Текст книги "Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bliznecy-chernyy-ponedelnik-rokovoy-vtornik-110005.jpg)
Автор книги: Никки Френч
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 4
В два часа дня Фрида покинула помещение, которое арендовала на третьем этаже многоэтажного здания, и направилась к своему дому, расположенному всего лишь в семи минутах ходьбы, если двигаться проселочными дорогами, прятавшимися за автомагистралями мегаполиса. В паре сотен ярдов находилась Оксфорд-стрит, полная шума и суеты, но здесь царило уединение. В лучах слабого ноябрьского солнца все казалось серым и невыразительным, словно на рисунке карандашом. Она прошла мимо магазина электротоваров, где покупала лампочки и «пробки», мимо газетных киосков, работающих круглосуточно, мимо тускло освещенной бакалейной лавки, мимо невысоких жилых зданий.
Фрида замедлила шаг, лишь подойдя к своему дому, где ее охватило привычное чувство облегчения, – она всегда испытывала его по возвращении домой, когда закрывала дверь, отгораживаясь от внешнего мира, и с наслаждением вдыхала запах чистоты и безопасности. Три года назад она увидела этот дом и сразу же поняла, что непременно должна его купить, несмотря на тот факт, что он долгие годы стоял заброшенным и казался унылым и не на своем месте: слева его сжимали уродливые гаражи, а справа – муниципальное жилье. Но сейчас, после того как его привели в порядок, все в нем было на своем месте. Даже с закрытыми глазами она смогла бы найти любой предмет, даже остро заточенные карандаши на письменном столе. В прихожей, стоит руку протянуть, наткнешься на большую карту Лондона и крючки для верхней одежды. А в гостиной, окном выходящей на улицу, на неструганых досках пола лежит ковер с густым ворсом; по бокам открытого камина, который она разжигала каждый вечер с октября по март, стоят мягкое кресло и уютный диван. У окна – столик со столешницей в виде шахматной доски: единственный предмет мебели, перешедший ей по наследству от прежнего владельца. Домик был узкий, шириной лишь в одну комнату. Крутая лестница вела на второй этаж, где находились спальня и ванная, а еще более крутая – на третий этаж, полностью отведенный под кабинет: с покатым потолком и слуховым окном, у которого стоял стол со всеми принадлежностями для рисования. Рубен называл ее дом берлогой или даже логовом (а ее саму – драконом, не пускающим людей внутрь). Там и правда было довольно темно. Очень многие, покупавшие аналогичные дома, пробивали стены и вставляли дополнительные окна, чтобы впустить свет и воздух; но Фрида предпочитала укромные, замкнутые пространства. Она выкрасила стены в насыщенные оттенки глубокого красного и бутылочно-зеленого цветов, и даже летом в доме царил полумрак, создавая впечатление полуподвального помещения.
Фрида подняла корреспонденцию с коврика у дверей и положила на кухонный стол, даже не взглянув на конверты. Она никогда не вскрывала почту среди дня. Иногда она забывала о ней на неделю или даже больше, пока ей не начинали звонить с претензиями. И запись на автоответчике она тоже не проверяла. Вообще-то, она и автоответчик только в прошлом году купила и до сих пор упрямо отказывалась приобретать мобильный телефон, к искреннему недоумению окружающих, считавших, что сегодня жить без мобильного просто невозможно. Но Фрида хотела иметь возможность убежать от бесконечного общения и требований. Она не хотела срываться с места по первому свистку, и ей нравилось отключаться от срочных и пустых дел этого мира. Когда она оставалась одна, то предпочитала проводить время в настоящем одиночестве. Ни с кем не вступать в контакт и плыть по воле волн.
До очередного пациента у нее оставалось полчаса. В таких случаях она часто ходила пообедать в кафе к знакомым по адресу Бич-стрит, дом 9, но сегодня ее туда не тянуло. И она приготовила себе легкий перекус: тост с дрожжевым паштетом, несколько помидорчиков, чашка чая, овсяное печенье и яблоко, которое она разрезала на четвертинки и удалила сердцевину. Тарелку с едой она отнесла в гостиную и села в кресло у камина – растопка уже была готова, осталось только поднести спичку. Она на мгновение прикрыла глаза и позволила себе ощутить накопившуюся усталость, потом стала медленно жевать тост.
