Текст книги "Период самостоятельности Русской Церкви (1589-1881). Патриаршество в России (1589-1720). Отдел первый: 1589-1654"
![](/books_files/covers/thumbs_240/period-samostoyatelnosti-russkoy-cerkvi-1589-1881-patriarshestvo-v-rossii-1589-1720-otdel-pervyy-1589-1654-30573.jpg)
Автор книги: Митрополит Макарий
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 35 (всего у книги 51 страниц)
Когда патриарх Феофан совсем выехал из пределов Польского государства, в генваре ли или в феврале, с точностию неизвестно. Но в марте он уже находился в Валахии, и от 12 марта писал к Московскому патриарху Филарету Никитичу: «Ведомо тебе буди, пресвятейший владыко, что мы вашими св. молитвами, и милостию благочестивого царя, и помощию всеблагого Бога освободились от сопротивных вашей вере; вместе с воинскими людьми киевляне проводили нас до рубежа волошского, и ныне пребываем в Волохах, величая державу царствия вашего».
II. Митрополит Иов БорецкийВосстановление патриархом Феофаном православной иерархии в Западной России было тяжким ударом для унии и угрожало ей неприятными последствиями. Почему униатский митрополит Рутский с своими клевретами решился в самом начале подорвать всякое значение этой иерархии. Он старался убедить короля, что Феофан вовсе не патриарх, а самозванец, обманщик и шпион турецкого султана, и что поставленные Феофаном епископы тоже самозванцы, изменники и возмутители народа. Поступок крайне недобросовестный! Феофан был тогда несомненно Иерусалимским патриархом. Ни в Москве, ни в Южной России никто не сомневался в его патриаршеском достоинстве. Об этом свидетельствовала грамота Цареградского патриарха, которую имел у себя Феофан и всем показывал; свидетельствовали экзарх Цареградского патриарха Арсений, лично находившийся при Феофане в Киеве, и другие греки. Да и сам Рутский знал и был убежден, что Феофан не самозванец, а истинный патриарх, потому что, когда впоследствии Смотрицкий перешел в унию, Рутский принял его как архиепископа и признал действительным его архиерейское посвящение от Феофана, как признал и папа. А между тем не устыдился теперь уверять короля, что Феофан – самозванец, самозванцы и поставленные им архиереи, и в начале февраля 1621 г. успел выпросить у короля грамоты и универсалы, которыми повелевалось схватить этих самозванцев, изменников и бунтовщиков. Канцлер Лев Сапега, к которому грамоты присланы были для приложения к ним печати, от 9 февраля писал Рутскому: «В тех грамотах и универсалах его королевской милости некоторые вещи мне не понравились. Во-первых, в них написано, будто Смотрицкий и Борецкий по предварительному соглашению с самим султаном турецким посвящение получили от того самозванца, который себя патриархом Иерусалимским называет: уж трудно обличить их, сговаривались ли они с самим турецким султаном! Нужно было попросту написать так, как я написал (значит, грамота первоначально составлена была еще прежде, может быть, в генваре). Другая вещь: их велено ловить. И это мне не нравится, потому что, не обличивши, трудно каждого хватать. Важнее же всего, как бы это не повело к большому возмущению и кровопролитию. Да и на запорожских казаков нужно оглядываться, чтобы они не сделали нам чего худого, потому что тот самозванец находится между ними (значит, или Феофан тогда еще не выехал из пределов польских, или канцлер не знал о его выезде). А у них сила много значит, и они высоко чтят его и чуть-чуть не благоговеют пред ним, как пред Богом. Поэтому хотя мне тех документов не следовало бы утверждать печатью, однако я приказал приложить печати. Только прошу вашу милость, чтобы ваша милость осторожно и не торопясь пустили в ход эти грамоты». Совет канцлера был принят: рассылку грамот приостановили и решились прежде, хотя для соблюдения