то несет постоянно! – возмутилась Камала. – Я сказала ему, что у него язык отвалится и сгниет, как морковка, если он не придержит его за зубами, но он не слушает!

– Ты всегда так говоришь.

– Вот и не всегда!

– Мам…

– На этот раз все по-другому, детка, – вздохнула Камала.

Ночной шум проникал через телефонную трубку прямо в уши Амины, напоминая ей о Нью-Мексико: тихие аплодисменты шелестящего в тополях ветра, оглушительный стрекот цикад, эхом разносящийся по меса[1]1
  Меса (исп. mesa) – плато.


[Закрыть]
. Вот где-то в саду хлопнула калитка. Амина закрыла глаза и тут же очутилась во дворе своего детства, чувствуя, как бурьян щекочет ей коленки.

– А ты в саду? – спросила она у матери.

– Мм… А ты под дождем?

– Я на кухне! – ответила Амина, глядя на линолеум под ногами.

Пожелтевшие края выдавали видавшее виды напольное покрытие – из тех времен, когда жилой комплекс «Краун-Хилл апартментс» считался отличной стартовой площадкой для семьи со средним уровнем дохода, пресытившейся мраморными каминами и светлым паркетом на кухне. С годами линолеум приобрел оттенок утренней мочи, да еще и покрылся пузырями, которые громко хлопали, если на них встать.

– Как у вас погода? – поинтересовалась Камала.

– Дождь моросит.

– Никто не понимает, почему ты оттуда не уедешь!

– К этому тоже можно привыкнуть.

– Это недостаточно веская причина, чтобы жить в таком месте. Ничего удивительного, что тот грязнуля застрелился: мало того, что ему солнца не хватало, так еще и эта ведьма в рваных колготках…

– Мам, Курт Кобейн был наркоманом!

– Вот-вот! Потому что ему не хватало солнца!

Амина вздохнула. Во время последнего визита к родителям она оставила в туалете журнал «Роллинг стоун». Если бы она знала, к каким последствиям это приведет, то была бы поосторожнее – теперь Камала считала себя настоящим экспертом по Сиэтлу. С другой стороны, нет худа без добра: отвращение, которое мать питала к месту, где поселилась Амина, свело ее приезды к минимуму. Когда Камала изредка наведывалась в Сиэтл, то любила повторять: «Да я здесь никогда не согреюсь!», отчаянно потирая ладони и с подозрением оглядываясь по сторонам. Однажды она заявила симпатичному парню – бармену из соседней кофейни, – что от него странно пахнет, и пояснила: «Здесь у вас слишком влажно».

– Я тебе говорила, что мята в этом году – что твой лес? – спросила мать, тут же повеселев. – Еще больше, чем в прошлом!

– Здорово! – открывая холодильник, отозвалась Амина.

Посмотрев на обширную коллекцию коробок от еды навынос, девушка подумала, что они жмутся друг к другу, словно старички в плохую погоду, и прикрыла дверцу.

– Вчера вечером я приготовила чатни и позвала к нам семейство Рамакришна и Курьян. Они были просто в восторге! Бала, конечно же, выпросила у меня рецепт!

– И о чем ты умолчала?

– Ни о чем! Кроме кайенского перца и кинзы.

Кулинарные таланты матери Амина нередко объясняла эволюционными потребностями – таким образом Камала умудрялась оставаться собой, сохраняя при этом друзей и подруг. Подобно тому как гребень превращает невзрачную птицу в настоящую радугу, способность Камалы создавать из сырых ингредиентов потрясающе вкусные блюда снискала ей любовь окружающих, которой она вряд ли добилась бы иным образом.

– И что они думают насчет папы?

– Насчет папы?

– Ну об этих его разговорах…

– Я им не сказала! Что за глупости!

– Это секрет?! – поразилась Амина. – Ты ничего не говорила родственникам?!

У семей Рамакришна, Курьян и Ипен секреты друг от друга появлялись примерно раз в пять лет, и обычно все тайное становилось явным в течение нескольких месяцев. Хранители тайны заверяли остальных, мол, тут нет ничего личного, просто дела семейные, те же, от кого утаили бесценную информацию, бормотали слова утешения насчет того, что в этой стране все они – одна семья, хотя и не связаны кровными узами.