Зазвонил телефон. Сначала ей не хотелось снимать трубку, но она забыла включить автоответчик, а звонивший не собирался сдаваться. Наконец она ответила на звонок.
– Фрида, это Паз. У тебя ничего не случилось? Ты в ванной была, да?
Фрида вздохнула. Паз была администратором в «Складе», который на самом деле никаким складом не был. Это была клиника, переехавшая в здание старого склада и получившая название, которое в начале восьмидесятых звучало остромодно. Фрида проходила там практику, потом работала и в результате дослужилась до члена правления. Когда Паз звонила ей домой, это означало, что она принесла дурные вести.
– Нет, конечно. Какая ванна среди дня?
– Ну, если бы я сейчас была дома, я бы с удовольствием приняла ванну. Тем более в понедельник. Ненавижу понедельники, а ты?
– Я бы не сказала.
– Все ненавидят понедельники. В понедельник настрой на работу нулевой. Когда в понедельник утром трезвонит будильник, а за окном еще темно, и ты понимаешь, что нужно вытаскивать себя из постели и начинать все по новой…
– Ты позвонила мне только для того, чтобы рассказать, как ненавидишь понедельники?
– Нет, конечно. Я была бы рада, если бы ты обзавелась мобильником.
– Не хочу.
– Ну ты и динозавр! В четверг придешь?
– У меня встреча с Джеком. – Она руководила его психотерапевтической практикой.
– Не могла бы ты прийти пораньше? – попросила ее Паз. – Нам очень важно твое мнение.
– Свое мнение я могу высказать и по телефону. О чем речь?
– Лучше при личной встрече, – уклонилась от ответа Паз.
– Дело в Рубене, да?
– Нужно просто кое-что обсудить. А ты с Рубеном… – Она оборвала фразу, оставив намек на целую историю взаимоотношений.
Фрида прикусила губу, пытаясь догадаться, что же стряслось.
– К которому часу мне подъехать?
– К двум сможешь?
– До двух часов у меня пациент. Могу подойти к половине третьего. Так устроит?
– Вполне.
Она продолжила обед: тост уже остыл. Ей не хотелось думать ни о клинике, ни о Рубене. В ее обязанности входило разгребать беспорядок и унимать боль в головах других людей, но только не его беспорядок и не его боль. Его проблемы в ее обязанности не входили.
Джо Франклин был ее последним пациентом в тот день. Вот уже целый год и четыре месяца он приходил к ней на прием по вторникам, в десять минут шестого – хотя иногда так и не добирался до ее кабинета или являлся почти к самому окончанию отведенного ему времени. Фрида спокойно ждала его, используя неожиданную паузу для того, чтобы закончить записи по другим пациентам, или же просто чертила каракули в блокноте. Уходила она лишь по истечении всех отведенных на его прием пятидесяти минут. Она знала, что является единственным неизменным элементом его крутящейся колесом, калейдоскопичной недели. Однажды он признался, что иногда только мысль о ней, такой хрупкой и строгой, сидящей в огромном красном кресле, дает ему силы жить дальше, хоть и не всегда – приходить к ней на прием.
Сегодня он опоздал на тридцать пять минут. Входя, он чуть не упал, споткнувшись о порог, словно только что чудом не попал под колеса автомобиля и еще не пришел в себя после шока; губы у него шевелились, но с них не сорвалось ни звука. Фрида заметила, что шнурки на ботинках у него развязаны, а пуговицы на рубашке застегнуты как попало и виден мертвенно-бледный живот. Ногти у него были длинными и грязными. Густые светлые волосы явно давно не мыты, а лицо не знало бритвы. Фрида предположила, что он провел несколько дней в постели и вылез оттуда только сейчас, чтобы прийти на прием.
