Текст книги "Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bliznecy-chernyy-ponedelnik-rokovoy-vtornik-110005.jpg)
Автор книги: Никки Френч
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Ты же его фактически и не видела!
– А почему? Где я была? Вот именно! Второе: он богат. Во всяком случае, очень обеспеченный – он ведь какой-то там консультант, верно? Только подумай, какая у него пенсия будет! Не смотри на меня так. Это важно. Я тебе точно говорю: это чертовски важно! Уж поверь, быть одинокой женщиной очень и очень тяжело, к тому же у тебя нет никакой финансовой подушки из-за чертовых родственничков, которые вычеркнули тебя из завещания, верно? Боже, надеюсь, ты это знала, я ведь не открыла секрет полишинеля?
– Я не очень-то удивлена, – сухо ответила Фрида. – Но мне их деньги не нужны. И, кстати, вряд ли им вообще есть о чем упомянуть в завещании, правда?
– Тогда ладно. На чем я остановилась?
– Второе, – ответила Фрида. – Ты, наверное, дальше второго и говорить не будешь?
– Да, богатый. Я бы только из-за этого вышла за него замуж. Что угодно, лишь бы выбраться из этого болота. – Она зло пнула бутылку из-под вина, валявшуюся у дивана, и та, разбрызгивая вокруг красные капли, откатилась в сторону. – Третье: держу пари, он любит тебя! Так что на самом деле это третье, и четвертое, и пятое, потому что быть любимой – большая редкость. – Она остановилась и плюхнулась на диван. Часть вина, остававшегося в стакане, выплеснулась и оставила большое темно-красное пятно у нее на коленях. – Четвертое – или уже шестое? – он симпатичный. Правда ведь? Впрочем, возможно, и нет: я припоминаю, что ты предпочитаешь страшненьких. Ладно, ладно, я не хотела тебя обидеть, забудь. Седьмое…
– Прекрати. Это унизительно.
– Унизительно? Я покажу тебе, что такое унизительно. – Она обвела рукой комнату, и пепел образовал вокруг нее пыльную дугу. – Пятое, или десятое, или какое там: ты не молодеешь.
– Оливия, слушай, заткнись, а? Ты слишком далеко зашла, и если не замолчишь, то я уйду. Я приехала, чтобы дать Хлое урок химии.
– На который Хлоя не явилась, так что ты застряла тут со мной, пока она не придет, а она, возможно, вообще не появится. Ты скоро будешь слишком старой, чтобы иметь детей, хотя, глядя на то, где очутилась я, возможно, оно и к лучшему. Ты об этом не думала? Ладно-ладно, можешь сколько угодно смотреть на меня этим своим взглядом, от которого кровь стынет в жилах, но я выпила уже два, нет, три бокала вина, – она сделала последний эффектный глоток, – и тебе меня не запугать. Я в безопасности. В собственном доме я могу говорить все, что хочу, а я считаю, что ты – чертова дура, доктор Фрида Кляйн с кучей регалий. Вот, теперь я точно выпила три бокала. А возможно, и четыре. Скорее всего, четыре. Знаешь, ты слишком мало пьешь. Может, ты и умная, но при этом – чертовски глупая. Может, это наследственное? Что там Фрейд говорил? Я скажу тебе, что он говорил. Он говорил: «Чего хочет женщина?» И знаешь, как он отвечал?
– Знаю.
– Я скажу тебе как. Он говорил: «Она хочет любви и работы».
– Нет. В целом можно сказать, что он пришел к такому выводу: любая женщина хочет быть мужчиной. Он утверждал, что девочкам нужно смириться с тем, что они – неудавшиеся мальчики.
– Вот козел! В любом случае… А на чем я остановилась?
– Что это за звуки?
Оливия вышла из комнаты. Через секунду раздался ее крик, а когда она вернулась, взгляд у нее был остекленевший.
– Эти звуки, – сказала она, – издает Хлоя, которая блюет на ковер в прихожей.
Глава 21
Расплачиваясь с таксистом, Фрида заметила, что в дверях ее дома стоит Джозеф.
– Что вы здесь делаете? – спросила она. – Знаете, я вам постоянного приглашения не выписывала. Вы не можете являться ко мне всякий раз, когда вам нужна компания.
Словно объясняя причину своего прихода, он поднял бутылку.
– Это хорошая водка, – заявил он. – Я могу войти?
Фрида открыла дверь.
