Читать книгу "Танцевать под дождём. Сказка для взрослых"

Глава 9. Сколько скелетов в твоём шкафу?

И вот, однажды вечером, когда от хронического дефицита сна я щедро посладила кофе солью вместо сахара, я решила, что моим страданиям пора положить конец. Я села за стол в своей комнатке и спросила себя прямо: «Аня, посоветуй, что мне сейчас нужно сделать, чтобы тебе стало легче?». На часах была половина одиннадцатого: самое время либо лечь отдыхать, вступив в борьбу с бессонницей перед очередным рабочим днём, либо поговорить с собой по душам и, наконец, нивелировать внутренний конфликт. Все предыдущие дни я пыталась глушить свои желания и эмоции, именно это, скорее всего, и привело меня к упадническому состоянию. Наверное, раньше я боялась слышать ответ, но в этот вечер я оказалась к нему как никогда готова.

«Ты должна увидеться с Дорианом, – ясно прозвучало у меня в голове. – Вам следует обсудить произошедшее. Ты ничего толком не знаешь о его проблеме, возможно, всё не так запущено, как тебе показалось. Позвони ему и предложи встретиться. Он тоже сильно скучает, но очень боится за твою сохранность. По этой причине он никогда не позвонит сам, это придётся сделать тебе. Выслушай его, и вам обоим станет легче, вот увидишь».

Предложение было опасным, однако я не спешила отказываться. Я согласилась с голосом подсознания: мне действительно очень хотелось его повидать, несмотря на леденящую кровь сцену, которая развернулась между нами в прошлом месяце. Взяв сотовый, я с минуту покрутила его в руках, а потом всё же нажала на кнопку вызова рядом с обожаемым до умопомрачения телефоном.

Дориан не торопился отвечать на звонок, в динамике протяжно звучали гудки: один, два, пять, семь… И, наконец, удивлённое:

– Алло?

– Привет, милый! Ты, наверное, уже лёг спать? Извини, что так поздно звоню.

– Нет, я не спал. Просто хотел убедиться, что ты звонила именно мне, а не набрала мой номер по ошибке.

– Любимый, – мой голос звучал нежно, я пыталась максимально успокоить его и показать, что у меня не было к нему неприязни. – Я считаю, что нам нужно поговорить, как ты думаешь, мы можем это сделать? Я очень хочу с тобой увидеться.

– Анюта, ты хорошо себя чувствуешь? Не заболела?

– Да, я совершенно здорова, и температуры у меня нет. Это моё осознанное решение.

– Я в замешательстве…

– А как твоё самочувствие? Тебе полегче?

– Немного отпустило, – признался он. – Но всё равно я бы не решился больше с тобой общаться. Я испугался не меньше, чем ты.

– Я это поняла, поэтому и позвонила сама. Как ты считаешь, где нам лучше встретиться?

На некоторое время в трубке повисло молчание. Наверное, внутри Дориана в этот момент шла борьба между страхом мне навредить и желанием меня увидеть. Но всё же последнее в итоге пересилило:

– У тебя рядом с домом есть парк, давай прогуляемся там? – осознавая своё поражение, он говорил тихо, с оттенком стыда. – Мне сейчас подъехать? Не поздно?

– В самый раз! Я буду тебя ждать!

– Аня! – поспешно сказал он, не дав мне отключиться. – Послушай меня внимательно. Обязательно сходи в душ и помойся обычным мылом, лучше всего хозяйственным, без парфюмерных добавок. Волосы тоже, они у тебя безумно приятно пахнут, а сейчас это лишнее. И ни в коем случае не пользуйся потом никакими духами. Договорились? Я позвоню, когда подъеду.

– Хорошо, – ответила я немного растерянно. – Всё поняла. До встречи.

Положив телефон на стол, я с запозданием усомнилась в надёжности своего предприятия. Последняя фраза Дориана напомнила мне о том ключевом моменте, когда аромат моей туалетной воды – такая, казалось бы, безобидная деталь – вдруг превратил его из учтивого мужчины в агрессивного, неконтролируемого монстра. Меня передёрнуло дрожью, и я поспешила в ванную, чтобы срочно смыть с себя все возможные запахи. Одевшись и на всякий случай перепроверив, что от одежды не веет ничем, кроме стирального порошка, я приняла ещё одну меру безопасности: спрятала Мишин перцовый баллончик в левый передний карман своей джинсовой мини-юбки.

Несмотря на ощутимое волнение, я сгорала от нетерпения с ним повидаться, поэтому вышла пораньше, не дождавшись его повторного звонка. Медленно, но уверенно, я направилась к лесопарку, находившемуся в десяти минутах ходьбы от моего дома. На улице было пустынно, я в одиночестве шагала по дороге, тускло освещённой светом фонарей. Тёмные ветки деревьев, устрашающе качаясь на ветру, отбрасывали на асфальт причудливые тени, эти тени тянулись к моим ногам, будто бы пытались ухватить меня за голени и удержать от безрассудного поступка. В какой-то момент по моей спине прошёлся холодок, я подумала, что идея встретиться в лесу, да ещё и ночью была не очень удачной. Если со мной что-то случится, то меня там ещё долго не найдут, разве что на выходных шашлычники наткнутся на мой бездыханный труп, но это уже никак мне не поможет. Чтобы немного подбодрить себя, а заодно и отвлечь, я достала мобильный и на ходу написала Архангельскому СМС с коротким, но ёмким по смыслу текстом:

«Миша, я решила увидеться с Дорианом. Мы встречаемся сейчас в нашем парке. Не волнуйся, я буду начеку. Я планирую вернуться домой до 2:00 и сразу же напишу тебе! Если к этому времени не выйду на связь – вызывай полицию!».

Тем самым я частично переложила ответственность за свою жизнь на сильные мужские плечи, и мне стало немного спокойнее. А вот коллега, наверняка, от такого сообщения пришёл в ужас. Я предвидела, что он, едва получив мою весточку, непременно будет мне звонить и попытается отговорить от встречи, поэтому предусмотрительно выключила звук телефона и убрала его поглубже в сумочку.

Знакомый мне чёрный автомобиль уже стоял на парковке у главных ворот, фары были погашены. Заглянув внутрь через лобовое стекло, я увидела, что Дориан сидел с закрытыми глазами, чуть опустив голову вниз. Оставаясь неподвижным, он не торопился сообщать мне о своём приезде, видимо, изо всех сил надеялся, что я передумаю.

Как и всегда на каждом нашем свидании, Дориан выглядел безукоризненно: на нём был строгий чёрный костюм, белая рубашка и узкий чёрный галстук. На манжете правой руки, которой он держался за руль, сверкала чёрным камнем прямоугольная запонка. С рассчитанной небрежностью его глянцевые, по всей видимости налаченные, прядки волос падали ему на лицо, добавляя непередаваемого шарма. Передо мной был тот самый хорошо известный мне, воспитанный джентльмен, без каких-либо признаков прошлого невротизма в умиротворенном облике. Страшный образ одержимого маньяка под натиском этой безупречности забывался, терял свою яркость, растворялся в лондонском тумане. Я окончательно успокоилась.

Привлекая его внимание, я легонько постучала костяшкой пальца по капоту. Дориан встрепенулся, открыл глаза, на мгновение улыбнулся, увидев меня. Потом его лицо стало серьёзным, он вытащил что-то из кармана брюк, неаккуратно кинул этот предмет в бардачок и только тогда решился выйти из машины. Подойдя ко мне, он сдержанно поцеловал мою руку:

– Всё же ты пришла…

– Сама удивляюсь своей настойчивости, – призналась я. – Но я очень рада тебя видеть.

– Пройдёмся?

– С удовольствием.

Он щёлкнул брелком сигнализации, и мы не спеша направились по тускло освещённой пустынной аллее в глубину парка. В целях моей безопасности Дориан умышленно сохранял между нами большую дистанцию, отдалившись от меня вбок на расстояние вытянутой руки. Некоторое время мы шли молча, слушая тишину ночного леса, а потом он жестом предложил присесть, указывая на одинокую лавочку вдалеке от дороги, и, наконец, заговорил:

– Анюта, я поражён твоей храбростью, – не скрывая крайней степени удивления в голосе, произнёс он. Он сел на противоположную сторону скамейки, как можно дальше от меня, всем своим видом показывая, что не намерен ко мне приближаться. – Я до сих пор не верю, что ты жива и, более того, что ты захотела поговорить со мной.

– Дориан, расскажи мне, пожалуйста, что с тобой происходит?

– Ты правда этого хочешь?

– Конечно, потому я и пришла.

– Хорошо. Ты очень рисковала, решившись на встречу со мной, ты и сама это понимаешь, и я постараюсь оправдать твой риск. Я открою перед тобой мой шкаф со скелетами. Но сразу должен тебя предупредить: если тебе станет неприятно, ты можешь в любой момент прервать меня или просто встать и уйти. Я всё пойму. Я бесконечно виноват перед тобой.

– Это я виновата. Я, похоже, приехала к тебе в гости в неподходящий для этого момент. Ты ведь просил меня о таймауте… Но насколько всё серьёзно? Неужели настолько, чтобы помешать нашим отношениям? Мне трудно поверить…

– К сожалению, это так, Анюта. Всё очень серьёзно. Это был мой единственный приступ, который закончился благополучно. Я до сих пор не понимаю, как тебе удалось вернуть меня в чувства… – он прервался, пытаясь подобрать слова помягче, а потом плюнул на это и начал искренне выражать то, что бурлило у него внутри. – Сначала я думал, что отношения с тобой могли бы меня полностью вылечить, но это не так. Да, на то время, когда мы с тобой встречались, я полностью избавился от этих воспоминаний и навязчивых страхов. Совсем! Я совершенно, первый раз за все долгие годы мучений, забыл о том, кто я. Я подумал даже, что ты своим отношением ко мне… да и просто тем, что ты рядом… исцелила меня. Всё, что лезло из моего подсознания, утихло, улеглось на его дно. Я стал совершенно обычным, спокойным, счастливым человеком. Но Миша своими методичными вопросами сумел всё же вытащить мою настоящую суть наружу. Впрочем, я в нём и не сомневался, как я уже говорил, он мудрый парень с хорошим будущим. Он не виноват. Он хотел, чтобы я был с тобой настоящим собой, и ему удалось этого добиться, просто он не знал, не мог знать, какие масштабы имеет моё психическое отклонение. После нашего последнего с ним разговора я почувствовал, что схожу с ума от того уровня тревоги, которая во мне поднялась. Я вернулся в прошлые болезненные воспоминания и существовал словно в аду, с трудом осознавая реальность. Темнота, исходящая из самого центра меня, заполняла всё вокруг, моя квартира утопала в этом мраке, я весь пропитался им. Это очень трудно объяснить. Одно я могу сказать точно: я не хотел погружать тебя во тьму моей настоящей личности. Я не хотел дотрагиваться до тебя своими руками, потому что отчётливо, как и тогда в прошлом, я ощущал на них плотно вибрирующую страданиями кровь. Я чувствовал саму смерть, действовавшую через меня. Почему она выбрала именно моё тело для того, чтобы забирать людей – я не знаю, наверное это какая-то ошибка, потому что я не больной человек, не наркоман, не извращенец, не агрессивный, у меня правильный набор хромосом, полностью здоровый мозг, мой уровень IQ выше 140. Иногда я даже жалею, что я не умалишённый. Если бы я был психом, я не осознавал бы весь драматизм своего положения так глубоко. Меня запихнули бы в психиатрическую лечебницу, и я, ни о чём не переживая, легко прожил бы там остаток лет. Но нет, я сознательный человек, у меня есть желания, жизненные стремления, человеческие чувства… Я хочу реализовывать себя в обществе, общаться с людьми, заниматься бизнесом, поддерживать своего отца, как единственного родственника, который у меня остался. Я, в конце концов, хочу любить и быть любимым…

Конечно, так на его месте сказал бы любой душевнобольной. Каждый из них в первую очередь попытался бы убедить врача или другую, на его взгляд, авторитетную персону в том, что он полностью здоров. Он говорил бы, что хочет – и, более того, что имеет право – жить как обычный человек. Именно это главным образом и отличает психически здорового, но запутавшегося в своих эмоциях индивида от клиента сумасшедшего дома: последний не понимает, насколько его случай запущен. Правда я пока тоже этого не понимала, поэтому, поколебавшись, всё же решилась задать прямой вопрос:

– Дориан… – шепнула я едва слышно, – сколько скелетов в твоём шкафу?

Я втянула голову в плечи, с опасением ожидая ответ.

– Восемь, – хрипло отозвался он. Повисла тишина, мы оба не знали, что сказать. Где-то в лесу засвистела неизвестная ночная птица. Как я ни старалась, я не могла принять новые шокирующие подробности и вписать их в известную мне картину реальности, а от этого реальность, вместе с моим мозгом, трещала и расходилась по швам. Верхушки хвойных деревьев на фоне тёмно-синего неба казались мне ненастоящими, будто они были картонными декорациями в спектакле, который передо мной разыгрывала вселенная. Я перевела взгляд на аллею, траву, кусты, окружавшие нашу скамейку, на пруд вдалеке – всё было каким-то двухмерным, серым, размытым, и только образ Дориана во всём этом представлении не терял своей яркости, оставаясь таким же живым. Закрыв глаза, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, а потом продолжил оправдываться:

– Это не похоже на то, что обычно совершают больные люди. Я не чувствую удовольствия от своих поступков, наоборот, я себя за них презираю и боюсь. Я не могу контролировать свои нападения и не осознаю их. Я просто не существую в этот момент, в меня словно вселяется другой человек, или, скорее, зверь – потому что после всего им содеянного язык не поворачивается называть его человеком. Он совершает настолько варварские вещи, что, когда ко мне возвращается сознание, я ещё долго не решаюсь открывать глаза и смотреть по сторонам. Меня охватывает парализующий ужас, я в эти моменты готов провалиться сквозь землю, чтобы не видеть кошмарных картин, которые этот изверг рисует моими руками. Аня, это неописуемо страшно!..

– Чем перед тобой провинились все эти люди? – обескуражено спросила я. – Чем они помешали?

– Мне – ничем. Я был безразличен ко всем этим женщинам, за исключением, конечно, моей невесты, которую я действительно очень чутко любил.

– Тогда почему они мертвы?

– Их убиваю не я, – настойчиво повторил он, – это делает другое существо. Я всегда чувствую его в себе, когда-то сильнее, когда-то слабее, но он абсолютно точно не является мной. Мне кажется, что это делает мой брат. Он очень обижен на мать, поэтому убивает всех, кто хоть чем-то напоминает ему её. Других идей у меня нет…

– У тебя разве есть брат? Младший или старший? И при чём тут он, если убийства совершаешь ты?

– Нет, у меня не было брата, но он должен был родиться. Старший.

Чем больше он говорил, тем отчётливее я понимала, что он глубоко нездоров. Речь шизофреника – она как раз такая: с одной стороны все фразы грамматически верно оформлены, часто состоят из высококультурных слов, которые используют в разговоре образованные люди, но когда пытаешься совместить эти фразы воедино, чтобы извлечь из них смысл, терпишь поражение – потому что никакого смысла тут нет. Это просто механическая компоновка и последующее воспроизведение случайных, где-то услышанных ранее, цитат.

– Прости, Дориан, я, наверное, туго соображаю…

– Это я плохо объясняю. Я не знаю, как можно вкратце и в то же время адекватно всё растолковать. Можно я расскажу тебе свою историю с самого начала, ты не против? Готова слушать? Это долгий разговор.

– Конечно, милый. У нас уйма времени, столько, сколько будет нужно.

«Всё равно бежать уже поздно», – добавила я мысленно. Я старалась говорить с ним нежно, как и всегда, но в тот момент я руководствовалась не искренними чувствами, а холодными расчётливыми соображениями: если мне удастся не подать вида, что считаю его законченным психом, я с большей долей вероятности смогу остаться в живых. Вполне возможно, что, пока он будет говорить, в парк забредут ночные гуляки, и я смогу попросить их о помощи. Если же этого не произойдёт, я буду всеми силами тянуть время: в два часа ночи Миша вызовет полицию, меня найдут и спасут. А бегство, разумеется, тут же активирует с его стороны агрессию, он погонится за мной, и нет никаких гарантий, что газовый баллончик сможет в этом случае мне пригодиться – на буйных, запущенных пациентов он не действует, им вообще всё нипочём, даже укол сильного снотворного – и тот вырубает не сразу. Нет, бежать нельзя, придётся его выслушать, какую бы чушь он ни нёс. Нужно продержаться всего лишь каких-то два с половиной часа…

– Я родился в лондонском роддоме 29 октября 1983 года, – тем временем начал своё повествование Дориан, – около трёх часов ночи по местному времени…

Глава 10. Я пришёл к вам не за исповедью

Я был долгожданным ребёнком и для отца, и для матери. После шести лет безуспешного планирования и нескольких выкидышей, причины которых медицине были не известны, мне всё же удалось появиться на свет. Мой отец, как ты уже знаешь, успешный бизнесмен, владелец ныне крупного британского банка с многомиллиардным состоянием. Моя мать была лингвистом-переводчиком по профессии, она приехала в Лондон на стажировку, ещё будучи студенткой. Они совершенно случайно познакомились в Риджентс парке, разговорились, обменялись контактами, у них закрутился роман, а через год они поженились. Папа очень сильно любил маму до самых последних её дней, души в ней не чаял. Ради неё, чтобы лучше её понимать, он выучил русский язык, а чуть позже начал усиленно развивать свой бизнес, который тогда ещё являлся довольно скромным предприятием и приносил несущественные доходы. У нас была дружная, гармоничная семья, не ведавшая конфликтов. Знаю, психотерапевты очень любят искать причины нервных расстройств в детстве, но мне не в чем упрекнуть своих родителей. Они дали мне многое, и при этом ничего не просили взамен.

Вместе с тем, с раннего детства, лет с трёх, меня постоянно мучили кошмары. Вернее, это был один и тот же, повторяющийся почти каждую ночь, дурной сон – я видел неаккуратного, растрёпанного мужчину с безумным взглядом, пытающегося меня убить. Он возникал словно из ниоткуда: сначала появлялся его открытый в оскале рот с гнилыми зубами, потом в пространстве прочерчивались напряжённые черты омерзительного лица, зажигались агрессивными искрами яркие чёрные глаза, постепенно я мог различить очертание правой руки, крепко сжимавшей нож. Левой руки у него не было, будто бы её кто-то вырвал вместе с плечевым суставом, ног тоже не было, по крайней мере, я их не видел. Зато через весь его торс проходил уродливый, не перестающий кровоточить шрам. Человек с такими увечьями в реальности не выжил бы, он и выглядел как мертвец, но это не мешало ему пугать меня – скорее даже помогало. Во сне я леденел от страха и не мог сдвинуться с места, а он подносил лезвие к моему лицу и шипел нечеловеческим голосом что-то на неизвестном языке. Тут нужно уточнить, что в раннем детстве родители общались со мной только на английском, а русского я не знал. Я начал учить его значительно позже, с шести лет, и, благодаря моей матери, впоследствии освоил в совершенстве. Я хочу сказать, что прошло несколько лет, прежде чем я смог понять смысл слов, которые произносил тот жуткий тип. Он говорил что-то вроде: «Это ты должен был сдохнуть. Ты! А я – жить и наслаждаться жизнью!».

Просыпаясь ночью в поту после встречи с ним, я начинал плакать и звал родителей. Меня показывали врачам, психологам, пытались лечить, как только могли, но ничего не действовало. Вплоть до старшей школы я каждый вечер засиживался допоздна, отвлекая себя различными хобби, потому что боялся идти спать. По этой же причине я ночами по десять раз зубрил одни и те же уроки и всегда был круглым отличником, но это меня вовсе не радовало. Напротив, я чувствовал себя неполноценным, комплексовал… Сейчас эти комплексы, конечно, кажутся мне несущественными. Да, я не мог спокойно спать, не управлял сновидениями, зато я полностью контролировал свою жизнь в реальном мире! Теперь я сплю безмятежно, как невинное дитя, и не вижу снов, а наяву со мной творится настоящая чертовщина…

В шестнадцать лет я познакомился с Джесси. Она была на год младше меня и жила по соседству. Судя по всему, я ей очень понравился, и она постоянно настаивала на нашем общении – заходила в гости, приглашала меня гулять. Иногда она казалась мне чересчур навязчивой, но я был слишком молодым, чтобы отказывать ей. Я не испытывал к ней тёплых чувств как к девушке, однако мне было приятно осознавать себя играющим во взрослую жизнь. Я начал с ней отношения не потому что любил её, а потому что хотел поскорее возмужать в глазах окружающих, и она предоставила мне такую возможность. В этот период мои кошмарные сны прекратились – резко, будто кто-то выключил их, нажав на секретную кнопку «off». Месяца два я жил как нормальный человек, а потом вдруг в одну прекрасную ночь он явился снова. На этот раз он не пытался убить меня, он был безоружным. Возможно поэтому я впервые решился подпустить его к себе так близко, не убегая и не пытаясь проснуться. Довольно улыбаясь, он подступил ко мне вплотную, обошёл вокруг, разглядывая меня со всех сторон, и в итоге встал за моей спиной. Я слышал его противный, хриплый смех, некоторое время он оставался неподвижным, а потом вдруг коснулся моего локтя длинными пальцами и, словно перчатку, надел мою правую руку на свою. Я не успел никак среагировать, и на этом сон оборвался. Когда я открыл глаза, моё сердце не колотилось так бешено, как обычно, я был не напуган, а скорее ошарашен: если до этого я мог понять смысл каждого моего контакта с ним, то этого сна я не понимал. Я не знал, как его расценивать.

С тех пор что-то во мне поменялось, но я не сразу догадался, чем это может грозить. Я стал спокойнее и больше не ассоциировал себя с жертвой. Я не боялся своих кошмаров, когда вспоминал о них: «Ну и что? – думал я. – Это ведь не реальность, а всего лишь сон. В реальности я не умру, если вдруг он всё же прирежет меня. И даже если умру – объективно говоря, это не окажется для общества какой-то сверхважной потерей, а самому мне и подавно будет уже глубоко наплевать на всё». Я удивлялся, почему подобные мысли раньше никогда не приходили ко мне в голову. С этого момента мои кошмарные сновидения закончились навсегда. Или, если сказать точнее, они перетекли из вымышленного мира в реальность.

Наяву всё началось с того, что однажды из кухонного набора разделочных ножей пропал самый большой тесак. И прислуга, и моя мама лично прочесали всю квартиру вдоль и поперёк, но ничего не нашли. Разумеется, я тоже немного поучаствовал в поисках и нигде его не обнаружил. Я искренне не знал, куда он мог запропаститься, и удивлялся вместе со всеми. Позже на кухню купили новый набор ножей, и про этот странный инцидент все забыли. Сейчас я понимаю, что это было первым «звоночком», но тогда я не заподозрил ничего неладного.

Наши отношения с Джесси тем временем развивались быстрыми темпами, она оказалась раскрепощённой девочкой и вскоре принялась настаивать на сексуальной близости. Не могу сказать, что я смущался, но вступать с ней в половую связь мне не хотелось, я был выращен на понятии о чистой любви, хотел так же, как мой отец, найти для себя одну-единственную женщину, которую буду крепко любить и, конечно же, сделаю навеки своей женой. Ни влюбляться в Джесси, ни тем более жениться на ней я не торопился, поэтому стойко отказывался от её неприличных предложений. Она же считала, что я хочу её и просто стесняюсь, поэтому, несмотря на все мои убеждения, продолжала на меня давить. Однажды она совершила очень опрометчивую вещь: в час ночи, когда я уже лёг отдыхать, она по внешней лестнице забралась на второй этаж и через балкон проникла в мою спальню.

Она села на меня сверху и наклонилась надо мной. Прядки её распущенных рыжих волос упали на моё лицо, и это почему-то вызвало у меня сильное отторжение. Я попытался аккуратно спихнуть её с себя, но она вцепилась в изголовье кровати и смогла удержаться. Не обращая никакого внимания на моё сопротивление, Джесси принялась целовать меня и трогать в интимных местах. Я отталкивал от себя эти нахальные, проворные руки и объяснял ей, что не люблю её, но ничего не действовало. Позже я несколько раз пытался вспомнить, чувствовал ли я в тот момент агрессию к ней, и постоянно приходил к одному и тому же выводу: нет, я не злился. Я просто сильно растерялся, не зная, что мне делать в такой ситуации. Мой мозг, шокированный её поведением, выдал «критическую ошибку» и выключился. Как мне показалось, я потерял сознание.

Когда я очнулся, я обнаружил себя стоящим на четвереньках на полу. В моей плотно сжатой правой руке был тот самый мистическим образом исчезнувший кухонный нож, по рукоятку испачканный в чём-то красном. Я оторвал от пола свою левую руку и поднёс её к лицу – с моих пальцев стекали алые капельки. Всё было будто во сне: я перевёл взгляд чуть дальше и рядом с собой увидел неподвижно лежащее тело. Сведёнными в предсмертной судороге, неестественно вывернутыми руками Джесси продолжала держаться за ножку кровати, а под её животом, грудью и шеей растекалась огромная бордовая лужа. Её яркие локоны утопали в этой крови.

Я резко схватил её за плечи и поднял, чтобы заглянуть в лицо, но голова безвольно качнулась вперёд и ударилась подбородком о грудь. Мне пришлось придержать её за волосы, чтобы увидеть глаза – широко открытые, с расширенными зрачками. Поняв, что она мертва, я издал приглушенный хрип. Я должен был закричать, но громкого звука не получилось, потому что мне от ужаса свело спазмом гортань, прямо как тебе, когда ты повстречалась с моим зверем. Мои руки разжались, я отскочил от неё, а она с глухим шлепком упала обратно в кровавое месиво. Прижавшись к противоположной стене комнаты, я сполз на пол, меня трясло неконтролируемой дрожью, я быстро дышал и находился в предобморочном состоянии. Не помню, сколько я просидел так, может час или два. Сначала я не мог ни о чём думать, потом перед моими глазами, словно калейдоскоп, понеслись картины возможного развития будущего: вызов полиции, взятие под стражу, суд и тюремное заключение до конца моих дней. Вот в этот момент, да, я разозлился на Джесси. Я подумал, что если бы она не залезла ко мне в ту ночь, то ничего бы не случилось, она была бы жива, а я остался бы на свободе. Конечно, позже я понял, что заблуждался, ведь я стащил с кухни нож ещё задолго до рокового эпизода – сомнений не было, я заранее планировал это убийство. Однако тогда я не осознавал ситуации, находясь в шоковом состоянии, я снял с себя всю вину и посмертно перевесил её на эту заносчивую девицу. Я понял, что не хочу садиться из-за неё за решётку.

Далее я действовал быстро и расчётливо: свою комнату запер изнутри, в глубине шкафа нашёл старое одеяло, завернул туда труп девочки и вынес его из комнаты тем же способом, каким она ко мне попала. Мне повезло, что на тот момент из неё вытекла вся кровь, которая только могла вытечь, а остальная – свернулась, поэтому по пути я не оставил никаких следов. Я незамеченным спустился вместе с ней к реке и сбросил тело в Темзу. Вернувшись, я провёл четыре часа за уборкой собственной комнаты. У меня была отдельная ванная, и там я мог отмыть от крови одеяло, свою одежду, обувь и тряпки, которыми оттирал пол и стены. Нож я тоже начисто вымыл и спрятал под матрас, намереваясь выбросить его позже, когда всё уляжется.

Джесси нашли через пять дней – течение далеко унесло её тело, прибило к прибрежным кустам, и если бы не чей-то пёс, учуявший запах разложения, она могла бы пролежать там ещё долго. Меня тогда ни в чём не заподозрили, ведь никто не знал, что она в ту ночь собиралась ко мне. Родители, переживая за моё эмоциональное состояние, хотели снова отправить меня к психологу, но я мягко отказался, пообещав, что справлюсь с этой потерей сам. В этом же году я поступил в Оксфорд и уехал из Лондона, надеясь забыть это странное и пугающее происшествие как очередной страшный сон.

Однако кошмар наяву с завидным постоянством повторялся: за первые три года студенчества я унёс жизни ещё двух жертв, обе они – девушки с длинными рыжими волосами и светло-серыми глазами, похожие на мою мать. Я почти сразу уловил данное сходство, но мог только теряться в догадках, почему именно этот образ вызывал у меня приступы. Моя мама была замечательным человеком, она окружала меня любовью и теплом, я не испытывал дефицита внимания или, напротив, родительского гнёта, рос в нежности и заботе. Мы ни разу не ссорились, она не спорила со мной, не повышала голос, не ругала. Папа был во многих вопросах значительно строже. Как ни странно, вы с ней нисколько внешне не схожи, поэтому я не ожидал, что смогу сорваться с тобой, но всё же это произошло. В тот день, когда ты приехала ко мне, от тебя пахло той туалетной водой, которой пользовалась моя мать – вот почему сейчас я попросил тебя ничем не душиться.

Знаешь, что в этой истории самое удивительное? Хотя я сознательно и не готовил свои нападения, они всегда были очень чисто поставлены. Я никогда не носился с ножом среди белого дня, как одержимый, нет. Ни разу я не нападал на своих жертв в людных местах или там, где меня могли зафиксировать камеры наблюдения. Я не мог контролировать свой приступ, и в то же время он случался только тогда, когда я точно знал, что смогу скрыться незамеченным, без риска быть арестованным. Именно поэтому я всегда предпочитал, чтобы мы с тобой встречались на улицах, в ресторанах, в кино, театре, концертном зале – где угодно, но только не тет-а-тет в замкнутом пространстве. По этой же причине я не возил тебя на своей машине, а вовсе не потому, что был женат и хотел скрыть это от тебя. Я поступал так, зная предельную осторожность зверя: он не решился бы убить тебя ценой попадания за решётку, он слишком аккуратен, чтобы действовать так безрассудно. Но один раз он всё-таки прокололся, об этом случае ты уже немного знаешь…

Когда мне было девятнадцать лет, я встретил Элен. Она тоже училась в Оксфорде, но мы почему-то раньше никогда не пересекались на территории университета. Едва увидев её, я понял, что эта девушка идеально подходит на роль моей одной-единственной: она была красива, вежлива, образована, доброжелательна и открыта. А самое главное, она была брюнеткой с зелёными глазами – то есть, обладала внешностью, совершенно отличной от образа моей матери. Я сильно влюбился, и она в меня тоже. Конечно, внутри меня всегда вертелось недоверие к самому себе, но я старался не обращать на него внимания, я жил одним днём, и наслаждался тем, что имею.

Терапевтический эффект не заставил долго себя ждать, счастливые личные отношения снова меня исцелили: мы встречались целых три года, в течение которых не произошло ни одного несчастного случая с моим участием. Я подумал, что на этот раз наступило моё полное выздоровление (однако, увы, это была всего лишь затяжная ремиссия), и на радостях сделал ей предложение, как только получил диплом магистра. Мы помолвились и назначили свадьбу на первое сентября, а в конце августа она трагическим образом погибла. Её похоронили в тот самый день, когда должна была состояться церемония нашего бракосочетания, но я не смог присутствовать на похоронах – я в это время сидел за решёткой.