Читать книгу "Танцевать под дождём. Сказка для взрослых"

Глава 20. Этот дождь – до последней капли мой

Разве не этим важным событием в своей жизни грезит каждая незамужняя барышня? Предложение руки и сердца, да ещё и такое искреннее – безусловно, это та самая заветная мечта, к которой стремится всем своим существом любая добропорядочная девушка. Вот оно – настоящее женское счастье. Быть нужной, быть оцененной по достоинству, быть желанной и любимой…

Взяв протянутую Мишей бархатную коробочку, я повертела её в руках, открыла и незамедлительно воскликнула:

– Какая красота!..

– Нет, это всего лишь условность. Истинная красота сейчас стоит передо мной. Извини, что я не на коленях, очень хотелось видеть твои глаза…

– Миша, я так тронута… – у меня не было больше слов, одни только эмоции.

Он нерешительно и очень нежно провёл подрагивающей рукой по моей щеке, приблизился, поцеловал в ямочку рядом со скулой. Я инстинктивно сделала глубокий вдох и незамедлительно ощутила резкую, почти физическую боль, пронзившую меня насквозь. Обратно по венам в моё сердце, вместо прежнего исцеляющего тепла, лился из прокуренных лёгких смертельный яд. Меня охватило невыносимое чувство обречённости. Мой рот предательски искривился, его уголки опустились вниз, и как я ни старалась пересилить поднимающийся во мне внутренний протест, замаскировать его не получалось. Миша же тем временем всё-таки поборол своё смущение и отважился поцеловать меня в губы, но у него ничего не вышло – я в последний момент опустила голову, слегка отвернулась и тут же взорвалась слезами отчаяния.

Я закрыла лицо руками и рыдала, задыхаясь и судорожно всхлипывая. Увы, несмотря на всё моё желание начать жить по-новому, я ничего не могла сделать с призраком любви к Дориану. Похоже, что я до сих пор принадлежала только ему и на каком-то глубоком подсознательном уровне отказывалась принадлежать кому-то другому.

– Боже мой, Аня, я… Прости меня! Какой дурак, что же я наделал!.. – в смятении проговорил Миша, отступив на шаг назад. – Мы столько работали над твоим эмоциональным здоровьем, а теперь один неосторожный жест – и весь терапевтический эффект коту под хвост… Аня, пожалуйста, не плачь так! Забудь мои слова!

Он выхватил у меня из рук коробочку с кольцом, захлопнул её и, не раздумывая, вышвырнул прочь с балкона. Столь отважный и отчаянный шаг – не менее отчаянный, чем само предложение – немного утихомирил меня и разом отвлёк от душевных терзаний. Я в изумлении подняла на Мишу зарёванные глаза, а он, пользуясь паузой, затараторил:

– Аня, я совершил огромную ошибку! Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь! Ты любишь другого человека. Возможно, мне и хотелось бы, чтобы этих чувств к нему у тебя не было, но они есть, и не считаться с ними невозможно. Ты поступаешь правильно, что прислушиваешься к себе. Спасибо тебе за то, что ты честна со мной! Я верю, ты обязательно будешь счастлива, уже очень скоро, вот увидишь! Всё пройдёт, любая боль рано или поздно отступает. Если сможешь, пожалуйста, сотри этот день из памяти. Пусть всё будет, как прежде?.. Позволь мне снова быть другом? Я никогда не откажусь от тебя и всегда буду рядом, если это потребуется. Мне не нужно ничего взамен! Просто разреши мне снова стать твоим коллегой и товарищем…

Его брови жалостливо выгнулись, он ссутулился сильнее обычного, а раскрытые ладони растерянно зависли в воздухе в позе просящего. Так и не дождавшись от меня какого-либо ответа, он потерянно уронил руки – они безвольно, словно у марионетки, упали вдоль тела – и с тихим «Прости!» ушёл, беззвучно прикрыв за собой входную дверь.

