Читать книгу "Танцевать под дождём. Сказка для взрослых"

Наверное, тебе интересно, как и почему всё это произошло? В один прекрасный августовский вечер я заехал за ней, чтобы пойти в кино. Подготовка к торжеству была позади, и мы решили немного отдохнуть, чтобы рассеять предсвадебное волнение. Ещё по телефону она предупредила, что приготовила мне сюрприз, но я и предположить не мог, что меня ожидало. Бодро выбежав из дома мне навстречу, она открыла калитку, и я чуть было не упал в обморок от внезапно прошившего меня насквозь удара током. Моя невеста, в прошлом жгучая брюнетка, покрасилась в рыжий.

– Элен, зачем же ты это сделала?! – ахнул я, отпрянув назад.

– Тебе не нравится? – она расстроилась. – Я просто подумала, что чёрный цвет – это как-то слишком траурно, и перед свадьбой хотела немного оживить причёску. Но если ты настаиваешь, я завтра перекрашусь обратно!

– Нет, тебе очень идёт, но… знаешь, я что-то неважно себя чувствую. Давай сходим в кино в другой раз, хорошо?

– Неужели мой образ так тебе неприятен, что ты ни минуты не можешь провести в моём обществе? Дориан, почему ты так на меня смотришь? Маме понравился новый цвет, и сестре тоже…

– Замечательный цвет, – сказал я вкрадчивым, изменившимся голосом, и сам испугался своей интонации. Я понял, что я, хотя и оставался в сознании, уже не управлял своими словами и действиями. – Просто я не в настроении идти в кино. Сегодня такая прекрасная погода. Давай прогуляемся в парке, милая?

Моя душа в тот момент металась как пойманная в клетку птичка, отчаянно бившаяся о прутья. «Откажись, откажись, откажись, – отстукивало у меня в висках. – Не соглашайся, любимая, нет…» К великому несчастью, она восприняла эту идею с радостью и доверчиво вложила свою ладонь в мою огрубевшую руку. Тем же вечером в безлюдной части парка я буквально изрешетил её хрупкую фигурку: я нанёс ей сорок два ножевых ранения своим карманным ножом, а потом сел в машину и скрылся в неизвестном для себя самого направлении.

В этот раз мне не удалось избежать подозрений, ведь её родители знали, что в этот вечер мы были вместе, а объяснить им, почему после нашего свидания я внезапно оказался в Лондоне, а она – мёртвой в пригороде Оксфорда, я не мог. Я стал главным подозреваемым по делу об её убийстве. С одной стороны мне было жутко, с другой – я был рад, что, когда меня осудят, мои гадкие похождения, наконец, закончатся.

Суды шли около года. Ситуация усложнялась тем, что отец искренне не верил в мою виновность и прикладывал все усилия, чтобы обелить сына, но, в то же время, всё в этом деле указывало против меня: её родители и сестра знали, что я заезжал за ней в тот вечер и повёл в парк, имелись свидетели, которые видели нас там вместе, держащихся за руки. На месте убийства, в конце концов, был обнаружен складной нож, на ручке которого нашли мои отпечатки пальцев. Никакого алиби у меня не было, его и не могло быть, ведь я действительно являлся единственным, с кем она провела последние минуты своей жизни. Дело было плохо, всё шло к пожизненному заключению.

Мой адвокат смотрел на меня с подозрением, он был мудрым мужчиной и, как мне кажется, осознавал мою причастность, но ему хорошо платили, и он выступал виртуозно. Он составил легенду, в которой говорилось, что тем вечером я, почувствовав себя плохо, не стал провожать свою невесту до дома. Так как было уже поздно, то для подстраховки, в качестве средства самообороны, я дал ей с собой свой нож – на котором, естественно, были мои отпечатки пальцев, так как он принадлежал мне. Я поехал домой, а она решила ещё немного прогуляться в парке, и вдруг на неё напал неизвестный. Пытаясь защититься, она достала мой нож, но неизвестный отобрал его и ударил её им, сам же он был в перчатках, поэтому других отпечатков пальцев на оружии найдено не было. Конечно, это всё звучало неправдоподобно, как для её родителей, так и для моих – ведь все знали, что я никогда не оставил бы её одну, да ещё и поздним вечером в парке, какая хворь бы со мной ни приключилась, однако подкупленные судьи заинтересовались этой версией.