формы, обследовать дело и обличить виновных. Король прислал в Вильну (4 марта) несколько сенаторов. Они имели свои заседания в продолжение трех дней, призывали к себе многих лучших людей, духовных и светских, а также земские и городские власти и выслушивали их показания. Наконец, донесли королю, что виною всех смут в народе какой-то Смотрицкий, который назвал себя владыкою Полоцким, ставил попов не только для Полоцкой епархии, но и для митрополии и отправлял публично в Вильне все архиерейские служения, рассылал свои универсалы по разным странам великого княжества Литовского, объявляя, что теперешние (т. е. униатские) митрополит и владыки прокляты, а на их места поставлены новые (т. е. православные). Митрополит Рутский с своей стороны позвал (12 марта) Смотрицкого на духовный суд по жалобам Полоцкого архиепископа Иоасафа Кунцевича и виленского троицкого архимандрита Льва Криушы, или Кревзы: первый жаловался, что Смотрицкий незаконно отнимает у него епархию, ставит в нее попов, шлет в нее свои универсалы, которыми возмущает против него духовную паству; последний – на то, что Смотрицкий называется архимандритом, тогда как в Вильне может быть только один архимандрит, и этот архимандрит – он, Кревза. Прошло три дня (19–21 марта), в которые Смотрицкий должен был лично явиться на суд. Смотрицкий не явился, считая себя вовсе не подсудным униатскому митрополиту, и Рутский приговорил, что Смотрицкий вовсе не епископ, а если посвящен, то посвящен незаконно, и предал его проклятию. И вот после этого-то уже, когда Смотрицкого будто бы обличили в вине судом светским и духовным, король и повелел обнародовать следующий универсал (от 22 марта): «Объявляем, что какой-то Смотрицкий и Борецкий, как они сами себя называют, и некоторые другие из наших подданных, сговорившись с подданным турецкого государя, врага христианской веры и нашего, вновь идущего на нас войной, дерзнули без воли, ведома, одобрения и позволения нашего принять от того самозванца, якобы Иерусалимского патриарха, присланного в наш край шпионом, посвящение на митрополичью кафедру и другие должности русского вероисповедания. А все это делалось внушениями, советами, помощию и средствами некоторых виленских мещан из среды магистрата и других, которые часто посылали свои послания к тому обманщику. Они при большом стечении народа и попов виленских отправляли Смотрицкого в Киев, а потом рукоположенного псевдовладыкой ввели в Вильну, приняли его, складчиной доставили ему содержание, помогали ему пользоваться принадлежностями присвоенного им себе титула в церкви и других местах, с пышными церемониями и в одеждах, ему не свойственных, подчинялись его правлению, приказаниям и теперь содержат его, помогают ему и во всем подражают. Затем, возмутив некоторых других из наших подданных между казаками и людьми разных сословий, отклоняют их от должного повиновения, что в случае объявления войны может произвесть бунт и подвергнуть государство величайшей опасности. Посему, заботясь о поддержании нашей королевской власти, приказываем нашим верным подданным разведывать, где находятся эти подозрительные люди, хватать их вместе с их товарищами, как шпионов и возмутителей республики, заключать в темницы и по мере вины наказывать в урок всем шпионам и изменникам Речи Посполитой». Таким образом, гнев короля обрушился не только на православных владык, но преимущественно на православных граждан Вильны, членов Свято-Духовского братства, столько ненавистного Рутскому, так как они будто бы были всему виною и всех возмущали, даже казаков, между тем как казаки-то и упросили патриарха Феофана посвятить русским новых архиереев и всю ответственность приняли на себя. Но казаков боялись, а с беззащитными гражданами Вильны надеялись свободно расправиться.