Джо скукожился в кресле напротив: их разделял только низкий столик. Он до сих пор не встретился с ней взглядом. Сейчас он пристально смотрел в окно, на ряд кранов, замерших в сгущающихся сумерках, словно призраки, хотя Фрида и сомневалась, что он в состоянии вообще хоть что-то замечать. Вид у него был очень несчастный. Вообще-то он производил очень хорошее впечатление, словно светился изнутри, но в такие дни, как сегодня, этого никак нельзя было сказать: свет исчез, лицо осунулось, он словно погрузнел и не воспринимал окружающую действительность.
Комнату наполнила тишина – не напряженная, а наоборот, умиротворяющая, и они позволили себе погрузиться в нее. Здесь они в безопасности. Джо издал протяжный вздох и повернул голову. Глаза у него наполнились слезами.
– Так плохо? – сочувственно спросила Фрида и подвинула к нему коробку с салфетками.
Он молча кивнул.
– Но вы пришли сюда. Это уже что-то.
Он аккуратно достал одну салфетку, осторожно приложил ее к лицу и вытер его такими деликатными движениями, словно оно кровоточило. Затем промокнул глаза. Смял салфетку в плотный мокрый шарик и положил на стол, затем достал из коробки еще одну. Наклонился вперед и спрятал лицо в ладонях. Поднял глаза, словно собираясь заговорить, даже открыл рот, но не произнес ни слова, а когда Фрида спросила, не хочет ли он что-то сказать, яростно замотал головой, словно загнанный в угол зверь. В шесть часов, когда время его сеанса подошло к концу, он все еще ничего не сказал.
Фрида встала и открыла входную дверь. Она посмотрела, как он, спотыкаясь, бредет вниз по лестнице, наступая на шнурки, а затем подошла к окну и понаблюдала за тем, как он выходит из здания. Он прошел мимо какой-то женщины, и та даже не удостоила его взглядом. Фрида посмотрела на часы: ей уже пора. Нужно успеть подготовиться. С другой стороны, торопиться некуда.
Восемь часов спустя Фрида спустила ноги с кровати, стоящей не в ее квартире, и спросила:
– У тебя есть что-нибудь выпить?
– Посмотри в холодильнике, там оставалось пиво.
Фрида прошла в кухню и взяла бутылку из дверцы холодильника.
– Открывашка есть? – крикнула она.
– Если бы мы поехали к тебе, ты бы не задавала таких вопросов, – ответил он. – В ящике возле печки.
Фрида открыла пиво и вернулась в спальню небольшой квартиры Сэнди в модном районе. Выглянула в окно и залюбовалась мигающими в темноте огнями. Во рту пересохло, и она сделала глоток из бутылки.
– Если бы я жила на пятнадцатом этаже, я бы все время проводила у окна. Такое впечатление, что сидишь на вершине горы.
Она подошла к кровати. Сэнди лежал, закутавшись в сбившиеся простыни. Она присела на краешек постели и посмотрела на него сверху вниз. Он совершенно не походил на шотландца, несмотря на свое говорящее имя, – внешность у него была, скорее, средиземноморская: смуглая кожа и иссиня-черные как вороново крыло волосы, в которых кое-где пробивалась седина. Он встретился с ней взглядом, но не улыбнулся.
– Ох, Фрида…
У Фриды возникло ощущение, что ее сердце – старый сундук, поднятый с глубин морского дна, чью подбитую железом крышку поднимают в первый раз спустя сотни лет. Кто знает, какие сокровища она там обнаружит?
– Пива хочешь?
– Напои меня изо рта.
Она поднесла к губам бутылку и глотнула пива, затем наклонилась так, что их губы почти соприкоснулись. Почувствовала, как прохладная жидкость тонкой струйкой полилась ему в рот. Он попробовал сглотнуть, подавился, закашлялся, но тут же рассмеялся.
– Наверное, лучше все-таки пить из бутылки, – предложила она.
– Нет, – возразил он, – так куда лучше.
Они обменялись быстрыми улыбками, и Фрида положила ладонь на его безволосую грудь. Они заговорили одновременно, хором извинились, снова заговорили – и опять одновременно.
– Сначала ты, – решила наконец Фрида.