Для подкрепления эффекта историю снабдили новыми подробностями: как оказалось, у меня была любовница, и в ту ночь я, сославшись на внезапную болезнь, поехал на самом деле не в свою оксфордскую квартиру, а в Лондон к ней. На последнем слушании по делу моя «любовница» – молодая девушка неземной красоты – присутствовала в качестве свидетельницы. Я видел её в первый раз, наверное это была студентка актёрского факультета, которую мой адвокат нанял, пообещав хорошее жалование. Правдоподобно смущаясь, девушка призналась, что в ту ночь я действительно был у неё и между нами произошла интимная близость, но рассказать об этом она сразу не решилась, так как знала, что её любовник обручён и боялась всеобщего осуждения. Я чувствовал себя паршивее некуда, мне было очень жалко моего отца, и я не хотел сообщать ему шокирующую правду, поэтому вынудил себя согласиться с ложными показаниями. Так я предстал перед глазами её родителей изменником и подлецом, и они ещё сильнее меня возненавидели, но суду больше не к чему было привязаться. Измена, хотя этот поступок и заслуживает общественного порицания, законом не запрещается.

С меня были сняты все обвинения, судьи и адвокат вздохнули с облегчением, но сам я счастливее от этого не стал. Наоборот, я замкнулся в себе, ходил мрачнее тучи, ни с кем не общался, не обращал внимания на девушек. Пронаблюдав за моим состоянием полгода, отец сделал вывод, что я боюсь пересмотра дела и дальнейших судов, и не придумал ничего лучше, чем дёрнуть связи в полиции и выкупить у них главный вещдок – нож с моими отпечатками. Когда я увидел орудие убийства, мне, вопреки ожиданиям отца, не полегчало, а ещё сильнее поплохело. Я заперся в комнате и перестал выходить на улицу. Тогда он решил, что сын впал в депрессию (по сути, так и было), и предложил мне обратиться к известному в Лондоне психотерапевту. На этот раз я согласился. Я почувствовал, что пора было с кем-то поделиться моей проблемой.

– Как вы уже знаете, год назад погибла моя невеста, – едва оказавшись в кресле, проговорил я на первом приёме. – Папа посоветовал мне обратиться к вам. Я очень переживаю по этому поводу, потому что, как мне кажется, я действительно любил её и не допускал ни единой мысли о том, чтобы причинить ей какой-либо вред…

– Более того, вы ведь были ошибочно обвинены в этом убийстве? Могу представить, что вам пришлось пережить во время следствия.

– Моя проблема в том, что я не был несправедливо обвинён. Я на самом деле причастен к её смерти. И я не знаю, как дальше жить с этой мыслью.

– Я понимаю степень вашего отчаяния, – он попытался использовать стандартное клише. – Вы недавно потеряли близкого человека и вините в этом себя, но, поймите, вы ни в чём не виноваты, просто так сложились обстоятельства.

– Как раз я и виноват. Это я убил её!

В кабинете повисла тишина, потом он спросил меняющимся голосом:

– Поясните, что вы имеете в виду?

– Я её убийца. Это я нанёс ей сорок два ножевых ранения. Вот этим ножом.

Я выложил на стол полиэтиленовый файл с оружием. Психотерапевт – мужчина средних лет – буквально поседел у меня на глазах, с его лица сошли краски, он замер, не двигаясь и не зная, как реагировать. Видимо, с таким случаем в своей обширной практике он столкнулся впервые. Я хотел добавить что-то ещё, но он, едва увидев, как я открываю рот, поспешно прервал меня:

– Мистер Белл, остановитесь. Я хочу вас предупредить, что все ваши дальнейшие слова я обязан буду немедленно передать полиции. Возможно, вам следует обратиться не ко мне, а в церковь, потому что там может быть соблюдён принцип анонимности.