В последующую неделю количество выкуриваемых мной в день сигарет возросло с пяти до целой пачки. Моё разрушительное хобби надёжно отгородило меня от мира плотной стеной сизого терпко-пахнущего тумана. Таким образом я избегала общения с кем бы то ни было – буквально затыкала свой рот глубокими затяжками, чтобы никто не мог поговорить со мной и, тем более, поцеловать. Осталось только вставить по паре сигарет в уши, чтобы наглядно продемонстрировать высшую степень изоляции, к которой я стремилась.

Я не знала, справедливо ли я поступаю с Мишей, и, сколько бы раз ни прокручивала эту ситуацию в голове, не могла прийти к однозначному ответу. Что было бы правильнее: прислушаться к его просьбе, забыть это признание и продолжить дружеское общение так, будто ничего не произошло? Или навсегда прервать любую связь, в том числе товарищескую, чтобы постоянным присутствием в его жизни не делать ему больнее, напоминая о неразделённой любви?.. А может мне и вовсе следовало выйти за него замуж, пожертвовав своими принципами ради счастья человека, не раз помогавшего мне и вытаскивавшего из серьёзных жизненных передряг? Похоже, я снова нуждалась в консультации профессионала, но моего супервизора, всегда дающего чёткие и лаконичные советы, рядом больше не было…

Я чувствовала себя внутренне одинокой, непонятой и покинутой кем-то очень важным – ангелом-хранителем, духовным наставником или даже Богом. Будто бы небеса напрочь забыли обо мне и больше не присматривали за мной свыше, сняли с меня свою невидимую защиту от земного зла. Конечно же, преисподняя просто не могла этим не воспользоваться. Один известный мне демон, обладающий удивительно острым нюхом, интуитивно прознал о беззащитности любимой жертвы и снова материализовался в моей жизни.

Однажды поздним вечером, заварив себе чай, я стояла у книжного стеллажа, выбирая, что бы почитать. За окном бушевала майская гроза – самая подходящая погода для того, чтобы укутаться в плед с кружкой горячего напитка и каким-нибудь увлекательным закрученным романом. В неторопливых раздумьях скользя глазами по надписям на корешках, я вдруг почувствовала в кармане домашних джинсов бодрую вибрацию мобильного. Одновременно с этим мой взгляд, будто бы пойманный с поличным, застыл как вкопанный на одной из обложек. «Френсис Скотт Фицджеральд. Ночь нежна», – машинально прочла я.

За окном очень символически прогрохотал раскатистый гром, и где-то далеко завыла сирена скорой помощи. Мои руки, под влиянием резко нахлынувших неописуемых чувств, как загипнотизированные потянулись к книге, я раскрыла её – в первый раз за всё то время, которое она простояла у меня на полке. С тех пор, как Дориан подарил мне её, я так ею и не заинтересовалась, как-то не находилось времени, да и, более того, я ведь уже подсмотрела концовку. Сейчас же, открыв её с первой главы, как положено, я наткнулась на ранее незамеченную мной надпись на форзаце. От руки, размашистым артистичным почерком там было выведено:

«Настоящий Психиатр – не тот, кто умеет ставить уколы или выписывать таблетки, а тот, кто за шифрами клинических диагнозов может различить, рассмотреть и бесстрашно дотронуться до раненной человеческой Психеи2121
  Психея – душа. (др.-греч.)


[Закрыть], чтобы исцелить её заживляющим бальзамом, сочащимся из собственного сердца. Желаю тебе душевной отваги и успеха в твоей нелёгкой профессии!»

Тем временем, телефон в моём кармане продолжал вибрировать – собеседник терпеливо ждал, пока я отвечу на его вызов. Меня начали терзать смутные подозрения, мне казалось, я догадывалась, кто это мог быть. Сделав глубокий вдох и не выпуская книгу из рук, я посмотрела на дисплей: имя абонента не определялось, потому что я несколько месяцев назад удалила этот номер из своей записной книжки, но, конечно же, я узнавала его без лишних слов. Интересно, что снова хочет от меня эта, без сомнения, израненная, но невозвратимо пропащая душа?..

– Алло?

– Анюта, ты помнишь тот мост через МКАД у нулевого километра?

Постановка вопроса настолько меня поразила, что все возможные резкие слова, которые я ранее хотела ему высказать, разом улетучились из моей головы.