Он провел пальцем по ее щеке.
– Я ничего такого не ожидал, – признался он. – Все произошло так быстро…
– Ты говоришь так, словно сожалеешь.
Он притянул ее к себе, уложил на постель и навис над ней всем телом. Провел рукой по ее гладкой коже.
– Вовсе нет, – возразил он. – Но у меня такое чувство, словно я не знаю, куда попал. – Он помолчал. – Скажи же что-нибудь.
– Думаю, что-то в этом роде я и собиралась сказать.
Сэнди улыбнулся.
– А ты что-то планировала?
– Не совсем. Я провожу время, пытаясь помочь людям разобраться со своей жизнью. Предложить им историю. Но в чем при этом состоит моя собственная история – я не знаю. А теперь я чувствую, как меня что-то уносит, но что именно – понять не могу.
Сэнди поцеловал ее в шею, потом в щеку, а потом – в губы, долго и страстно.
– Ты останешься на ночь?
– Когда-нибудь, – пообещала Фрида. – Но не сегодня.
– А к себе меня пригласишь?
– Когда-нибудь.
Глава 5
Детектив Иветта Лонг посмотрела на своего начальника, старшего инспектора Малкома Карлссона, и спросила:
– Вы готовы?
– А какая разница? – ответил он вопросом на вопрос, и они вышли на улицу.
Это был боковой выход из здания суда, но и тут им не удалось избежать встречи с репортерами и камерами. Карлссон постарался взять себя в руки и не вздрогнуть, когда вокруг засверкают вспышки, иначе в вечерних новостях он появится в образе нечистого на руку копа-неудачника. Кое-кого он даже узнал: в последние несколько недель он регулярно видел эти лица на местах для прессы. Не успел он выйти из здания, как на него тут же обрушился град вопросов – журналисты выкрикивали их, перебивая друг друга, так что слова слились в нестройный гул.
– По одному, пожалуйста, – попросил инспектор. – Мистер Карпентер, я вас слушаю, – обратился он к лысому мужчине с микрофоном.
– Как вы считаете, оправдательный приговор – это личное оскорбление для вас или просто сбой в системе?
– Обвинение я выдвигал не один, а вместе со службой уголовного преследования. Больше мне сказать нечего.
Руку подняла женщина, представлявшая какую-то солидную газету, – какую именно, Карлссон не помнил.
– Вас обвинили в том, что вы передали в суд сырое дело. Что вы на это скажете?
– Расследование проводил я. И мне нести полную ответственность.
– Вы намерены возобновить расследование?
– Мои подчиненные готовы рассмотреть любые новые данные.
– Вы согласны, что операция была просто ненужной тратой человеческих ресурсов и денег налогоплательщиков?
– Я считал, что мы собрали весьма убедительные доказательства, – возразил Карлссон, отчаянно пытаясь подавить приступ тошноты. – Однако жюри присяжных с нами не согласилось.
– Вы уйдете в отставку?
– Нет.
Ближе к вечеру, согласно традиции, в пабе «Герцог Вестминстерский» устроили поминки. Группа полицейских образовала шумную толпу в углу, под застекленной выставкой морских узлов. Детектив Лонг села рядом с Карлссоном. Она принесла два стакана виски и только сейчас заметила, что начальник почти не притронулся к тому, который уже стоял перед ним.
Карлссон окинул взглядом товарищей.
– Они, похоже, в достаточно хорошем настроении, – заметил он. – Учитывая обстоятельства.
– Потому что ты взял всю вину на себя, – напомнила она. – Не надо было так поступать.
– Это моя работа, – только и ответил инспектор.
Иветта Лонг огляделась и вздрогнула.
– Поверить не могу, – призналась она. – Кроуфорд пришел. Эта мразь, которая и заварила всю кашу. Он все-таки пришел!
Карлссон улыбнулся: до сегодняшнего дня он ни разу не слышал, как Иветта ругается. Наверное, она и правда разозлилась. Комиссар задержался у бара, затем подошел к их столу и сел. Он даже не заметил свирепого взгляда, которым его наградила детектив Лонг, и спокойно пустил Карлссону через стол стакан виски.