В Вильну пришел универсал 24 марта, в Лазареву субботу, и тотчас был опубликован. С понедельника Страстной седмицы начали хватать самых богатых и знатных православных купцов города, тащили их в ратушу, которая обыкновенно на эту Великую неделю запиралась; здесь допрашивали их, подвергали пыткам и одних сажали на ратушу, других под ратушу, в подземную темницу. Членов ратуши, которых заподозрили в приверженности к православию, иных отставили от лавицы, других подвергли аресту в самой ратуше. У ремесленников отбирали ключи от их привилегий и общих касс, а которые не хотели отдавать, тех принуждали пытками и как изменников исключали из цеховых сходок. И эти преследования и истязания продолжались всю Страстную седмицу. На улицах Вильны раздавались вопли и стоны православных. Некоторые из заключенных просили, хоть на короткое время, освобождения из темницы, чтобы в такие дни побывать в церкви, исповедаться и приобщиться Святых Тайн, и предлагали за себя в заложники своих жен, детей, но напрасно. На Свято-Духовский монастырь делали нападения; в ограду его бросали камни, горящие поленья, стрелы. В скорби и слезах встретили православные великий праздник Воскресения Христова и провели всю Светлую седмицу. Такое жестокое и, по убеждению православных, совершенно несправедливое гонение только еще усиливало в них приверженность к тем, из-за кого они страдали, и ненависть к гонителям-униатам. Патриарх Феофан, которого король назвал самозванцем и шпионом, сделался предметом особенного уважения.
Его изображение, как святыню, вывесили на стенах Свято-Духова монастыря, на Большой улице, в виде хоругви. А один из братчиков, Евстратий Жиловский, нарочно отправился в Немецкую землю, отпечатал там множество этих изображений, открыто привез их в Вильну, нанял особую лавочку и даром раздавал и раздал все православным, как святыню.
Мелетий Смотрицкий, который в продолжение гонения на православных в Вильне сумел уберечься за стенами своего монастыря, отнюдь не переставал, как уверяли униаты, совершать архиерейские священнослужения и рассылать свои послания по епархии Полоцкой и в то же время писал в защиту православных сочинение, которое Свято-Духовское братство издало от своего имени под заглавием «Verificatia neiwinnosci» («Оправдание невинности») сряду два раза – в начале апреля и в половине июня. Для показания невинности своей и вообще православных братство говорило: а) что оно не прежде вошло в сношения с патриархом Феофаном, как уже после того, когда сам король написал к нему, дозволил ему пребывание в своих владениях, приглашал его даже к своему двору, и что не одни православные признавали Феофана патриархом, но и сам король и его сенаторы, духовные и светские, для очевидности в конце напечатаны самые их письма к Феофану; б) что Феофан был действительно патриарх, а не самозванец, имел грамоту и уполномоченность от Константинопольского патриарха, был не враг, а благожелатель Польши, как свидетельствует его грамота к казакам, обе эти грамоты патриархов также напечатаны в книге, и в) что, наконец, православные, испрашивая себе у Феофана посвящение митрополита и епископов, вовсе не думали оскорблять короля, нарушать его право патронатства по отношению к православной иерархии в Литве и Польше; они испросили себе у патриарха только то, о чем могли просить и что он мог дать им на основании церковных канонов, но потом имели намерение испросить инвеституру и утверждение своим новым владыкам и от короля и вполне надеялись получить просимое на основании торжественных обещаний короля, выраженных в сеймовом постановлении 1607 г. и других, тут напечатаны церковные каноны, относящиеся к делу, и постановления польских королей, сеймов, трибуналов в пользу православных. Затем братство излагало в книге свои жалобы на те несправедливости и обиды, какие терпели православные от униатов, особенно в Вильне, и довольно подробно объясняло, что Литовская уния вовсе не похожа на Флорентийскую. Тогда, говорило братство, обе Церкви, Римская и Греческая, соединились на правах равенства: латинянин точно так же мог называться униатом в отношении к греку, как грек в отношении к латинянину; обе стороны оставались при своих пастырях и при своих членах веры. Литовские же униаты отступились от своего законного патриарха и подчинились папе; отступились и от православных верований