– Дориан, там… дождь, – едва слышно проговорила я. – Ты… ведь можешь промокнуть. Заболеешь.

– Заболею? – он хмыкнул, а потом незамедлительно шмыгнул носом. – Пустяки.

– Что ты там делаешь? – всё же я решилась задать прямой вопрос.

– Сам не знаю. Ноги принесли меня сюда и не сообщили, зачем. Наверное, мне просто очень понравилось гулять тут с тобой, тогда, три года назад. Ты хотела показать мне, как ночью светится ваш район сверху, помнишь?

– Да, конечно…

– Так вот, он по-прежнему так же ярко сверкает. Очень красиво!

Было что-то в интонации его голоса, что заставило меня переживать за его сохранность. Он говорил с несвойственным для него отрешением, не подбирая слов, не следя за манерностью речи. Да и вообще, Дориан всегда стремился скорее к отдалению от меня и никогда не начинал общение по собственной инициативе, как сейчас, и это в очередной раз подтверждало исключительную значимость, которую для него имела текущая ситуация. Я почувствовала, что сейчас он позвонил мне не ради того, чтобы снова попытаться меня вернуть, а за профессиональной помощью. Он впервые обратился ко мне не как к любимой девушке, а как к тому самому психиатру с большой буквы, которого всегда во мне видел. Он просил у моего сердца немного бальзама забвения для своей кровоточащей, страдающей души.

– Дориан, послушай, возвращайся домой! Не выдумывай ерунды. Ты меня слышишь?

– А тебе каким-то чудесным образом всегда известно, что находится у меня в голове, – с апатичным удивлением заметил он. – Действительно, я стою тут уже минут двадцать и философствую о всякой чепухе. На самом деле я в какой-то момент сам испугался собственных мыслей. Мне кажется, я прежде ни разу не был настроен так решительно…

– Милый, я сейчас к тебе приду, дождись меня, хорошо? Я быстро!

– Нет, что ты. Погода сегодня действительно плохая. Оставайся дома.

– Ничего страшного. Я возьму зонтик, и мы вместе ещё раз посмотрим на наши огоньки.

– Тут правда очень сыро и лужи по колено. Я не хочу, чтобы ты простудилась. Береги себя, не выходи. Сегодня небо льёт исключительно для меня. Этот дождь – до последней капли мой. И судьбой уготовано мне мокнуть под ним в одиночку.

– Дориан…

– Анечка, прости меня за всё…

В трубке вдруг громко зашумел ветер, потом послышался звук лёгкого удара, и связь прервалась. Я вся похолодела, кровь буквально остановилась в моих венах. Плохо слушающимися пальцами я немедленно перезвонила ему и теперь с замиранием сердца внимала протяжным гудкам. От нервного напряжения мне перестало хватать воздуха. Непроизвольно уронив книгу, я с телефоном выбежала на балкон и свободной рукой цепко схватилась за мокрые перила, с которых струйками стекала вода. Мои ноги подкашивались, я едва не падала от страха, полагая, что случилось что-то непоправимое.

– Анюта, наверное я тебя напугал, – внезапно раздалось в динамике, когда я уже потеряла последнюю надежду. Шум дождя и едущих по мокрой трассе автомобилей стал слышен отчётливее, а тихого голоса Дориана я почти не различала. – Всё в порядке, просто я наклонился через ограждение, чтобы посмотреть вниз на дорогу, и у меня выскочила из уха гарнитура. Она упала прямо на проезжую часть, как глупо получилось…

– Дориан, я тебя умоляю, отойди оттуда! Давай с тобой поговорим? Или, если хочешь, просто помолчим на линии?

– С радостью.

– Только вернись в машину, ладно? Ты наверняка продрог до ниточки. У нас тут настоящий ливень.

– Хорошо. За себя я не переживаю, но телефон долго не протянет под таким дождём. Расскажешь мне что-нибудь? Что угодно…

Я тоже вернулась в комнату, опустилась в кресло и, наконец, укуталась пледом. Запланированный сценарий вечера, немного отклонившись от курса, снова вошёл в намеченную колею, только в руках у меня вместо книги был мобильный.