– Я пришёл к вам не за исповедью, а для того, чтобы вы мне помогли, – терпеливо ответил я. – Разумеется, я согласен хорошо платить.

Взяв листок из лежащего на столе блокнота, я написал число с большим количеством нолей и подвинул бумагу к нему. Его лицо снова застыло в шокированной гримасе.

– Ежемесячно, – добавил я, чем окончательно его добил. – Я готов оплачивать вам каждый месяц, пока я жив и на свободе, независимо от того, насколько скоро вы откажетесь от меня как от пациента. Эта сумма в достаточной мере окупает ваше молчание? Всё обсуждаемо.

Так он работал со мной около года. Надо отдать ему должное, у него был прочный запас терпения. На тот момент я уже переехал в Россию – я не мог и не хотел жить в стране, где многие помнили о нашумевшем судебном разбирательстве с моим участием. Под прикрытием бизнеса я обосновался в Москве и тем самым отрезал себя от болезненного прошлого, но каждую неделю я исправно летал в Лондон, навещал родителей, а заодно и доктора. Он испробовал на мне многое: психоанализ, трансакционный анализ, когнитивно-поведенческую и телесную терапию, нейро-лингвистическое программирование, эриксоновский гипноз.1313
  Перечислены наиболее известные направления в психотерапии.


[Закрыть] На последнее врач долго не решался – наверное, он всё же боялся за свою жизнь, думая, что я могу неадекватно повести себя в трансе. Первые несколько сеансов гипноза прошли довольно скучно и неэффективно: я не отключался полностью, мог осознавать его вопросы и свои ответы. А потом, однажды, я приехал к нему в крайне уставшем состоянии, невыспавшийся после напряжённой рабочей недели, и ему удалось глубоко меня погрузить. Моё объективное сознание исчезло полностью, этого он и хотел добиться – усыпить меня, чтобы пообщаться со зверем. И, видимо, зверь вышел на контакт. Я не помню, о чём они общались, возможно, его напугала сама манера речи моей субличности, или этот тип проговорился о двух новых жертвах, которых я убил уже находясь в России, а может быть дело дошло до личных угроз. В любом случае, когда через некоторое время я пришёл в себя, на психотерапевте не было лица, я впервые видел его таким неравнодушным: его глаза широко раскрылись, а нахмуренные брови едва заметно подрагивали. Сначала он молчал и оставался неподвижным, потом встал, выпил воды и следующие несколько минут задумчиво ходил туда-сюда вдоль своего кабинета.

– Дориан, – наконец сказал он. – Вы простите, но я не смогу вам помочь. Вы наверное знали это с самого начала. Можете не принимать больше те препараты, что я вам выписывал. А можете, если хотите, принимать.

– Спасибо вам за вашу работу, – легко ответил ему я. – Не вините себя, вы замечательный специалист, просто не всем пациентам суждено выздороветь. Я продолжу перечислять вам зарплату, как мы и договаривались.

– Не нужно этого делать, я не собираюсь ничего и никому рассказывать. Если станет известно, что я утаивал информацию об уголовных преступлениях, я сяду за решётку вместе с вами. Поэтому сегодня же я уничтожу все свои записи, и вы можете считать наш контракт расторгнутым.

– Прошу, не спорьте со мной, мне так будет спокойнее.