и приняли латинские; обязались содержать все, что постановлено не только на Флорентийском, но и на Тридентийском Соборе, для доказательства в книге напечатана самая присяга, произнесенная Потеем и Терлецким в Риме. Безмолвствовать в виду такой книги униаты не могли, и завязалась в Вильне жаркая литературная полемика между двумя монастырями – православным Свято-Духовским и униатским Троицким. В ответ на эту книгу троицкие монахи скоро издали свою книгу под названием «Sowita wina» («Сугубая вина»), сочиненную будто бы самим митрополитом Рутским. Здесь доказывалось, что схизматики, т. е. православные, и их новые архиереи очень виновны. Они нарушили королевское право патронатства, или подаванья, потому что должны были наперед, еще до посвящения своих владык, испросить им у короля инвеституру и утверждение; король подает не одни церковные бенефиции или имения, но и самые церковные достоинства. Несмотря на все письма короля и его сенаторов к Феофану и на все церковные каноны и гражданские привилегии, дарованные в Литве схизматикам, они не должны были принимать посвящение от этого чужеземца, так как и Константинопольский патриарх не имеет никаких прав в Литовско-Русском крае, а имеет их один папа, верховный пастырь всего христианства. Схизматики посвятили своих владык вопреки церковных правил на кафедры, еще занятые (т. е. униатскими владыками). Схизматики несправедливо жалуются на обиды и притеснения от униатов, напротив, сами причиняют им разные обиды словом и делом. Нехорошо поступил Смотрицкий, а униаты поступают хорошо. Против этой книги, изложенной в двенадцати небольших отделах, Свято-Духовское братство скоро издало новое сочинение Смотрицкого, под именем «Obrona Verificaciey» («Защита оправдания»), в котором автор по порядку разбирал и опровергал одну за другою все двенадцать глав рассматриваемого им сочинения. Троицкие монахи с своей стороны не замедлили выпустить в свет две новые брошюры, из которых одна была названа «List do zakonnikow monast. Sw. Ducha» (напечатана в августе), а другая «Examen Obrony». Здесь уже начались прямая брань, насмешки и упреки, направленные против Свято-Духовского братства, и особенно против Смотрицкого. Братство порицали за то, что оно несколько лет назад отказалось, к стыду своему, от публичного диспута с униатами, на который прежде само же изъявило согласие; также за то, будто братство возбуждает казаков обращаться к королю с дерзкими требованиями и пр. Смотрицкому подробно припоминали его прежние сношения с вождями унии, его склонность к унии, ревность о ней и называли его изменником, честолюбцем и пр. Полемика перешла и в следующий, 1622 г. В начале февраля Свято-Духовское братство напечатало брошюру «Elenchus pism uszczypliwych» («Опровержение едких писем») и при ней другую «Appendix nа Examen Obrony Verificaciey». Тут Смотрицкий называл своих противников невеждами и недобросовестными, наполнившими свои книжки ложью, клеветами и всем, что могла внушить слепая ненависть, опровергал эти клеветы одну за другою и снова отстаивал дело православных – посвящение их митрополита и епископов. «Вы спрашиваете, – говорил он, между прочим, – искали мы духовных кафедр? Отвечаем: искали, потому что уже 26 лет они оставались праздными, будучи заняты нашими апостатами. Спрашиваете: приняли наши духовные вожди посвящение от того гречина? Отвечаем: приняли от Иерусалимского патриарха Феофана, ибо Церковь наша Русская не могла жить без духовных, как тело без души. Спрашиваете: позволял ли посвящаться от него король своими письмами? Отвечаем: теми письмами, которые он писал к патриарху, не запрещал и не позволял, но своими королевскими обещаниями, повторенными на нескольких сеймах, дать нам архипастырей, посвященных нашим патриархом, позволял... Спрашиваете, наконец: позволил король нашим епископам занять их епископские кафедры? Отвечаем: не позволял, но они и не занимают этих кафедр, а спокойно ожидают, полагаясь на милость короля» (л. 9). На книгу Смотрицкого «Elenchus» в том же году издал свой «Antelenchus» настоятель Троицкого монастыря Анастасий Селява. Он, впрочем, не входил в подробности и остановился только на главных обвинениях против унии, изложенных в книге противника, и старался доказать верховную власть папы над всею Церковию, состоятельность унии и несостоятельность схизмы – православия.