Сначала нам трудно было подстроиться друг под друга, будто бы мы забыли, как это – открыто, эмоционально, по душам разговаривать. Но не прошло и пяти минут, и вот уже мы, словно два подростка, тарахтели обо всём на свете и получали от этого колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие:

– Представляешь, а у соседки кошка недавно котят нагуляла!..

– Да ты что? – с лёгким весельем переспросил он. – Где она умудрилась в такую холодрыгу!

– Ага, точно! Я одного себе взяла. Не удержалась.

– Да? Здорово! Какого цвета?

– Серый. Дымчатый такой… Я его назвала Лондон. Потом отправлю фотку, покажу его тебе!

– Ох, Анюта!.. Если бы ты только знала, как я хочу однажды показать тебе свой Лондон! И не по фото, а в реальности…

Мы помолчали немного, а потом тема снова резко переключилась сама собой:

– А я машину разбил, представляешь! За шестнадцать лет первая авария.

– Ничего себе! Бентли?

– Ага. Но уже починил.

– Как ты умудрился? Сам не поранился?

– Нет, что мне сделается. А вот нервы потрепал одной дамочке… Аня, можно я всё-таки тебе исповедаюсь?

– Ты скажешь тоже! В чём?

– Как я с ней познакомился.

Его голос на слове «ней» соскочил ниже и стал звучать более глухо. Я поняла, что его до сих пор гложут угрызения совести, и ответила, рассеивая все сомнения:

– Конечно. Мне на самом деле очень интересно взглянуть на эту историю со всех сторон.

– Спасибо тебе!.. Знаешь, я никогда не подумал бы искать её специально. В последнее время я вообще почти не выходил из дома и уж тем более не посещал светских вечеринок, участвовать в которых она, в отличие от меня, была большой любительницей. Всё произошло до невозможного случайно. В тот период я очень сильно скучал по тебе и остро переживал наше расставание. Я боялся обострения болезни на нервной почве и поэтому принимал двойную дозу лекарств. Возможно, именно из-за них я был таким заторможенным и невнимательным. Однажды я ехал в офис и на одном из светофоров перепутал педали тормоза и газа. Я должен был остановиться, потому что горел красный свет, но, витая где-то далеко в своих тоскливых мыслях, я вместо этого прибавил оборотов и на высокой скорости впечатался в стоящую впереди машину.

Глава 21. Глубокие извинения

С металлическим скрежетом длинный нос бентли буквально сложился в гармошку под натиском инерционной силы. Никогда раньше я не совершал настолько глупых оплошностей, поэтому чувствовал себя одновременно и виноватым и смущённым.

– Вы не ушиблись? – спросил я, подбежав к двери впереди стоящего красного кроссовера. Я хотел сказать ещё что-то вежливое в своё оправдание, но водитель авто – молодая женщина, выскочившая мне навстречу – перебила меня плотным потоком нецензурных ругательств.

– Вы хотя бы знаете, куда вы только что впёрлись своим драндулетом? – это была первая более-менее корректная фраза, излившаяся из её рта. Предыдущие десять, сказанные на эмоциях, я не берусь цитировать. – Между прочим, это порше! Да вы всю жизнь будете работать на его ремонт!.. И почему я вчера не оплатила эту «каску»! О боже, что же делать, папа меня убьёт, – добавила она тише и в растерянности обошла вокруг моего автомобиля, разглядывая его со всех сторон.

Капот бентли был разбит до неузнаваемости – неудивительно, что дама сразу не признала английский автопром – но увидев на багажнике букву «b» с крыльями, она уяснила суть ситуации, осеклась и потеряла свою спесь. Снова поравнявшись со мной, она понежневшим голосом представилась:

– Анна, – и протянула мне руку.

Услышав это имя, я, конечно же, первым делом вспомнил о тебе. Перед моим внутренним взором пронеслась в мельчайших подробностях сцена нашего знакомства, и я подобрел. Точно так же, как и тогда в разговоре с тобой, я ответил:

– Приятно познакомиться, меня зовут Дориан, – и добавил уже более уверенно. – Пожалуйста, не волнуйтесь так. Мы прямо сейчас разрешим это недоразумение, вам не придётся тревожить папу. Могу я попросить у вас паузу в разговоре, буквально на пару минут?