– И давно вы здесь стоите?
– Я просто ждать. Я думать, возможно, вы вернуться.
– Я не намерена с вами спать. У меня был чертовски тяжелый день.
– Зачем спать? – укоризненно спросил Джозеф. – Просто выпить.
– Выпить я не против, – призналась Фрида.
Пока Джозеф разжигал огонь в камине, Фрида порылась в глубине буфета и извлекла оттуда пачку чипсов. Высыпав их в миску, она принесла импровизированную закуску и две рюмки в гостиную. Огонь уже потрескивал. Войдя в комнату, она увидела Джозефа до того, как он понял, что она вернулась. Он смотрел на языки пламени, и на лице его больше не было радостной улыбки, которой он приветствовал Фриду на улице.
– Вам грустно, Джозеф?
Он оглянулся.
– Далеко.
– Почему бы вам не поехать домой?
– Возможно, в следующем году.
Фрида села.
– Сок сюда нужен?
– Нет, лучше без него, – отказался он. – Чувствовать вкус.
Он отвинтил крышку и аккуратно наполнил две рюмки, оставив лишь пару миллиметров до края. Протянул одну Фриде. Посоветовал:
– Выпейте первый залпом.
– Ваш подход мне нравится.
И они опрокинули по рюмочке. Губы Джозефа медленно растянулись в улыбке. Фрида подняла бутылку и посмотрела наклейку.
– Господи! – воскликнула она. – Что это?
– Водка русская, – признался он. – Но хорошая. – И снова наполнил рюмки. – Почему ваш день плохой?
Фрида снова глотнула водки. Напиток обжег ей горло, а затем жаром разлился по груди. Она рассказала Джозефу, как сидела на полу ванной Оливии, пока Хлоя стояла на коленях, наклонившись над унитазом и содрогаясь от спазмов – даже когда блевать было уже нечем. Фрида ничего не говорила, просто потянулась к девочке и осторожно положила ладонь ей на затылок. Потом вытерла лицо Хлои смоченным в холодной воде полотенцем.
– Я не знала, что сказать. Я просто все время думала, каково это, когда тебе плохо, тебя тошнит, а рядом стоит взрослая женщина и читает нотации о том, что нужно знать меру. Вот я и молчала.
Джозеф не отвечал. Он смотрел в рюмку, словно на самом ее донышке что-то светилось и ему нужно было сосредоточиться, чтобы понять, что именно. Фрида обнаружила, что ее успокаивает разговор с человеком, который не пытается быть умным, веселым или сочувствующим. Поэтому она рассказала ему о визите к Алану. К своему удивлению, она услышала, словно со стороны, как говорит Джозефу и о своем походе в полицию.
– Что вы думаете? – спросила она наконец.
Очень медленно, двигаясь с еще большей осторожностью, чем обычно, Джозеф снова наполнил ее рюмку.
– Что я думать, – заметил он, – так это то, что вам не надо думать об этом. Слишком много думать вредно.
Фрида отхлебнула выпивку. Это уже третья рюмка? Или четвертая? А может, и вовсе пятая? Или Джозеф просто все время доливает по чуть-чуть, так что на самом деле получается не несколько порций, а одна, растянутая во времени, постепенно увеличивающаяся в объеме? Она только-только начала соглашаться с его предложением не думать, как зазвонил телефон. Ее так удивило то, что она собиралась сказать, что она не стала брать трубку.
Джозефа это, похоже, озадачило.
– Вы не ответите?
– Ладно.
Фрида глубоко вздохнула – она не могла поручиться за четкость собственного мышления – и сняла трубку.
– Алло!
– Я люблю тебя.
– Кто это?
– Сколько женщин звонят и говорят, что любят тебя?
– Хлоя?
– Я правда тебя люблю, хотя ты ужасно строгая и холодная.
– Ты все еще пьяна?
– Если я говорю, что люблю тебя, это обязательно значит, что я пьяная?
– Знаешь, Хлоя, тебе надо лечь в постель и хорошенько выспаться.
– Я уже в кровати. Ужасно себя чувствую.
– Вот и оставайся там. Ночью пей побольше воды, даже если от этого тебе станет хуже. Я перезвоню завтра.
Она положила трубку и скорчила Джозефу сердитую мину.
– Нет, – сказал он. – Это хорошо. Вы чинить вещи. Вы как я. Два дня назад мне звонить женщина – я раньше у нее работать. Она кричать. Я приезжать к ней домой. Из трубы течь вода, лить оттуда, как фонтан. В кухне воды уже пять сантиметров. Она продолжать кричать. Это просто клапан. Я поворачивать клапан, я перекрыть воду. Так и вы. Что-то случаться, они звонить вам, вы бежать к ним и спасать их.
– Хотела бы я быть такой, – вздохнула Фрида. – Я очень хотела бы быть человеком, который знает, что делать, когда у кого-то ломается бойлер или не заводится машина. Это те знания, которые действительно улучшают жизнь. Вы – человек, который устраняет протечку в трубе. А я – человек, которого нанимает компания, выпустившая эту трубу, чтобы я пошла к возмущенному клиенту и попыталась убедить его не подавать на них в суд.
– Нет, нет, – возразил Джозеф. – Не говорите это. Вы само… себя…
– Себялюбивая.
– Нет.
– Самодур.
– Нет! – воскликнул Джозеф, размахивая руками, словно пытаясь жестами объяснить значение слов, которые не мог подобрать. – Вы говорить: «Я плохая», чтобы я сказать: «Нет, вы хорошая, вы очень хорошая».
– Возможно, – согласилась Фрида.
– Нет, вы не соглашаться, – попросил Джозеф. – Вы должны спорить.
– Я слишком устала. И слишком много выпила.
– Я работать с вашим другом Рубеном, – сказал Джозеф.
– Не могу назвать наши отношения дружескими.
– Странный человек. Но он говорить о вас. Я узнавать о вас.
Фрида вздрогнула.
– Рубен знал меня лучше всех, но с тех пор прошло десять лет. Я сильно изменилась. Как он?
– Я улучшать его дом.
– Это хорошо, – сказала Фрида. – Возможно, именно это ему и нужно.
– Может, все-таки объясните, почему вам так срочно потребовалось увидеться со мной?
Саше Уэллс было лет двадцать пять. Она была одета в темные брюки и жакет, словно специально созданный для того, чтобы скрывать фигуру. Ее грязные светлые волосы были взъерошены, и она постоянно проводила по ним рукой, убирая пряди с глаз, даже когда их там не было, и хотя ее стройность грозила перейти в худобу, а пальцы левой руки покрывали пятна от табака, и она встречалась с пристальным взглядом Фриды лишь для того, чтобы растянуть губы в обаятельной полуулыбке, – ее красота была очевидна. Но большие темные глаза словно извинялись за это. Она вызывала у Фриды аналогию с раненым животным, которое реагирует на обиду не агрессией, а бегством. Какое-то время они молчали. Саша нервно перебирала пальцами. Фриде очень хотелось позволить ей закурить. Ей явно отчаянно нужна была затяжка.
– У моего друга Барни есть приятель по имени Мик, который говорит, что вы классная. Что я могу доверять вам.
– Вы можете говорить здесь все, что захотите.
– Хорошо, – ответила Саша, но так тихо, что Фриде пришлось наклониться, чтобы расслышать.
– Я так понимаю, вы уже ходили к психотерапевту.
– Да. Его зовут Джеймс Ранделл. Думаю, он достаточно известен.
– Да, – кивнула Фрида. – Я слышала о нем. Как долго вы к нему ходили?
– Где-то полгода. Может, чуть больше. Начала почти сразу, как нашла работу. – Она убрала волосы от лица, но они снова упали туда же. – Я генетик. Я люблю свою работу, и у меня есть хорошие друзья, но я попала не в ту колею и, как мне показалось, никак не могла из нее выбраться. – Она скорчила гримасу, но от этого стала только еще красивее. – Ну, знаете, влюбилась не в того, в кого надо. Позволила себе потерять голову.
– Итак, почему вы пришли ко мне?
Повисла длинная пауза.
– Трудно сказать, – протянула она наконец. – Не могу подобрать нужных слов.
Внезапно Фрида почувствовала, что знает, что сейчас произойдет. Она думала о том ощущении, когда стоишь на платформе метро и ждешь поезд. Прежде чем долетят какие-то звуки, прежде чем появится свет в тоннеле, твое лицо обдувает теплым дыханием ветерка, и ты видишь, как с рельсов улетает мелкий мусор. Фрида знала, что ей сейчас расскажет Саша. И она сделала то, чего никогда прежде, если память ее не обманывала, не делала на сеансах психотерапии. Она встала, подошла к Саше и положила руку ей на плечо.
– Все хорошо, – сказала она. Потом вернулась за стол и села. – Здесь вы можете говорить обо всем. Можете рассказать все, что угодно.
Когда отведенные пятьдесят минут закончились, Фрида назначила Саше время следующего сеанса. Записала несколько телефонных номеров и адрес электронной почты. Несколько минут посидела в тишине. Затем сделала один телефонный звонок. Потом еще один, длиннее. И еще. Закончив, она надела короткую кожаную куртку, вышла на улицу и направилась к Тоттенхэм-корт-роуд. Там она поймала такси и дала адрес, который небрежно записала на обратной стороне конверта. Такси петляло по улицам к северу от Оксфорд-стрит, затем двинулось по Бейсуотер-роуд, повернуло на юг через Гайд-парк. Фрида смотрела в окно, но на самом деле не обращала внимания на окружающий пейзаж. Когда такси остановилось, она поняла, что позволила себе задуматься, а потому не имеет ни малейшего представления о том, где находится. Эту часть города она практически не знала. Она заплатила водителю и вышла. Оглядевшись, она поняла, что стоит прямо перед ресторанчиком в стиле бистро и что в основном улица застроена жилыми домами, покрытыми слоем свежей белой штукатурки. С карниза ресторана свешивались корзинки с цветами. Летом посетители наверняка обедают на открытой веранде, но сейчас здесь слишком холодно, даже для лондонцев.
Фрида вошла и сразу окунулась в приятное тепло и тихий гул голосов. Ресторанчик оказался маленьким, не больше десятка столиков. К ней подошел мужчина в полосатом переднике.
– Что угодно мадам? – спросил он.
– У меня назначена встреча, – заявила она, осматривая помещение.
Что, если его здесь нет? Что, если она его не узнает? А-а, вон он где! Она видела его пару раз на конференциях, а еще на фотографиях, напечатанных вместе с интервью в каком-то журнале. Он сидел в дальнем углу с женщиной. Судя по всему, они ели основное блюдо и были увлечены беседой. Фрида прошла через зал и остановилась у столика. Он оглянулся. Он был одет в темные брюки и красивую рубашку с черно-белым переливающимся узором. У него были очень короткие темные волосы и пробивающаяся щетина.
– Доктор Ранделл? – спросила Фрида.
Он встал.
– С кем имею честь?
– Меня зовут Фрида Кляйн.
Он явно был озадачен.
– Фрида Кляйн? Да, я слышал о вас, но…
– Я только что говорила с вашей пациенткой, Сашей Уэллс.
С его лица не сходило озадаченное выражение, но теперь он явно насторожился.
– На что вы намекаете?
Фрида еще никогда никого не била. Не по-настоящему. По крайней мере, не кулаком, не вкладывая в удар всю силу. Удар пришелся прямо в челюсть, и он упал на спину, перевернув столик, так что тот рухнул на него сверху, завалив его едой, залив вином и водой, засыпав бутылочками с маслом и уксусом. Фрида, тяжело дыша и слушая гул крови в голове, даже поразилась тому, какой хаос вызвала.
Переступая порог комнаты для допросов, главный инспектор Карлссон попытался придать своему лицу суровый вид.
– Когда задержанный получает возможность сделать один телефонный звонок, он обычно звонит адвокату, – заметил инспектор. – Или матери.
Фрида наградила его негодующим взглядом.
– Вы были единственным человеком, чье имя пришло мне в голову, – заявила она. – В такой ситуации.
– Вы хотели сказать «в разгар битвы»? – уточнил Карлссон. – Как ваша рука?
Фрида подняла правую руку. Она была забинтована, но через повязку уже начала проступать кровь.
– Не похоже на кино, правда? В реальной жизни, когда кого-то бьешь, он не вскакивает через секунду. От удара ему больно, но и нападающему не легче.
– Как он? – спросила Фрида.
– Кости целы, – ответил Карлссон. – Несмотря на все ваши усилия. Но у него несколько ужасных синяков, и завтра они будут производить еще более удручающее впечатление; я уже молчу о послезавтра. – Он наклонился и сжал правую руку Фриды. Она вздрогнула. – Можете шевелить пальцами? – Она кивнула. – Мне доводилось видеть, как от таких ударов ломались суставы. – Он слегка погладил ее по руке, отчего она опять вздрогнула, и отпустил. – Кстати, вы когда-нибудь слышали выражение «лежачего не бьют»? Тем более ногами. Я так понимаю, доктор Ранделл – тоже психоаналитик. Вы именно так обычно улаживаете профессиональные разногласия?
– Если вы здесь для того, чтобы выдвигать против меня обвинения, – заявила Фрида, – то давайте быстрее.
– Это не мой район, – возразил Карлссон. – Но предполагаю, что в обычных обстоятельствах вам бы предъявили обвинение в причинении физического вреда и нанесении ущерба. Думаю также, что у вас – одному Богу известно почему! – нет приводов в полицию. Значит, возможно, вы отделаетесь легким испугом: месяцем тюрьмы.
– Я с радостью пойду на суд!
– К сожалению, я подозреваю, что вам откажут в минуте славы в зале суда. Я только что говорил с арестовавшим вас полицейским, и, похоже, доктор Ранделл настаивает на том, чтобы обвинений против вас не выдвигали. Моему коллеге это не понравилось. Он очень, очень расстроен.
– Что насчет ресторана?
– Разумеется, – кивнул Карлссон. – Я даже видел фотографии. Вы знаете, в прошлом, когда я сталкивался с подобными местами преступления, когда жертва отказывалась выдвигать обвинение, причина обычно лежала в том, что его запугала какая-то банда. Возможно, вы что-то от нас утаили? – Как он ни пытался сдержать улыбку, она все же появилась у него на лице. – Сделка с наркотиками прошла не так, как надо?
– Это частное дело.
– Но даже тогда, – продолжал Карлссон, – мне ни разу не доводилось слышать о том, чтобы жертва так рвалась лично оплатить весь нанесенный ресторану ущерб. – Он помолчал. – Вы не тот человек, от которого я ожидал скандала в общественном месте и последовавшего за этим ареста. Да и вы, похоже, не особенно довольны, что избежали процедуры, которая пугает большинство людей: быть подвергнутой судебному преследованию, признанной виновной, угодить в тюрьму и все в таком роде.
– Меня это не волнует, – заявила Фрида.
– Вы крепкий орешек, – признал он. Неожиданно выражение его лица изменилось. – Должен ли я что-то еще узнать об этом деле? Что-нибудь, связанное с уголовщиной?
Фрида покачала головой.
– Что же он тогда натворил? – спросил Карлссон. – Спал с пациентками?
Выражение лица Фриды не изменилось.
– Я не могу смотреть на такие вещи сквозь пальцы, – раздраженно заявил Карлссон. – Тут вам не Сицилия.
– Мне все равно, как вы на это смотрите.
– Но вы же сами мне позвонили!
Фрида смягчилась.
– Вы правы, – сказала она. – Простите. И спасибо.
– Я приехал сказать вам, что вы свободны. И я, вообще-то, собирался отвезти вас домой, – добавил он, и в его голосе прозвучало отчаяние. – Во что бы превратился наш мир, если бы все улаживали свои проблемы подобным образом?
Фрида встала.
– А каков наш мир сейчас? – только и спросила она.
Глава 22
Во вторник Фрида попросила Алана:
– Расскажите мне о своей матери.
– О моей матери? – Он пожал плечами. – Она была… – Он замолчал, нахмурился и посмотрел на ладони, словно ответ скрывался там. – …Хорошей женщиной, – запинаясь, закончил он. – Она умерла.
– Я имела в виду другую мать.
Он словно получил удар кулаком в живот. Она даже услышала, как с его губ сорвался стон от неожиданной боли. Он согнулся, и его лицо исказилось.
– О чем это вы? – наконец выдавил он из себя.
– О вашей биологической матери, Алан.
Он недовольно проворчал что-то.
– Вас ведь усыновили?
– Как вы узнали? – прошептал он.
– Ничего сверхъестественного. Я просто увидела фотографию ваших родителей у вас дома.
– И что?
– У них голубые глаза. У обоих. А у вас – карие. Это генетически невозможно.
– Вот как.
– Когда вы собирались сказать мне?
– Не знаю.
– Никогда?
– Это не имеет никакого отношения к делу.
– Вы шутите?
– Меня усыновили. Вот и все.
– Вы так отчаянно хотите иметь собственного ребенка, что вас посещают очень яркие видения и повторяющиеся приступы паники. И вы считаете, что ваше усыновление не относится к делу?
Алан пожал плечами. Он поднял глаза, встретился с ней взглядом и снова опустил их. На улице рука подъемного крана рванулась в пронзительно-синее небо. С его зазубренного захвата полетели комья грязи.
– Я не знаю, – пробормотал он.
– Вы хотите сына, который бы в точности походил на вас. Вы отвергаете саму идею усыновления. Вы хотите собственного ребенка – с вашими генами, вашими рыжими волосами и веснушками. Словно вы хотите усыновить самого себя, спасти себя и позаботиться о себе.
– Все не так!
У Алана был такой вид, словно ему хотелось закрыть ладонями уши.
– Это большой секрет?
– Кэрри знает, конечно же. И один друг. Я проговорился после того, как опрокинул пару рюмок. Но зачем мне болтать об этом со всеми подряд? Это мое личное дело.
– Настолько личное, что о нем не стоит знать даже вашему врачу?
– Я не думал, что это важно.
– Я не верю вам, Алан.
– Мне все равно, чему вы верите, а чему нет. Я говорю правду.
– Я думаю, вы знаете, что это важно. Настолько важно, что вы не можете заставить себя упомянуть об этом или даже просто подумать.
Он медленно покачал головой, как усталый, старый, затравленный бык.
– Некоторые секреты дают своеобразную свободу, – пояснила Фрида. – Ваше личное пространство. Это хорошо. У всех должны быть такие секреты. Но некоторые секреты могут быть темными и гнетущими, как ужасный сырой подвал, в который вы не смеете спускаться, но о существовании которого никогда не забываете, – подвал, полный подземных чудовищ, полный ваших кошмаров. Таким секретам вы должны противостоять, пролить на них свет, увидеть, каковы они на самом деле.
Произнося эту речь, она думала обо всех секретах, которые узнала за многие годы, о тайных мыслях, желаниях, страхах, переданных ей для надежного хранения. Рубен в конце концов почувствовал, что они отравляют его, но она всегда несла эту тяжесть, гордясь тем, что ей позволили видеть чужие страхи, позволили быть светом для других.
– Я не знаю, – наконец сказал Алан. – Возможно, есть вещи, о которых лучше не разговаривать.
– Иначе что?
– Иначе только расстроишься, потому что тут все равно ничего не поделаешь.
– А вам не приходило в голову, что, возможно, вы оказались здесь, со мной, именно потому, что слишком о многом молчали и все это копилось, росло в вас?
– Я не знаю. Мы просто никогда это не обсуждали, – ответил Алан. – Я просто чувствовал, что не стоит лезть на запретную территорию. Она хотела, чтобы я думал о ней как о матери.
– Вы так и делали?
– Но она действительна была мне матерью. Мама и папа – больше я никого не знал. Та, другая женщина не имеет ко мне никакого отношения.
– Вы не знали свою биологическую мать?
– Нет.
– Вы ее вообще не помните?
– Абсолютно.
– Вы знаете, кем она была?
– Нет.
– И не хотели знать?
– Даже если бы и хотел, это ничего бы не изменило.
– Что вы имеете в виду?
– Ее никто не знал.
– Я не понимаю. Всегда можно навести справки. Понимаете, Алан, все достаточно просто.
– Вот тут вы ошибаетесь. Она обо всем позаботилась.
– О чем?
– Она выбросила меня на свалку. В небольшом парке, возле спального района в Хокстоне. Меня нашел мальчишка-газетчик. Была зима, и очень холодная, а я был завернут в полотенце. – Он впился в нее взглядом. – Как в сказке. Только это произошло на самом деле. Так почему я должен интересоваться ею?
– Какое ужасное начало жизни… – сочувственно сказала Фрида.
– Я ничего не помню, а значит, это неважно. Все в прошлом.
– Это ваше прошлое.
– Я никогда не знал ее, она никогда не знала меня. У нее нет имени, голоса, лица. Она тоже не знает, как меня зовут.
– Достаточно тяжело выносить ребенка, родить его, а потом бросить и бесследно исчезнуть, – заметила Фрида.
– Ей это удалось.
– Значит, вы были совсем маленьким, когда ваши родители усыновили вас. Вы так ничего больше и не узнали?
– Верно. Именно поэтому старая история не имеет никакого отношения к тому, что я сейчас чувствую.
– Как в том случае, когда вы говорили о желании иметь собственного ребенка и о невозможности усыновления.
– Я уже сказал. Я не хочу никого усыновлять. Я хочу своего ребенка, а не чьего-то еще.
Фрида не отводила от него взгляда. Он несколько секунд смотрел ей в глаза, но потом сдался, как мальчик, пойманный на лжи.
– Наше время вышло. Мы встретимся в четверг. Я хочу, чтобы вы подумали об этом.
Они встали. Алан снова медленно покачал головой – бесполезный, несчастный жест, словно он пытался разогнать туман в голове.
– Я не знаю, смогу ли, – признался он. – Я не подхожу для подобных штучек.
– Мы будем двигаться шаг за шагом.
– Через мрак, – сказал Алан.
Его слова выбили Фриду из колеи, поэтому она лишь молча кивнула.
Фрида вернулась домой и на коврике у двери обнаружила маленький пакет, адрес был написан рукой Сэнди. Она наклонилась и подняла пакет так осторожно, словно он мог взорваться от любого резкого движения. Но она не стала открывать его немедленно, а отнесла в кухню и сначала сделала себе чаю. Она стояла у окна, ожидая, пока закипит чайник, и смотрела сквозь собственное отражение в окне в темноту на улице и вечернее небо, безоблачное и холодное.
И только взяв чашку и сев за стол, она открыла пакет и достала оттуда серебряный браслет, блокнотик с парой рисунков и карандаш с мягким грифелем, пять заколок для волос, перевязанных тонкой коричневой лентой. И все. Она встряхнула пакет, но там не было ни письма, ни записки. Она посмотрела на жалкую кучку предметов на столе. Неужели это все, что там было? Как она умудрилась практически не оставить следов?
Зазвонил телефон, и она сняла трубку, но сразу же пожалела, что решила принять звонок, а не предоставить это автоответчику.
– Фрида, ты должна помочь мне! Я уже не знаю, что и думать, а ее чертов идиот папашка вряд ли мне поможет.
– Вообще-то я здесь, – послышался голос Хлои. – Даже если тебе очень хочется, чтобы это было не так.
Фрида немного отвела трубку от уха.
– Эй! – сказала она. – С кем из вас я сейчас разговариваю?
– Со мной, конечно! – высоким, пронзительным голосом заявила Оливия. – Я позвонила тебе, потому что у меня уже лопается терпение. Если у кого-то хватает наглости поднять вторую трубку и подслушивать, то пусть этот кто-то пеняет на себя, когда неожиданно услышит то, о чем бы предпочел не знать.
– Ля-ля-ля! – насмешливо протянула Хлоя. – Она хочет посадить меня под замок за то, что я напилась. Мне шестнадцать. Мне было плохо. Привыкай, мамочка! Да ее саму под замок посадить надо!
– Хлоя, послушай…
– Она говорит со мной так, как я не стала бы разговаривать даже с собакой!
– Я бы тоже не стала. Я люблю собак. Собаки не кричат, не жалуются и не жалеют себя.
– Твой братец только и сказал, что она просто взрослеет! – возмущенно воскликнула Оливия и всхлипнула. Она всегда называла Дэвида братом Фриды или отцом Хлои, когда сердилась на него больше обычного. – Ему самому повзрослеть не мешало бы. Это не я убежала с уличной девкой с обесцвеченными волосами.
– Осторожней, Оливия, – резко сказала Фрида.
– Если ты посмеешь посадить меня под замок, я удеру от тебя и стану жить с ним.
– С радостью избавлюсь от тебя, только с чего ты взяла, что он тебя примет? Он ведь бросил тебя!
– Вы обе должны немедленно прекратить! – заявила Фрида.
– Он меня не бросал, он тебя бросил. И я его не виню!
– Я кладу трубку! – очень громко сказала Фрида. И так и сделала.
Она встала, налила себе маленький бокал белого вина и снова села. Она перебирала предметы, которые ей вернул Сэнди, крутила их в пальцах. Телефон снова зазвонил.
– Привет, – тоненьким голоском произнесла Оливия.
– Привет, – откликнулась Фрида и замолчала.
– У меня ничего не получается.
Фрида сделала глоток вина и покатала его во рту, наслаждаясь прохладой. Она подумала о ванне, о книге, об уже готовом зажечься огне в камине, о размышлениях о том, что ей следует делать дальше. На улице царила зима, по темным улицам дул пронизывающий ветер.
– Ты хочешь, чтобы я пришла? – спросила она. – Если так, я не против.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?