После этого я ещё пробовал лечиться в Москве – наблюдался у одного известного психиатра, доктора медицинских наук, ему я тоже пожизненно плачу за молчание. Выслушав мой рассказ, он настоял на немедленной госпитализации. Чего только мне тогда не кололи, и чего я только не пил. Я плохо помню это время, от препаратов была масса побочных эффектов: сонливость, низкое давление, частичная амнезия – я круглосуточно валялся овощем, не отличая моментов бодрствования от сна. Через два месяца доктор, наконец, меня выписал и развёл руками, сказав, что сделал всё возможное. Он на самом деле очень проникся моей проблемой и вместе со мной ждал результат. После больницы я принимал поддерживающую дозу лекарств и довольно долго не срывался – почти пять лет без убийств. Но, возможно, затишье было связано с несчастьем, которое произошло в это время в моей семье: вскоре после моей выписки стало известно, что мать серьёзно больна, у неё обнаружили онкологию. Моё внимание целиком и полностью переключилось туда, я забыл обо всём, в том числе и о своих собственных трудностях. В течение следующих трёх лет мы с отцом боролись за её жизнь, она лечилась в лучших клиниках Германии, Израиля, Швейцарии, Америки, но всё было тщетным. Два года назад она скончалась. Разумеется, отец был убит горем, он никогда не жаловался мне, но я понимал, что ему было очень плохо, он тяжело переживал эту трагедию. По собственной инициативе я вернулся в Лондон и жил с ним следующие четыре месяца, чтобы оказать поддержку. Мы много разговаривали по душам в тот период, больше, чем за все предыдущие годы, и именно тогда он поведал мне о семейной тайне, которую, по просьбе матери, послушно хранил на протяжении десятков лет.

– Дориан, – он начал издалека. – Скажи, тебе продолжают сниться те кошмары?

– Почти нет, папа. Они приходят ко мне гораздо реже, чем в детстве. Правда, они стали более реальными, – я практически не покривил душой. – А почему ты спрашиваешь?

И он рассказал мне эту странную историю, с которой я попытался начать своё объяснение. Дело в том, что в России моя мама, ещё когда училась в десятом классе, по неосторожной случайности забеременела. Ей было шестнадцать лет, она отмечала Новый год в большой компании, много выпила и подробностей не запомнила. Тогда её родители настояли на том, чтобы сделать аборт, и она по молодости согласилась, о чём впоследствии очень жалела. С тех пор к ней во сне начало приходить существо, похожее на изуродованного мёртвого ребёнка, которое пыталось её задушить, она часто просыпалась по ночам от страха или чувства нехватки воздуха. Уже выйдя замуж за моего отца, мама долгое время не могла иметь детей. Каждую неделю она посещала церковь и там отмаливала свой грех, прося Божью Матерь о сыне, чтобы, воспитывая его в любви, искупить вину своей молодости. Наконец, родился я, она успокоилась, и её кошмары прекратились.

– Именно поэтому я так настаивал на твоём обучении в воскресной школе, – подытожил отец свой рассказ. – Мы хотели, чтобы Бог оберегал тебя от всего дурного, особенно когда поняли, что душа этого убитого мальчика продолжает являться к тебе во сне и пугать. Мы на самом деле очень сильно переживали за тебя. И сейчас я продолжаю волноваться, потому что все усилия оказались тщетными, ты до сих пор иногда видишь его, и это усложняет твою и без того нелёгкую жизнь. Тебе ещё нет тридцати, а ты уже пережил столько потрясений и потерь…

– Пап, – ответил я. – Вашей вины здесь нет, не тревожься, пожалуйста. Вы с мамой многое дали мне, вы сделали всё, что в ваших силах. Я сам виноват, что не смог справиться с этими кошмарами. Мне следовало внимательнее слушать учителей в воскресной школе, ведь мне уже почти тридцать, а я до сих пор так и не научился молиться…

