Текст книги "Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bliznecy-chernyy-ponedelnik-rokovoy-vtornik-110005.jpg)
Автор книги: Никки Френч
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Фрида задумалась.
– Я не уверена, что это хорошая мысль. С точки зрения полиции, я была замешана в ваше дело. Боюсь, это размоет границы. Но я могу порекомендовать вам врача, которого хорошо знаю.
– Спасибо.
– Значит, договорились?
– Да.
Глава 25
Через восемь дней наступит самый короткий день в году. Клиника закроется до начала следующего года. Пациентам придется какое-то время терпеть свои проблемы. А когда они вернутся, Рубен уже, наверное, будет готов их принять, если она сообщит Паз, что он здоров и может вернуться к исполнению своих обязанностей. Итак, в воскресенье после обеда она шла к нему домой, якобы желая вернуть кое-какие папки, которые он забыл у себя в кабинете, – но, разумеется, он очень быстро раскусит ее хитрость. В конце концов, это ведь Рубен – Рубен с холодным, оценивающим взглядом и насмешливой улыбкой.
Не успела она поднять руку и постучать, как дверь распахнулась и на улицу вывалился Джозеф с грудой поломанных досок. Он пронесся мимо нее, двигаясь к переполненному ящику посреди дороги, – она только сейчас его заметила. Избавившись от ноши, он повернул назад, вытирая грязные ладони друг о друга.
– Что вы здесь делаете? Сегодня ведь воскресенье.
– Воскресенье, понедельник – кто знать, какой сегодня день?
– Я знаю. И Рубен тоже. Надеюсь.
– Входите. Он в кухне, сидеть на полу.
Фрида осторожно вошла в дом, не зная, чего и ждать после предыдущего визита. Войдя, она не сдержалась и ахнула. Было очевидно, что Джозеф старательно работает тут уже долгое время. Дело не только в том, что исчез запах пропащей жизни, а на его место пришел терпкий запах скипидара и краски; или что бутылки, банки и покрытые грязью тарелки убраны, а занавески отдернуты. Прихожую заново покрасили. Кухня находилась в процессе перестройки: шкафчики были сняты со стен, а дверь в сад получила новую раму. Снаружи, на узкой лужайке, дымились остатки костра. И разумеется, на полу и вправду лежал Рубен, до пояса скрывшись под новой фарфоровой мойкой.
Фрида так удивилась, что в первую минуту просто стояла и смотрела на него, любуясь прекрасной льняной рубашкой, задравшейся на животе, и не обращая внимания на то, что головы Рубена не видно.
– Под мойкой действительно вы? – спросила она наконец.
Ноги в фиолетовых носках задергались, и туловище, извиваясь, вылезло наружу. Потом из-под мойки показалось и лицо Рубена.
– Все не так плохо, как кажется на первый взгляд, – заметил он.
– Я поймала вас на месте преступления. Домашний мастер? Еще и в воскресенье! Если так пойдет дальше, скоро вы начнете сами мыть машину.
Он сел и одернул рубашку.
– Я бы не назвал себя мастером. Только не я. Вы же знаете: если я остаюсь один, меня одолевает такая лень, что я даже лампочку заменить не могу. Я просто помогаю Джозефу.
– Еще бы. Заставили его работать на выходных. Вы платите ему по двойному тарифу?
– Я ему вообще не плачу.
– Рубен!
– Рубен сдавать мне жилье, – вмешался Джозеф. – Он давать мне крышу, а взамен…
– Он ее чинит, – закончил вместо него Рубен, поднимаясь с пола.
Мужчины рассмеялись, увидев реакцию Фриды. Они, очевидно, хорошо отрепетировали эту шутку.
– Вы переехали?
Джозеф махнул рукой в сторону холодильника, и Фрида увидела фотографию с загнутыми уголками, которую держал магнит: темноволосая женщина сидит на стуле, а по обе стороны от нее торжественно вытянулись два мальчика.
– Моя жена, мои сыновья.
Фрида оглянулась и посмотрела на Джозефа. Положив руку на сердце, он ждал ее реакции.
– Вы счастливый человек, – заметила она.