Какое действие имел королевский универсал против православных, архиереев и мирян, в других местах, кроме Вильны? Все эти архиереи после прощания с патриархом Феофаном в городе Буше возвратились в Киев вместе с войском запорожским, и одни до времени проживали в Киеве, например епископ Исаия Копинский на подворье Межигорского монастыря, другие же, вероятно, в своих прежних монастырях. А в Киеве и вообще в тамошнем крае под охраною казаков православные владыки могли быть безопасными от всяких нападений. Мало того, митрополит Иов, если верить униатскому свидетельству, действовал даже слишком смело. «Он в то самое время, когда по городам прибивались для опубликования королевские универсалы, чтобы его схватить, прибивал также свои указы, чтобы священники ехали к нему на Собор, и имел в Киеве Собор с священниками, а в Житомире Собор с дворянами». Но если владыки православные ничего тогда не потерпели, зато преданные им миряне, особенно в тех местах, где некому было их защищать, потерпели весьма много. В 15-й день мая митрополит Иов вместе со всеми своими архиереями подал протест на митрополита и епископов униатских за то, что они возмущают народ против православных владык, законно поставленных Иерусалимским патриархом Феофаном, и преследуют православных. В протесте этом после указания на недавнее гонение, какому подверглись православные в Вильне, говорилось: «В Могилеве, Минске и Орше (у православных) отобраны церкви; в Перемышле умерщвлены в тюрьме 24 человека мещан; в Ярославле, Кременце, Гродне и Пинске отняты церкви; в Бресте Дорофея с братьями вбросили в колодезь; в Красноставе ворвались в каменную церковь и многих в церкви убили; то же сделали в Сокале, Бельске и Бусне, и взрослых без покаяния предавали смерти, а детей без крещения».
Более всех униатских владык неистовствовал Полоцкий архиепископ Кунцевич. В течение трех лет, как мы уже упоминали, он умел носить личину, так что полочане не могли с точностию решить для себя, униат он или православный. И потому, когда сделалось известным, что в Киев прибыл Иерусалимский патриарх Феофан, знатнейшие из них пришли к своему владыке и просили его, если он действительно православный архиерей, каким он выдает себя, отправиться вместе с ними и на их счет к Иерусалимскому первосвятителю для принятия от него благословения. Кунцевич изъявил свое согласие. Весть об этом пронеслась по городу и обрадовала народ. Но когда все приготовления к дороге были кончены и оставалось только ехать, Кунцевич внезапно отказался. Этим он оттолкнул от себя полочан: они увидели в нем обманщика. А когда вслед за тем в Полоцк поставлен был патриархом Феофаном новый архиепископ, Мелетий Смотрицкий, и прислал сюда свое архипастырское послание, полочане решительно отказались повиноваться Иоасафу Кунцевичу и признали своим владыкою Мелетия. Кунцевич, находившийся тогда на сейме в Варшаве, выпросил себе у короля пред возвращением в епархию увещательные грамоты к непокорным. С этими грамотами явился он в полоцкую городскую ратушу, сопровождаемый всеми духовными и светскими властями и самим воеводою, по приказанию которого туда же собрались и все жители города. По прочтении королевских грамот Кунцевич всенародно сознался, что он униат, покоряется Римскому престолу, и спросил полочан: будут ли и они и хотят ли быть такими же? Ему отвечали: мы не униаты и никогда не будем униатами. И со всех сторон раздались крики: смерть обманщику, смерть гонителю веры, смерть душехвату. Народ с яростию бросился в ратушу, мужчины и женщины, с камнями и оружием в руках, и власти едва могли спастись сами и спасти архиепископа. С этого времени и начались открытые гонения Кунцевича против православных в Полоцке, подобные тем, какие и прежде происходили в Могилеве и некоторых других местах