Вскоре я вернулся в Россию и снова налёг всеми силами на работу, чтобы с помощью бизнеса забыться от тягостных мыслей. Возможно, я тогда слишком перенапряг себя: спустя год с небольшим у меня вновь случилось обострение. Мои молитвы, с которыми я на тот момент стал систематически обращаться к небесам, оказались тщетны – втайне от себя самого в одно прекрасное утро я положил в карман брюк тот самый нож, а вечером воспользовался им по назначению. С этого дня, что бы я ни делал, куда бы ни шёл, этот нож всегда чудесным образом находился у меня в кармане, хотя я не мог вспомнить, когда успевал положить его туда. Тогда я бесповоротно потерял свою и без того хрупкую веру в Бога, а также в лекарства, которые больше не помогали (или изначально являлись всего лишь плацебо). Я попробовал бороться собственными силами. Для начала я просто выбросил орудие убийства в мусоропровод вместе с огромным набором серебряных столовых ножей. У меня на кухне до сих пор нет ни одного ножа – только ложки и вилки. Но, увы, это не возымело эффекта: на следующий день я вновь обнаружил оружие у себя в кармане. Только это был уже новый нож, в чём я убедился, просмотрев выписки со счетов своих банковских карт. Каким-то образом я в состоянии транса пришёл в магазин, пообщался с продавцом, расплатился пластиком, вёл пин-код!.. Поняв, что избавляться от ножа не имеет смысла, я пробовал запирать его в сейф, но это тоже оказалось бесполезным. Изверг легко подбирает все мои пароли, похоже, он вообще знает всё, что знаю я. Будучи уверенным, что оружие лежит в сейфе под замком, я каждый раз как по волшебству доставал его у себя из брюк. Я убил ещё одного человека, и на этом этапе моё терпение окончательно лопнуло. Мой разум затмила ненависть к себе, я попытался свести счёты с собственной жизнью.

К сожалению, альтер-эго и тут оказалось хитрее меня – оно решительно отказывалось умирать, оперативно выключая все «рубильники» или дёргая «стоп-кран». Помню, как я стоял перед зеркалом в санузле, с искренним презрением смотря себе в глаза. Я ждал, пока ванна наполнится горячей водой, однако принять её у меня так и не вышло – по какой-то неизвестной мне причине я упал в обморок, не успев осуществить задуманное самоистязание. Я не испугался боли или крови, мне вообще не было страшно, но в затылке вдруг что-то запульсировало, ноги подкосились, я стукнулся головой о раковину и потерял сознание. Такое ощущение, что зверь полностью управлял моим телом, он просто щёлкнул тумблером, и я упал как безвольная марионетка. В тот день я заработал себе черепно-мозговую травму, после чего у меня ещё долго кружилась голова, но умереть так и не удалось. Затем, снова набрав необходимое количество смелости, я решился на вторую попытку: на этот раз я хотел забыться в медикаментозном сне. Прости меня за гадкие подробности, я тогда заблевал всё вокруг, я даже не знал, что у меня внутри было столько помоев. Дремоту сняло как рукой – я валялся во всём этом, корчась от неконтролируемых рвотных спазмов, и надеялся, что, если не усну, то хотя бы задохнусь. Опять же, не вышло. Наутро я оклемался и, несмотря на то, что говорил с хрипотцой, выглядел живее всех живых.

Признав своё полное поражение, я решил, что должен сдаться властям. В тот день, когда я встретил тебя, я шёл в отделение полиции, чтобы чистосердечно во всём признаться. Я, разумеется, осознавал, что таким образом обреку себя на мучения до конца своих дней, но понимал, что иного пути у меня не было, я и так слишком долго скрывался на свободе, жертвуя ни в чём не виновными людьми. Я действовал как законченный эгоист, этому пора было положить конец… И тогда мой организм решился на ещё более отчаянный шаг. Он буквально забомбардировал меня гормонами, устроил такую бурю, которую я не переживал с момента смерти Элен, а может и до неё. Я снова влюбился. Прочно, неожиданно, с первого взгляда.

Я увидел тебя и схватился за твой образ как за единственную ниточку надежды, как за последний глоток свежего воздуха. Пока мы выбирали цветы, я находился в неописуемом состоянии эйфории. Мне казалось, что я знаю тебя уже очень давно, что я ждал тебя всю свою жизнь, и, наконец, дождался. Радость переполняла меня и переливалась через край. Я понимал, что не смогу так просто с тобой расстаться, упустить тебя, потерять из виду. Меня уже не пугала перспектива закончить свою жизнь в сумасшедшем доме, отдав своё тело медикам на опыты. Но перспектива разлучиться с тобой и больше ни разу не увидеть – это представлялось невыносимым страданием… Прости, наверное сейчас я стараюсь оправдаться за весь тот риск, которому я подверг тебя. Я не был эгоистом на этот раз, я просто оказался слишком слабым под натиском этого чувства. Я подумал, что если я не могу отпустить тебя, то должен во что бы то ни стало сделать тебя счастливой и решить все твои проблемы. Единственным моим желанием было всегда видеть улыбку на этих губах, как тогда, в день нашего знакомства. Я хотел отдать тебе всё, что у меня есть, одновременно с этим максимально обезопасив тебя от самого себя. Но, конечно же, из этого ничего хорошего не вышло. Знала бы ты, как мерзко я себя сейчас ощущаю. Я не только чуть не убил твоё тело, я причинил тебе душевную боль. Прости меня, если сможешь. Я не прошу тебя мне верить. Я знаю, эта история сама по себе звучит как бред сумасшедшего. Что кривить душой, так оно и есть, я и есть сумасшедший, который бредит от отчаяния.

Теперь, когда ты всё знаешь, прошу, беги от меня, Анечка…

Глава 11. Носи с собой нож

У него перехватило дыхание, и он прервался, чтобы отдышаться. Он продолжал свой рассказ больше часа и заметно устал морально и физически. Сказать, что я была шокирована всем услышанным – значит, ничего не сказать. Я напрочь забыла о том, что ещё не так давно хотела удрать. И даже когда он напомнил мне об этом, я не торопилась прощаться. Он всё же своего добился: я ощутила жалость к нему, я вошла в его нелёгкое положение, прочувствовала эту трагедию на себе.

– Дориан, милый, – я подсела к нему поближе и взяла его за руку в попытке поддержать. – Сколько же ты пережил… Пожалуйста, не волнуйся, я тебе верю, у меня нет поводов сомневаться в твоих словах. Я всё понимаю и прощаю тебя. Хотя как я могу простить – я ведь не злилась на тебя ни единой секунды. Сейчас, когда я столько узнала, я не могу собраться с мыслями и как-то откомментировать твою ситуацию, предложить пути выхода из неё, но мои чувства к тебе не изменились, моё отношение к тебе – такое же, как и раньше. Это было страшно, да. Но страх ушёл, а любовь осталась.

– Любовь?..

– Знаешь, в тот день, прежде чем приехать в гости, я написала тебе письмо. Я думала передать его тебе в том случае, если ты не захочешь со мной разговаривать. В итоге я не стала его показывать, но сейчас мне очень хочется это сделать. Я хочу, чтобы ты знал: всё, о чём написано здесь, я чувствую и в настоящий момент.

Дориан взял у меня сложенный вдвое тетрадный листок, который я всё это время носила в сумочке, развернул, глаза быстро побежали по тексту. Чем дальше он читал, тем заметнее оживлялось его лицо, тем выше вздёргивались в удивлении брови. На губах появилась несмелая улыбка, которую он тут же прогнал видимым усилием воли. Он не отдал обратно моё письмо – вместо этого без зазрений совести положил его в свой нагрудный карман, а потом, приблизившись ко мне, коснулся моей щеки подрагивающими пальцами и поцеловал. Никогда до этого его поцелуи не были такими страстными, раньше в них угадывалось больше деликатности и сдержанности, чем страсти, он всегда тормозил себя, не давая волю чувствам. Сейчас же, по всей видимости, он был слишком взбудоражен для самоконтроля. Он многое рассказал мне, буквально излил душу, а вместо осуждения получил признание в любви – похоже, что именно это так возбудило его и подстегнуло к активным действиям.

Через несколько мимолётных мгновений его горячие руки со скоростью молнии расстёгивали пуговицы на моей блузке. Он распаковывал моё тело как аппетитную конфету и так же жадно и порывисто целовал, проглатывая меня по кусочкам. Расставаясь с каждым новым миллиметром своего тела, я в свою очередь всё сильнее распалялась. Хотела ли я его? Да, как ни странно, я наконец-то полностью открылась ему, я безумно сильно желала ощутить его в себе. Моя готовность к интимной близости, укреплённая сложным набором новых эмоций и душевных откровений, сформировалась на все сто процентов. Я в нетерпении прогнулась вперёд, подставляя грудь его поцелуям. «Съешь меня поскорее», – без слов просило всё моё существо, как пирожок в сказке про Алису и страну чудес. Оглядываясь назад, я понимаю, что сравнение с выпечкой очень точно могло бы охарактеризовать уровень моего тогдашнего интеллекта, потому что ко мне почему-то не пришло ни одной трезвой, предостерегающей от роковой ошибки мысли – будто под черепом у меня были вовсе не извилины, а начинка из яблок или картошки.

Между тем, Дориан не терял времени даром. Он уложил меня на скамейку, его пальцы подняли оборочку моей мини-юбки, и я услышала, как с тихим шорохом в траву упал газовый баллончик, предусмотрительно спрятанный в маленький передний карман. Я вздрогнула и ощутимо сжалась всем телом, мои плечи напряглись и поднялись вверх. Стоило мне остаться без средства самообороны, я с опозданием смогла осмыслить реальную опасность происходящего, и у меня перехватило дыхание. Мне вспомнилось его хриплое «восемь», и всё внутри похолодело от страха. Я определённо не хотела становиться девятым скелетом в его потайном шкафу:

– Дориан, мне так страшно… – едва смогла выдохнуть я. – Я, наверное, лучше пойду.

– Поздно, – с нескрываемой наглостью прошептал он мне на ухо. – Расслабься, иначе будет больнее. Это самое мягкое из того, что я мог бы с тобой сделать.

Не поняв меня, он трактовал моё беспокойство как боязнь перед интимной близостью, и, кажется, эта идея подстегнула его ещё сильнее. Он набросился на меня как дикий тигр, рыча и постанывая от предвкушения. Из его расстёгнутых брюк улетели в траву ключи от машины, носовой платок и что-то ещё тонкое и лёгкое. Я подумала, что это, скорее всего, был презерватив, который мог бы нам пригодиться, но он не стал тратить времени на поиски. Не обратив ни малейшего внимания на выпавшие вещи, он положил ладонь на внутреннюю сторону моего бедра, настойчиво раздвигая ноги. С каждой секундой я узнавала его всё меньше: от спокойного, мягкого, благоразумного Дориана не осталось и следа, он весь был захвачен страстью. Наверное, он очень боялся потерять меня, и сейчас, когда осознал, что этого не произошло, лишился последнего рассудка.

Вскрикнув от резкой боли, я впилась ногтями в плечи его пиджака. Я визжала и жалобно просила пощадить меня, но он только изредка отвечал: «Да-да, извини», не останавливаясь и даже не замедляясь. На самом деле он совсем не прислушивался ко мне, а только поддерживал иллюзию диалога – слишком сильно он был возбуждён. Его руки плотно сцепились на моей съежившейся фигурке, так, чтобы не дать мне ни единого шанса вырваться. Поняв, что вопить бесполезно, я закусила губу. Мои глаза слезились, на лбу выступила испарина, а руки и ноги, наоборот, похолодели. В тот момент я искренне не понимала, каким образом люди могут получать от данного процесса удовольствие, и жалела, что по глупости решила в это ввязаться.

Постепенно мне всё же стало легче: то ли я свыклась с резкими ощущениями, то ли они и правда сошли на нет. Первая волна удовольствия, которая деликатно затронула моё существо, была не физической, а скорее психологической. Я так долго боялась этого ответственного события, тратила на страхи столько энергии, и теперь, когда всё было уже сделано, тревога естественным образом ликвидировалась. Я испытала прилив сил, можно даже сказать расхрабрилась, гордящаяся тем, что смогла это пережить. Мне стало спокойно, я расслабилась и смогла отдаться во власть второй волны наслаждения – эмоциональной. На меня откуда-то сверху опустилось чувство глубочайшей радости от того, что между нами больше не осталось никаких границ и разделений. Наконец-то, повинуясь неконтролируемой силе притяжения, наши души и тела соприкоснулись, слились, потерялись друг в друге, и это безумно воодушевило меня. Я ощутила его настолько близко, что мне показалось, будто он – это я, будто мы действительно были единым целым, и вот тогда меня накрыло третьей волной, уже чисто гормональной, мгновенно отключившей мозг. Щекотливая дрожь нетерпения пробежалась по моей спине, и теперь я – та, которая ещё недавно просила его прерваться – умоляла ни в коем случае не останавливаться. Что-то взорвалось у меня внутри. Упав в пульсирующее блаженство, я тоже потеряла себя, рыча, постанывая и забываясь во времени и пространстве…

«О боже мой, что же я сделала!.. – когда последние всполохи оргазма разошлись по моему извивающемуся телу, я очнулась, спустившись с высоты открытого космоса обратно в суровую реальность, и с липким ужасом осознала, что окончательно загнала себя в ловушку. – Если я хотела расстаться с ним – стоило сделать это немедленно, не нужно было позволять ему приближаться ко мне, а тем более соединяться телами и эмоциями. Какая же я дурочка! Почему я не отказала ему – человеку, который месяц назад чуть было не отправил меня на тот свет?! Мы ведь всё равно расстанемся, и прощание теперь будет ещё более болезненным для нас обоих…»

Дориан приподнялся, отжавшись на руках от скамейки, и открыл глаза, до этого закрытые от удовольствия. Он часто дышал, и я даже на расстоянии слышала, как сильно в ночной тишине барабанило его сердце. Широкие чёрные зрачки сияли каким-то невидимым в темноте и всё же ощутимым светом, пронзающим меня насквозь. Прядки волос, некогда идеально уложенные, взъерошились и прилипли к его лицу, но его облик смотрелся от этого не менее прекрасно.

– Как ты? – растроганно спросил он, его губы улыбались и едва заметно подрагивали от бури чувств, которая бушевала у него внутри, голос был необычайно бодрым и звонким.

– Замечательно. Хотя, честно говоря, поначалу я серьёзно испугалась за свою сохранность…

– Ещё бы. Но ты крепкий орешек: я дважды безжалостно пустил тебе кровь, и дважды ты осталась жива. Удивительно.

Знакомый мне, аккуратный и по-королевски спокойный Дориан – вернулся. Отколов свою сдержанно-английскую шутку, он застегнул брюки, поправил галстук, отряхнул пиджак и присел на землю в поисках содержимого своих карманов. Я увидела, как в свете фонаря блеснула фольгированная упаковка таблеток. Вот каким, оказывается, был джентльменский набор: лекарство, а вовсе не презервативы, он взял с собой на свидание. Он не планировал этой близости, всё произошло спонтанно для нас обоих, может поэтому он был таким немногословным и смущённым.

– Ты тоже уронила кое-что, – тихо сказал он, поднимая с земли и возвращая мне газовый баллончик. Когда я привстала и потянулась, чтобы забрать «перчик», он сжал мою руку, вкладывая его мне в ладонь, приблизился вплотную и проговорил на ухо едким шёпотом:

– От такого зверя, как я, баллончик не спасёт. Носи с собой нож – Я ЧУДОВИЩЕ!

Отчеканив это, он резко поднялся и, не прощаясь, быстрым шагом направился к выходу из парка. Я осталась одна, пребывая в лёгком ошеломлении. Было ясно, что он сильно расстроился и буквально убежал, чтобы не показывать своих эмоций, но я так и не поняла, что именно его разочаровало: ещё одно, дополнительное напоминание о собственной опасности или моё недоверие к нему, заставившее взять с собой на свидание средство самозащиты. Сев на скамейку, я увидела лежащий рядом со мной его носовой платок, а сразу после этого – мои ноги, по которым была размазана кровь. Меня передёрнуло, я вскочила и судорожно начала приводить себя в порядок: надевать и поправлять одежду, приглаживать волосы, вытираться. Вытащив из сумки телефон, я заметила время, подходящее к критической отметке, 1:53, десяток пропущенных вызовов от Миши и сообщение от него же следующего содержания: «Аня, я выезжаю прямо сейчас и буду ждать тебя на парковке у входа в лес». Медлить больше было нельзя – вслед за Дорианом я побежала по тропинке к автостоянке.