Из кармана рубашки он достал пачку сигарет, взял одну штуку, а остальные передал Рубену. Рубен достал зажигалку, прикурил сам и дал прикурить Джозефу. Фрида почувствовала, как в ней поднимается волна раздражения. В этой парочке было что-то такое – какое-то скрытое торжество и озорство, – словно они были мальчишками, а она – строгим взрослым.
– Фрида, хотите чаю? – спросил Рубен.
– Да, пожалуйста. Хотя вы могли бы предложить мне водки, которую спрятали под мойкой.
Мужчины переглянулись.
– Вы пришли шпионить за мной, – сказал Рубен. – Проверить, достаточно ли я здоров, чтобы вернуться к работе.
– А вы достаточно здоровы?
– Это смерть отца, – заявил Рубен. – То, чего вы всегда хотели.
– Чего я на самом деле хочу, так это чтобы отец вернулся на работу, когда он будет к этому готов, и не раньше.
– Сегодня воскресенье. Я могу выпить в воскресенье и спокойно пойти на работу в понедельник. Коли на то пошло, я могу выпить в понедельник и все равно пойти на работу в тот же самый понедельник. Вы мне не куратор.
– Я сделать чай, – встревоженно предложил Джозеф.
– Я не хочу чаю, – заявил Рубен. – Англичане почему-то считают, что чашка чая решает все проблемы.
– Я не англичанин, – возразил Джозеф.
– Мне не очень-то хотелось приходить сюда, – заметила Фрида.
– Тогда почему вы пришли? Потому что вам приказали? Вас послали? А кто? Нетерпеливая юная Паз? Это совершенно не похоже на Фриду Кляйн, которую я знаю. Ту Фриду Кляйн, которая делает только то, что ей нравится.
Он бросил сигарету на пол и раздавил каблуком. Джозеф наклонился, поднял ее и, держа на ладони, отнес к мусорному ведру, куда и бросил.
– Как вы управляете своей жизнью, дело ваше, Рубен. Вы можете целый день пить водку и превращать дом в помойку, ради бога. Но вы врач. Ваша работа состоит в том, чтобы лечить. Некоторые пациенты нашей клиники очень ранимые, очень хрупкие люди, и они доверяют нам. Вы не вернетесь на работу до тех пор, пока вам можно будет снова доверять, пока вы не докажете, что не станете злоупотреблять властью. И мне все равно, как сильно вы на меня сердитесь.
– Я сержусь, это точно.
– Вы испытываете жалость к себе. Ингрид вас бросила, и вы считаете, что коллеги отнеслись к вам ужасно несправедливо. Но Ингрид ушла от вас потому, что вы долгие годы изменяли ей, а коллеги отреагировали единственным возможным способом на ваше поведение в клинике. Именно поэтому вы сердитесь. Потому что понимаете: вы не правы.
Рубен открыл было рот, собираясь дать резкую отповедь, но внезапно закрыл его. Он застонал, зажег другую сигарету и сел за кухонный стол.
– Вы не оставляете человеку ни единого места, где можно спрятаться, не так ли, Фрида?
– А вам нужно такое место?
– Разумеется, нужно. Оно всем нужно, разве нет? – Он взъерошил руками волосы, которые за время вынужденного отпуска отросли ниже плеч, так что он как никогда раньше напоминал поэта после бурной ночи. – Никому не нравится испытывать стыд.
Фрида села напротив него.
– Кстати говоря, – сменила она тему, – я совершила кое-какие поступки, которые хотела бы обсудить с вами.
Он грустно улыбнулся.
– Эта такая компенсация – попытка улучшить мне настроение? Обмен позором?
– Я хочу кое-что подробно обсудить, – пояснила Фрида. – Если вы не против.
– Я не против, – кивнул Рубен. – Просто это так неожиданно.
В следующий вторник Алан рассказал Фриде о случившемся. На этот раз он говорил не так, как всегда – исправляясь, то возвращаясь назад, то перескакивая вперед, вспоминая о том, что выпустил. Сегодня он говорил быстро, почти без пауз, и в его рассказе присутствовали как порядок, так и последовательность событий. Фрида подумала, что он, должно быть, несколько раз все прорепетировал, мысленно повторяя рассказ снова и снова, прежде чем прийти к ней, пока не убрал все скользкие места и противоречия.
– Вчера утром… – начал он, после того как положил ногу на ногу, затем поменял их местами, вытер ладони о брюки и несколько раз откашлялся. – Вчера утром я должен был посмотреть заявку на перепланировку здания. Хоть я и в отпуске, но иногда заглядываю в отдел, помогаю им. Есть кое-какие детали, в которых только я разбираюсь. Ехать нужно было в Хакни, в переделанное административное здание возле дороги Иствэй. Знаете этот район?
– Не могу сказать, что часто заглядываю туда, – уклончиво ответила Фрида.
– Там сейчас тот еще беспорядок из-за всего этого олимпийского строительства. Словно на развалинах старого города поспешно и кое-как возводят новый. А перенести дату окончания строительства они не могут, поэтому бросают туда все больше и больше людей. Ну да я не о том. Закончив все дела, я пошел прогуляться. Было холодно, но мне хотелось подышать свежим воздухом, проветрить мозги. Честно говоря, при мысли о том, чтобы вскоре вернуться на работу, мне становится страшно. Я шел вдоль канала, затем свернул в сторону и пошел в парк Виктории. Я словно сбегаю ото всех, когда хожу по незнакомому месту. В парке народу было прилично, но никто не слонялся без дела. Все, похоже, спешили: шли быстро, опустив голову, и всем, кроме меня, было куда идти – или мне так, по крайней мере, казалось. Хотя не могу сказать, что особенно наблюдал за прохожими. Я немного посидел на скамейке рядом с площадкой для боулинга – думал о последних неделях и спрашивал себя, что ждет меня в будущем. Я очень устал. В последнее время я постоянно чувствовал усталость. Я смотрел перед собой, но все было немного размыто. Я видел несколько подъемных кранов в направлении Стрэтфорда и парка Ли Вэлли. Я встал и пошел по дорожке между прудами. Там есть эстрада и фонтан. Все казалось заброшенным и закрытым на зиму. Я вышел с другой стороны парка, перешел дорогу и стал рассматривать витрины. Наткнулся на антикварную лавку… ну, «антикварная» – это слишком шикарно сказано, в основном там торгуют всяким старым хламом. Я раньше частенько покупал старую мебель, считал, что разбираюсь в таких вещах. Кэрри жутко злилась. Она хочет, чтобы я избавился от того, что уже накупил, а не тащил домой новое старье. Но мне все равно нравится рассматривать мебель, прикидывать, какую сумму и за что просят. Ну да ладно. Я просто хотел сказать, что там есть пара смешных старых магазинчиков: скобяная лавка, где торгуют швабрами и ведрами, и странный магазин одежды, торгующий такими вещами, которые согласятся надеть разве что старушки – всякие жакеты и твидовые пальто. Вы спрашиваете себя, зачем я все это рассказываю, верно?
Фрида не ответила.
– Я стоял возле очередного антикварного магазина, забитого товаром, который никому не придет в голову купить или продать. Я помню, что разглядывал чучело совы, взгромоздившееся на что-то вроде фальшивой ветки, и лениво думал, разрешит ли мне Кэрри принести в дом еще одну мертвую птицу. И в этот момент я увидел, что ко мне приближается какая-то женщина. Я сначала не обратил на нее внимания. Она шла прямо через мое поле зрения, если вы понимаете, о чем я. На ней была яркая оранжевая куртка и очень короткая обтягивающая юбка, а еще сапоги на высоких каблуках.
Алан заерзал и опустил глаза, потом продолжил свой рассказ, но больше не встречался взглядом с Фридой.
– Внезапно я понял, что она говорит со мной. Она сказала: «Ой, это ты!» – и прижалась ко мне. – Алан немного помолчал и продолжил: – Она обняла меня и поцеловала. Она… Это был настоящий поцелуй. С языком. Знаете, как бывает, когда спишь и видишь сон, в котором с тобой происходит много чего странного, но ты просто принимаешь это как должное? Вот что-то подобное я тогда испытал. Я не оттолкнул ее. Я чувствовал себя так, словно снимаюсь в кино, что все на самом деле происходит не со мной, а с кем-то другим. – Он громко сглотнул. – На губах я почувствовал кровь. Наконец она отстранилась. Сказала: «Позвони мне. Мы давно не виделись. Ты ведь скучал по мне?» И все, она ушла. Я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Просто стоял и смотрел, как она уходит в своей оранжевой куртке.
Воцарилось молчание.
– Что-нибудь еще? – уточнила Фрида.
– А что, этого мало? – удивился Алан. – Ко мне подходит женщина, которую я вижу первый раз в жизни, и целует меня. Вы хотите, чтобы произошло что-то большее?
– Я имела в виду: что вы сделали?
– Хотел пойти за ней. Я не хотел, чтобы это закончилось. Но я остался на месте, и она исчезла, а я вернулся в себя, если вы понимаете, о чем я, – скучный старый Алан, с которым никогда ничего не происходит.
– Как выглядела эта женщина? – спросила Фрида. – Или вы обратили внимание только на ее куртку, юбку и сапоги?
– У нее были длинные волосы, светлые, такого рыжеватого оттенка. Длинные сережки. – Алан коснулся мочки уха, закашлялся и покраснел. – Большая грудь. И от нее пахло сигаретами и чем-то еще. – Он наморщил нос. – Дрожжами или чем-то таким.
– А лицо?
– Не знаю.
– Вы не видели ее лица?
Вопрос сбил его с толку.
– Я не помню. Я думаю, она была, – он снова закашлялся, – ну, знаете, привлекательная. Все случилось так неожиданно. И глаза у меня были довольно долго закрыты.
– Значит, у вас произошла эротичная, волнующая встреча с незнакомой, почти безликой женщиной на улице.
– Да, – кивнул Алан. – Но я не такой.
– Это произошло на самом деле?
– Иногда мне кажется, что нет. Что я просто заснул на скамейке в парке и мне все это приснилось.
– Вам понравилось?
Алан ненадолго задумался и чуть не улыбнулся. Похоже, он поймал себя на этом.
– Я возбудился, если вы об этом. Да. Если все произошло на самом деле, это плохо, и если я все придумал, это тоже плохо. Но по-другому. – Он поморщился. – Как бы отреагировала Кэрри?
– Вы не сказали ей?
– Нет! Нет, конечно нет. Как я могу сказать ей, что, хотя у нас уже несколько месяцев не было секса, я позволил симпатичной женщине с большой грудью поцеловать меня. Но я не знаю, случилось ли это на самом деле или я просто хотел, чтобы это случилось?
– Какой вывод вы сделали? – спросила Фрида.
– Я ведь уже говорил вам: я всегда считал себя невидимкой. Меня действительно никто не замечает, а если и замечает, то только потому, что путает меня с кем-то. Когда это случилось, думаю, какая-то часть меня захотела уйти с этой женщиной, стать тем мужчиной, с которым она меня перепутала. Я тогда подумал, что его жизнь куда веселее моей.
– И что вы хотите услышать от меня?
– После того, как это случилось, я совершенно запутался, а потом подумал: «Именно о таких ситуациях я и должен рассказывать доктору Кляйн». Просто я решил, что бóльшая часть того, что я вам рассказываю, ужасно скучная, и мне показалось, что это приключение очень странное и жутковатое, и это – как раз такой рассказ, который вы должны услышать от меня.
Фрида не смогла сдержаться и улыбнулась.
– Вы считаете, что мне интересны странные и жутковатые ситуации?
Он резко опустил голову, спрятав лицо в ладонях, и сказал:
– Раньше все было просто. Теперь все так усложнилось… Я уже даже не знаю, кто я такой, или что происходит на самом деле, а что я придумываю.
Глава 26
– Итак, что скажете? – спросила Фрида.
Джек поморщился.
– Это классический пример фантазии, – ответил он.
Они сидели в «Номере девять», теперь обычном месте для встреч и занятий с куратором, которые стали менее официальными и более частыми. Джек держал в руке вторую чашку каппучино. Ему здесь нравилось. Керри окружила его заботой – то ли из материнских чувств, то ли просто из желания пококетничать. Маркус иногда выходил из кухни и уговаривал клиента попробовать новое творение шеф-повара (сегодня Джек съел пирожное с апельсиновым джемом и миндалем, хотя не любил ни миндаль, ни апельсиновый джем). К ним иногда присоединялась Катя и сидела у Фриды на коленях. Джек считал, что Катя любит Фриду примерно так, как кошки любят людей, которые над ними не трясутся. Иногда Фрида игнорировала ее, а иногда просто снимала с коленей и ставила на пол.
– Поконкретнее, пожалуйста.
– По крайней мере, у мужчин. К тебе подходит сексуально агрессивная женщина и выдергивает тебя из твоей скучной, обыденной жизни, переносит в странный, но куда более захватывающий мир.
– А что символизирует эта женщина?
– Ну, например, вас, – сказал Джек и торопливо отхлебнул капучино.
– Меня? – искренне удивилась Фрида. – Большая грудь, оранжевая куртка, обтягивающая короткая юбка и светлые, рыжеватые волосы?
Джек покраснел и огляделся, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь.
– Это сексуализированная версия вас, – объяснил он. – Классический пример переноса. Вы – та самая женщина, которая врывается в его обычную жизнь. Он может разговаривать с вами так, как не может разговаривать со своей женой. Но он должен замаскировать это, выразить в терминах преувеличенно сексуального женского образа.
– Интересно, – задумчиво заметила Фрида. – Немного похоже на параграф из учебника, но интересно. А другие теории есть?
Джек на мгновение задумался.
– Меня заинтересовала история, которую он постоянно рассказывает: о своей анонимности, о том, что ему кажется, будто его принимают за другого человека. Это может быть примером солипсизма. Ну, вы знаете: психическое состояние диссоциации, в котором больной считает себя единственным реально существующим человеком, а всех других – актерами или роботами, или чем-то в этом роде.
– В таком случае ему следовало бы сделать МРТ.
– Это просто теория, – пожал плечами Джек. – Я бы не рекомендовал МРТ, если только у него нет и других признаков когнитивного расстройства.
– Другие варианты?
– Меня учили слушать пациента. Предполагаю, существует вероятность того, что женщина просто приняла его за другого и что вся ситуация вообще не имеет никакого особого значения.
– Вы можете представить, что подойдете к девушке и страстно поцелуете ее – по ошибке?
Джек подумал о том, чтобы привести в качестве примера пару ситуаций, в которых такое поведение практически неминуемо, но не стал этого делать.
– Он должен быть очень похож на того, с кем она его перепутала, – заметил он. – Если это произошло на самом деле. Но если я чему-то от вас и научился, так это тому, что мы должны работать с тем, что находится в голове пациента. В определенном смысле, действительно ли та ситуация произошла, к делу не относится. Нам следует сосредоточиться на том, какое значение Алан придает этому случаю и что он имел в виду, рассказывая вам о нем.
Фрида нахмурилась. Ее собственные слова, повторенные буквально, да еще в такой ситуации, звучали странно. Они казались категоричными и неубедительными.
– Нет, – заявила она. – Существует огромная разница между человеком, которого принимают за другого, – по какой бы то ни было причине, – и человеком, считающим, что его принимают за другого. Как вы думаете, мы бы узнали много интересного, если бы нам пришло в голову выяснить, что на самом деле произошло в тот день?
– Возможно, это действительно интересно, – заметил Джек, – но совершенно непрактично. Вам пришлось бы бродить по парку Виктории, надеясь, что вам повезет и вы наткнетесь на человека, находившегося поблизости два дня назад, – и которого вы все равно не опознаете, потому что не знаете, как он выглядит.
– Я надеялась, что вы могли бы попытаться, – заметила Фрида.
– Вот как, – только и смог выдавить из себя Джек.
Джеку отчаянно хотелось объяснить ей кое-что: во-первых, это не имеет никакого отношения к его практике и с ее стороны просить о подобном – верх непрофессионализма; во-вторых, шансы обнаружить эту женщину равны нулю; в-третьих, даже если ему удастся найти ее, овчинка выделки не стоит. Он даже спросил себя, нет ли какого-нибудь правила насчет того, чтобы выяснять какие-то моменты из прошлого пациентов без их разрешения. Но ничего этого он не сказал. На самом деле он очень обрадовался, что Фрида попросила его о такой услуге. Как ни странно это прозвучит, особенно его радовало то, что она попросила о чем-то из ряда вон выходящем. Попроси она его выполнить дополнительное задание по практике, он бы отнесся к этому как к лишней и скучной работе. Но это задание было чуть-чуть неприемлемым, к тому же в нем присутствовал определенный намек на близость. Или он себе голову морочит?
– Хорошо, – решился он.
– Вот и ладно.
– Фрида!
Голос прозвучал у него за спиной, и не успел он увидеть, кто это, как заметил, что на лицо Фриды легла тень.
– Что ты здесь делаешь?
Джек резко обернулся и увидел женщину с длинными ногами, грязными светлыми волосами и густо накрашенным лицом, казавшимся тем не менее очень молодым и невинным.
– Я приехала на урок. Ты сказала, что для разнообразия нужно встретиться здесь.
Она поглядела на Джека, и он почувствовал, что краснеет.
– Ты приехала слишком рано.
– Так радуйся. – Она села за их столик и сняла перчатки. Ее ногти были обгрызаны и выкрашены в темно-фиолетовый цвет. – На улице очень холодно. Мне нужно согреться. Ты ведь нас представишь?
– Джек уже уходит, – резко заявила Фрида.
– Хлоя Кляйн. – Она протянула руку, и он взял ее. – Ее племянница.
– Джек Дарган, – представился он.
– Ну и откуда вы знаете друг друга?
– Тебя это не касается, – поспешно отрезала Фрида. – Химия. – Она кивнула Джеку. – Спасибо за помощь.
Его достаточно откровенно попросили уйти. Он встал.
– Приятно познакомиться, – сказала Хлоя. Похоже, она была очень довольна собой.
Джек вышел из здания вокзала на станции Хакни Вик и посмотрел на карту города. Пошел к тому месту, где Гранд-Юнион-канал отклонялся на восток от реки Ли. На нем была рубашка из плотного трикотажа, свитер, дождевик, велосипедные перчатки и пушистая шапка-ушанка, но он все равно дрожал от холода. Поверхность канала была покрыта коркой мокрого снега, еще не превратившегося в лед. Джек двигался по пешеходной дорожке вдоль него, пока не увидел по правую руку ворота парка. Он сверился с записями, которые сделал во время разговора с Фридой. Впереди виднелась детская площадка. От ледяного ветра у него горели щеки, так что он не мог сказать, холодно ему или жарко. Однако на площадке он разглядел детские коляски и укутанные фигурки. На теннисном корте тоже были люди: двое мужчин в спортивных костюмах. Джек остановился и прижал лицо к проволочной сетке. Это были два седых старика: они с силой били по низко летавшему мячу. Джек посмотрел на них с уважением. Один из них бросился к разделительной сетке, а другой неожиданно высоко подбросил мяч. Игрок помчался назад. Мяч приземлился на самой границе поля.
– Аут! – громко закричал игрок. – Не повезло!
Джек чувствовал, что, несмотря на толстые перчатки, пальцы у него леденеют. Удаляясь от корта, он вынул правую руку из перчатки и сунул под рубашку, прижал к груди, стараясь согреть онемевшие пальцы. Он повернул налево, возвращаясь на центральную аллею, и с правой стороны увидел площадку для боулинга, а затем, пройдя еще немного дальше, – эстраду и фонтан. Он огляделся. Здесь почти никого не было. В стороне от площадки прогуливались собачники со своими питомцами. Далеко в стороне шла группа подростков: они перебрасывались шутками и толкались. Погода была неподходящей для того, чтобы гулять, разве что идти совсем некуда. Он подумал об Алане Деккере, который решил прогуляться здесь, чтобы проветриться, – если он вообще приходил сюда. Теперь, очутившись в парке, Джек начал верить, что Алан излагал какую-то версию правды. Детали относительно канала, детской площадки и эстрады были слишком точными. К чему заботиться о таких мелочах, если ему все просто приснилось? Двигаясь дальше, Джек почувствовал, что благодаря жестокому северному ветру его мозг тоже очищается. Раньше его беспокоили мысли о бесцельности психотерапии. Неужели так важно что-то обсуждать? Все эти разговоры… Не приводят ли они к тому, что врач начинает тонуть в проблемах своих пациентов, вместо того чтобы помогать избавляться от них? Возможно, это было второй причиной, почему он согласился помочь Фриде. Было приятно выйти в мир и проверить, говорил Алан правду или лгал. Но насколько высок шанс обнаружить хоть что-то?
Джек вышел из южного угла парка, перешел дорогу и двинулся вдоль магазинов. Они полностью соответствовали описаниям Алана. Когда он добрался до скобяной лавки, то вошел внутрь. Он считал, что такие заведения уже давно прекратили свое существование, но понял, что ошибался. Здесь, похоже, было практически все, что нужно для дома, который он снимал пополам с другом: тазики для посуды, стремянки, отвертки, фонарики. Нужно вернуться сюда на машине и загрузить ее под завязку. Сделав еще несколько шагов, он очутился возле магазина подержанных вещей, в витрине которого стояло чучело совы. Оно было потертым и лысоватым, и ему показалось, что сова смотрит на него в упор своими большими стеклянными глазами. Джек попытался представить себе, как убивает сову и делает из нее чучело. Ценника у совы не было. Наверное, она не для продажи.
Он огляделся. Именно здесь Алан и встретил ту женщину. Если он вообще ее встретил. Он сказал, что улица была безлюдная и что он внезапно увидел, как к нему идет женщина. Может, она живет где-нибудь по соседству? Джек сделал шаг назад и посмотрел на дом над магазинами. Похоже, там действительно располагались квартиры, а вдоль дороги, между витринами магазинов, он разглядел подъезды; некоторые были заколочены, и на них висел знак «Продается». Но не мог же он просто звонить во все двери наугад и смотреть, не откроет ли ему женщина с большим бюстом. Следующий магазин был прачечной самообслуживания, окно в нем треснуло. Алан не говорил, что женщина несла грязное белье, но и не сказал, что руки у нее были пустые. Джек вошел внутрь, с благодарностью вдохнув теплый пар. У дальней стены стояла какая-то женщина и аккуратно складывала выстиранное белье. Заметив Джека, она подошла к нему. У нее были черные волосы и родинка над верхней губой.
– Вы хотите что-то выстирать? – спросила она.
– Один человек, мой знакомый, возможно, был здесь несколько дней назад, – сказал Джек. – Женщина, одетая в яркую оранжевую куртку…
– Никогда такую не видела.
Джек подумал, что нужно что-нибудь сказать, потом решил промолчать, но снова передумал.
– Кстати, я врач. Думаю, вам стоит обратиться в клинику по поводу родинки.
– Что?
Джек прикоснулся к коже над верхней губой.
– Эту штуку, возможно, стоит проверить.
– Займись своим делом, козел, – ответила женщина.
– Да, простите, – сказал Джек и выскользнул из прачечной.
За соседней дверью находилось кафе, настоящая грязная забегаловка. Он и туда заглянул. В помещении никого не было, если не считать беззубого старика в углу, который громко отхлебывал чай. Он уставился на Джека водянистыми глазами.
Джек покосился на экран мобильного: двадцать минут второго. Он сел за столик, и к нему тут же подошла женщина в синем нейлоновом фартуке; на ногах у нее были шлепанцы, которыми она громко шаркала по не очень, мягко говоря, чистому полу. Джек посмотрел на доску с меню и заказал яичницу с беконом, сосиски, жаренные на гриле помидоры с картошкой и чашку чая.
– Что-нибудь еще? – поинтересовалась официантка.
– Меня интересует одна женщина. Она носит яркую оранжевую куртку, у нее светлые волосы и много украшений. Она сюда заходит?
– Что вам нужно? – спросила женщина с сильным акцентом и наградила Джека подозрительным взглядом.
– Я спросил, заходит ли она сюда.
– Говорите, встречаетесь с ней здесь?
– Встречаюсь с ней?
– Не здесь.
Они обменялись еще несколькими репликами, но в результате Джек так и не выяснил, видела ли официантка ту женщину или хотя бы поняла вообще, о чем он ее спрашивал. Принесли заказ. Похоже, такие блюда можно есть исключительно в одиночестве, в незнакомом месте, среди незнакомцев. Он как раз опустил кусочек жареной картошки в остатки яичного желтка и задумался, что делать дальше, когда увидел ее. Или, скорее, увидел, как мимо окна идет светловолосая женщина в яркой оранжевой куртке, обтягивающих черных леггинсах и в обуви на высоких каблуках. На мгновение он словно окаменел. Может, это галлюцинация? Или он действительно только что видел ее? А если так, то что делать? Она не должна ускользнуть. Значит, все это правда. Он просто обязан подойти к ней. Но что он ей скажет?
Он вскочил, пролив чай на истекающие жиром объедки, и принялся шарить в кармане в поисках мелочи. Швырнул на стол монеты – слишком много монет. Несколько покатились и упали на пол. Он выскочил на улицу, не обращая внимания на вопли официантки. Незнакомка еще не исчезла из его поля зрения – ее куртка пламенела на фоне серой и коричневой одежды других пешеходов.
Он побежал за ней и почти сразу же понял, что ему не хватает воздуха. Учитывая, что обувь у нее была на высоких каблуках, двигалась она удивительно быстро. Бедра у нее мягко покачивались. Приблизившись почти вплотную, он заметил, что ноги у нее босые, а ремешки врезаются в плоть, словно малы ей, по меньшей мере, на размер. Поравнявшись с ней, он положил ладонь ей на руку.
– Простите… – начал он.
Когда женщина оглянулась, его словно током ударило. Он ожидал увидеть молодую и красивую даму, по крайней мере, сексуальную – именно такой вывод он сделал из рассказа Алана. Но эта женщина не была молодой. Грудь у нее давно обвисла, лицо покрывали глубокие овраги и ущелья, а кожа под толстым слоем декоративной косметики была бледной и одутловатой. На ее лбу он заметил красную сыпь. Ее глаза, обведенные темным карандашом и окруженные отяжелевшими от туши ресницами, были испещрены красными крапинками. Она производила впечатление уставшего, больного и несчастного человека. Он увидел, как ее губы зашевелились, складываясь в подобие улыбки.
– Что я могу для тебя сделать, красавчик?
– Простите, что побеспокоил вас. Я просто хотел вас кое о чем спросить.
– Я Хайди.
– Ну… Хайди, я… это нелегко объяснить, но…
– Какой застенчивый! Тридцать фунтов за минет.
– Я просто хотел поговорить.
– Поговорить?
Он почти физически ощутил ее равнодушный взгляд, и его лицо залило краской.
– Ну, можно и поговорить, если ты именно этого хочешь. Но ты все равно должен заплатить мне тридцать фунтов.
– Я просто…
– Тридцать фунтов.
– Я не уверен, есть ли у меня при себе столько денег.
– Не ожидал, что остановишь меня, да? Дальше по улице есть банкомат. – Она махнула рукой в ту сторону. – А потом можешь заглянуть ко мне на огонек, если не передумаешь разговаривать. Дом 41-Б. Верхний звонок.
– Боюсь, вы меня неправильно поняли.
Она пожала плечами.
– Тридцать фунтов, и я пойму столько, сколько ты захочешь.
Джек смотрел, как она переходит улицу. На мгновение ему захотелось убежать, умчаться домой как можно скорее. Его почему-то охватил стыд. Но он не мог уйти – ведь он только что нашел ее! Он пошел к банкомату, снял со счета сорок фунтов и вернулся к дому 41-Б. Квартиры располагались над магазином, где, если верить вывеске, когда-то находилась мясная лавка, но, судя по всему, ее закрыли. Металлические жалюзи были полностью исписаны граффити. Джек сделал глубокий вдох. Когда он нажимал на кнопку звонка, ему казалось, что прохожие таращатся на него, понимающе улыбаясь. Хайди впустила его в подъезд.
На ней был топ ядовито-зеленого цвета с глубоким декольте. Алан говорил, что от нее пахнет дрожжами, но сейчас она явно обрызгала себя духами. А еще нанесла свежий слой губной помады и причесалась.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?