– Не секрет! – с излишней горячностью ответила Камала, но тут же взяла себя в руки и стала говорить гораздо тише. – Да что в этом такого? Давай не будем никого беспокоить впустую, ладно?

– А кто-то еще считает, что он странно себя ведет?

– Вовсе не странно.

– Погоди, ты же сказала…

– Да нет, не в этом смысле! Он ходит на работу и все такое, со всеми остальными он совершенно нормальный. Медсестры на отделении все так же увиваются вокруг него и гогочут, как молодые гусыни! А «это» с ним происходит только поздно ночью!

Конечно поздно, а когда же еще? Томас всегда старался оставаться в больнице до заката, а потом бессонница мучила его с полуночи до шести утра. В эти ночные часы он сидел на крыльце и пытался вернуть к жизни какой-нибудь невероятный аппарат – ружье для крикета, автомат для поглаживания собаки и так далее.

– Мам, может, он просто с собакой разговаривает? Он же всегда так делал.

– Нет, не с собакой!

– Откуда ты знаешь?

– Я же тебе сказала! Собака сидит дома и воет! К тому же я слышала, с кем он говорит!

– И с кем же?

– Он говорит с Аммачи!

Амина застыла на месте. Ее бабушка умерла более двадцати лет назад.

– То есть он молится за нее?

В трубке раздался резкий звук – это Камала резко выдернула из земли куст сорняков.

– Нет! Не молится, а разговаривает! Рассказывает ей истории!

– Истории?!

Амина слышала тяжелое дыхание Камалы, – видимо, та пыталась вытащить очередной сорняк.

– Мам! – окликнула ее Амина.

– Да! Идиотские истории! Как ты получила приз за лучшую фотографию в десятом классе! Как я в тысяча девятьсот восемьдесят втором году попросила его купить в «Хикори фармс» маринованного имбиря, а этот идиот заказал имбирь в карамели!

– То есть это все происходит у тебя на глазах? Он разговаривает с ней при тебе?!

– Я стояла в прачечной и подслушивала.

В доме у Ипенов было принято соблюдать границы, негласно установленные еще в 1983 году. Дом как бы разделили на два суверенных государства. Уже много лет Амина не видела, чтобы мама вторгалась на залитую желтым электрическим светом веранду отца, а Томас, насколько Амине было известно, никогда не заходил в сад Камалы.

– А это точно была Аммачи?

– Он… он ее видел, – помолчав, добавила Камала.

– Как это – видел? – напрягшись, выпрямилась Амина.

– Он сказал ей, чтобы она ушла и посидела где-нибудь в другом месте.

– Что?!

– Да. А потом я решила, что он, наверное, увидел… – Камала осеклась и замолчала.

Разверзлась невидимая стороннему взгляду пропасть горя, связывающего друг с другом всех Ипенов, словно из-за внезапно отдернутой занавески вдруг появилось давно забытое лицо.

– Кого? – хрипло спросила Амина. – Кого еще он увидел?

– Не знаю, – отстраненно отозвалась мать.

Повисло неловкое молчание.

– Мам, – встревожилась Амина, – у него депрессия?

– Не дури! – фыркнула Камала, а потом в трубке раздался звук, как будто по земле тащат что-то тяжелое. – Ни у кого из нас нет депрессии! Я просто рассказываю тебе, что происходит. Ты наверняка права, все в порядке, ничего страшного!

– Но если ему кажется, что он видит…

– Ну ладно, созвонимся попозже!

– Нет! Подожди!

– Ну что еще?

– А папа рядом? Можешь дать ему трубку?

– Он в больнице, там тяжелый случай. Молодая мать ударилась головой о дно бассейна два дня назад и с тех пор не приходит в себя.

Ипены никогда не скрывали от дочери подробностей работы отца, поэтому уже с пяти лет Амина слушала рассказы о таких вещах: «Ему спинной мозг проткнули лыжной палкой» или «Жена выстрелила ему в лицо, но он выживет».

– А ты уверена, что папе сейчас стоит ходить на работу?

Однажды, когда Амина училась во втором классе, отец взял ее с собой на операцию. На всю жизнь она запомнила резкий горьковатый запах, стоявший в операционной, блеск отцовских глаз поверх хирургической маски и тот момент, когда пол стремительно начал приближаться к ее лицу. Это случилось, когда Амина увидела кровоточащий надрез на затылке первого пациента, сделанный скальпелем отца. Остаток дня девочка провела на посту у медсестер, которые угощали ее конфетами.

– С ним все в порядке, – произнесла Камала, – ничего такого! Ты совсем меня не слушаешь!

– Еще как слушаю! Ты только что сообщила, что у него галлюцинации, поэтому я спрашиваю…

– Я НЕ ГОВОРИЛА, ЧТО У НЕГО ГАЛЛЮЦИНАЦИИ! Я СКАЗАЛА, ЧТО ОН ГОВОРИЛ СО СВОЕЙ МАТЕРЬЮ!

– Которая давно умерла, – тихо добавила Амина.

– А что тут такого?

– То есть ты не считаешь это галлюцинацией?

– Есть такое слово «выбор», Амина! Мы, люди, живущие на планете Земля, делаем свой выбор! Если кто-то решает впустить дьявола, то, конечно, будет видеть повсюду одних демонов! Это не галлюцинации – это слабость духа!

– Ну ты же на самом деле так не думаешь, – полувопросительно произнесла Амина и тут же подумала о том, что Камала, с ее любовью к Иисусу, религиозным шоу по радио и поразительной способностью неправильно цитировать Библию в самые неожиданные моменты, действительно могла верить во что угодно.

– Я просто излагаю тебе факты, – отозвалась мать.

– Ясно. Ну ладно, слушай, мне пора.

– Ты же только что пришла домой! Куда идешь?

– Прогуляться.

– Сейчас? С кем?

– С Димпл.

– С Димпл! – повторила мать с явным неудовольствием.

Камала считала, что Димпл Курьян обречена на аморальную жизнь с самого рождения, когда родители назвали ее этим дурацким именем, больше подходящим для глупо хихикающих старлеток из Гуджарата. Димпл же говорила, что у Камалы комплекс Иисуса вместо сердца.

– Она все еще за открытые отношения?

– Мам, это называется свободные отношения… Хотя какая разница. Да.

– То есть она может быть с одним парнем, а потом – с другим, не пройдет и недели!

– Не «быть», а «встречаться»!

– Фу! Пошлость какая! Чего уж удивляться, что они упекли ее в исправительную школу! Сначала гуляет с кем попало, а потом парень ей говорит: «Ты шлюха!», а она принимается рыдать: «О нет, он думает, что я шлюха! Он думает, что я шлюха!»

– А ты хоть раз видела, чтобы Димпл рыдала?

– Да я это в кино видела! «Как Генри встретил Салли»!

– «Когда Гарри встретил Салли»?

– Ну да! Эта дурочка перебирает мужчин и хнычет, что ее никто не любит, а потом начинает встречаться с тем беднягой и ожидает, что он влюбится в нее!

– Ты думаешь, что кино об этом?!

– И что ему прикажете делать? Хранить ей верность?

– Так он и остается ей верен, мам! Этим, вообще-то, кино заканчивается!

– А вот и нет! Потом он все равно от нее уходит!

Мама Амины свято верила в то, что все кинофильмы продолжаются после финальных титров на каком-то неведомом экране. Никто не понимал этих фантазий, но переубедить ее не удавалось никому. Множество сценариев пало жертвой живого воображения Камалы, которая не удовлетворялась ни хеппи-эндами, ни трагическими развязками.

– В любом случае пусть кто-нибудь скажет Димпл, чтобы она позвонила домой. Откуда ее родителям знать, что с ней все в порядке, если она им не звонит?

– Я вижусь с ней каждый день и сообщила бы им, если бы что-нибудь случилось.