его епархии. Уже 9 февраля 1621 г. канцлер Лев Сапега писал к униатскому митрополиту Рутскому: «Не один я, но и другие весьма осуждают то, что ксендз владыка Полоцкий слишком жестоко начал поступать в делах веры и очень надоел и омерзел народу как в Полоцке, так и везде. Давно я предостерегал его, просил и увещевал, чтобы он так жестоко не действовал, но он, имея свои соображения, более упрямые, нежели основательные, не хотел слушать наших советов. Дай Бог, чтобы последствия его распоряжений и суровых действий не повредили Речи Посполитой. Ради Бога прошу вашу милость, вразуми его, чтобы он прекратил и оставил свою суровость в этих делах и скорее добровольно уступил могилевцам их церкви, не дожидаясь того, чтобы они сами и без просьбы отобрали их у него... Пожалуйста, ваша милость, держи его на вожжах». К июню месяцу 1621 г. в Полоцке уже все церкви и монастыри были отняты у православных Кунцевичем, как свидетельствует подлинная запись одного из полоцких православных дворян, Ивана Стабровского, которою он отдавал (10 июня) своим единоверцам по этому случаю дом брата своего в Полоцке для отправления там православного богослужения. То же самое повторилось и в Витебске. Три года жители Витебска признавали Кунцевича своим архипастырем, потому что, как объяснили они впоследствии, он не делал ни малейшей отмены ни в обрядах, ни во всей старожитной вере греческого закона; напротив, все отправлял по правилам святых Соборов и святых отцов. Но когда в Витебск принесена была каким-то монахом Сильвестром грамота Мелетия Смотрицкого, в которой он объявлял себя законным архиепископом Полоцким, поставленным от патриарха, а Кунцевича называл отступником; когда грамота эта прочитана была пред народом в ратуше, тогда жители Витебска отказались от повиновения Кунцевичу и признали своим владыкою Смотрицкого, о чем и составили письменный акт, а затем отобрали из-под ведения Кунцевича все свои церкви. Кунцевич явился лично в Витебск, приказал прочитать пред народом в присутствии светских властей те же самые королевские грамоты, которые читаны были в Полоцке, и также возбудил против себя взрыв ненависти в слушателях: они побросали свои шапки в кучу, что служило знаком клятвы на смертоубийство, и тут же едва не умертвили Кунцевича. Несмотря на такое раздражение, Кунцевич чрез несколько времени при содействии светских властей вновь отнял у православных Витебска все их церкви.
Казаки оставались единственною защитою для православных. В казаках на ту пору крайне нуждалось польское правительство. Многочисленное турецкое войско (до 300000) уже перешло Дунай и приближалось к Хотину. Король послал к казакам ксендза Оборницкого и поручил ему склонить их на свою сторону всякими обещаниями. Ксендз, исполнив поручение, писал к королю из-под Киева от 21 июня 1621 г., что казаки присягнули на верность ему в числе 40000, но под условием, чтобы исполнено было их желание, т. е. чтобы митрополит Борецкий и другие владыки, посвященные патриархом Феофаном, были утверждены в своих достоинствах, а если этого не будет, то гетман (наказный) Бородавка грозил забрать всю шляхту в неволю и сказал: «Пред войском запорожским трепещет Польша, Турция и целый свет». Затем и главный гетман всего войска запорожского Сагайдачный, по словам униатов, «приехав с каким-то чернецом, подал королю от имени казаков просьбу на письме... Казаки предлагали свои услуги под условием, если они получат то, чего просят». А в просьбе своей они настаивали, чтобы униатские владыки были свергнуты, православные же утверждены на своих епархиях. Король, конечно, дал обещание, и в августе гетман Сагайдачный с своими сорока тысячами казаков был уже у Днестра. Между тем в половине августа, когда казаки находились уже в походе, в Варшаве открылся наконец