Она без возражений отпустила меня и, отвернувшись, закурила. Я же сел за руль своего покорёженного авто и сделал два коротких звонка: сначала я пробил по номеру машины её личные данные, а потом узнал, в каких банках у неё есть счета. К моей радости, она оказалась клиенткой в том числе и нашего банка, что значительно упрощало дело. Мне осталось сделать всего пару щелчков по экрану телефона, чтобы круглая сумма моментально перелетела на счёт нервной блондинки Анны Гранд. Отложив мобильник, я с интересом ждал её реакции.

Докурив, она вытащила собственный гаджет – наверное, ей пришло сообщение – и я увидел даже издалека как выпадают из орбит её глаза. Женщина быстрыми шагами подбежала ко мне, безмолвно тыкая длинными пальцами с аккуратным маникюром в текст СМСки:

– Аа… Ээ… Но ведь это… Почему так много? – наконец она смогла выговорить что-то членораздельное. – На эту сумму… можно купить новый порше кайен!

– Да? – с едва уловимой издёвкой в голосе переспросил я. – Мне казалось, что они стоят дороже. Ну, хорошо. Тогда приобретите себе новый порш, а этот продайте и пустите средства на что-нибудь, что могло бы компенсировать нанесённый вам моральный ущерб. Я уверен, ваш папа поступил бы так же. Разве настоящая леди может ездить на битой машине?

На самом деле, конечно, я знал, сколько стоит её авто, и мог более точно рассчитать стоимость ремонта, потому что не так давно ремонтировал собственный кайен, но мне хотелось «умыть» её за опрометчивую фразу, которую она вместо приветствия бросила мне в лицо. Она задела чувство самоуважения джентльмена из высшего общества, и джентльмен не мог ей не отомстить таким извращённо-вежливым способом. Настал её черёд ощущать себя униженной:

– Прошу, простите меня за то, что кричала на вас и назвала ваш бентли драндулетом, – сделав невинные глаза, пробормотала Анна.

– Ничего страшного. И вы меня простите за то, что так бесцеремонно поцеловал вас в зад, – с холодной иронией парировал я.

Тем же вечером она, для закрепления эффекта примирения, встала передо мной на колени в коридоре своей квартиры, куда я вежливо её проводил после поездки в ресторан, и ещё раз принесла мне свои до неприличия глубокие извинения. Я не стал сопротивляться, наоборот, запихнул своё оскорблённое мужское достоинство как можно дальше. Для меня это было следующей ступенью своеобразной игры в доминирование и подчинение, какой с самого начала являлись наши отношения. Каждый раз делая ей кричаще дорогой подарок, я тем самым не возвышал её, а унижал – точно так же, как она унизила меня в первые секунды нашего знакомства. С каждой дорогостоящей подачкой я невербально напоминал ей, да и самому себе, насколько она продажна. Боялся ли я однажды напасть на неё, как на тебя? Нет, я не боялся, напротив – можно сказать, что я желал этого всем сердцем – так сильно она меня раздражала. Я трахал её как последнюю шлюху, и она каждый раз безропотно отдавалась мне, позволяя делать с ней всё, что угодно. Это была довольно грязная связь, без признака тёплых чувств, но в редкие моменты, когда мне становилось особенно дурно от собственной нечистоты, я представлял на её месте тебя, и тогда становился как никогда ласковым. Она испытывала один оргазм за другим, а я ненадолго вырывался из пучины затягивающего меня отчаяния. Обманывая себя, я получал мизерный глоток свежего воздуха и на несколько минут избавлялся от невыносимой душевной боли.