– Это очень жестоко с ее стороны! Бала так переживает, ты же знаешь!

– Скажи тетушке Бале, что у Димпл все хорошо. Завтра позвоню папе.

На другом конце провода повисло молчание. Она что, положила трубку?!

– Мам?

– Не звони ему.

– Что?

– Не надо такие вещи обсуждать по телефону.

– То есть мне придется ждать следующей поездки домой, чтобы поговорить с ним?! – пораженно заморгала Амина, разглядывая кухонные шкафчики.

– Ой, ну конечно! – выпалила Камала с притворным удивлением. – Если ты считаешь, что так будет лучше…

– Что?!

– А когда ты сможешь приехать?

– Ты хочешь, чтобы я… Подожди, ты серьезно?! – Амина в панике уставилась на список неотложных дел перед свадьбой Билов, – казалось, яркие листочки укоризненно смотрят на нее со стены. – Июнь на дворе!

– У тебя что-то важное? Тогда не приезжай…

– Просто очень неудачный момент, у меня сейчас столько работы…

– Да, я понимаю. Но он твой отец.

– Перестань! Если я действительно тебе нужна, то я, конечно, приеду, но…

Амина надавила пальцами на веки. Покинуть Сиэтл в самый разгар сезона? Безумие!

– Да, – глубоко вздохнув, ответила мать. – Будет очень хорошо, если ты сможешь приехать.

Амина отодвинула трубку подальше от уха и посмотрела на нее. Эта фраза была совершенно не в духе Камалы. Без сомнения, мать пытается делать вид, что все в порядке, но за ее словами стоит ровно противоположный смысл. Что-то не так! Причем все очень серьезно…

– Возьму билет на следующей неделе, – неожиданно для себя вдруг произнесла Амина и замолчала в надежде услышать что-то вроде «Да ладно, не стуит!».

Однако вместо этого в трубке раздалось долгое, напряженное ворчание, а потом донесся резкий звук вырванных с корнем сорняков. Затем послышалось приглушенное шуршание – мать отряхивала ладони о брюки. Сейчас она наверняка стоит в саду, подумала Амина, и в ее темных волосах запутались комочки тополиного пуха, похожие на сумеречных фей.

– Ну ладно, – сказала Камала, – тогда мы тебя ждем!

Книга 1
Случившееся в Индии в Индии не останется, или Как научиться выносить сор из избы

Салем, Индия, 1979 год
Глава 1

– Предатели! Трусы! Никчемные людишки! – орала Аммачи.

Так в 1979 году завершился разговор, положивший конец ее отношениям с сыном. Она даже не подозревала, что Томасу суждено вернуться в Индию лишь для того, чтобы похоронить ее.

Какое несчастье! Проклятие судьбы! В мгновение ока потерять и мать, и родину? Кто бы мог подумать, что такое произойдет? Уж точно не Амина, которая к своим одиннадцати годам успела стать настоящим знатоком трагедийного жанра (она уже посмотрела «Чемпиона» и «Крамер против Крамера») и прекрасно понимала, что подобные события должны сопровождаться зловещей музыкой и резким ухудшением погоды. Чего же бояться, если в утро их прибытия на железнодорожный вокзал Салема ярко светило солнце, отчего все казалось красивым и многообещающим, включая упакованный багаж, носильщиков – кули в красных рубашках – и даже попрошаек? Опасаться нечего, думала Амина, выходя из вагона на перрон, воздух над которым пропах по́том тысяч чужих подмышек. Пухлые руки, прикрытые складками сари, трепали ее по щекам, продавцы чая что-то кричали в окна автомобилей, а какой-то кули нетерпеливо подхватил сумки, которые она не успела взять. Где-то над толпой вдруг раздался голос, назвавший ее отца по имени.

– Пап, вон он! – сказал Акил, показывая на кого-то.

Амина не смогла ничего разглядеть, но тут Томас взял ее за плечи и подтолкнул вперед.

– Бабу! – воскликнул он, хлопая старика по спине. – Как я рад тебя видеть!