– Добавь к своей коллекции, – пошутил он. – Ты это заслужил.
– Благодарю, сэр, – смиренно откликнулся Карлссон.
– Ты сегодня отдувался за всю команду, – продолжал Кроуфорд. – Не думай, будто я этого не понял. Я знаю, что давил на тебя. У меня были серьезные причины… политического характера. Надо было показать всем, что мы не бьем баклуши, что у нас есть результаты.
Карлссон сдвинул все свои стаканы вместе, словно раздумывая, из какого отпить сначала.
– Решение принимал я, – заявил он. – Я руководил операцией.
– Мэл, ты сейчас не с прессой разговариваешь, – заметил Кроуфорд. – Твое здоровье! – Он одним глотком осушил стакан и встал. – Не могу остаться с вами, – извинился он. – Меня ждут на обеде у министра внутренних дел. Вы все знаете, какой у них обычно сценарий: я буду ходить по комнате и выражать соболезнования. – Он наклонился к Карлссону, словно собираясь сказать что-то очень личное. – Однако, – напомнил он, – от тебя все ждут результатов. Надеюсь, в следующий раз ты меня не разочаруешь.
Рубен Мак-Гилл до сих пор курил так, словно на дворе стоят восьмидесятые. Или даже пятидесятые. Он достал из пачки «Житан» одну сигарету, закурил и резко закрыл зажигалку. Он молчал, и Фрида не стала заговаривать с ним первой. Она просто сидела с противоположной стороны стола, изучая бывшего начальника. В каком-то смысле он сейчас выглядел лучше, чем пятнадцать лет назад, когда они только познакомились. Шикарная грива волос поседела, лицо покрыли морщины, появился второй подбородок, но все это лишь усиливало его шарм бродяги. Он по-прежнему одевался в джинсы и рубашки с открытым воротом. Этот человек откровенно заявлял окружающим – и, в частности, своим пациентам, – что не является частью системы.
– Рад вас видеть, – наконец произнес он.
– Мне позвонила Паз.
– Теперь и она? Меня, похоже, окружают шпионы. Вы тоже шпионите? И каково ваше мнение? Раз уж вас вызвали.
– Я – член правления клиники, – напомнила ему Фрида. – А это означает: если кто-то проявляет беспокойство, я обязана отреагировать.
– Так реагируйте, – хмыкнул Рубен. – А мне-то что делать? На столе прибрать?
Столешницу не было видно из-за нагромождения книг, документов, папок и научных журналов. Еще там валялись ручки и даже стояли чашки и тарелки.
– Проблема не в беспорядке, – возразила Фрида. – Однако я не могла не заметить, что беспорядок остался идентичен тому, который я видела, когда пришла сюда три недели тому назад. Я не понимаю, почему с тех пор беспорядок ни на йоту не изменился, почему куча на столе не увеличилась.
Он рассмеялся.
– А вы опасный человек, Фрида. Мне стоит давать согласие на встречу с вами, только если она будет проходить на нейтральной территории. Как вы, наверное, слышали, Паз и остальные считают, что я недостаточно «галочек» поставил, слишком мало у меня точек над «i». Простите, но я слишком занят, чтобы заботиться о других.
– Паз беспокоится о вас, – ответила Фрида. – И я тоже. Вы говорили о «галочках»… Возможно, это тревожный знак. А возможно, лучше услышать критику от людей, которые вас любят, прежде чем на непорядок обратят внимание те, кто вас не любит. Предполагаю, такие люди существуют.
– Предполагаете, значит… – проворчал Рубен. – А знаете, что бы вы сделали, если бы и правда любили меня?
– И что же?
– Перешли бы сюда на работу на полный день.
– Не уверена, что это хорошая мысль.
– А почему нет? Вы по-прежнему могли бы принимать своих пациентов. Ну и за мной приглядывали бы.
– Но я не хочу приглядывать за вами, Рубен. Я не несу за вас ответственности, а вы не несете ответственности за меня. Я предпочитаю сохранять автономию.
– В чем я ошибся?
– Простите, не поняла.
– Почти сразу, как вы пришли сюда, тогда еще юная и энергичная студентка, я увидел в вас человека, которому однажды передам свои полномочия. Что произошло?
Фрида недоверчиво нахмурилась.
– Во-первых, вы никому и никогда не собирались передавать свое детище. А во-вторых, я не хочу ничем руководить. Я не хочу тратить жизнь на проверку того, оплачены ли счета за телефон и заперты ли пожарные выходы. – Фрида помолчала. – Когда я пришла сюда в первый раз, я поняла, что для меня это – по крайней мере, на тот момент – лучшее место на свете. Испытывать одинаковое удовольствие в течение более длительного времени… ну, практически невозможно.
– Вы хотите сказать, что все покатилось вниз?
– Это как с рестораном, – продолжала Фрида. – Например, однажды ты готовишь потрясающее блюдо. Но ведь тебе придется готовить его – и точно так же потрясающе – и на следующий день, и через день. Большинство людей так не могут.
– Я, черт побери, не готовлю пиццу! Я помогаю людям взять жизнь в свои руки. Что я делаю не так? Скажите мне!
– Я не говорила, что вы что-то делаете не так.
– Вот только вы почему-то обо мне беспокоитесь.
– Возможно, – осторожно предложила Фрида, – вам стоит больше делегировать полномочия.
– Что, все так думают?
– Рубен, «Склад» – ваше творение. Это просто потрясающее творение. Оно помогло многим людям. Но не следует держать все нити в своих руках. Иначе, когда вы уйдете, все рухнет. Вы ведь этого не хотите, верно? Здесь многое изменилось с тех пор, как вы начинали – в подсобке.
– Разумеется!
– А вы никогда не задумывались о том, что ваше нежелание управлять всем и вся на «Складе» – это способ переложить ответственность, но при этом не признаваться себе в том, что вы ее перекладываете?
– Нежелание управлять? И все из-за того, что на столе у меня бардак?
– И что, возможно, было бы лучше подойти ко всему более рационально?
– Отвали. Нечего мне тут голову лечить.
– Да я и так уже собиралась уходить, – Фрида встала. – У меня назначена встреча.
– Получается, я на испытательном сроке? – фыркнул Рубен.
– А почему вы так упрямо не хотите ставить точки над «i»? Ведь если этого не делать, как вы узнаете, что это именно «i»?
– С кем у вас встреча? Это как-то связано со мной?
– Встречаюсь со своим стажером. В мои обязанности входит регулярно видеться с ним и обсуждать его успехи, так что о вас мы говорить не будем.
Рубен затушил сигарету в пепельнице, и так уже полной окурков, они чуть ли не вываливались из нее.
– Нельзя на всю оставшуюся жизнь спрятаться в своей комнатке и только и делать, что чесать языком, – неожиданно заявил он. – Рано или поздно вам придется выйти в большой и страшный мир и запачкать руки.
– А я думала, что сидеть в своей комнатке и разговаривать с пациентом – наша работа…
Когда Фрида вышла из кабинета Рубена, то обнаружила, что по коридору слоняется Джек Дарген. Это был долговязый молодой человек – пылкий, умный и нетерпеливый, – и он был приписан к их клинике для прохождения практики, как в таком же возрасте к ней приписали и Фриду. Он присутствовал на сеансах групповой терапии, и ему выделили одного пациента. Раз в неделю он должен был встречаться с Фридой, чтобы она могла оценить его успехи. Во время первой же встречи, прекрасно понимая, что поступает традиционно, понимая, что и Фрида это понимает, поэтому презирая себя, Джек по уши влюбился в свою наставницу.
– Я не могу здесь находиться, – заявила Фрида. – Идем.
Двигаясь к выходу, они повстречали мужчину, идущего в противоположном направлении: его круглое лицо выражало растерянность, а в грустных, как у спаниеля, глазах застыло недоумение.
– Я могу вам помочь? – спросила его Фрида.
– Я ищу доктора Мак-Гилла.
– Вам туда. – И она кивнула на закрытую дверь.
Проходя мимо Паз, которая весело болтала по телефону, сопровождая разговор бурной жестикуляцией, так что казалось: еще немного, и многочисленные кольца слетят с ее пальцев, Фрида неожиданно почувствовала себя уткой, за которой послушно идет единственный утенок. Когда они подошли к дороге, то увидели, что вверх по холму едет автобус, и, как только он остановился, сели в него. Джек засуетился. Он не знал, куда присесть: рядом с ней, напротив нее, на сиденье впереди или сзади… Когда он наконец решился и сел рядом, то опустился аккурат на ее юбку и тут же подскочил как ошпаренный.
– А куда мы едем?
– Есть одно кафе, его владельцы – мои добрые знакомые. Они недавно открылись, рядом с моим домом. Работают без перерывов.
– Хорошо, – кивнул Джек. – Отлично. Да.
И надолго замолчал.
Фрида смотрела в окно и тоже молчала, а Джек исподтишка поглядывал на нее. Он еще никогда не находился так близко к ней. Их бедра соприкасались, и до его обоняния долетал аромат ее духов. Когда автобус завернул за угол, Джека тряхнуло, и он прижался к Фриде всем телом. Он совершенно ничего не знал о ней. Обручального кольца у нее на пальце нет, так что, наверное, она не замужем. Но, возможно, она просто с кем-то живет? Может, у нее есть любовник? Может, она вообще лесбиянка – откуда ему знать? Что она делает, когда выходит из клиники? Какую одежду носит, когда снимает свои асексуальные костюмы и строгие юбки? Она хоть когда-нибудь распускает волосы, танцует, позволяет себе лишнее?
Когда они вышли из автобуса, Джеку пришлось поспешить, чтобы не отставать от Фриды, которая вела его через лабиринт улиц, пока они не дошли до Бич-стрит. Там было очень много ресторанчиков и забитых клиентами кафе, маленьких картинных галерей, магазинчиков, торгующих сыром, или керамикой, или канцелярскими принадлежностями. Он заметил срочную химчистку, лавку скобяных товаров, круглосуточный супермаркет, где можно было приобрести газеты не только на английском, но и на польском и греческом языках.
Кафе «Номер девять» было теплым и отличалось скромным дизайном. Там царил запах свежеиспеченного хлеба и кофе. Внутри стояли всего лишь пять или шесть столиков, большинство из которых пустовали, и несколько высоких табуретов у стойки бара.
Женщина за прилавком приветственно подняла руку.
– Как прошло утро?
– Хорошо, – ответила Фрида. – Керри, это мой коллега, Джек. Джек, это Керри Хедли.
Джек, порозовев от удовольствия – ведь Фрида удостоила его звания «коллега»! – пробормотал нечто невразумительное.
Керри наградила его широкой улыбкой.
– Что вам предложить? Пирожных почти не осталось… Маркус скоро напечет еще, но сейчас он пошел в школу за Катей. Есть несколько оладий.
– Только кофе, – отказалась Фрида. – Из твоей сверкающей новой кофеварки. А вам, Джек?
– Тоже, – коротко ответил тот, хотя уже и так дергался от переизбытка кофеина и адреналина.
Они сели за столиком у окна, лицом друг к другу. Джек снял пальто, и Фрида увидела, что на нем брюки из коричневого вельвета, рубашка в яркую полоску и ядовито-зеленая футболка, которая просвечивала сквозь рубашку. Кроссовки грязные, а волосы такие взлохмаченные, словно он целый день в отчаянии запускал в них пальцы.
– Вы что, в таком виде принимаете пациента? – ужаснулась Фрида.
– Не совсем. Я просто так одеваюсь. А что?
– Думаю, вам следует надевать что-то более… нейтральное.
– Что, костюм и галстук?
– Нет, зачем же? Просто что-то скучное: однотонную рубашку или пиджак. Что-то более незаметное. Вы ведь не хотите вызвать слишком сильный интерес у пациента.
– Ну, это маловероятно.
– Почему?
– Парень, которого я вроде как должен лечить, слишком поглощен собственной персоной. Именно в этом и состоит его проблема. Я что хочу сказать: это ведь плохо, правда, если я начинаю воспринимать своего первого в жизни настоящего пациента как занозу в одном месте?
– Никому не нужно, чтобы вы его полюбили. Но вы должны помочь ему.
– У этого типа, – продолжал Джек, – проблемы в семье. Но, как оказалось, эти проблемы возникли потому, что ему загорелось переспать с коллегой. Похоже, он и к терапевту-то обратился лишь затем, чтобы я согласился: да, жена действительно его не понимает; да, он имеет полное право исследовать другие возможности. Словно он решил, что должен пройти суровое испытание, и тогда он разрешит себе интрижку и будет считать, что так и надо.
– И что?
– Когда я учился на медицинском факультете, то думал, что учусь лечить людей. Лечить их тело, их душу. И я не очень обрадуюсь, если узнаю, что моя работа как психотерапевта заключается в том, чтобы научить его не казнить себя за измену жене.
– А вы считаете, что именно это и делаете?
Фрида внимательно посмотрела на него, и от нее не укрылась охватившая его смесь робости и экзальтации. На запястьях у него была экзема, ногти обкусаны. Он хотел порадовать ее и бросить ей вызов. Разговаривал он быстро, слова буквально лились потоком, а щеки покрывали то румянец, то бледность.
– Я не знаю, что делаю, – признался Джек. – Именно об этом я и говорю. Я могу быть в этом откровенным, правда? Мне не очень нравится, что я поощряю его измены жене. С другой стороны, не могу же я просто заявить ему: «Не прелюбодействуй». Это уже не лечение.
– А почему он не должен прелюбодействовать? – спросила Фрида. – Вы ведь не знаете, какая у него жена. Может, она сама вынуждает его к изменам. Может, она сама ему изменяет.
– Все, что мне о ней известно, – это то, о чем он сам рассказал. Вы же сами говорите, что люди должны найти подходящий рассказ для своей жизни. И он такой рассказ, похоже, нашел, и это чертовски удобный рассказ. Я стараюсь войти в его положение, хотя он все и усложняет, но он даже не пытается войти в положение собственной жены! Или чье бы то ни было. И меня это беспокоит. Я не знаю, что делать. Я просто не хочу поддерживать его в мысли, что быть кобелем – хорошо. А что бы вы сделали на моем месте?
Джек откинулся на спинку стула и так резко схватил чашку с кофе, что пролил его, прежде чем успел поднести ко рту. У него за спиной в кафе вошел крупный мужчина, тянущий за собой девочку с таким огромным ранцем на спине, что она напоминала черепаху. Мужчина кивнул Фриде и поднял руку в знак приветствия.
– Мир вылечить нельзя, – заметила Фрида. – Нельзя выйти из дома и изменить мир по своему вкусу. Все, что вы можете, – это работать с крошечным кусочком мира, который находится в голове вашего пациента. Вам не нужно. давать ему разрешение, это не входит в ваши обязанности. Но вам следует добиться того, чтобы он был честен с самим собой. Когда я говорила о рассказе, я вовсе не имела в виду, что сгодится любой. Вы можете начать с того, чтобы попытаться объяснить ему, почему он ищет вашего одобрения в этом вопросе. Почему он не может просто пойти и сделать то, что хочет?
– Если я задам ему такой вопрос, возможно, он таки пойдет и сделает.
– По крайней мере, он возьмет на себя ответственность за свой поступок, вместо того чтобы спихивать ответственность на вас. – Фрида немного помолчала. – Как у вас дела с доктором Мак-Гиллом? Вам нравится принимать участие в его сеансах групповой терапии?
Джек подозрительно покосился на нее.
– Не думаю, что у него есть на меня время. Или вообще хоть на кого-то из нас. Я так много о нем слышал, прежде чем получил место стажера в «Складе»… но он, похоже, переживает сейчас стресс и немного рассеян. Не думаю, что обучение стажеров стоит у него на первом месте. Вы ведь его лучше всех знаете, да?
– Возможно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?