Текст книги "Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bliznecy-chernyy-ponedelnik-rokovoy-vtornik-110005.jpg)
Автор книги: Никки Френч
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава 1
Было без десяти три ночи. По площади Фицрой-сквер двигались четыре человека. Парочка, несмотря на сильный ветер, пришла сюда из Сохо, где отдыхала в ночном клубе. Для них ночь воскресенья постепенно приближалась к концу. И хотя они не обсуждали это, но оба оттягивали момент, когда придется решить, сядут они в разные такси или в одно. По восточной стороне площади в северном направлении, с трудом передвигая ноги, брела темнокожая женщина в коричневом плаще и прозрачной полиэтиленовой шапочке, завязанной под подбородком. Для нее уже наступило утро понедельника. Они шла на работу в офис на Юстон-роуд, где еще затемно заменяла мешки в корзинах для мусора и пылесосила полы для людей, которых никогда не видела.
Четвертого человека звали Фрида Кляйн, и для нее это время не было ни ночью воскресенья, ни утром понедельника, а чем-то между ними. Как только она вышла на площадь, налетел порыв ветра, и пришлось убрать упавшие на лицо волосы, мешавшие смотреть вперед. За прошедшую неделю красные листья на платанах пожелтели, а теперь ветер и дождь сбили их на землю и они колыхались у нее под ногами, словно морские волны. Единственным ее желанием было оказаться один на один с Лондоном. И только так она могла хоть немного приблизиться к исполнению этого желания.
Она на минуту замерла в нерешительности. Куда же пойти? На север, перейдя через Юстон-роуд, до самого Риджентс-парка? На этом пути ей точно никто не встретится: сейчас слишком рано даже для любителей утренней пробежки. Иногда, чаще всего летом, Фрида ходила в парк среди ночи, перелезала через забор и погружалась в темноту, смотрела на блеск воды в пруду, слушала звуки, доносящиеся из зоопарка. Но не сегодня. Она не хотела создавать у себя впечатление, что находится вовсе не в Лондоне. И на юг она тоже не пойдет, иначе придется перейти Оксфорд-стрит и углубиться в Сохо. Случались ночи, когда она предпочитала затеряться в странном мире причудливых созданий, выходящих из дома среди ночи или просто не желающих возвращаться до утра; плутоватых водителей из небольших таксопарков, готовых везти клиента домой за ту сумму, на которую удастся его уговорить; группок полицейских; развозных фургонов, прокладывающих себе путь в толпе и снимающих с клиента дополнительную плату за пробки; и – с каждым шагом их становилось все больше – людей, едящих и пьющих независимо от времени суток.
Но не в эту ночь. Не сегодня. Не сейчас, когда новая неделя вот-вот проснется и, все еще сонная и вялая, двинется в путь. Неделя, которой придется встретиться с ноябрем, с темнотой и дождем, а впереди будут ждать только новые темнота и дождь. В это время года хочется заснуть, а проснуться уже в марте или апреле. Или даже в мае. Заснуть. Неожиданно Фрида начала задыхаться: ей чудилось, что ее окружают спящие; они лежали по одному или парами в квартирах, отелях, общежитиях и смотрели сны – этакое кино внутри головы. Она не хотела быть одной из них. Она свернула на восток и пошла мимо закрытых магазинов и ресторанов. Когда она переходила Тоттенхэм-корт-роуд, то натолкнулась на всплеск активности – по улице сновали ночные автобусы и такси. Но потом на нее снова опустилась тишина, и она слышала звук собственных шагов, двигаясь мимо безымянных многоэтажных зданий, невзрачных гостиниц, университетских корпусов и даже нескольких особнячков, сохранившихся непонятно каким чудом. В этом месте жило очень много людей, но их присутствие совершенно не ощущалось. Может, у этого района и названия толком не было?
Когда она подошла к Грей-Иннз-роуд, ее заметили полицейские в патрульной машине. Она почувствовала на себе их взгляды – скучающие, притворно заботливые. В таком районе, да еще ночью, с одинокой женщиной много чего может случиться. Они смотрели на нее и никак не могли понять, кто же она. Явно не проститутка. Уже не первой молодости, лет тридцати пяти. Длинные темные волосы. Среднего роста. Длинное пальто скрывает фигуру. Не похожа на человека, возвращающегося домой после вечеринки.
– Она и не собиралась провести с ним всю ночь, да? – заметил один.
Второй ухмыльнулся и ответил:
– Ну, лично я бы не стал выпихивать ее из постели в такую ночь. – Когда она поравнялась с машиной, он опустил окно и спросил: – Все в порядке, мисс?
Но она лишь глубже засунула руки в карманы пальто и ушла, не подав виду, что вообще расслышала вопрос.
– Очаровательно, – вздохнул полицейский и продолжил заполнять бланк сообщения о несчастном случае, который на самом деле никаким несчастным случаем не был.
Фрида миновала патрульную машину и словно наяву услышала голос матери: «Что, так сложно было поздороваться?» Мама, да что ты понимаешь? Это была одна из причин, по которым Фрида совершала подобные прогулки. В такое время ей не нужно было ни с кем разговаривать, «держать марку», терпеть нескромные взгляды и быть объектом оценивания. В это время она могла спокойно подумать – или не думать ни о чем. Просто идти и идти, куда глаза глядят, в те ночи, когда сон никак не желал приходить; идти, чтобы выбросить из головы дурные мысли. Вообще-то именно для этого и дан сон человеку, но только не ей: даже если он и заглядывал к ней на огонек, то оставался недолго и не приносил облегчения. Она перешла на другую сторону Грейз-Инн-роуд – опять поток автобусов и такси – и двинулась по переулку, такому крошечному, что он производил впечатление позабытого-позаброшенного.
Свернув на Кингс-Кросс-роуд, она увидела перед собой двух подростков, одетых в мешковатые джинсы и толстовки с капюшоном. Один из них что-то сказал, но что именно, она не поняла. Она посмотрела ему прямо в глаза, и он отвел взгляд.
Ну и глупо, сказала она себе. Ты глупо поступила. Одно из правил прогулок по Лондону звучит так: нельзя вступать в контакт глазами. Это вызов. На сей раз он уступил, но сапер ошибается лишь однажды.
Почти машинально Фрида свернула на дорожку, которая уходила от главной дороги, затем возвращалась к ней и снова уходила в сторону. Для большинства тех, кто здесь работал или просто проезжал мимо, это был просто один из уродливых и ничем не примечательных районов Лондона: офисные здания, жилые многоэтажки, железнодорожная выемка. Но Фрида сейчас двигалась вдоль старого русла реки. Ее всегда тянуло к нему. Когда-то река текла через поля и сады и впадала в Темзу. На ее берегу отдыхали, купались, ловили рыбу. Что бы они подумали, те мужчины и женщины, сидевшие у реки летним вечером, болтая в воде ногами, если бы могли заглянуть в будущее? Река превратилась в свалку, в сточную канаву, ров, забитый испражнениями, трупами животных и предметами, на дальнейшую судьбу которых людям просто наплевать. В конце концов ее застроили и позабыли. Как можно позабыть о реке? Двигаясь вдоль старого русла, Фрида всегда останавливалась у решетки, где все еще можно было расслышать плеск воды внизу, приглушенный, словно отдаленное эхо. А покинув это место, можно было продолжать идти тем же путем, прямо между крутыми берегами. Даже названия улочек напоминали о старых причалах, где разгружались баржи, а до того зеленели склоны, на которых можно было посидеть и полюбоваться кристально чистой водой, текущей к Темзе. В этом и заключается суть Лондона. Одни объекты строят на месте других, им на смену приходят третьи, и о каждом из них со временем забывают; но каким-то непостижимым образом все они оставляют после себя тонкий след, пусть это всего лишь плеск воды под решеткой.
То, что город прикрывает значительную часть своего прошлого, – это проклятие или единственная возможность выжить? Как-то раз ей приснился сон: все мосты, здания и дороги в Лондоне разрушили и срыли, снова открыв взорам текущие под улицами реки. Но был ли в этом смысл? Возможно, им даже лучше оставаться такими: потайными, незамеченными, таинственными.
Дойдя до Темзы, Фрида, как всегда, наклонилась с моста к воде. Крайне редко ей удавалось рассмотреть то место, где из смехотворно крошечной трубы вытекала могучая река, а сейчас было темно хоть глаз выколи. Даже плеска волн не доносилось до моста. Здесь, у реки, немилосердно дул южный ветер, но он оказался неожиданно теплым. Как странно и необычно для темной ноябрьской ночи! Фрида посмотрела на часы: еще даже четырех нет. Куда же теперь идти? К Ист-Энду или Вест-Энду? Она сделала выбор в пользу последнего, перешла реку и двинулась вверх по течению. Сейчас она наконец-то почувствовала усталость, и остаток путешествия промелькнул как в тумане: мост, правительственные здания, парки, великолепные площади, переход через Оксфорд-стрит, – и когда она почувствовала под ногами привычную булыжную мостовую перед домом, было еще так темно, что она с большим трудом нащупала ключом замочную скважину.
Глава 2
Кэрри увидела его издалека: в сгущающихся сумерках он шел к ней по траве, взрывая ногами слежавшиеся прелые листья, втянув голову в плечи и засунув руки в карманы. Он ее не видел. Он смотрел в землю в паре шагов перед собой и двигался тяжело и медленно, словно человек, только вынырнувший из глубокого сна, а потому вялый и еще не полностью совладавший с дремотой. Или с кошмарами, подумала она, глядя на мужа. Он поднял голову и просиял, даже пошел быстрее.
– Спасибо, что пришла.
Она взяла его под руку.
– Что стряслось, Алан?
– Просто мне нужно было уйти с работы. Больше не мог там находиться.
– Что-то случилось?
Он пожал плечами и наклонил голову набок. Он до сих пор похож на мальчишку, подумала она, несмотря на преждевременную седину. В нем сохранились детская робость и чистота; все его чувства, все мысли можно было прочесть по лицу. Окружающие часто считали, что он растерялся, и спешили защитить его – особенно женщины. Да и сама она стремилась защитить его, за исключением тех случаев, когда уже она нуждалась в его защите, и тогда нежность к нему сменялась раздражением и усталостью.
– Понедельник – день тяжелый, – нарочито легкомысленно заметила она. – Особенно в ноябре, когда с неба начинает срываться дождь.
– Мне нужно было увидеть тебя.
Она потащила его по аллее. Они так часто ходили по этому маршруту, что ноги, казалось, сами находят дорогу. Темнело. Они прошли мимо детской площадки. Она отвела взгляд – в последнее время это вошло у нее в привычку, – но там никого не было, если не считать пары голубей, клюющих прорезиненный асфальт. К центральной аллее, мимо эстрады. Когда-то, много лет тому назад, они устроили здесь пикник – по какой-то непонятной причине он просто врезался ей в память. Была весна, один из первых по-настоящему теплых деньков, и они ели пирог со свининой, пили теплое пиво из бутылок и смотрели, как по траве бегают дети, спотыкаясь о собственные тени. Она помнила, как лежала на спине, положив голову ему на колени, и как он убирал волосы у нее с лица и говорил, что она для него – целый мир. Он никогда не был склонен произносить красивые фразы, так что, наверное, именно потому она так хорошо и запомнила тот день.
Они перешли через гребень холма и направились к прудам. Иногда они брали с собой хлеб и кормили уток, хотя, конечно, такое занятие не для взрослых людей. В конце концов уток прогнали канадские казарки, которые надували грудь, вытягивали шеи и бросались на всех подряд.
– А давай, – предложила она, – заведем собаку.
– Ты никогда раньше об этом не заговаривала.
– Кокер-спаниеля. Он небольшой, но и не слишком маленький, и шуму от него немного. Хочешь поговорить о том, что ты чувствуешь?
– Если ты хочешь собаку, то я не против. Может, сделаем себе такой подарок на Рождество? – Он явно старался проявить интерес к этой теме.
– Что, вот так сразу?
– Ну ты же сказала, что хочешь кокер-спаниеля? Ладно.
– Да я просто так подумала.
– Давай придумаем, как назовем его. Кого ты хочешь, мальчика? Пусть будет Билли. Или Фредди. Или Джо.
– Я вовсе не это имела в виду. Наверное, не стоило поднимать эту тему.
– Извини, это я виноват. Я не…
Он не договорил. Он просто не мог придумать, что же это было, чего он «не».
– Может, лучше скажешь, что случилось?
– Да ничего не случилось. Не могу объяснить.
Они снова оказались рядом с детской площадкой, словно их притянуло туда магнитом. Качели и карусель стояли пустые. Алан замер. Он высвободил руку, за которую держалась жена, и вцепился в перила. Постоял так несколько минут, не шевелясь. Затем прижал ладонь к груди.
– Тебе плохо? – заволновалась Кэрри.
– Не плохо. Странно.
– В каком смысле?
– Не знаю. Странно. Словно приближается буря.
– Какая буря?
– Не волнуйся.
– Возьми меня за руку. Облокотись на меня.
– Кэрри, погоди секунду.
– Скажи, что ты чувствуешь? Где-то болит?
– Не знаю, – прошептал он. – В груди…
– Вызвать тебе врача?
Он наклонился так низко, что она не видела его лица.
– Нет. Не бросай меня.
– Но можно же вызвать с мобильного…
Она пошарила рукой под пальто и выудила телефон из кармана брюк.
– Сердце бьется так сильно, словно вот-вот выскочит из груди, – пожаловался Алан.
– Все, я звоню в «скорую»!
– Не надо. Пройдет. Всегда проходит.
– Но не могу же я просто стоять и смотреть, как ты страдаешь!
Она попыталась обнять его, но он стоял в такой неудобной позе, так сильно согнувшись, что она оставила эту затею. Она услышала, как он всхлипнул, и на мгновение ей захотелось убежать, бросить его, такого неуклюжего и отчаявшегося, в сгущающихся сумерках. Но, разумеется, она осталась. И наконец она почувствовала: что бы ни мучило его, оно отступает, и вот он уже выпрямился в полный рост. Она заметила бисеринки пота у него на лбу, но когда взяла его за руку, та оказалась холодной.
– Тебе лучше?
– Немного. Прости.
– С этим надо что-то делать.
– Само пройдет.
– Не пройдет. Тебе становится все хуже. Неужели ты думаешь, я по ночам ничего не слышу? К тому же твое состояние отражается на работе. Ты должен пойти к доктору Фоули.
– Уже ходил. Он снова выпишет мне снотворное, от которого я вырубаюсь, а с утра чувствую себя как с бодуна.
– Значит, сходи еще раз.
– Я уже все анализы сдал. Да у него по лицу все видно! Я ничем не отличаюсь от половины его пациентов. Я просто устал.
– Но это же ненормально! Алан, пообещай мне, что пойдешь к нему.
– Как скажешь.
Глава 3
Со своего привычного места в красном кресле в центре комнаты Фрида четко видела, как на противоположной стороне улицы в стены зданий на строительном участке, раскачиваясь, врезается груша. Стены начинали трястись, а потом резко падали на землю; внутренние стены неожиданно становились внешними, и ей открывался узор на обоях, старый постер, уголок книжной полки или камина – тайное внезапно становилось явным. Она наблюдала за сносом все утро. Ее первый пациент – женщина, чей муж неожиданно умер два года назад, но горе и шок так и не оставили ее, – сидела перед ней, наклонившись вперед и всхлипывая; от слез ее до того приятное лицо покраснело и опухло. Фрида не ослабляла внимания, но замечала детали краем глаза. Пока ее второй пациент – его направили к ней из-за прогрессирующего невроза навязчивых состояний – ерзал в кресле, вскакивал, снова садился и раздраженно повышал голос, Фрида смотрела, как груша врезается в многоквартирный дом. Почему то, что создавалось так долго и с таким трудом, можно так легко и быстро разрушить? Трубы складывались, окна вылетали из рам, полы исчезали, галереи сглаживались. К концу недели все превратится в щебень и пыль, и мужчины в касках будут ходить по развалинам, отбрасывая ногой детские игрушки и предметы домашнего обихода. Через год на руинах старых зданий вырастут новые.
Мужчинам и женщинам, переступающим порог ее кабинета, она говорила, что предлагает им ограниченное пространство, где они могут исследовать свои самые темные страхи, самые недопустимые желания. В ее кабинете царили прохлада, чистота и порядок. На стене висел рисунок, в центре комнаты стоял низенький столик с лампой, дающей мягкий свет сумрачными зимними днями, рядом с ним, напротив друг друга, – два кресла, на подоконнике – цветок в горшке. За окном с лица земли стирали целую улицу многоэтажных зданий, но здесь они были в безопасности – пусть и недолго.
Алан понимал, что раздражает доктора Фоули. Наверное, тот рассказывает о нем своим собратьям по ремеслу: «Опять этот чертов Алан Деккер, вечно он стонет, что не может спать, что у него нет сил… Почему он просто не возьмет себя в руки?» Но он пытался взять себя в руки. Он принимал снотворное, сократил употребление алкоголя, увеличил физические нагрузки. Но по ночам он лежал без сна, слушал, как неистово бьется сердце, – просто удивительно, как оно не взорвалось до сих пор от напряжения? – и чувствовал, как по телу градом катится пот. На работе он сидел за столом, напряженно выпрямив спину, сжав руки в кулаки, смотрел на бумаги перед собой и ждал, когда же пройдет волна удушливого страха, надеясь, что коллеги ничего не заметят. Потому что подобная потеря самоконтроля унизительна. И она пугала его. Кэрри что-то там говорила о кризисе среднего возраста. В конце концов, ему уже сорок два года. В этом возрасте мужчины слетают с катушек: пьют, покупают мотоциклы, заводят интрижки на стороне – просто пытаясь вернуть уходящую молодость. Но ему не нужен мотоцикл, как не нужны и интрижки. Он не хотел вернуть молодость. Его молодость была наполнена чувством неловкости и болью, чувством, что он живет не своей жизнью. А теперь он жил своей жизнью, у него была Кэрри, был свой домик, на который они копили вместе и за который им осталось выплачивать кредит еще тринадцать лет. Конечно, он мечтал о чем-то большем, но мечты и надежды есть у всех, однако же эти «все» не падают в обморок во время прогулки в парке и не просыпаются в слезах. А иногда ему снились кошмары – он даже думать о них не хотел. Это ненормально. Это не может быть нормальным. Он просто хотел избавиться от кошмаров. Он не хотел принадлежать к тому типу людей, в чьей голове может происходить подобное.
– От таблеток, которые вы мне выписали, никакого толку, – заявил он доктору Фоули.
Он с трудом заставил себя сдержаться и не сыпать извинениями за то, что снова пришел к врачу и впустую тратит его время, когда в приемной сидит столько по-настоящему больных людей, страдающих от настоящей боли.
– У вас по-прежнему проблемы со сном?
Доктор Фоули на него даже не смотрел. Он смотрел на экран монитора и, нахмурившись, что-то набирал на клавиатуре.
– Дело не только в этом. – Алан изо всех сил сдерживал дрожь в голосе. Мышцы лица словно одеревенели и больше не принадлежали ему. – У меня ужасные ощущения.
– То есть боли?
– Сердце словно насосом накачали, а во рту все время металлический привкус. Не знаю. – Он отчаянно пытался подобрать правильные слова, но ничего не получалось. Все, что он смог, это сказать: – У меня такое чувство, что я – уже не я.
Он постоянно употреблял эту фразу, и каждый раз, когда он ее произносил, ему казалось, что он роет внутри себя яму. Однажды он крикнул Кэрри: «Мне кажется, что я – уже не я», и сам понял, как нелепо это прозвучало.
Доктор Фоули развернул кресло и посмотрел на Алана.
– В последнее время какие конкретно у вас жалобы?
Алану не нравилось, когда врач смотрел на экран монитора, но лучше уж так, чем испытывать на себе подобный взгляд: словно доктор смотрит внутрь него, Алана, и видит такое, о чем Алан предпочел бы не знать. Что же он там разглядел?
– Это чувство, эта паника – у меня такое уже было в молодости. Чувство одиночества, словно кошмар, будто я один во всей Вселенной. Мне чего-то хотелось, но чего именно – я понять не мог. Через несколько месяцев все прошло. Теперь все опять вернулось. – Он выжидательно помолчал, но доктор Фоули никак не отреагировал: похоже, он вообще не слушал своего пациента. – Это случилось, когда я учился в колледже. Я думал, что в таком возрасте у всех бывает нечто подобное. Теперь же я думаю, что у меня кризис среднего возраста. Я понимаю, это звучит глупо…
– М-да, я вижу, что лекарства вам не помогли. Советую вам проконсультироваться у другого врача.
– Что вы имеете в виду?
– У врача, с которым вы могли бы поговорить. О том, что чувствуете.
– Так вы считаете, проблема у меня в голове?
Он тут же увидел себя в образе безумца с диким, искаженным гневом лицом, а чувства, которые он так старался не выпускать наружу, неожиданно высвободились и захватили над ним власть.
– Результаты могут быть весьма впечатляющими.
– Психиатр мне не нужен!
– А вы попробуйте, – предложил доктор Фоули. – Если не поможет, вы ничего не потеряете.
– Мне это не по карману.
Доктор Фоули начал что-то набирать на клавиатуре.
– Я выпишу вам направление, и ничего платить не придется. Ехать, правда, далековато, но там прекрасная команда специалистов. Они сами с вами свяжутся и назначат дату первого сеанса. Оттуда и будем плясать.
Прозвучало это очень мрачно. Алан всего-то и хотел от доктора Фоули, чтобы тот выписал ему новое лекарство, от которого бы все лишние чувства ушли, – нечто наподобие пятновыводителя, после которого одежда становится как новенькая. Он приложил ладонь к груди, прислушиваясь к болезненным толчкам сердца. Он просто хотел быть обыкновенным человеком и вести обыкновенную жизнь.
Есть одно место, откуда все видно, но сам остаешься незамеченным: ты стоишь, приложив глаз к дыре в заборе. Сейчас перемена, они потоком выливаются из классов и бегут по двору. Мальчики и девочки, совсем маленькие и постарше, худые и толстые. Черные, шоколадные, розовые, светловолосые, темноволосые, с волосами самых разных оттенков. Некоторые уже почти взрослые: прыщеватые мальчишки, неуклюже переставляющие длинные ноги, и девочки, у которых из-под толстой зимней одежды уже проглядывают бутоны будущей груди, – они совершенно не годятся. Но есть среди детей и совсем маленькие; судя по их виду, они только-только оторвались от маминой юбки, у них тонкие ножки и высокие голоса. И вот за ними-то и стоит понаблюдать.
На школьном дворе накрапывает дождь, собираясь на земле в лужи. В паре футов от забора маленький мальчик, стриженный под ежик, с разбегу прыгает в лужу, и, когда во все стороны разлетаются брызги, его лицо расплывается в улыбке. В уголке стоит девочка: ее светлые волосы завязаны в косички почти на самой макушке, а толстые стекла очков запотели от влаги; засунув в рот большой палец, она молча смотрит на других школьников. Две миниатюрные азиаточки держатся за руки. Приземистый белый мальчик бьет ногой худого негритенка и убегает. Сбившиеся в стайку девочки перешептываются, сплетничают, хихикают и бросают по сторонам убийственные взгляды.
Но все они – лишь жалкая толпа. Ни один из них не выделяется. Пока еще нет. Надо набраться терпения и не спускать с них глаз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?