вальный сейм, который назначен был на июль. Явились на сейм депутаты и от православного духовенства, в числе их и епископ Владимирский Иосиф Кунцевич, и от всего запорожского войска и представили ту же самую просьбу, с которою недавно обращался к королю гетман Сагайдачный. Король по обычаю не хотел исполнить своего обещания православным, но и дать им решительный отказ опасался. Потому велел объявить, что так как сейм теперь созван короткий, ради одних вопросов по военному времени, то обсуждение просьбы православных отлагается до следующего сейма, а теперь для предварительного рассмотрения ее назначается особая комиссия. Такое решение, хотя и не отнимало надежду у православных, не могло не огорчить их, и особенно казаков, тем более что последние честно исполнили принятое на себя пред королем обязательство: они храбро сражались против турок и были главными виновниками победы, одержанной польским войском под Хотином и окончившейся заключением мира (8 октября). Недовольство казаков и недоверие к королю скоро выразилось. Когда Сагайдачный, тяжело израненный в битве, возвратился в Киев (около 14 ноября), где имел собственный дом, казаки, обыватели киевские, подали ему, гетману, и всему запорожскому войску просьбу, в которой, между прочим, говорили: «Старайтесь о митрополите православном и о церкви св. Софии, чтобы быть ему под благословением патриаршим... смилуйтесь о свободе угнетенных братьев наших и православных церквей во Львове, Перемышле, в Бресте, Вильне, Могилеве и во всем королевстве польского короля и сами промышляйте о христианстве. А чрез своих послов, которых мы посылаем до короля, мы никогда ничего не добьемся, ибо ляхи издавна привыкли больше обольщать нас хитростию и обещаниями, нежели исполнением обещания». Как бы в ответ на это гетман и все запорожское войско вписались в киевское Богоявленское братство и таким образом открыто приняли на себя обязательство быть покровителями и защитниками православия во всем крае. Король думал задобрить казаков. По ходатайству королевича Владислава, бывшего главным вождем польской рати и свидетелем храбрости казаков под Хотином, Сигизмунд III прислал гетману и всему запорожскому войску свою похвальную грамоту (от 12 генваря 1622 г.) за их военные подвиги и вместе – четыреста тысяч битых талеров для раздачи войсковой черни, четыре тысячи червонцев гетману с старшинами и особо гетману – королевскую хоругвь, булаву в три тысячи талеров и цепь в пятьсот талеров. Сагайдачный благодарил короля за милость и подарки письмом от 15 февраля, но тут же жаловался на польских магнатов-помещиков, которые во время его отсутствия с войском делали крайние притеснения прочим казакам, оставшимся дома. А вскоре, когда убедился, что ему уже не поправиться от болезни, отпуская королевского врача, который приставлен был к нему королевичем Владиславом еще под Хотином, Сагайдачный в последний раз написал королю в конце марта и просил, чтобы король запретил польским панам на Украине притеснять народ казацкий и чтобы особенно не восстановлял унии и предоставил православным держаться своих древних апостольских и отеческих догматов и преданий. Между тем, готовясь к смерти, Сагайдачный делал последние свои распоряжения на пользу православной Церкви: он пожертвовал несколько тысяч на киевский братский Богоявленский монастырь и его училище, отказал полторы тысячи червонных золотых «на школу братства Львовскаго, на науку и на цвиченья бакалавров ученых», определил вклады и другим православным монастырям, церквам и школам и в исполнители своего духовного завещания избрал самого митрополита Иова и будущего своего преемника в гетманстве Олифера Голуба. Скончался доблестный муж 10 апреля и погребен митрополитом Иовом в Киево-братском монастыре при церкви училища.
Хотя король не исполнил на сейме 1621 г. своего обещания казакам, но под охраною их митрополит Иов свободно совершал действия своего управления Церковию. Еще в том же году, только после Хотинской победы, он созывал Собор, на котором и держал с своими сопастырями «советование о благочестии». Совещались именно о том, как сохранять и распространять в западнорусском народе веру и догматы Восточной Церкви и что делать, чтобы впредь у этого народа православные митрополиты и епископы не прекращались. С этою целию составлены были 24 правила, в которых, между прочим, говорилось: а) прежде всего митрополит, епископы, архимандриты, игумены и вообще все духовенство должны очиститься от грехов и жить целомудренно и свято и по правилам церковным управлять самими собою, церквами и монастырями; б) должны искренно, от всего сердца любить веру Восточной Церкви и патриархов и быть готовыми умереть за эту веру; в) должны ревностно проповедовать ее в церквах, и по домам, и на всех местах, как сами, так и чрез своих учеников, и повсюду явственно возвещать, что вера Восточной Церкви есть истинная и спасение в ней несомненное, а в Римской Церкви и в других сборищах, от нее происшедших, нет истинной веры и невозможно достигнуть спасения; г) на иерейство посвящать достойных и несомненных ревнителей благочестия даром, а не из корысти; д) возбуждать и приготовлять к святому мученичеству как самих себя, так и мирян, чтобы радостно переносили за веру расхищение своих имуществ, притеснения от властей и оковы и вкушали самую смерть; е) писать и печатать в защиту православия книги, но только прежде напечатания представлять их на рассмотрение и одобрение мужам богомудрым; ж) созывать по церковным правилам Соборы, на которых епископы прежде сами должны себя исправлять, а затем устроять и то, что относится к духовному клиру и мирянам; з) учреждать по городам школы и братства; и) поставить в Черкасах епископа; и) стараться заблаговременно о достойных и премудрых преемниках и иметь их в готовности, чтобы архиерейские кафедры тотчас же замещались, как только сделаются праздными, и преемство епископов не прекращалось; к) не гневаться на младших и низших степенью, если бы они архиереям и другим начальникам что-нибудь напоминали или от чего их предостерегали; л) послать к Константинопольскому патриарху за благословением, помощью и советом; равно и на святую гору Афонскую, чтобы вызвать и привезти оттуда преподобных мужей русских: блаженного Киприана и Иоанна прозванием Вишенского и прочих, процветающих жизнию и благочестием, а также и впредь посылать русских, расположенных к благочестию, на Афон как в школу духовную; м) если уже нельзя обращать самих папистов и их исчадие, т. е. ариан, евангеликов, лютеран, то по крайней мере всеми мерами стараться об обращении русских, отступивших от православия, и особенно дворян, которые по отступлении сильно вредят своим бывшим единоверцам.
Совещаясь с своими сопастырями о нуждах Церкви, митрополит Иов к концу того же года (15 декабря) обратился с окружною грамотою и ко всей своей духовной пастве. Здесь он напоминал, что нет места в державе польского короля, где бы в течение уже 27 лет апостаты – униатские владыки не возбуждали короля и других начальников против верных и невинных его подданных – православных и не подвергали их самым тяжким гонениям, что эти апостаты несправедливо домогаются быть отцами и пастырями русского народа, когда сами отступили от верховного пастыря и отца, Константинопольского патриарха, возродившего всю землю Русскую святым Крещением, и что последовать им – значит смертельно согрешить и вместе с ними подпасть вечному проклятию. А потому, кто устоял против унии, тот должен благодарить Бога, а увлекшиеся ею должны покаяться и возвратиться в лоно матери Церкви. Теперь время к тому самое благоприятное, так как Господь послал Западнорусской Церкви свое благословение от святого града Иерусалима. Теперь русские имеют для всех своих епархии православных епископов, законно поставленных, и в важнейших своих духовных нуждах могут притекать «до богоспасаемого места Киева, второго русского Иерусалима», к своему «властному святителю» – митрополиту.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.