Однако счастье это длилось недолго – сразу же после секса она обычно открывала рот, и звуки её голоса, этакий скрежет гвоздя по стеклу, возвращали меня к реальности. Почему-то после интимной близости она особенно любила поговорить, причём выбирала самые неприятные мне темы. Она начинала философствовать о нашем совместном будущем, что-то планировать на десять лет вперёд, говорить о знакомстве с родственниками, путешествиях, свадьбе, детях, переезде заграницу. Этих фантазий я, разумеется, не разделял, поэтому, чтобы не расстраивать её, нахально делал вид, что сплю. А дальше начиналось самое интересное.

Она замолкала и некоторое время лежала со мной рядом, а потом, когда я, по её мнению, должен был уже видеть десятый сон, вставала и начинала копаться в моих вещах. Не подозревая, что я наблюдал за ней через узкую щёлочку век, она сначала залезла в мой портфель: перелистала ежедневник, визитницы, документы на авто, паспорта, выпотрошила кошелёк (затем, разумеется, вернув всё на место). Чуть позже она добралась до моих письменных столов и крайне беспардонно разворошила документы, которые там хранились. Своими собственными глазами я этого не наблюдал – иначе бы тотчас прикончил её за такую бесцеремонность – но видео с камер наблюдения демонстрировали всё довольно чётко. Впрочем, я бы и без камер догадался, что она там лазила, потому что, несмотря на ту тщательность, с которой она попыталась незаметно убрать всё обратно, некоторые важные бумаги были сложены совершенно нелогичным для меня образом. Конечно же, помимо всего прочего она систематически просматривала и мой телефон. Видимо, именно так вы с ней и познакомились. Я, правда, не думал, что её привлечёт моя личная переписка. Как мне казалось, она больше интересовалась финансовой информацией любого рода – наводила справки, насколько велико может быть моё благосостояние.

После этих инцидентов я, безусловно, рассердился, но решил пронаблюдать за ней ещё пару недель. Мной двигал чистый интерес – мне было любопытно, как далеко она может зайти в своей наглости. Однако не прошло и недели, как она совершила другой абсолютно неразумный поступок. Она зачем-то перекрасилась в ярко-рыжий цвет. Не знаю, что именно ей руководило: возможно, Гранд хотела создать себе чуть более интеллектуальный образ или же посчитала, что с этим оттенком она будет лучше смотреться за рулём своего нового оранжевого порша. В любом случае, это оказалось той самой последней каплей, которая меня добила. Думаю, дальше можно не продолжать.

– Это всё мой совет, – вдруг вырвалось у меня.

– Твой совет?! – поражённо воскликнул Дориан. – Аня, такого я от тебя не ожидал!..

– Ты неправильно меня понял, – я автоматически начала оправдываться. – Я хотела ей помочь и предостерегла её ни в коем случае не краситься в рыжий. Только потом до меня дошло, что не следовало этого говорить. Ты же знаешь, женское соперничество… Она сделала это мне назло.

– Теперь ясно. Да, такое вполне в её духе. Анюта, спасибо тебе за то, что выслушала меня! Мне стало гораздо легче.

– И мне тоже. Расскажешь ещё что-нибудь?

– Я сейчас подъехал к твоему дому, стою у подъезда. Нет-нет, не надо ко мне выходить! Я просто посмотрю немного на твои окна… Почему ты ещё не ложишься спать? Завтра рабочий день, хорошо бы тебе выспаться.

– Не хочется с тобой прощаться. Я безумно соскучилась по нашим разговорам, по твоему голосу…

– И я. Давай так поступим: выключи сейчас свет, ляг в кровать, положи телефон рядом с подушкой, закрывай глаза и слушай. Я расскажу тебе сказку на ночь. Договорились?

– Какую сказку? – удивилась я.

– Пока ещё не придумал.

– Ну, хорошо, – забыв, что он меня не видит, я улыбнулась. – Ложусь.

Я щёлкнула выключателем, и люстра над моей кроватью погасла, оставляя меня в полной темноте, правда темнота эта была всего лишь видимостью, иллюзией – потому что я отчётливо ощущала, как ярко светилось в тот момент моё ожившее сердце.

– Умничка! А я решил, что тебе рассказать, – ласково проговорил он. – Устраивайся поудобнее и накрывайся одеялом. Сегодня в эфире сказка про «Аленький цветочек»…

Его голос – бархатный, убаюкивающий, нежный – окутал меня со всех сторон и довольно быстро усыпил. Русская версия истории про красавицу и чудовище, которую он искусно пересказывал, действительно во многом описывала нашу с ним трагедию, поэтому я внимательно впитывала каждое произнесённое им слово. Я была заинтригована тем, какой финал он предрешит для героев, но неожиданно для самой себя уснула, так и не дослушав, чем, по его мнению, всё закончилось.

Следующие несколько ночей он регулярно звонил мне, чтобы рассказать очередную сказку, и оставался на линии, пока я не засыпала. Это была, в отличие от всего нами пережитого, какая-то другая форма близости: без прикосновений, без взгляда глаза-в-глаза, без стремления обладать – но при этом не менее интимная.

Мы не говорили больше о наших отношениях, не признавались в любви, не строили никаких планов, не делали выводов. Погружаясь в мир грёз и иллюзий, который Дориан живописными словами рисовал передо мной, мы будто бы вообще игнорировали существование реальной жизни – жестокого мира, не позволяющего нам физически быть вместе. Далеко не всегда он придерживался классического сюжета сказок, которые выбирал, иногда он менял там что-то на своё усмотрение:

– Я тут подумал, – например, сказал он как-то, – а что если бы прекрасный принц и дракон в сказке были одним и тем же действующим лицом? Хочешь послушать такой вариант истории?

– Какой неожиданный поворот! Конечно хочу, милый.

– Окей. Жил-был в заморском царстве один очень несчастный принц. У него всё было для счастья, только вот принцесса его находилась далеко-далеко в недосягаемой башне, а заточил он её туда сам, потому что очень боялся ей навредить. Принца этого давным-давно заколдовала злая волшебница, превратила она часть его души в огнедышащего дракона, уничтожавшего всё на своём пути. Поэтому принц очень переживал за свою принцессу, он построил для неё огромную, огнеупорную башню и строго-настрого запретил ей оттуда выходить, а заодно и себе возвёл высокую крепость, заперся там за тремя засовами, для надёжности обложил себя со всех сторон работой и сидел день-деньской, никуда не выходя. Но очень уж он тосковал по своей принцессе. И вот однажды этот handsome prince2222
  Handsome prince – прекрасный принц (англ.)


[Закрыть] решился на отчаянный шаг…

Казалось бы, ничто в реальности не предвещало беды. Ну сказка и сказка, подумаешь. Ну решил прекрасный принц с колдовскими чарами сражаться: прошёл тридевять земель пешком до замка злой волшебницы, всех её бесов-слуг одолел, саму колдунью в итоге тоже, Ивана-дурака, который пытался за время его отсутствия к принцессе клеиться – в сторону отодвинул, и только со своим драконом ничего сделать не успел (я снова уснула раньше, чем Дориан сочинил концовку). Но к нам-то это разве имело какое-нибудь отношение? Как выяснилось, имело, и самое что ни на есть прямое.

Однажды в субботу днём, часа в два, я в очередной раз вышла на балкон покурить и вдруг замерла с незажжённой сигаретой в зубах. Перед моими глазами медленно, но эффектно начала разворачиваться красочная фольклорная сцена. Справа во двор заехал знакомый мне до боли чёрный бентли и припарковался на площадке у подъезда. Как вы понимаете, уже в данном месте истории мне категорически расхотелось курить, но это была только завязка. Слева же приближался синий форд фокус, машина менее редкая, но тоже хорошо знакомая мне. В какой-то момент, форд резко остановился на полпути к парковке, наискосок перегородив собой весь проезд, и оттуда выскочил Архангельский. Бросив дверь открытой, он быстрыми шагами направился к бентли.

Из бентли вышел Дориан. Некоторое время мужчины молча стояли напротив, прожигая друг друга взглядами, потом Дориан в знак приветствия подал руку. Миша никак не среагировал на этот культурный жест, всем видом демонстрируя своё пренебрежительное отношение к оппоненту. Дориан, пожав плечами, попробовал обойти товарища, чтобы попасть в подъезд, но Миша сделал шаг в сторону и вновь настойчиво перегородил ему дорогу. В воздухе ощутимо запахло агрессией.