Бабу, закутанный в просторное дхоти и такой же тощий, как и раньше, улыбнулся своей беззубой улыбкой. Внешне он походил на ребенка-дистрофика, однако это не мешало ему с поразительной ловкостью носить на голове огромные предметы и с легкостью лавировать с ними в толпе – так он и поступил со всеми четырьмя чемоданами семейства. Они вышли из вокзала, и Притем, водитель, загрузил вещи в блестящий, недавно отполированный «амбассадор», не обращая внимания на тут же окруживших их попрошаек, которые показывали пальцем на кроссовки детей, а потом на свои голодные рты, как будто их голод можно было удовлетворить с помощью продукции фирмы «Найк».

– Ами, пошли! – крикнула Камала, открывая дверь машины.

Все тут же расселись по местам – Притем и Томас сели вперед, Акил, Камала и Амина – назад, а Бабу гордо встал на заднее крыло – и отправились в путь. Дом, в который они ехали, находился в четырех кварталах от вокзала.

В отличие от остальных членов семьи, родители Томаса давным-давно перебрались из Кералы на более сухие равнины штата Тамил-Наду. Поселившись в большом доме на окраине, Аммачи и Аппачен вместе открыли клинику (она была офтальмологом, а он – отоларингологом), и до его внезапной смерти от сердечного приступа в возрасте сорока пяти лет около семидесяти процентов населения Салема прошло через их руки.

«Золотое было время», – говорила Аммачи каждому, кто оказывался в зоне досягаемости, и сразу же переходила к бесконечному списку последовавших затем разочарований. Он начинался с женитьбы сына на «этой черной» и их переезда в Америку, хотя мать прочила ему в жены куда более светлокожую двоюродную сестру Камалы и жить они должны были в Мадрасе. Младший сын выбрал профессию дантиста, его дети выросли совершенно «безмозглыми», а ведь он должен был стать врачом и дать приличное образование детям. С тех пор в доме постоянно устраивали то кинотеатр, то больницу, наполняя все шумом и вонью.

– Боже мой! – выдохнул Томас, когда они свернули на Тамаринд-роуд, и Амина обернулась. – До́ма-то почти не видать!

Действительно, с улицы было видно только Стену, построенную из гипса и разбитых бутылок, – избранный Аммачи способ изменения окружающего мира. С каждым их приездом она казалась все более покосившейся, высокой и пожелтевшей, пока наконец не стала похожей на челюсти какого-то чудовища, упавшие на нашу планету из другого мира и всеми забытые на пыльной обочине автомагистрали.

– Не так уж и плохо, – неуверенно произнесла Камала.

– Жутковато, – сказал Акил.

– Новые ворота! – провозгласил Притем и посигналил.

Семья умолкла, глядя, как ворота распахнулись, приглашая автомобиль со всеми, кто в нем находился, проехать во двор.

Дом, в отличие от Стены, совсем не изменился: двухэтажное здание с розово-желтыми стенами на жаре напоминало тающий на солнце праздничный торт. Амина смотрела в окно, внимательно изучая собравшихся у входа людей. Там стояли дядя Сунил, темнокожий мужчина с брюшком, его жена, светлокожая тетушка Дивья, их сын Итти, все время покачивающий головой и напоминающий исхудавшего Стиви Уандера, повариха Мэри и две новые служанки. На гранатовых деревьях сверкали новогодние гирлянды и мишура.

– Микил! Миттак! – пробулькал Итти и лихорадочно замахал рукой подъезжающей машине.

С их последнего приезда он сильно вытянулся и стал ростом с Сунила. Амина, холодея от ужаса, помахала ему в ответ. Итти упорно называл ее Миттак, а его родители утверждали, что иногда он кусает ее исключительно от избытка чувств. Амина, сползая вниз по сиденью, машинально дотронулась до побледневшего шрама в форме полумесяца на предплечье.

– Хелло-хелло-хелло! – закричал Сунил, как только машина припарковалась. – Добро пожаловать!

– Привет, Сунил! – поздоровался Томас, выходя из машины, и уверенно направился к брату через лужайку, чтобы пожать ему руку. – Рад тебя видеть!

Разумеется, он врал: братья никогда особенно не радовались встречам, однако оба старались соблюсти приличия хотя бы в начале визита.

– Дорогая, – сверкнул улыбкой в сторону Камалы Сунил, – прекрасна, словно роза! – Обдав Камалу резким запахом одеколона, он поцеловал ее в щеку, затем чмокнул Амину, обернулся и схватился за сердце. – А это что за тигр? Бог мой, Акил, неужели это ты? Так недолго и королем джунглей стать, а?

– Наверное, – вздохнул Акил.

Внезапно на шее Амины сомкнулись чьи-то руки и сильно сжали, надавив на гортань. Она попыталась освободиться, краем глаза заметив, что мать приветственно похлопывает Дивью по плечу, и почувствовала горячее дыхание около своего уха.

– Миттак! – воскликнул Итти, ослабил хватку и погладил Амину по голове.

– Господи! – выдохнула Амина со слезами на глазах. – Мам!

– Итти! – улыбнулась Камала и обняла мальчика, который с урчанием уткнулся ей в плечо.

– Привет, – поздоровалась с Аминой Дивья – худощавая рябая женщина. На ее лице было написано, что ничего хорошего от этой жизни она не ожидает. – Как добрались? Как поезд?

– Мне понравилось! – ответила Амина. Она обожала ночной поезд из Мадраса, крики продавцов чая на каждой остановке, запах разной еды, что готовили на ужин в городах, которые они проезжали. – Нам дали бутерброды с яйцом!

– Теперь тошнит? – понимающе кивнула Дивья.

– Нет.

– Тошнит?! – раздался резкий голос из-за плеча Дивьи. – Уже? Кого?

Под покровом жары, дома и мерцающих огней в своем плетеном кресле на веранде сидела Аммачи. На сари цвета морской волны расплывались пятна пота. Последний раз они виделись два года назад, и с тех пор лицо ее не смягчилось. На подбородке выросли длинные белые волосы, а за десятилетия жалоб на судьбу спина сгорбилась так сильно, что голова оказалась сантиметрах в десяти над коленями.

– Здравствуй, Амма! – поздоровался Томас и твердым шагом поднялся на веранду, крепко держа Амину и Акила за плечи. – Рад тебя видеть!

– Чего это ты себе зад отрастил, как девчонка? – спросила Аммачи и показала на жировую складку на талии Акила, там, где заканчивалась его рубашка.

– Привет, Аммачи, – сказал Акил и поцеловал ее в щеку.

– Ай-ай! – недовольно поморщившись, повернулась к Амине старуха. – Я же тебе посылала отбеливающую пудру! Так и не пользовалась?

– У нее все хорошо, Амма, – ответил за дочь Томас.

Амина наклонилась, чтобы поцеловать бабушку, та ухватила ее за подбородок скрюченными пальцами и процедила:

– Раз красавицы из тебя не выйдет, придется брать умом. А ты умная?

Амина уставилась на бабушку, не зная, что ей ответить. Она никогда не считала себя очень умной. С другой стороны, особенно некрасивой она себя тоже не назвала бы, однако Аммачи явно была иного мнения, судя по тому, как от отвращения у нее задрожали волоски на губах.

– Амина выиграла городскую олимпиаду по орфографии, – провозгласила Камала и подтолкнула голову дочери вперед, так что ее полуоткрытые губы прижались к щеке Аммачи.

За считаные доли секунды она успела почувствовать необычный привкус ментола и роз, а потом ее тут же утащили в дом, дальше по коридору, мимо комнат Сунила, Дивьи, Итти и Аммачи, в столовую, где их ожидало чаепитие.

– Много народу было в поезде? Есть было нечего? Она так рада вас видеть! – произнесла Дивья, жестом приглашая Камалу и детей присесть, и поставила перед ними блюдо с апельсиновыми пирожными. – Только о вашем приезде весь месяц и говорила!

– Итти, – загрохотал Сунил, втаскивая в столовую огромный чемодан, – твой дядя хочет, чтобы мы посмотрели, какие подарки он нам привез! Ну как, посмотрим?

– Привет? – яростно закивал Итти. – Смотрим? Смотрим?

– Да ничего особенного, – запротестовал Томас, присаживаясь рядом с Аминой.

– Так, мелочи, – добавила Камала.

– Что это еще за чушь? – нахмурившись, угрюмо перебила их Аммачи, глядя на подарки.

В чемодане содержалось следующее: две пары «левайсов», бутылка «Джонни Уокер Ред», три пакетика орехов (миндаль, кешью и фисташки), пара кроссовок «Рибок» на липучках, огромные походные ботинки, духи («Анаис-Анаис» и «Хлоя»), четыре аудиокассеты («Битлз», «Роллинг Стоунз», Кенни Роджерc и «Экзайл»), два флакона парфюмированного лосьона для тела от «Эйвон» («Топаз» и «Невысказанное»), несколько пар белых носков, тальк и пастила в коробке в виде тросточки, свекольный коктейль и бальзамы для губ с мятным вкусом.

– Это слишком! – запротестовал Сунил, пытаясь отдать Томасу аудиокассеты. – Правда, не нужно!

– Разве не нужно? – улыбнулся Томас, глядя, как Дивья пробует пальцем лосьон «Эйвон». – Все пригодится. Что скажешь, Итти? Тебе нравятся липучки?

Итти замер в позе человека-паука и медленно переминался с ноги на ногу, глядя на свои ноги в белых кроссовках словно загипнотизированный.

– Испортишь ты его! – посетовал Сунил, поднес к свету бутылку виски и внимательно посмотрел на этикетку. – Попробуем?

– После ужина, – ответил Томас, но Сунил уже налил себе в чайную чашку на два пальца виски и вдыхал аромат.

– В Штатах сейчас в моде липучки, – со знанием дела объяснила всем Камала, – проще простого, и шнурки завязывать не нужно!

– Ну конечно, кто еще, кроме этих идиотов, не умеет завязывать шнурки?! – фыркнула Аммачи.

– Люпучки! – не вовремя завопил Итти, застегивая и расстегивая новые кроссовки, но Аммачи тут же влепила ему затрещину своей напудренной рукой.

Она понюхала все три бальзама для губ, один даже лизнула, а потом отодвинула все к Дивье.

– Так, значит, долетели вы хорошо? – спросила Аммачи.

– Да, вполне, – кивнул Томас.

– Каким рейсом?

– Сан-Франциско – Гонолулу – Тайвань – Сингапур.

– «Сингапурскими авиалиниями», значит? – проворчала Аммачи.

– Да.

– Симпатичные там стюардессы, правда? – обратилась старуха к Камале, подливая ей чай. – Хороший у них цвет лица.

– Сунил, померь ботинки! – предложил брату Томас, кивнув в сторону подарков. – Там в подошве встроена система «антишок».

– Потом, мне на работу пора.

– Ах, ну да, у него же практика! – закатила глаза Аммачи. – Можно подумать, ты не зубы спасаешь, а жизни!

– Без зубов жизни нет, Амма, – раздраженно ответил Сунил, – людям ведь надо жевать пищу, чтобы жить!

– И кого вы хотели бы увидеть? – спросила Аммачи у Томаса.

– Не знаю, пока не думал.

– Твой одноклассник Йохан Варгезе справлялся о тебе на днях. Я говорила, что у него жена умерла? Не то чтобы от нее было много толку, дура дурой, но теперь ему одному двоих сыновей растить… Ай-ай! Надо в какой-нибудь день на обед пригласить Сарамму Кочамму, разумеется. А еще с тобой хочет поговорить доктор Абрахам. Он открывает реабилитационный центр, я тебе уже рассказывала. Тебе нелишне взглянуть.

Последнюю новость Аммачи сообщила настолько равнодушным тоном, что даже Амина почувствовала себя неловко. Томас взял себе джалеби и протянул блюдо Амине, но та отрицательно покачала головой.

– В общем, ему нужен специалист по черепно-мозговым травмам, и я сказала, что ты позвонишь ему, – произнесла Аммачи, наливая молоко себе в чай. – Может быть, завтра?

– Это не совсем моя область, – отозвался Томас, – хирург им нужен будет не часто.

– Что ж, никто не просил тебя становиться нейрохирургом! – отрезала Аммачи.

– Действительно, – тщательно пережевывая джалеби, ответил он, – никто не просил.

Акил потянулся за сладостями, но Аммачи оттолкнула его руку.

– Это просто предложение, – процедила она сквозь зубы, отскребая что-то от клеенки. – А Камале, полагаю, там нравится? Все эти заявления «свободу женщинам», «сожгите бюстгальтеры»…

– Что? – тут же выпрямилась Камала.

– Наверное, поэтому-то она так и хотела уехать. Вечно ей свободы не хватало, да?

– Кто говорит: жечь бюстгальтеры? – непочтительно спросила Камала.

– Ну мне-то почем знать? – огрызнулась Аммачи. – Ты же сама решила поселиться в этом богом забытом месте!

– Я решила?!

– А кто же? Если бы ты захотела вернуться домой, Томас бы уехал! Мужчины заходят так далеко, насколько им позволяет жена, не дальше!

– Правда? – наклонилась над столом Камала. – Что ж, очень интересно, да, Томас?

– Амма, прошу тебя… Мы же только что приехали!

– Что значит «бокозабытом»? – спросила Амина, и все повернулись к ней. – Что значит «бокозабытое место»? – повторила она, и тут Акил пнул ее по ноге под столом. – Ай!

– Что там несет этот ребенок? – с непроницаемым лицом поинтересовалась Аммачи.

– Пора спать! – Камала показала на лестницу. – А ну-ка наверх! Вы устали!

– Средь бела дня?! – запротестовал Акил. – Мы же только приехали!

– Разница во времени! Завтра будете капризничать, если сегодня хорошенько не отдохнете. Идите! – подтолкнула их в сторону лестницы Камала. – А ты, Итти, останься с нами: твоим кузенам нужно поспать.

– Привет? Крикет? – забормотал Итти.

– Не сейчас, – покачала головой Камала. – Им надо отдохнуть, а ты пока побудешь со мной.

– Отлично! – простонал Акил, когда они с сестрой вышли из-за стола и стали подниматься наверх. – Теперь будем тут в этой духоте вечно сидеть!

– А что означает «боко»… – начала Амина.

– Богом забытый! Дурочка ты! Значит, что все это место покинули!

– А-а-а…

С каждым шагом жара становилась все более удушающей. У Амины неожиданно появилась такая тяжесть в ногах, как будто она уже уснула.

– То есть богом забытая Америка?

– Наверное, – отозвался Акил, открыл дверь в их общую комнату, включил вентилятор на полную мощность, и с него тут же во все стороны разлетелся рой комаров. – По крайней мере, так думает Аммачи.

– А папа тоже так считает?

– Да нет, глупая! Папе Америка нравится. Вот из-за этого они и поругались.

– А они поругались?

– Сама-то как думаешь? Они же ссорятся каждый раз, когда мы приезжаем! Аммачи хочет, чтобы папа вернулся. Папа возвращаться не желает. Аммачи из-за этого злится на маму. Классический раздор в семье эмигрантов, чего тут непонятного?

– Да знаю я все, чего тут непонятного! – огрызнулась Амина, расстроившись, что ей это в голову не приходило раньше.

Акил всегда выставлял себя всезнайкой, когда речь заходила об Индии, будто он самый настоящий эксперт, потому что он на три года старше сестры и родился здесь, а не в Штатах, как она. Амина приподняла сетку от москитов с края одной кровати и забралась под нее.

– Но мама ведь тоже хочет обратно.

– И что дальше? – спросил Акил, падая на соседнюю кровать.

– Так почему же Аммачи злится на нее?

– Ну, – подумав, пожал плечами Акил, – наверное, потому, что не хочет злиться на папу…

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 4 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации