Текст книги "Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bliznecy-chernyy-ponedelnik-rokovoy-vtornik-110005.jpg)
Автор книги: Никки Френч
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 23
На следующий день Карлссон созвал пресс-конференцию, на которой супруги Фарадей предстали перед группой фотографов и журналистов, чтобы призвать похитителей вернуть им сына и тем самым заново всколыхнуть интерес общественности.
Карлссон все утро просматривал показания, которые его команда собрала у сотен так называемых свидетелей, и все уменьшающееся количество сообщений о том, что мальчика видели после похищения. Он держался в тени. Смотрел, как лица супругов высвечиваются вспышками фотокамер – лица, которые так сильно изменились со времени исчезновения Мэтью. День за днем он смотрел, как горе вырезает новые морщины, растягивает кожу, приглушает свет в их глазах. С лица Алека Фарадея еще не сошли синяки и припухлость – последствия нападения, – и он скованно двигался из-за сломанного ребра. Они оба казались изможденными и напряженными, а когда женщина заговорила об их любимом сыночке, ее голос надломился, но в целом они держались неплохо. Они произносили обычные душераздирающие фразы. Умоляли весь мир помочь им в поисках, а виновника всей ситуации – вернуть их любимого малыша.
Конечно, все это было бесполезно. В основном подобные шоу устраиваются с целью оказать давление на родителей, проверить, не они ли похитили собственного ребенка. Но полицейские понимали, что Фарадеи не могли этого сделать. Даже газеты, обвинявшие во всем отца, совершили резкий разворот на сто восемьдесят градусов, превратив мужчину в страдающего святого. Он находился вместе с клиентом у себя на работе, в финансовом отделе, и мог привести кучу свидетелей. Она мчалась с работы (работает она регистратором в больнице), стараясь вовремя добраться до школы и забрать сына. И надежда на то, что похититель Мэтью, кем бы он ни был, внезапно передумает держать у себя мальчика, когда услышит выступление родителей и увидит их искаженные горем лица, была абсурдной – не в последнюю очередь потому, что ребенок уже почти наверняка мертв, причем мертв довольно давно. Таким образом, обращение было направлено только на мир – и мир непременно отреагирует: полицейские утонут в потоках дезинформации и ложной надежды, которые только-только стали спадать.
В тот вечер он допоздна задержался на работе. Смотрел на фотографии мальчика и того места, где его видели в последний раз, разглядывал большую карту в оперативном пункте, усеянную булавками и флажками. Перечитывал показания. В висках стучала кровь, в груди покалывало.
Он посмотрел на другого мальчика, и тот встретился с ним взглядом. Это был Саймон. Он протянул Саймону руку, чтобы посмотреть, захочет ли он дружить, и Саймон тоже протянул ему руку, вот только он не улыбался. Он был очень худым и бледным, кости на плечах и ногах натягивали кожу, а его пенис походил на маленькую розовую улитку. Он шагнул к Саймону, и Саймон тут же шагнул к нему. Шагнул судорожно и неловко, словно марионетка, а затем, опять же как марионетка, упал на пол. Мэтью тоже упал, и они уставились друг на друга. Мэтью поднес палец к личику мальчика, крошечному, как у гнома, – провалы вместо щек, провалы вместо глаз, заклеенный рот, – коснулся холодного, испещренного крапинками зеркала и стал смотреть, как в тех местах, где он касается пальцем лица, появляются слезы.
Он почувствовал, как чьи-то руки обхватили его сзади, обхватили крепко – не вырваться. Тихие слова, чужое дыхание на его коже.
– Ты будешь нашим малышом, – произнес голос. – Но только не будь непослушным мальчишкой. Мы не любим непослушных мальчишек.
Фрида открыла дверь и, увидев Карлссона, не особенно удивилась, словно ждала его, – в каком-то смысле так и было. Она знала, что дело Мэтью Фарадея еще не закрыто.
– Входите, – сказала она.
Они прошли в гостиную, где горел огонь, а на подлокотнике кресла лежала пачка научных журналов.
– Я не помешал?
– Не особенно. Присаживайтесь.
Он положил кожаную сумку, висевшую на плече, на пол, снял пальто и сел. Она помолчала, потом спросила:
– Вам что-нибудь принести? Хотите кофе?
– Может, чего-нибудь покрепче?
– Вино? Виски?
– Наверное, виски. Ужасный вечер.
Фрида налила виски в два маленьких стакана, добавила чуть-чуть воды и села напротив.
– Чем могу помочь?
Сегодня она вела себя более ласково, чем обычно, и он так растрогался, что чуть не прослезился.
– Я только о нем и думаю. Я встаю и думаю о нем, ложусь спать и вижу его во сне. Иду в паб с ребятами, мы болтаем о пустяках, и я словно со стороны слышу слова, которые вылетают у меня изо рта. Просто удивительно, как можно притворяться, что все нормально, когда это не так. Я говорю со своими детьми по телефону, спрашиваю, как у них прошел день, рассказываю глупые и смешные истории о своей работе, и все это время у меня перед глазами стоит он. Он уже умер, вы же понимаете. Или, по крайней мере, я надеюсь, что умер, потому что, если нет… Какой самый благоприятный исход дела? То, что мы обнаружим его тело и поймаем ублюдка, который похитил и убил его. Это в лучшем случае.
– Неужели все настольно безнадежно?
– И через десять лет, и через двадцать я все еще буду копом, не сумевшим спасти Мэтью Фарадея. Когда я уйду на пенсию – как старый детектив, к которому я ездил, расследовавший дело Джоанны Вайн, – то буду сидеть у себя дома и думать о Мэтью, и спрашивать себя, что на самом деле произошло, кто это сделал и где теперь этот человек.
Он покрутил стакан и отхлебнул виски.
– Вы, наверное, половину времени проводите с людьми, страдающими от чувства вины, но если верить моему опыту, настоящего чувства вины никто и никогда не испытывает. Людям стыдно, когда их ловят, да, но если им удастся ускользнуть – никакой вины они не чувствуют. Во всем мире есть люди, которые совершили поистине ужасные поступки, и они живут счастливо и довольно, в окружении семьи и друзей.
Он одним глотком опустошил стакан, и Фрида налила ему еще, даже не спрашивая, хочет ли он. Сама она даже не притронулась к выпивке.
– И если я так себя чувствую, – продолжал он, – то представьте себе, каково родителям ребенка. – Он нетерпеливо и резко расслабил узел галстука. – Неужели такие мысли будут преследовать меня всю жизнь?
– У вас раньше не было подобных дел?
– Я получил свою долю дел об убийствах, самоубийствах и домашнем насилии. Тяжело поддерживать в себе веру в человеческую натуру – возможно, именно поэтому я в разводе и обнажаю душу перед женщиной, которую и видел-то несколько раз, а не перед женой. Ему всего лишь пять лет, моему младшему столько же.
– К сожалению, что бы вы ни чувствовали, это делу не поможет, – вздохнула Фрида.
Странная атмосфера окутала комнату, где они сидели, – мечтательная и грустная одновременно.
– Я знаю. Мне просто нужно было рассказать об этом. Простите.
– Не извиняйтесь.
Больше она ничего не сказала. Фрида молча смотрела в свой стакан, а Карлссон смотрел на нее: она открылась ему с неожиданной стороны. Через какое-то время он попросил:
– Расскажите мне о своей работе.
– Что вы хотите узнать?
– Не знаю. Вы доктор наук?
– Да. Хотя это не так уж и важно. Моей специальностью была психиатрия, прежде чем я пришла на практику. Это достаточно долгий процесс, и приходится придерживаться жесткой дисциплины. У меня много ученых званий.
– Ясно. А пациенты у вас в основном частные? Сколько вы принимаете за день? Какие они? Почему вы занимаетесь этим делом? Вы в самом деле помогаете людям? Ну, как-то так.
Фрида коротко рассмеялась и принялась отвечать на его вопросы, загибая пальцы:
– Первое: я и частной практикой занимаюсь, и с государственными клиниками работаю. Ко мне направляют пациентов из клиники «Склад», где я проходила практику и много лет проработала, а еще из больниц и по рекомендации терапевтов. Я также принимаю людей, которые приходят ко мне по собственной инициативе, чаще всего – по рекомендации знакомых. Для меня важно принимать не только тех людей, которые достаточно богаты, чтобы позволить себе оплачивать сеансы из своего кармана, иначе я бы просто лечила болезни богатых. Частные сеансы психотерапии стоят очень дорого.
– Сколько?
– Я пользуюсь следующей формулой: беру с них по два фунта за каждую тысячу, которую они зарабатывают в год, то есть если вы зарабатываете тридцать тысяч, то платите мне шестьдесят фунтов за каждый сеанс. У меня был клиент, который признался, что в таком случае ему придется платить пятьсот тысяч в час. К счастью для него, у меня есть верхний предел: сто фунтов. Меня знают как психотерапевта, работающего почти даром, хотя коллеги меня и осуждают. Ну да ладно, в целом, думаю, приблизительно семьдесят процентов моих пациентов были направлены ко мне государственной службой здравоохранения – или, возможно немного меньше. – Она помолчала. – Второе: пациент ко мне обычно приходит три раза в неделю, и у меня чаще всего семь пациентов – другими словами, я провожу приблизительно двадцать сеансов в неделю. Я знаю врачей, у которых по восемь сеансов каждый день, то есть сорок в неделю. Не успевает один пациент уйти, как на его место приходит следующий. Это приносит большие деньги, но я бы так не смогла. И не хотела бы.
– Но почему?
– Мне нужно впитать информацию, подумать о каждом человеке, который ко мне приходит, сделать записи по поводу сеанса. Я довольна уровнем заработка, которого достигла на данный момент, больше мне не надо. А вот время мне необходимо. Что там дальше?
– Какие они?
– Я не знаю, как на это ответить. У них очень мало общего.
– Только то, что они попали в трудную ситуацию.
– Большинство из нас в какой-то момент жизни оказывается в трудной ситуации: мы ужасно несчастны, или у нас все валится из рук, или мы просто перестали двигаться дальше. – Она внимательно посмотрела на него. – Согласны?
– Не знаю. – Карлссон нахмурился, ему было неловко. – А случалось вам отказывать пациенту?
– Да, если я считаю, что на самом деле такое лечение ему не нужно, или если решу, что с другим психотерапевтом они добьются бóльших успехов. Я беру пациентов только тогда, когда считаю, что смогу им помочь.
– А что заставило вас стать психотерапевтом?
Он очень хотел узнать это, но почти не надеялся получить ответ. Они достаточно приятно общались, но он все равно не понимал Фриду, не чувствовал ее слабых мест и сомнений. Она очень замкнутая, решил он. Самообладание, так удивившее его при их первой встрече, до сих пор не дрогнуло.
– На сегодняшний вечер вопросов достаточно. А вы?
– Что я?
– Почему вы пошли работать в полицию?
Карлссон пожал плечами и уставился в свой стакан.
– А черт его знает! В последнее время я стал спрашивать себя, почему не пошел в адвокаты, как планировалось, не стал зарабатывать серьезные деньги и спокойно спать по ночам.
– И каков ваш ответ?
– Его нет. Я слишком много работаю, слишком мало получаю и тону в бумагах, а замечают меня, только когда что-то идет не так. Меня ругает пресса, критикует начальство, и общество относится ко мне с подозрением. А сейчас, когда я возглавил Отдел по расследованию убийств, мне приходится иметь дело с домашними тиранами, извращенцами и торговцами наркотиками. Что я могу сказать? В свое время мне казалось, что это неплохая мысль.
– Значит, вы любите свою работу.
– Люблю? Я просто ее выполняю. И считаю, что делаю это достаточно неплохо, – чаще всего, по крайней мере. Хотя по текущему делу такого не скажешь.
Словно вспомнив о чем-то, он полез в сумку и достал оттуда две картонные папки.
– Здесь показания Розалинды Тил. Она сестра Джоанны Вайн. Первые показания были сняты сразу же после исчезновения девочки, а на днях мы еще раз ее допросили.
– Там есть что-то существенное?
– Я знаю, что вам это не понравится, но я бы хотел, чтобы вы взглянули на них.
– Зачем?
– Мне интересно, что вы скажете.
– Прямо сейчас?
– Было бы здорово.
Карлссон долил себе виски, но воду добавлять не стал. Он встал и принялся расхаживать по комнате, словно по картинной галерее. Фриде не нравилось, что за ней наблюдают, когда она читает. И ей не нравилось, что он будет глазеть на ее вещи и использовать их, чтобы попробовать узнать о ней что-то. Но если она хочет заставить его прекратить это безобразие, то надежнее всего – прочитать показания. Она открыла первый протокол и приступила к работе, заставляя себя читать медленно, пословно.
– Вы прочитали все эти книги? – спросил Карлссон.
– Заткнитесь, – негромко буркнула Фрида, не поднимая головы от папки.
Когда она перешла ко второму, более свежему протоколу, то уже физически ощущала присутствие Карлссона, хоть и не видела его. Наконец она закрыла папку. Она молчала, хотя и понимала, что Карлссон ждет.
– И что? – не выдержал он. – Будь она вашей пациенткой, что бы вы у нее спросили?
– Будь она моей пациенткой, я не стала бы ее ни о чем спрашивать. Я попыталась бы избавить ее от чувства вины за то, что случилось с ее сестрой. Кроме того, я думаю, что ее следует оставить в покое.
– Она единственная возможная свидетельница, – заметил Карлссон.
– Но она ничего не видела. И это произошло больше двадцати лет назад. Каждый раз, когда вы говорите с ней, вы снова и снова травмируете ее.
Карлссон подошел к креслу и снова сел лицом к лицу с Фридой. Задумчиво посмотрел на свой стакан виски.
– Хорошая вещь, – заметил он. – Где взяли?
– Подарили.
– Скажите мне еще что-нибудь о показаниях, – попросил Карлссон. – Вы умная. Почему бы вам не посмотреть на это как на вызов своим способностям?
– Не воображайте, что можете насмехаться надо мной, – предупредила его Фрида.
– Я не насмехаюсь. Я сейчас в таком положении, что буду благодарен за любой вклад. Мне интересны все, кто разбирается в том, в чем сам я не разбираюсь.
Фрида минуту помолчала.
– А вы рассматривали возможность того, что Джоанну похитила женщина, а не мужчина?
Карлссон очень осторожно поставил стакан на низкий столик у кресла.
– Почему вы об этом заговорили?
– Все произошло очень быстро, – пояснила Фрида. – Рози Вайн потеряла сестру из виду всего лишь на пару минут. Похоже, не было ни шума, ни излишней суеты. Это не тот случай, когда человека хватают в тихом переулке и бросают в фургон. Это была широкая улица, где много прохожих, где есть магазины. Я могу представить, что маленькая девочка ушла с женщиной. Взяла ее за руку.
В воображении Фриды появилась картинка: маленькая девочка уходит с человеком, вызывающим доверие. Она тут же постаралась стереть ее.
– Очень интересно, – воодушевился Карлссон.
– Не надо снисходительности, – заявила Фрида. – Это вовсе не интересно. Это очевидно, и вы, должно быть, с самого начала проанализировали такую возможность.
– Такая мысль приходила нам в голову, – признался он. – Это возможно. Тем не менее вы должны признать, что заинтересовались.
– Почему вы обратились ко мне с такой просьбой? – напрямик спросила Фрида. – Что вы пытаетесь заставить меня сказать?
– Я бы хотел, чтобы вы поговорили с Роуз Тил. Возможно, вы сумеете достучаться до нее, что нам не удалось.
– Но какова ваша цель?
Она снова взяла папку.
– Это раздражает, правда? – внезапно сказал Карлссон. – Когда я прочитал протокол, то представил себе, что могу сесть в машину времени и попасть туда хотя бы на минуту, хотя бы на пять секунд, и тогда я бы узнал, что там произошло на самом деле. – Он кисло улыбнулся. – От взрослого человека, да еще полицейского, таких слов не ждешь, верно?
Фрида снова просмотрела протокол. Она чувствовала, что ее просят отправиться в путешествие, и как только она ответит согласием, она уже не сможет вернуться. Есть ли во всем этом смысл? Сможет ли она внести хоть какой-то вклад в расследование? Что ж, возможно. А если она может его внести, то обязана это сделать. И Фрида согласилась:
– Ладно.
– Правда? – переспросил Карлссон. – Прекрасно!
– Но мне понадобятся, – сразу же предупредила его Фрида, – художники-полицейские, которые рисуют портреты подозреваемых. У вас есть такие?
Карлссон улыбнулся и покачал головой.
– Нет, – ответил он. – У нас есть кое-что получше.
Глава 24
Том Гаррет был явно в восторге оттого, что встретил человека, понимающего, о чем он говорит, рассуждая о неврологических аспектах распознавания лиц.
– Старая идея фоторобота основывалась на примитивном представлении о том, что мы воспринимаем лицо как совокупность деталей: синие глаза, крупный нос, густые брови, острый подбородок, – и когда мы соединяем их, то получаем лицо, которое узнаем. Но на самом деле мы видим лица совершенно иначе, и именно поэтому фотороботы выглядят нелепо.
– Я бы их нелепыми не назвал, – возразил Карлссон.
– Они нелепы! И практически бесполезны. Как вам известно, – тут он обратился исключительно к Фриде, – латеральная затылочно-височная извилина непосредственно связана с распознаванием лиц, и если она повреждена, то пациент полностью теряет способность узнавать лица, даже близких родственников. Мы использовали эту идею, когда создавали программу, основанную на целостном распознавании лиц.
– Великолепно.
Фрида наклонилась к монитору.
Гаррет продолжал разглагольствовать о самосовершенствующихся сложных системах и генетических алгоритмах, пока Карлссон не кашлянул и не напомнил им, что Розалинда Тил ждет их за дверью.
– Вы не возражаете, если мы останемся здесь? – уточнил он.
– Оставайтесь, – разрешила Фрида. – Но, пожалуйста, не вмешивайтесь.
Фрида заранее изучила материалы и видела фотографии, но все равно была потрясена внешностью Роуз Тил. Она производила впечатление человека, пережившего травмирующий эпизод только вчера, а не больше двадцати лет назад. Неужели эта женщина не получила психологической помощи? Неужели никто о ней не позаботился? Роуз окинула взглядом помещение, посмотрела на Гаррета, стучавшего по клавиатуре и не обращавшего на девушку никакого внимания; на Карлссона, опиравшегося спиной о стену и стоявшего, скрестив на груди руки. Когда Фрида вышла вперед и представилась, Роуз не задала ни одного вопроса, молча позволила провести себя через комнату и усадить на стул. Фрида села напротив. Карлссон сказал, что, возможно, Роуз будет лучше реагировать, если дать ей понять, что она может помочь расследованию. Глядя на пассивную, сдавшуюся женщину, Фрида засомневалась в справедливости его слов.
– Я все сделала, – тускло произнесла Роуз. – Я пыталась вспомнить. Я много раз через это проходила. Никакого толку.
– Я знаю, – мягко сказала Фрида. – Вы сделали все, что могли.
– Тогда зачем я здесь?
– Существует возможность пробиться к тем воспоминаниям, о существовании которых вы не подозреваете. Никакого волшебства. Скорее, вы просто откроете ящик старой картотеки, о которой забыли. Я не стану задавать вам вопросы, – сказала Фрида, – и ни один из нас ничего от вас не ожидает. Я только хочу, чтобы вы немного меня потерпели. Вы можете меня потерпеть?
– Что вы имеете в виду?
– Я бы хотела, чтобы мы кое-что попробовали. Я не хочу, чтобы вы думали об этом. Просто делайте так, как я скажу. – Голос ее смягчился. – Я понимаю, что вы, наверное, напряжены, ведь вам пришлось прийти в полицейский участок и разговаривать с людьми, которых вы не знаете, но я бы хотела, чтобы вы сели поудобнее и расслабились. Представьте себе, что вам сейчас расскажут одну историю. Пожалуйста, закройте глаза.
Роуз подозрительно покосилась на нее и перевела взгляд на Карлссона, но он никак не отреагировал.
– Ладно. – И она закрыла глаза.
– Я хочу, чтобы вы вспомнили тот день, – начала Фрида. – Я хочу, чтобы вы вернулись туда и представили, как выходите из школы, идете по тротуару, переходите дорогу, разглядываете магазины, людей, автомобили. Ничего не говорите. Просто представьте, как вы все это делаете.
Фрида смотрела на лицо молодой женщины, отмечая тонкие линии в уголках глаз, трепещущие веки. Подождала одну минуту. Две минуты. Затем наклонилась вперед и произнесла еще тише, почти шепотом:
– Ничего не говорите, Роуз. Не пытайтесь что-то вспомнить. Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали. Просто представьте себе женщину. Молодую или средних лет. Решать вам. – Фрида заметила, как по лицу Роуз прошла дрожь удивления. – Представьте себе эту женщину, – продолжала она. – Ни о чем не волнуйтесь. Ни о чем не задумывайтесь. Просто представьте себе эту женщину. Любую женщину, которая придет вам в голову. Возможно, она стоит на краю тротуара, у обочины. Она только что вышла из автомобиля и теперь озирается. Поставьте ее на место действия, рядом с собой. Посмотрите на нее. Можете это сделать?
– Ладно.
– Вы сделали это?
– Да.
– Подождите, – велела Фрида. – Подождите и рассмотрите ее. Рассмотрите женщину, которая пришла вам в голову. Запомните ее внешность.
Прошла минута. Фрида заметила, что Карлссон, нахмурившись, смотрит на нее, но решила не обращать на него внимания.
– Что ж, – сказала она. – Теперь можете открыть глаза.
Роуз заморгала, словно только что проснулась и яркий свет ослепил ее.
– Я хочу, чтобы вы сели рядом с Томом. Он вам кое-что покажет.
Том Гаррет встал и жестом указал Роуз на кресло, в котором сидел сам. Когда она села, он посмотрел на Фриду, словно спрашивая: «Это все по-настоящему?»
– Продолжайте, – велела Фрида.
Он пожал плечами. На экране висела сетка, в которой расположились восемнадцать женских лиц.
– Ни одно из них не похоже на нее, – заявила Роуз.
– Они найдены путем случайного отбора, – объяснил Том. – Они и не должны быть похожими на нее. Вот чего я хочу: выберите мышкой шесть из них, которые больше всего напоминают ее. Вы должны сделать это быстро, особенно не задумываясь. Не волнуйтесь. Здесь нет правильных и неправильных ответов. Это не тест.
– Какой в этом смысл?
– Это просто упражнение, – вмешалась Фрида. – Я хочу видеть, что в результате получится.
Роуз вздохнула, словно неохотно уступая просьбам. Положила ладонь на мышку и передвинула курсор.
– Ни один из портретов на нее не похож, – повторила она.
– Выберите те, которые больше всего напоминают ее, – предложил Том. – Или те, которые меньше всего отличаются от нее.
– Ладно. – Она кликнула на одном лице, самом узком, затем на другом, потом еще на одном, пока все шесть портретов не вышли на первый план. – Вот так?
– Теперь щелкните «готово», – ответил Том.
Она послушалась, и экран заполнился восемнадцатью новыми лицами.
– А это что? – недоуменно спросила Роуз.
– Компьютер генерировал их из тех шести, которые вы выбрали, – объяснил Том. – Теперь выберите еще шесть.
Она повторила весь процесс сначала, затем еще раз, и еще, и еще много раз. Время от времени она останавливалась и закрывала глаза, прежде чем сделать выбор. Глядя ей через плечо, Фрида отмечала, как постепенно менялся тип предлагаемых лиц. Безликая толпа постепенно превращалась в группу родственников, и сходство между ее членами постоянно усиливалось. Лицо стало более вытянутым, скулы – четче, миндальная форма глаз – очевиднее. После двенадцати поколений лица походили не просто на семью, а на родных сестер, а еще два поколения спустя они стали почти идентичны.
– Выберите одно, – предложил Том.
– Они же почти одинаковые! – Роуз задумалась. Курсор пересек весь экран и наконец остановился на одном лице. – Вот это.
– Это то лицо, которое вы видели? – уточнила Фрида.
– Я его не видела. Это то лицо, которое я придумала, представила себе.
Карлссон подошел к монитору и посмотрел на изображение.
– А как же волосы? – спросил он.
– Я не видела волос. Лицо, которое я придумала, было обернуто шарфом.
– Я могу сделать шарф.
Том открыл меню, и лицо появилось восемнадцать раз, каждый раз – с разным видом шарфа. Роуз указала на один из них.
– Это он? – спросила Фрида.
– Просто похож, – ответила Роуз. – Думаю, он очень похож на тот, который я придумала.
– Очень хорошо, Роуз, – похвалила Фрида. – Вы прекрасно выполнили задание. Большое спасибо.
– Что вы имеете в виду? В чем заключалось задание?
– Я знаю, что вам было тяжело вернуться туда. Для этого нужна храбрость.
– Я не возвращалась туда. Я ничего не помню. Я просто придумала лицо, а затем вы попытались воссоздать его. Это интересно и сложно, но я не понимаю, чем это поможет.
– Посмотрим. Вы не могли бы подождать за дверью?
Карлссон дождался, пока Роуз выйдет и закроет за собой дверь.
– Что все это означает?
– Разве вы не доверяете собственной системе распознавания лиц?
– Я сейчас не о системе распознавания лиц. Я привел вас сюда, потому что думал, что вы сумеете загипнотизировать ее или что-то в этом роде. Помашете иглой у нее перед глазами. Я думал, вы используете свои психологические штучки и вытащите из нее скрытые воспоминания. Вместо этого вы заставили ее придумать лицо.
– Несколько лет назад я проводила одно исследование, – начала Фрида. – Я работала с людьми, страдавшими от слепых пятен в поле зрения. Мы показывали им набор точек, расположенных в той области их поля зрения, которая не функционировала. Они не могли их увидеть, но мы просили пациентов угадать, сколько там точек. В большинстве случаев они угадывали. Поступление информации миновало область сознания, но все равно происходило. Не было никакого смысла снова обрабатывать сознательные воспоминания Роуз. Она всю жизнь снова и снова прокручивает их в уме. К настоящему времени они безнадежно испорчены, даже если она действительно что-то видела. Я подумала, что, возможно, таким образом мы сможем обойти все эти трудности.
Карлссон перевел взгляд на Тома Гаррета.
– А вы что думаете? Это все ерунда, верно?
– Вы ведь говорите о «слепозрении»? – спросил Том у Фриды.
– Да, – кивнула Фрида.
– Ерунда, – повторил Карлссон. Он явно очень рассердился.
– Я не слышал, чтобы его использовали в отношении памяти, – заметил Том.
– Я подумала, что стоит попытаться.
Карлссон сел в кресло и уставился на экран: на него смотрела женщина средних лет в шарфе.
– Правда? – Его голос сочился сарказмом. – Вы просто играли в чертовы дурацкие игры. Слепозрение, надо же!
– Можно это распечатать? – спросила Фрида у Тома, подчеркнуто игнорируя Карлссона.
Но как только листок с портретом вылез из принтера, он схватил его и помахал у нее перед носом.
– Это все глупости! Роуз, скорее всего, просто придумала лицо. Чтобы помочь нам. Она явно из тех, кто старается всем помочь. Не хочет разочаровать нас.
– Конечно, – кивнула Фрида. – Это наиболее вероятно.
– А если она и не придумала лицо, если вы действительно сумели выудить из нее какие-то воспоминания о том дне, то, возможно, это лицо женщины, которая вышла из дома, чтобы просто пройтись по магазинам.
– Разумеется.
– А если – и это, черт возьми, самое большое «если» за всю мою карьеру! – если эта женщина все-таки замешана в похищении, то что мы имеем? Портрет человека двадцатидвухлетней давности, при полном отсутствии подозреваемых, с которыми его можно было бы сравнить, и ни единого свидетеля, у которого можно было бы уточнить.
– Вы могли бы показать портрет другим людям, которые находились поблизости от места преступления в то время, и проверить, не вспомнят ли они что-нибудь.
– И что? Если они видели ее – а они ее не видели! – какая нам от этого польза? Вы притащите их сюда, введете в транс и заставите представить себе адрес?
– Это ваша работа, – возразила Фрида. – Вы ведь детектив.
– Вот что я об этом думаю!
Карлссон смял распечатку и швырнул ее в металлическую корзину для мусора, но промахнулся.
– Что ж, по крайней мере, теперь все ясно, – прокомментировала его поступок Фрида.
– Вы впустую тратите мое время.
– Нет. Это вы тратите впустую мое время, главный инспектор Карлссон. И делаете это очень грубо.
– Можете идти. Некоторым из нас нужно выполнять настоящую работу.
– С удовольствием, – ответила Фрида. Она наклонилась и подняла с пола смятую бумагу.
– Зачем вам это?
– Может, оставлю себе как сувенир.
Роуз все еще ждала в коридоре. Она сидела на стуле, сложив руки на коленях, и смотрела в стену.
– Мы закончили, – объявила Фрида. – И мы очень вам благодарны.
– Не думаю, что я чем-то помогла.
– Кто знает? Попытаться стоило. Вы торопитесь?
– Не знаю.
– Мне хватит и десяти минут. – Фрида взяла ее за локоть и вывела из участка. – Дальше по улице есть кафе.
Она взяла чайник чая на двоих и маффин на случай, если Роуз проголодалась, но сдоба осталась лежать нетронутой.
– Вы когда-нибудь обращались к психотерапевту?
– Я? Зачем? Вы считаете, мне это нужно? Неужели это так бросается в глаза?
– Я считаю, что психологическая помощь нужна любому, кто прошел через то, через что прошли вы. Неужели вы не получили никакой помощи после того, как ваша сестра исчезла?
Роуз покачала головой.
– Я немного поговорила с женщиной-полицейским, когда это случилось. Она была добрая.
– А больше ничего?
– Ничего.
– Вам было девять лет. Ваша сестра исчезла практически у вас на глазах. Вы должны были присматривать за ней – по крайней мере, так вы считали. С моей точки зрения, девятилетний ребенок не может ни за кого нести ответственность. Она так и не вернулась, и с тех пор вы несете на себе груз вины. Вы считаете, что это вы во всем виноваты.
– Так и есть, – прошептала Роуз. – Все так думали.
– Я в этом сомневаюсь, но сейчас важно лишь то, что тогда думали вы. И что вы думаете теперь. Вы похожи на человека, чья психика развивалась вокруг главного, всепоглощающего факта потери. Поймите, еще не поздно простить себя.
Роуз смотрела на нее и медленно качала головой. В глазах у нее стояли слезы.
– Да, вы можете простить себя. Но для этого вам не обойтись без помощи. Я могу позаботиться о том, чтобы вам не пришлось за нее платить. На это уйдет время. Ваша сестра умерла, и сейчас вы должны попрощаться с ней и строить собственную жизнь.
– Она преследует меня, – прошептала Роуз.
– Правда?
– Куда бы я ни пошла, она всегда рядом. Она похожа на маленькое привидение, которое прилепилось ко мне. Всегда одного и того же возраста. Мы все становимся старше, а Джоанна осталась в том времени, где она – крошечная девочка. Она всегда была такой маленькой и пугливой. Она много чего боялась: моря, пауков, громких звуков, коров, темноты, фейерверка, входить в лифт, переходить дорогу… Испуганной она не выглядела, только когда спала, – обычно она спала, подложив под щеку руки, сложенные так, будто она молится. Может, она и правда молилась, когда засыпала, – наверное, просила Бога не подпускать к ней чудовищ.
Она коротко рассмеялась, а потом неожиданно поморщилась.
– Ничего страшного, если вы посмеетесь над ней, и ничего страшного, если вы помните то, в чем она была далека от совершенства.
– Знаете, мой отец сделал из нее святую. Или ангела.
– Вам тяжело.
– А мать вообще о ней не упоминает.
– Значит, пришло время вам найти кого-то, с кем можно поговорить о ней.
– Можно, я буду приходить и говорить о ней с вами?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?