Читать книгу "Танцевать под дождём. Сказка для взрослых"

Глава 17. В терапевтических целях

С того самого дня ко мне повалили – в прямом смысле этого слова – пациенты. В моём расписании не было ни единого свободного окна, а иногда даже образовывалась очередь в записи длинной в несколько дней. Многие признавались, что им меня посоветовала Анна Гранд, которой, по её словам, я очень помогла. Это были крайне воспитанные, обеспеченные и благодарные люди, они делали мне подарки после любого, казалось бы, несущественного терапевтического эффекта и в свою очередь советовали меня своим друзьям. Так я стала знаменитым специалистом в высших кругах общества. Иногда мои пациенты даже приглашали меня на закрытые рауты, и я, не находя поводов отказаться, соглашалась. Там я знакомилась с другими известными личностями и в который раз расширяла тем самым круг своих клиентов.

Всё дороже и изысканнее становились мои украшения, одежда, аксессуары, макияж. И вместе с тем моя собственная жизнь для меня с каждым днём всё больше обесценивалась. У меня не было ни малейшего понятия о том, для чего я живу, я просто плыла по течению. Незаметно для самой себя я превращалась в одну из тех роскошно наряженных пластмассовых кукол, вместе с которыми проводила светские вечера. Я, наконец, смогла успешно подавить в себе все тёплые, сердечные чувства к Дориану, что сделало меня с одной стороны более спокойной, а с другой – более искусственной. Всё меньше жизни с каждым днём выражало моё лицо, приобретая застывшие, стервозные черты.

Поначалу я не углядела в этих изменениях никакого подвоха, мне казалось, что я всё делаю правильно и что монотонная механическая деятельность, которую я воспроизвожу день ото дня – это и есть взрослая человеческая жизнь, лишённая ауры сказочности. Я наивно полагала, что так существуют все взрослые люди, погрязшие в заботах и связанные обязательствами перед своей семьёй, начальниками, заказчиками, кредиторами, государством, человечеством, богом… Работа, быт и редкий, не приносящий никакого удовольствия отдых – вот из чего складывалась теперь моя серая реальность. Я загнала себя в безвыходный лабиринт рутины. От той свободной, по-детски счастливой и беззаботной Ани, которую любил Дориан, не осталось и следа. Она, как я сейчас уже понимаю, была тогда окончательно мертва. Её сердце, лишённое радости, любви и доброты, перестало биться. Поэтому, конечно же, не было ничего удивительного в том, что в итоге произошло.

А произошло, собственно, вот что: одной прекрасной ночью, не предвещавшей поначалу ничего дурного, я внезапно проснулась от стойкого ощущения, что умираю. Испытывая жгучее давление в груди и плохо соображая, где нахожусь, я схватила мобильный телефон, но вызвала почему-то не «скорую», а Мишу.

– Мишка, мне так плохо, у меня наверное инфаркт! – выпалила я вместо приветствия.

– Доброй ночи! Ого, а что случилось?

– Мне плохо, сердце бешено колотится, и я задыхаюсь. А ещё руки немеют, и лицо.

– Понял, – быстро прервал меня он. – Позвони в 112, открой входную дверь и ляг. Я тоже сейчас приеду!

Он отключился, а я, с трудом унимая дрожь и дурноту, сделала ещё один звонок и повторно изложила свою жалобу диспетчеру «скорой». Честно говоря, я слабо верила в то, что меня успеют откачать – настолько плохо мне было, но я понимала, что так или иначе работа для медиков найдётся – коллега в любом случае должен будет их вызвать, чтобы официально законстатировать мою смерть.

Некоторое время я собиралась с силами, чтобы встать и доползти до двери. Моё тело едва мне подчинялось, движения были заторможены, и я осознавала их с задержкой. У меня было ощущение, что я не иду, а плыву в каком-то желе, с трудом перебарывая давление уплотнившейся атмосферы. Наконец, долгий путь в десять шагов был пройден – щёлкнув замками, я чуть более проворно вернулась обратно в комнату и упала на кровать в ожидании то ли спасения, то ли гибели.

Время тянулось медленно и мучительно, а лучше мне не становилось, даже наоборот. Сердце нещадно барабанило по грудной клетке, конечности немели, голова кружилась. С каждой минутой меня всё больше охватывало чувство сильнейшего страха за свою жизнь. Я не могла припомнить, чтобы раньше мне было так страшно, даже в квартире Дориана, где у меня объективно имелись все шансы умереть. В моей черепной коробке с катастрофической скоростью мелькали обречённые мысли: я вспоминала то, что успела узнать об инфаркте миокарда из университетских книг, и с каждым новым выцепленным из памяти фактом всё твёрже убеждалась – это именно он, и ничто другое. В моменты этого осознания на меня, откуда-то из-за спины, опускалась плотная лавина оцепенения, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание, но каждый раз, успев напугать меня до полусмерти, волна отступала.

Как ни странно, коллега примчался гораздо быстрее скорой помощи, уже через двадцать минут он был у меня – наверное, летел, нарушая все правила дорожного движения и превышая ограничения скорости. Подскочив к моей кровати, он включил висящий рядом светильник и направил его мне в глаза, от резкого света я инстинктивно сощурилась и попыталась отвернуться, но он придержал меня за подбородок, разглядывая цвет лица. Потом Миша осмотрел мои трясущиеся руки, пощупал пульс на сонной артерии, достал из своего рюкзака тонометр и измерил давление. Запустив руку со стетоскопом мне под футболку, он немного послушал сердце и, отложив всё в сторону, резюмировал:

– Одно я могу сказать точно, космонавтка: у тебя не инфаркт. Давление 110 на 70, аритмии и шумов нет, кожные покровы розовые. Скажи, ты врачей вызвала?

– Да, сказали, что скоро будут… Подожди, как это не инфаркт? А как же одышка, слабость, головокружение, паралич конечностей? Всё как у нас в учебнике было написано!

– Какой ещё паралич? – Миша как-то странно смутился, услышав от меня подобную речь. – Ну-ка, пошевели пальчиками.

– Сейчас уже не немеют так, – попыталась оправдаться я, без видимых усилий сжимая и разжимая кулак. – Ну, ладно, это неважно, а с пульсом-то что?

– Да, пульс немного частит, около 130 ударов в минуту. Давно у тебя это началось?

– Наверное полчаса назад. Я сразу тебе позвонила…

– Окей. Тогда вот, держи две таблетки. Положи их под язык и полежи спокойно. И хватит уже дергать рукой. Я вижу, что с ней всё в порядке.

– Ой, я что-то забылась, – я стыдливо упрятала конечность под одеяло.

– У тебя есть грелка? Или бутылка пластиковая?

– Да, на кухне вроде была. А зачем? И что это за таблетки? Это нитроглицерин, да? Ты, наверное, меня просто пугать не хочешь?..

Миша спокойно пожал плечами, слушая нескончаемый поток моих вопросов:

– Зачем мне тебя дезинформировать, я и сам в замешательстве. Это адреноблокатор1717
  Имеются в виду бета-адреноблокаторы – препараты, снижающие частоту сердечных сокращений.


[Закрыть].

Лёжа в ногах с бутылкой, наполненной горячей водой, и перекатывая таблетки под языком, я быстро успокоилась, забыла про сердце и даже чуть было не уснула, но тут крайне вовремя прибыла «скорая». Выслушав обстоятельный рассказ Миши, в подробностях характеризующий моё состояние, врачи в свою очередь измерили мне давление и сняли электрокардиограмму. Пульс мой к тому времени уже восстановился, поэтому, им ничего не оставалось, как вслед за Мишей заключить, что меня можно отправлять в космос.

– Мишка, они что-то недосмотрели, наверное, – выпалила я, как только за докторами закрылась дверь. – Ну не может быть, чтобы я это всё выдумала!

– Ты не выдумала, конечно, – участливо поддержал меня коллега. – Давай так поступим. У тебя завтра рабочий день?

– Да, мне к двенадцати в клинику.

– Приезжай туда пораньше и зайди к кардиологу, расскажи ему об этом случае, пусть сделают УЗИ. По результатам уже решим, что делать дальше. Как у тебя ощущения, отпустило?

– Вроде да.

– Тогда накрывайся и отдыхай, а я на кухне у тебя подремлю на софе, хорошо?

– Конечно, спасибо тебе, Мишка! Мне так стыдно, что пришлось тебя разбудить…

Мысленно я удивилась: и как только он угадал мои мысли. Мне действительно в тот момент не хотелось, чтобы он уезжал. Хоть я и чувствовала себя лучше, всё равно определённая тревога у меня присутствовала, и от мыслей о том, чтобы снова остаться одной, становилось морально дискомфортно.

– Да брось ты. Мне самому интересно, что за хворь с тобой приключилась. У меня есть, конечно, одна идея, но после того случая с Дорианом, когда я неслабо лажанулся с диагнозом, я теперь стараюсь не спешить. Время покажет, – Миша выключил мне свет и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Утром в клинике мне сделали все возможные обследования, в том числе взяли анализы крови, однако придраться медикам было не к чему. Если верить лабораторным данным, мой организм оказался абсолютно здоров и умирать не планировал, но в то же время мои приступы повторялись. С интервалом в один-два дня, а иногда и каждую ночь, я просыпалась в липком поту с ощущением жара и давления в груди, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется наружу. Миша настаивал на том, чтобы я всякий раз в такие моменты звонила ему, и всегда оперативно приезжал. Он осматривал меня и, убедившись, что всё в порядке, давал под язык уже привычные мне невкусные таблетки, а в ноги клал грелку. Он, казалось, не спешил принимать каких-либо диагностических мер, просто быстро купировал мои симптомы, и на этом его работа со мной завершалась. Но после пятого такого случая, он решился на отважный шаг. Как-то раз, позвонив мне после смены, он спросил немного смущённо:

– Аня, а как ты смотришь на то, чтобы я временно переехал к тебе? – и незамедлительно пояснил. – Я смогу более тщательно наблюдать за тобой и, при необходимости, оказывать первую помощь.

– Миша, не темни, скажи, что со мной происходит?! – в который раз с отчаянием воскликнула я.

– Я пока затрудняюсь с диагнозом, – повторил он, – мне нужно более пристально за тобой проследить. Так ты против или нет?

– Нет, конечно, я не против. Приезжай! Если честно, мне так было бы даже спокойнее, но я не хотела бы быть тебе обузой…

– Ну какой ещё обузой? – поддерживающе поспорил коллега. – Не спеши записывать себя в ряды безнадёжных больных. Просто ты устала за последние два года, тебе достаточно трепали нервы, у тебя стресс. И мы обязательно придумаем, как из него выйти.

В тот же вечер он перебрался ко мне, прихватив маленький рюкзак самых необходимых вещей, и скромно поселился на моей крохотной кухне. Впервые за свою жизнь я вынуждена была делить жилплощадь с мужчиной, и это непременно меня смутило бы, будь я чуть менее рассеянной из-за постоянных дум о собственном нездоровье. Впрочем, Миша появлялся дома крайне редко, в основном он приезжал только чтобы переночевать, да и то если не оставался дежурить в больнице – поэтому его присутствие сильно меня не сковывало.

Увидев воочию, в каком напряжённом графике живёт коллега, я не могла не удивиться его выносливости: уезжая из дома в семь часов утра (при этом нередко забывая про завтрак), он приезжал в лучшем случае к одиннадцати вечера, и не падал трупом в кровать, а расспрашивал в подробностях, как прошёл мой день. Он задавал десятки вопросов о моём самочувствии и внимательно выслушивал ответы, а иногда даже делал какие-то письменные заметки. В глубине души мне было очень жалко Мишу, и без того выматывающегося на работе и учёбе. Мне хотелось побыстрее отпустить его спать, но, как на зло, к концу каждого дня у меня набиралось достаточно жалоб и переживаний, которые лились из меня нескончаемым потоком.

Моя таинственная болезнь прогрессировала катастрофическими темпами. Теперь приступы случались не только ночью, но и в любое другое время суток, причём независимо от того сплю я или бодрствую. Помимо этого меня начала мучить бессонница, по утрам я с трудом просыпалась, дорога до работы в переполненном общественном транспорте превратилась для меня в пытку, быстро ходить пешком я тоже не могла – сразу уставала и начинала задыхаться. В течение дня я пристально следила за своим сердцебиением и прислушивалась к его ударам, тревожась при любом, казалось бы, незначительном отклонении от нормы. У меня постоянно что-то болело: лоб, затылок, шея, спина, желудок, кишечник, печень, почки, матка с яичниками – но чаще всего, разумеется, сердце. В который раз судорожно перечитывая медицинский справочник, я приписывала себе все перечисленные там болезни, кроме, разве что, импотенции. Предобморочное состояние и головокружения стали моими постоянными гостьями, и они усиливались каждый раз, когда мне нужно было сконцентрироваться на чём-то важном. Я стала очень рассеянной и едва ли могла продолжать свою профессиональную деятельность.

– Как ты считаешь, – однажды в разговоре со мной коллега решил пойти ва-банк, – в чём может быть причина твоего нестабильного состояния?

Был поздний вечер, почти полночь, мы сидели на кухне и ужинали, попутно обсуждая несколько новеньких симптомов, посетивших меня накануне. Задав вопрос, Миша с выражением тотального спокойствия на лице продолжил созерцать пейзаж окна. Он терпеливо ждал, пока я посмотрю на ситуацию взглядом профессионала и изложу свою версию. Я же, как обычно в последнее время, нахмурилась, с невыразимым страданием перебирая в голове возможные причины моего загадочного недуга. Некоторые версии я обдумывала повторно, причём не первый десяток раз. Какие-то из них коллега уже выслушал и опроверг – озвучивать их снова смысла не было, поэтому некоторое время я мучительно молчала. Наконец, совсем отчаявшись, я неожиданно для самой себя выдала:

– Мишка, а вдруг на мне порча?!

Коллега в этот момент хотел отпить чаю, но я своим внезапным восклицанием застала его врасплох. Он дёрнулся и, подавившись, захрюкал в нос. Старательно маскируя смех под кашель, он сдавленно уточнил:

– С чего ты это взяла?

– Ну… Сам посуди, меня обследовали вдоль и поперёк, ничего не обнаружили, но мне же постоянно плохо! Значит, проблема не в физическом теле. Наверное, с моей энергетикой что-то не так. Может мне к экстрасенсу обратиться, как ты считаешь?

– Если ты хочешь пообщаться с экстрасенсами – без проблем. Я легко могу тебе это устроить.

– Правда? – я несказанно воодушевилась тем, что Миша заинтересовался моей гипотезой и, более того, даже предложил помощь. – Как здорово!

– Да, приходи завтра ко мне на работу. Там такие кадры лежат, ух! Есть экстрасенсы, волшебники, ведьмы, парочка пророков и даже одна инкарнация Христа. Уж он-то точно должен помочь.

– Мишка, я же серьёзно! – моё лицо снова разочарованно вытянулось.

– А если серьёзно – выкинь этот бред из головы.

– Почему ты в последнее время так строго со мной разговариваешь? – обиженно спросила я, поджав губы.

– Я делаю это исключительно в терапевтических целях. Некоторым слабостям нельзя потакать, иначе они только разрастаются. Не сердись на меня. На, держи лучше мармеладку.

Глава 18. Котёл моих страхов

Чем больше я жаловалась на своё самочувствие, тем жёстче общался со мной Миша. От его располагающего к себе, тёплого спокойствия со временем не осталось и следа – на смену пришло холодное, суровое безразличие, достигающее иногда деспотических масштабов. Наблюдая эти метаморфозы, я ещё больше расстраивалась. Наверное, Архангельский понял, что я всё же оказалась неизлечимой больной, и поэтому потерял последнее терпение. Видимо, его вконец достали мой болезненный вид и манера общаться, что неудивительно: я превращалась в стандартного капризного пациента, которые своей дотошностью так бесят и без того уставших врачей. Конечно, он не отказывался от меня, но невыраженное напряжение между нами с каждым днём копилось, пока, в один прекрасный момент, не достигло апогея.

Однажды в три часа ночи, когда я с грацией привидения выползла на кухню, чтобы снова разбудить его и пожаловаться на самочувствие, он, пользуясь случаем, решил поставить на мне эксперимент. Уговорив меня вернуться в постель, Миша сел рядом и, меланхолично наблюдая за тем, как меня корчит, внимательно слушал мои рассказы. Я со смаком перечисляла ему свои недомогания и уверяла, что на этот раз со мной уж точно приключился инфаркт, а он понимающе угукал и кивал головой. Как ни странно, он не планировал больше ничего предпринимать – не торопился как всегда наполнять мне горячей водой грелку или нести таблетки. Когда же я его об этом попросила, он непринуждённо изрёк:

– А анаприлин закончился. Я забыл его купить.

– Как забыл?! – воскликнула я, чуть было не отключившись от резко нахлынувшей волны страха. – Мишка, ты чего?! Я же помру без него! Надо звонить в «скорую», может у них есть!..

– Давай немного подождём.

– Чего ты собрался ждать, пока у меня сердце откажет?! Кто тогда меня откачивать будет?!

– Откачаем общими силами. Тут, между прочим, целых два врача.

– Ой, Мишка, мне не до шуток! Что-то сейчас ещё так голова закружилась… – произнесла я тише трагическим голосом. – Слушай, а вдруг у меня инсульт?!!

– Ты уж определись, от чего ты собралась умирать, – не удержавшись, хихикнул коллега, – от инсульта или от инфаркта?

– Не смешно! Почему ты надо мной издеваешься? Ты же давал клятву Гиппократа! Помоги мне!

– Чем?

– Хотя бы осмотри меня!

– Я уже говорил это, но повторю ещё раз. Ты здорова. Твоей жизни ничто не угрожает.

– А я тебе ещё раз объясняю, мне очень плохо! Пощупай мой пульс!

– Верю.

– Почему ты такой безразличный ко мне? Неужели тебе будет всё равно, если я прямо здесь, перед тобой умру?!

– Нет, мне будет не всё равно. Ты меня очень заинтриговала, и я с любопытством жду, когда же ты соизволишь отдать концы. Прямо сгораю от нетерпения, а ты только обещаешь.

– Миша, что ты такое несёшь? – внутри у меня всё похолодело. – Это что, чёрный юмор?

– Отчего же, я говорю вполне серьёзно. Ну, сама подумай, сколько можно так мучиться? Ты каждую ночь готовишься преставиться, а я зачем-то тебя от этого постоянно спасаю. Мне надоело. Может проще один раз взять и героически сделать это? Отмучаешься, наконец. Давай проведём тебе эвтаназию.

В этот момент мне стало казаться, что Архангельский, как и Дориан, в крайней степени психически нездоров – по всей видимости, он всё же тронулся умом со своим бешеным рабочим графиком. Не давая себе времени как следует отдохнуть от медицины, он огрубел душой, привык к явлению смерти, с которой неизбежно сталкивается в своей практике любой доктор, и поэтому перестал ценить человеческие жизни. Они для него были не более чем формальностью и констатацией факта: жив/мёртв – нужное подчеркнуть, а дальше следовать предписанным инструкциям (если жив, то продолжать лечить, если мёртв – выписывать посмертный эпикриз).

«А может, – предположила я вдогонку, – его так озлобила низкая зарплата врача? За сущие копейки тянуть на себе огромный груз ответственности – не каждый способен при таком раскладе сохранить человечность и профессиональный энтузиазм».

В общем, поняв, что на равнодушно бездействующего Мишу надежды нет, я приподнялась и хотела потянуться за мобильником, чтобы самолично вызвать себе неотложку, но мой мучитель оказался расторопнее. Он метнулся к прикроватной тумбочке, отобрал трубку из под самого моего носа и нахально засунул её к себе в карман с коротким:

– Фигушки. Ложись обратно и продолжай умирать. Не отвлекайся.

Сев в постели, я несдержанно послала его на три некорректных координаты. Меня начало, плюс к прочему, немного потряхивать, но после того как мне отрезали все пути мнимого спасения, неприятные симптомы как-то разом потеряли свою исключительную важность. Мои тревожные мысли сами собой рассеялись. В голове было пусто, я просто тихо сидела, изредка сотрясаясь от неконтролируемой дрожи, и глазела по сторонам. С нескрываемым интересом пронаблюдав за мной, коллега в итоге покачал головой и со вздохом посетовал:

– Ну вот, снова обман. Смотри, мы уже двадцать минут с тобой спорим, а ты ещё так и не умерла. Ладно, сейчас я тебе помогу.

– В чём поможешь?!

Он достал из своего рюкзака какую-то ампулу, неторопливо постучал по ней, потом надколол, открыл шприц и набрал туда её содержимое. Один только вид острой иглы, с кончика которой соскользнула капля неизвестной жидкости, спровоцировал во мне новую волну смятения. Моё сердце прибавило оборотов, а перед глазами всё поплыло.

– Мишка, ты фашист! Что это за опыты?! Убери от меня эту штуку!

– Успокойся, это просто укол.

– Не подходи ко мне!!!

Я вскочила с кровати и с резвостью сидоровой козы удрала в противоположный конец комнаты, забившись в угол. Я бежала так быстро, будто бы Миша мог за мной погнаться, но он остался спокойно сидеть на кровати. Поправив очки, он с юмором обратился ко мне:

– Эй, инфарктница, хорош бегать. В тебе столько прыти, что хлипкий докторишка за тобой не угонится. Иди сюда.

– Не надо мне ничего колоть! Что это вообще такое?!

– Ты жить-то хочешь или передумала? – он говорил с одной стороны шутливо, с другой – строгим твёрдым голосом.

– Хочу.

– Тогда вопросы потом. Давай сюда свою руку. Я тебя уверяю, это абсолютно безопасно. Прости мне мои слова про эвтаназию. Я, кажется, переборщил.

Выдохнув с облегчением, я села обратно на кровать. Миша заботливо протёр кожу в месте укола спиртовой салфеткой и медленно ввёл мне в вену два куба загадочного лекарства. Эффект не заставил долго себя ждать: тёплая волна расслабления проплыла по всем моим мышцам, а одышка, тремор, предобморочное состояние, жжение в груди – в одночасье исчезли, будто их и не было. Я откинулась на подушку и смущённо улыбнулась. Моё недавнее истерическое поведение стало казаться мне донельзя неуместным и потому забавным, я увидела смысл в иронии, с которой относился ко мне Миша, и запоздало посмеялась над его шутками.

Коллега посидел со мной ещё некоторое время, потом измерил мне давление, пульс и спросил участливо:

– Ну, что скажешь? Тебе получше?

– Кажется, да.

– Голова больше не кружится?

– Нет, всё в порядке.

– Отлично, пациентка. В таком случае ложись-ка ты дальше смотреть сны, а завтра поговорим.

Наутро я вышла на кухню в непривычном состоянии бодрости, какой не ощущала уже очень давно. Я отлично выспалась и хорошо себя чувствовала, о чём без промедления сообщила жарящему яичницу Мише.

– Прекрасно, – кивнул товарищ, ставя на стол тарелку. – Вот, держи. Покушай и выпей чаю.

– Мишка, – жуя, спросила я, – скажи, а что ты вчера мне вколол? Представляешь, эта штука моментально помогла! Это было что-то для сердца, да? У меня, наверное, всё же сердечная недостаточность?..

– Успокойся, пожалуйста. Подумай логически, ну разве человек, сидящий перед тобой, похож на кардиолога?

На какое-то время кухня погрузилась в тишину, я медленно прожевала и проглотила кусочек белого хлеба, запила его чаем, и только потом спросила неуверенно:

– То есть, ты хочешь сказать…

– Я тебе вколол шикарный анксиолитик1818
  Анксиолитик – противотревожное лекарственное средство.


[Закрыть]. Это относительно новый препарат, на данный момент мы только тестируем его в больницах, он пока ещё не поступил в продажу и не имеет торгового названия. Мне он нравится тем, что почти не вызывает побочных эффектов и очень быстро приводит в порядок пациентов с тревожным и паническим расстройствами. Я, конечно же, не ожидал от тебя такого и до последнего сомневался в том, что это просто паника, но вчера я получил окончательное подтверждение своей догадке. Ну не бегают так инфарктники! Им здоровье не позволяет развивать космическую скорость. А вот паникёрам – вполне. В общем, нет, я не отдам тебя сердечным докторам. Всё-таки ты мой пациент.

Только в тот момент до меня начала доходить истинная суть всего происходящего со мной в последнее время. Не согласиться с Мишей было трудно: для умирающей от инфаркта миокарда я действительно вела себя крайне специфически. Мало того, что я ни разу не умерла, так я ещё и не могла чем-либо доказать свой диагноз, потому что все как один врачи, изучив моё сердце вдоль и поперёк, приходили к выводу, что оно здорово.

– Подожди-ка, – и всё же я попробовала вступиться за свой статус душевноздоровой, – но ведь при паническом расстройстве у пациентов нет никаких объективных причин для такого поведения. Они просто вдруг, ни с того ни с сего, начинают демонстрировать интенсивное беспокойство.

– А у тебя, можно подумать, есть объективные причины, – улыбнулся Миша.

– Да, есть.

– Какие?

– Ну, сердце. Пульс, головокружение, нехватка воздуха, судороги…

– Ещё скажи, паралич, – припомнил мои слова коллега, тщательно размешивая в кружке кусочек сахара. – На самом деле, всё перечисленное тобой – это следствие страха, вызванное активацией вегетативного отдела нервной системы, но никак не его причина.

– А причина в чём же?

– Это уже вопрос потруднее. Я полагаю, что в твоём случае мы имеем дело с посттравматическим расстройством. Благодаря твоему бывшему ты дважды могла быть убита – это не шутки. Ты была сильно шокирована событиями прошлого, но старалась себе в этом не признаваться, вытеснить эту тревогу из сознания. А вытеснить куда? Разумеется, в бессознательное. Оттого приступы и случались поначалу только ночью – сознание снимало свои рамки и позволяло во всей красе развернуться подавленным эмоциям. Опасная ситуация снова всплывала в памяти, чтобы до конца проработать саму себя. Включался естественный защитный механизм – бежать, спасаться. Выбрасывался адреналин, который заставлял сердце работать быстрее, и ты просыпалась в панике. А дальше пошли в ход твои собственные накручивания и ошибки восприятия. В последнее время из-за расставания с Дорианом ты ощущала себя одинокой, но пыталась, опять же, не обращать внимания на свои чувства, а больше заниматься работой. Прибавь сюда твою изначальную склонность к депрессии, отсутствие жизненных целей и хобби, синдром студента-медика, вылившийся в ипохондрию. Всё это, соединившись воедино, прочно укрепило тебя в неврозе.

– Ого… – только и смогла выдавить из себя я.

– Скажи, разве я не прав? – Миша, казалось, был полностью уверен в своих словах. – Если не прав, то в чём?

– Во всём прав, как всегда. Я просто немного растерялась. Трудно свыкнуться с мыслью, что теперь и я псих. Правильно говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься…

– Ты не псих, – поспешно заверил меня коллега. – Это не заболевание, а расстройство. Оно временное и пройдёт без следа, если использовать правильную терапию, что я и намерен сделать.

– Мишечка, что бы я без тебя делала… А ты ведь пропишешь мне таблетки?

– Какие ещё таблетки, зачем? Ты сама справишься. Повторяю ещё раз – ты не больна.

– Нет, Мишка, у меня не получится! Ты просто не представляешь, как мне плохо! Я одна из этого не выползу, я очень устала, мне всё хуже и хуже! Уже и на работу сложно ездить. Я постоянно думаю о том, что в любую минуту со мной может случиться приступ…

– Ну и? Пусть случится. Ты же знаешь уже, что это не опасно.

– Тебе легко говорить, ты ведь такого никогда не испытывал!

– Ага, панических атак у меня не было, – терпеливо согласился Миша. – Но неужели ты думаешь, что я никогда в жизни сильно не пугался? Пугался, и немало, просто я с пониманием относился к своему состоянию. Помнишь ту ночь, когда ты собралась в парк с Дорианом и скинула мне об этом СМСку?

– Да, я потом пожалела, что решила тебя потревожить…

– Тревожить – это не то слово. Ты не представляешь, какой ужас я тогда испытал! Я очень сильно переживал за тебя. Помню, я ехал за рулём и с трудом мог различать дорогу – перед глазами всё плыло, а пульс мой, наверное, стучал под двести ударов. Точных цифр назвать не могу, мне некогда было его мерить, а тем более принимать анаприлин, потому что я гнал как ненормальный. На спидометре тоже горело число, близкое к двумстам.

– Я даже и не догадывалась, что ты мог ощущать что-то похожее.

– Интересно, почему? Я что, не человек что ли?

– Прости меня, пожалуйста!

– И не думал на тебя обижаться. Всё это я рассказал только для того, чтобы ты поняла: ничего страшного в страхе нет. Уж пардоньте за тавтологию.

– Нет ничего страшного, когда ты пугаешься раз в год. Или хотя бы раз в несколько месяцев. Но если это происходит каждый день – это очень утомительно! Пожалуйста, я тебя прошу, не вредничай! Выпиши мне что-нибудь, и желательно посильнее.

– Ну хорошо, – подозрительно легко согласился коллега, – уговорила. Сделаем. Ты главное не волнуйся.

В тот же вечер Архангельский принёс с работы пластмассовый бокс с девятью отсеками, в каждом из которых лежали лекарства – таблетки и капсулы разных цветов и размеров.

– Это всё мне? – изумилась я. – Так много?!

– Конечно. Тут все самые лучшие транквилизаторы, ноотропы и антидепрессанты1919
  Перечислены несколько фармакологических групп лекарственных препаратов, использующихся в неврологии и психиатрии.


[Закрыть]. И ещё один адреноблокатор.

– И их что, все вместе надо пить?! – с недоумением спросила у него я. – Разве так можно?

– Разумеется. Мы всегда в больнице столько их выписываем. Ты же хотела поскорее выздороветь? Ну вот, получай. Тут я написал тебе в схеме лечения, в каких количествах и как часто их нужно принимать.

– А инструкции к ним есть?

– О, нет. Упаковки с названиями и инструкции я умышленно изъял, чтобы ты не начиталась побочных эффектов, а то ещё навыдумываешь себе лишнего. Я тебя уверяю, эти препараты всегда отлично переносятся больными! Поверь моему богатому опыту…

Последующие несколько дней я мучительно, но терпеливо варилась в котле своих страхов. Миша настойчиво советовал мне в моменты приступов стараться не следовать прошлым схемам поведения – не просить о помощи, не измерять пульс, не принимать дополнительно никаких таблеток. Он уверял, что только так я смогу понять, что моё состояние объективно не представляет никакой опасности. И, хотя мне было трудно поверить в возможность выздоровления, я слушалась его совета. Я отважно умалчивала о своих ощущениях.

Страдания, через которые я прошла, были буквально физическими. Меня внутренне ломало настолько, что хотелось вылезти из собственной кожи и убежать восвояси. Иногда я морально сдавалась и падала духом, начиная думать, что этот ад на земле, в который я по ошибке угодила, никогда меня не отпустит. Иногда же становилось легче, впрочем, ненадолго. И только Мишины спокойные и в сущности своей простые слова, а порой и просто добрый, понимающий взгляд, возвращали мне веру в себя.

– Ты молодец, – говорил он, ловя в моих глазах тоскливые искорки. – Мне очень нравится, как ты справляешься. Да, возможно, всё происходит не так быстро, как нам хотелось бы, но вспомни, сколько лет ты шла к этому неврозу и сколько травм пережила. Эти травмы не убираются мгновенно. Страх с первого раза не поверит, что ты и правда больше его не боишься. Он ещё какое-то время продолжит тебя проверять. Сколько атак у тебя было за эту неделю?

– Четыре.

– Все ночью?

– Нет, только три ночью, а одна под вечер…

– Ничего себе, и ты ни разу не разбудила меня и даже не позвонила мне на работу? Пациентка, это прогресс!