Я поняла, что мне следует вмешаться в их немой разговор, пока не случилось чего-нибудь плохого. Несмотря на то, что я была совсем не при параде – в старых джинсах, растянутой домашней майке и с гнездом из растрёпанных волос на голове – недолго думая я побежала в таком виде вниз.

Как выяснилось пятью секундами позже, я всё равно опоздала: когда я выскочила на улицу, я увидела, что Иван-дурак, который, к слову, был ниже прекрасного принца как минимум на полголовы, каким-то образом умудрился сбить того с ног и теперь, сев сверху, начищал его аристократическое лицо: разукрашивал яркими красками глазницы, нос, скулы, губы. Дориан не пытался противостоять действиям пролетариата – его руки были широко раскинуты в стороны, кисти расслаблены, будто бы он отдыхал на курортном пляже, а глаза зажмурил от яркого южного солнца. Мне было удивительно наблюдать его – сумасшедшего, убийцу, зверя, обладающего нечеловеческой силой – таким пассивным и не предпринимающим ровным счётом ничего для самозащиты. Но ещё труднее было поверить в метаморфозу, произошедшую с неизменно тихим, рассудительным, осознанным психиатром Архангельским, который в состоянии полнейшего аффекта бил потенциального пациента по лицу и вовсе не планировал останавливаться. Наверное, он такими темпами убил бы его или, по меньшей мере, отправил в нокаут, но проходившие мимо мужчины, какое-то время любопытно пронаблюдав за дракой, всё же скооперировались и растащили их.

Поднявшись с асфальта, Дориан спокойно смотрел на взбешённого, часто дышавшего Мишу, готового вот-вот начать второй раунд. Жестом указав добровольцам, что больше не нужно вмешиваться, прекрасный принц наспех вытер кровь с лица, а потом запустил руку в карман пиджака и вытащил оттуда тот самый, многое повидавший, складной нож. Я ахнула, не на шутку испугавшись появления в сюжете огнедышащего дракона, однако Дориан по-прежнему не стал защищаться. Вместо этого он кинул своё оружие Мише под ноги со словами:

– Держи! Ты по праву достоин им владеть. Давай, сделай это со мной. Знаешь, куда бить? – чётким движением пальца он провёл себе по шее, очерчивая сонную артерию. – Не трусь, зато ты навсегда от меня избавишь и себя, и Аню. Зарежь этого монстра, ну же.

И тут принцесса, давно уже, между прочим, покинувшая свою башню, внезапно очнулась. Я поняла, что больше не могу стоять спокойно и смотреть на этот спектакль: со всех ног кинувшись к Дориану, я заслонила его своим телом. Растерянно приобняв меня, он опустил голову, и я мгновенно вся испачкалась кровью, которая буквально рекой текла из его разбитого носа.

– Среди вас есть врач? – после нескольких секунд гробового молчания спросил кто-то из собравшейся вокруг нас толпы.

– Я врач, – сердито буркнул Архангельский, постепенно приходя в себя, а затем добавил сквозь сжатые зубы. – Жить будет.

С видимым отвращением оттолкнув ногой лежавший на асфальте нож, он без лишних слов ушёл к своей машине. Кольцо болельщиков разомкнулось – Мишу беспрепятственно отпустили, никто не попытался его удержать. Резко вдавив газ, он взвизгнул покрышками форда и пулей унёсся прочь.

– Милый, почему же ты не сопротивлялся?! Ты мог бы легко удержать его одной рукой!.. – прошептала я, когда синий фокус скрылся из вида.

– Он обошёлся со мной вполне справедливо, – проговорил Дориан тихо. – Жаль только, что так быстро сдался. Я заслуживаю большего. Я заслуживаю самого жестокого убийства. Прости меня, пожалуйста. Мне не следовало приезжать.

Он сел на лавочку у подъезда и прижал носовой платок к продолжающему кровоточить носу. Я села рядом. Сначала мы молчали, но наконец, когда зеваки разошлись, а кровотечение прекратилось, он обратился ко мне: