Читать книгу "На дне Земли"

О. Палёк
На дне Земли

Annotation

Купол над марсианской Колонией тает, и спасти город могут только земные технологии. На восстановленной «Новой надежде» к Земле летят шестеро: Пророк пустыни, который везет в себе колонию разумного гриба Субстрата; бывшая правительница, единственная, кого слушается корабль; бывший бессмертный; разведчица, не помнящая детства; инженер и девочка-навигатор.

Земля молчит сто лет. Сушу съели наниты, когда-то лечившие людей, – теперь их зовут просто «серое». Москва стоит по пояс в бурой воде. Голос, назвавший себя разумом планеты, приглашает гостей в теплые норы под Лужниками, кормит, лечит от земной тяжести и обещает все, за чем они прилетели. Нанопленку сварят через месяц. Потом еще через месяц.

Пока трое учатся улыбаться в золотой клетке, четвертая уходит по воде к людям, у которых первый закон – «чужое трогать – умереть». А на орбите инженер, подключившийся к чужой квантовой сети, начинает отвечать на вопросы раньше, чем их задают.

Чтобы выбраться, марсианам придется растить на чужой земле то, что они привезли с собой. И решать, что делать, когда оно начнет расти само.

Они привезли на Землю лекарство. Оно голодно.

Олег Палек На дне Земли

Краткое содержание предыдущих книг

На дне Марса

На дне пустыни

Предыстория этой книги

Том 1 Золотая клетка

Глава 1 Нить

Глава 2 Кладбище

Глава 3 Золотая клетка

Глава 4 Вода

Глава 5 Дичь

Глава 6 Шум

Глава 7 Игла

Глава 8 Изнанка

Глава 9 Заначка

Глава 10 Четверо

Глава 11 Серые куртки

Глава 12 Насос

Глава 13 Шумовой журнал

Глава 14 Приманка

Глава 15 Мокрые камни

Глава 16 Повезло

Глава 17 Отсрочка

Глава 18 Свои

Глава 19 Диктовка

Глава 20 Имущество

Глава 21 Угол

Глава 22 Проводы

Глава 23 Теплоузел

Глава 24 Створ

Глава 25 Счет

Глава 26 Колодец

Глава 27 Утопленник

Глава 28 Пряжка

Глава 29 С ноготь

Том 2 Белый берег

Глава 1 С ладонь

Глава 2 Факел

Глава 3 Гроздь

Глава 4 Менялы

Глава 5 Мель

Глава 6 Чужие лица

Глава 7 Мимо

Глава 8 Ватага

Глава 9 Белый берег

Глава 10 Вал

Глава 11 Качай, насос

Глава 12 Сдатчики

Глава 13 Задержка

Глава 14 Три нитки

Глава 15 Первая ложь

Глава 16 Тишина

Глава 17 Чужие

Глава 18 Шов

Глава 19 Промах

Глава 20 Сделанные

Глава 21 Лицо Нана

Глава 22 Сгорел

Глава 23 Близнецы

Глава 24 Я вернусь

Глава 25 Хор

Глава 26 По шву

Глава 27 Рыба

Глава 28 Держать имя

Глава 29 Химера

Глава 30 Двоих

Глава 31 В прошедшем времени

Глава 32 Грибы

Глава 33 Ключ

Глава 34 Бенефис Леты

Эпилог

Приложения

Краткая история Земли От нанов к киборгам

Река. Кто где живет

Законы Заводи

Откровение Чипки

Гимн Белых Братьев

Олег Палек На дне Земли

Мир Минимума 3

Нитка, втрое скрученная, нескоро порвется.Екклесиаст, 4:12 Одно сильнее многого в расчете. Многое сильнее одного в мире. Откровение Чипки, 2:2

Краткое содержание предыдущих книг

«На дне Земли» – третья книга цикла «Мир Минимума». Если первые две вы читали, эту страницу можно пропустить.

На дне Марса

На Марсе живет земная Колония на дне каньона под изношенным куполом. Воздух, вода и еда выдаются по норме, связи с Землей нет. Правит Церковь, которая учит довольствоваться минимумом. За куполом, в пустыне, обитают бадавии, изгнанники, сросшиеся с грибным Симбионтом, а под песками дремлет Субстрат, древний разумный сверхорганизм, хозяин планеты задолго до людей.

Трое клириков Академии, Имба, Ликон и Чипка, связанные с подпольем, находят под городом криокапсулу и будят в ней Ладу, дочь землян, с даром телепатии. Бадавии узнают в ней Арасуль, посланницу из своих пророчеств. В пустыне находят разбившийся земной корабль «Надежда». После мятежа Лада получает власть над Колонией, Ликон мстит убийце своего отца, Чипка узнает тайну Голоса Бога, а Имба бежит в пустыню. Лада ждет от него ребенка.

На дне пустыни

Имба живет у бадавиев, находит отца, женится на бадавийке Ильсен по воле долга, и у них рождаются близнецы. Он узнает, что его мать Тару давно поглотил Субстрат и теперь говорит ее голосом. У Черного Цветка он заключает с Субстратом мир и становится Пророком. Лада правит все жестче и в конце концов учится убивать мыслью. Ликон становится вожаком Освободительной армии. Сын Имбы и Лады Варис растет неестественно быстро, говорит с Субстратом, отнимает у матери власть и дар и отдает правление общему Совету горожан и бадавиев. Чипка становится генералом Ордена Знания. Имба и Ликон, долго бывшие врагами, сходятся в смертельном поединке на башне Академии и мирятся.

Предыстория этой книги

Купол тает, и без земной нанопленки и реакторов Колонии не выжить. На «Новой надежде», поднятом из песков земном корабле, к Земле летят шестеро, не считая дюжины вахтенных. Имба везет в себе малую колонию Субстрата: это плата за то, что тот больше не тронет людей. Лада лишилась власти и дара, но только она может вести корабль. Ликон и шпион Лета наконец вместе. Чипка летит инженером, хотя оба оракула Колонии предсказали экспедиции гибель. Юная Лика, сестра Ликона, – навигатор. Между собой друзья зовут друг друга старыми прозвищами: Имба – Воин, Ликон – Жрец, Чипка – Умник.

Том 1 Золотая клетка

Глава 1 Нить

Ночь на «Новой надежде» была уговором. Гасили верхний свет, вдоль пола пускали тусклую дежурную жилу цвета остывающего металла, и корабль делал вид, что спит. Имба бодрствовал и шел на корму вдоль этой жилы. Идти было незачем, просто тело не умело лежать смирно там, где раньше его держал Субстрат.

Он привычно потянулся чутьем в переборки. Раньше корабль отзывался весь: теплые гифы в стенах, дыхание спящих через два отсека, ровный, хотя и чужой пульс Субстрата, к которому можно было прислониться и не думать. Теперь отзывалась только одна тонкая нить на пределе слуха. Без нити он был просто человек в холодном коридоре, у которого ноют кости и который оставил двоих сыновей на планете, куда уже, наверное, не вернется. Троих, если считать честно. Но Вариса считать ребенком не получалось. Вся их спасательная миссия висела на Субстрате, которого тот запрограммировал.

Висело на нем и другое. Земля тяжелее Марса в два с половиной раза, и на Земле их собственный вес должен был лечь им на плечи вторым человеком. Весь полет они глотали таблетки и часами потели на тренажерах, и все равно знали, что этого мало. Остальное должен был вытянуть Субстрат.

Отсек Субстрата держали в тепле и полумраке. Контейнер стоял в центре, оплетенный собственным приростом; бадавии на Марсе называли это ракой с мощами, экипаж – заразой. Имба положил ладонь на теплый бок. Здесь нить звучала громче, Субстрат узнавал его и тянулся навстречу. За месяцы полета он вырос, дал первые побеги, начал возвращать им по крохам то, что они потеряли на Марсе.

Он стоял так, пока не заметил, что дышать стало труднее. Дежурная жила моргнула раз, другой и залила отсек кровавым отсветом. Где-то в носу корабля тонко и терпеливо завелся сигнал. Вдох вышел чуть глубже обычного, чуть жаднее, и все равно не хватило. Он высунул язык и попробовал состав. Кислород упал до восемнадцати процентов, углекислота подпрыгнула до восьми.

Бежать было некуда, да и незачем: беда обитала рядом. По привычке он потянулся к контейнеру, чтобы нащупать через него корабль. Нить не пустила. В глубине, там, куда Имба привык входить хозяином, двигалось что-то еще, холодное и медленное. И оно сопротивлялось. Впервые за весь полет Имба был в Субстрате не один, и второй чувствовал себя здесь как дома.

Динамик над дверью щелкнул, захрипел и проглотил половину слова. На мостике опять лупили по тумблеру. Загорелись аварийные лампы, отбрасывая багрянец на стены.

– …ба, ты там, у контейнера? – Голос у Лики был ровный до неуместности. Семь марсианских лет, и ни капли страха; она не под Субстратом, подумал Имба некстати, ей нечего терять из головы. – Тут кислород падает. И реактор чего-то сбрасывает, я не знаю почему, у меня вся панель мигает. Чипка пошел к тебе.

– Уже в курсе, – ответил он сипло. – Это Субстрат чудит.

– С ним-то что? – В динамике щелкнуло, Лика, видно, опять полезла к тумблеру. – Он же вроде спит.

– Теперь я в этом не уверен, – пробормотал Имба.

Он снова вошел в нить, осторожно, как ступал когда-то в песках на слишком гладкое место, под которым могла скрываться химера. Прежде Субстрат был картой: тронешь, и виден весь корабль, каждая жила, каждый насос. Теперь карту перерисовали. Поросль за месяц разрослась не тонкими венами вдоль воздуховодов, как он вел ее сам, а комками, узлами, глухими муфтами вокруг горловин, где корабль дышал. И все стягивалось к контейнеру, к тому холодному в глубине, что направляло разрастание.

Дверь отъехала. Вошел Чипка, уткнувшись в гибкую пластину.

– Реактор в порядке, – бросил он вместо приветствия. – Плазму держит, квантовый комп рулит, все ровно. Он глушится сам, потому что контуры охлаждения перегрелись, короче. – Он поднял глаза, нашел ладонь Имбы на контейнере, и что-то в его лице сместилось. – Контуры забиты органикой. Скрубберы туда же. Оно… ну, обросло все, Имба. Воздуха должно хватать. Но твой Субстрат его жрет и назад не отдает.

– Он не мой, – отрезал Имба. – Сколько раз повторять.

Чипка посмотрел на него еще секунду и опять уткнулся в пластину.

– Такими темпами у нас остался час. Может, полтора. Потом придется ходить в масках. Но это не спасет от проблем с пространством, скоро эта плесень забьет все. И потом, чем он питается? Тот корм, что ты захватил с Марса, уже закончился. И я думаю, скоро он возьмется за нас.

Пришли все шестеро, и в отсеке стало не повернуться. Багрянец делал лица чужими, скуластыми и злыми. Лада вошла последней и встала так, чтобы видеть всех. От ее дара остались крохи – она чуяла, кто в отсеке боится, но сделать с этим страхом ничего уже не могла.

– Раз эта зараза нас душит, – начала она, – значит, кидаем ее за борт.

Никто не двинулся. Раньше на ее «значит» контейнер вынесли бы прежде, чем она договорила. По лицу Лады прошла короткая злая тень и пропала.

– Шлюз в двух переборках, – заметил Ликон. Он привалился к стене и часто дышал ртом. На Марсе он отращивал руки и вставал без ног; смертным он стал недавно и дышать экономно еще не научился. – Крепеж срубить… и в тамбур его. Стравить. Десять минут, и дышим нормально.

– И чем мы будем сеять Субстрат на Земле? – спросил Имба.

– Тем, что в нас. Его на всю Солнечную систему хватит, ты сам твердил. – Ликон вдохнул, не добрал, вдохнул снова. – Или ты без него ноль без палочки и потому защищаешь?

Лета отвела глаза. Лада промолчала.

– Контуры уже забиты, – возразил Имба. – Выкинешь контейнер – гниль в трубах останется. Так, Чипка?

Чипка поднял палец – погоди, – дочитал что-то в пластине.

– Так, да. Выброс уберет источник, а что он уже нарастил, то останется. Умрем чуть медленнее.

– Дайте мне в него войти, – сказал Имба. – Целиком, а не краем.

– Не сможешь, – возразила Лада. – Ты же сам на нем сидишь. Тебя на Марсе целый Субстрат держал, а тут его на одну кокотницу.

– Меня на Марсе держала мать, – возразил он. – Она, между прочим, грибы не ела.

Он не собирался этого говорить. Пояснений никто не спросил: все помнили, чем была под конец его мать – голосом Субстрата, который ждал его повсюду. Тогда он входил в огромную чужую силу не один. Теперь сила была своя, крошечная, и в ней сидело что-то, чего он еще ни разу не пробовал согнуть в одиночку.

Ликон оттолкнулся от стены и сказал:

– Я к шлюзу. Не справишься – выкину тебя вместе с контейнером, хоть остальные перед смертью подышат. – Он сглотнул, воздуха опять не хватило. – Полчаса у тебя.

Внутри было плотно. Субстрат обступил его сразу, со всех сторон, и это было почти облегчением. Побеги узнавали ладони и подставлялись – веди. Он и повел, собрал нить, какая была, и пустил вдоль забитых горловин, гнать органику прочь от воздуховодов. Субстрат послушался охотно, и Имба на один вдох поверил, что достаточно было попросить. Потом он уткнулся в то, что ждало в самой сердцевине, где грибница была старше. Сгусток внимания. Оно медленно повернулось к нему всей холодной массой и стало оценивать, сколько сил в противнике.

«Кто ты?» – беззвучно спросил Имба. Ответа словами не было, было узнавание. Он знал эту хватку, этот медленный терпеливый расчет. Так с ним однажды на Марсе разговаривал маленький мальчик с недетскими глазами и взрослыми суждениями. Варис. Контейнер перед вылетом паковал он. Сын, заговоривший с Субстратом раньше, чем научился ходить, оставил в нем сторожа, может, и не по своей воле.

Он надавил. Мышц тут не было, давил он злостью и памятью, как когда-то согнул целый Субстрат и не согнулся сам. Оно подалось. Имба чувствовал, что не сломалось, как в бою чувствовал, убит противник или только оглушен. Убрало руки с поросли, свернулось и ушло вглубь, куда нить уже не доставала. Затаилось.

Думать о том, надолго ли, было некогда, дышать нечем, и Имба взял то, ради чего влез: пустую, послушную, наконец-то свою поросль. Он повел ее как надо, прочь от горловин и контуров, тонкой сетью вдоль воздуховодов. И приказал делать то, ради чего этот гриб вообще стоило везти: дышать за них. В глухих узлах лопались кислородные камеры, и Субстрат, вместо того чтобы есть воздух, начал его выдыхать – щедро, разом, будто обрадовался, что снова понятно, чего от него хотят.

Имба открыл глаза оттого, что рядом кто-то громко, взахлеб, некрасиво задышал. Багрянец сменился ровным светом. Ликон стоял у шлюза, все еще держа руку на рычаге, и дышал, дышал, не в силах остановиться, и по щекам у него текло, и он этого не замечал. Лика у переборки читала цифры вслух, и голос у нее впервые за час дрогнул: кислород шел вверх.

На боку контейнера, где только что лежали ладони Имбы, набухал побег. На глазах раскрылся гроздью, и по отсеку пошел запах: теплый, хлебный, с кислинкой прелого теста. Субстрат предлагал им еще и еду, клал перед ними взятку, чтоб простили.

Никто не потянулся первым. Все смотрели на гроздь и на Имбу, стоявшего на коленях, и никто не смотрел ему в глаза. Лада нашлась первой. Подошла, отломила, пожевала и кивнула.

– Можно есть, – сказала она. И тише, одному Имбе, наклонившись: – Спасибо.

– Благодарить еще рано, – ответил Имба так же тихо. – Там Варис. – И громче, для всех: – Надо еще разобраться, откуда он берет эту еду.

– Из света, воды и углекислого газа, – ответил Чипка. – Он как лишайник.

Глава 2 Кладбище

Землю Лада знала хорошо. До Голодной революции на Марсе хватало карт. Земля была для нее обещанием, ради которого она терпела Марс. Теперь же она стояла у обзора одна. Остальные разбрелись отсыпаться после аврала, ушел и Имба, оставив на холодном стекле тускнеющий отпечаток ладони. Она находила глазом места, где по картам должны были гореть города: вот изгиб большой реки, вот залив. Между разливами лежали серые, выеденные до кости пятна, которых не было ни на одной карте. «Новая надежда» слушалась ее и здесь. Ладе не нужно было касаться пультов. Искра, вшитая в нее вместо памяти, тянулась к квантовому сердцу корабля напрямую, и корабль держал орбиту по ее невысказанному желанию, покорнее людей. Это у нее осталось, когда ушло почти все. Лада положила ладонь туда, где остывал след чужой руки.

За спиной послышались шаги, и она потянулась узнать, кто. Раньше это было легче, чем обернуться: стоило приоткрыться, и человек ложился в сознание весь, с именем, с ложью на языке, с тем, что ел с утра. Церковью она правила прикосновением и разучилась смотреть на лица. Теперь дар уходил с каждым днем пути, как уходила сила из рук Имбы. Лада всю жизнь считала его своим, от сыворотки детства, а выходило, что держался он на том же, на чем держатся бадавии в марсианском воздухе. Ломка у всех отняла свое: у Имбы силу в руках, у Ликона бессмертие, у нее знание чужих мыслей. Но те и раньше жили в своих телах, а Лада последние годы жила в чужих головах.

– Кто там? – спросила она резче, чем хотела.

– Я это, я. – Имба вошел в круг тусклого света, и она обернулась.

Пришлось смотреть глазами. Глаза показали то, чего мысль не показывала никогда: одно плечо он держит выше, бережет после контейнера; под скулами серая тень. И то, как он на нее смотрит. Так он смотрел до Церкви, до ее сана, до того, как между ними встал их общий странный сын. Тогда они были молоды и никому не интересны, и только тогда ее любили просто так. Она думала, что забыла это чувство.

– Земля мертвая, – сказала она, чтобы сказать хоть что-то.

– Вижу. Чипка второй виток от экранов не отходит, рассказал. – Имба встал рядом. – Ты так мечтала о ней… Тебе хуже. Нам-то это просто ссылка.

– Собери всех на мостик, – сказала она. Приказ повис без веса, и она добавила слово, которое Верховный Жрец давно вычеркнул из своего лексикона: – Пожалуйста.

Сигнал нашла Лика. Она сидела у связи, поджав под себя ногу, и первой заметила на мертвой полосе живую царапину. От скуки она дала имена шумам эфира. Ползучий свист звала «сверчком», низкий гул – «дедом». Они тянули свое по расписанию, мертвые и предсказуемые. А это было живое, незнакомое, и она выпрямилась в кресле.

– Ой. Тут что-то есть, – пробормотала она. – Радио. Слабенькое, рвется все время, но не эхо, я проверила. Вот отсюда. – Она ткнула пальцем в метку на карте затопленного города.

– Ну, может, спутники? – спросил Чипка, не отрываясь от приборов. – Старые какие-нибудь, на автомате. Им же ничего не делается, висят себе и пищат.

– Какие спутники, я третьи сутки слушаю. Ни одной живой железки ни вверху, ни внизу.

– Отвечай, – приказала Лада. – Только сама ничего не говори, узнаем, кто это.

Лика открыла канал. Треск, шорох пустоты, и, помедлив, в этот шорох вошел голос. Он говорил на старом английском, которому учили в Церкви, только чище, без марсианской осыпи в согласных. Лада слушала, и по коже у нее шел холод. Голос назвал себя разумом планеты, единственным, кто еще держит здесь порядок. Сказал, что видел их на орбите и рад гостям. Спускаться им следует только к нему, к источнику сигнала, потому что все остальное внизу – смерть.

– Поверхность заражена, – вещал голос ласково. – Наниты. Сядете вслепую, в стороне от нас, – вас разберут на части прежде, чем поймете, что дышите не воздухом. Мы единственная защита на этой планете. Идите на наш сигнал.

Ликон присвистнул было и осекся, голос говорил дальше. Когда-то, сказал он, здесь был хаос; мир пожирал сам себя, и некому было навести порядок – кроме них. Они удержали, что смогли. Провели черту, за которую зараза не заходит, и держат ее которое поколение. Наниты еще не покорены, но будут, это вопрос времени. Планетой снова управляют, и гостям нечего бояться, если они придут к тем, в чьих руках порядок. Все прочее внизу – остаточный шум, не стоящий внимания.

Лада слушала и складывала, чутье стратега ломка у нее не отняла. Если черту держат «которое поколение», а победа все еще «вопрос времени», значит, дело стоит на месте. А «остаточный шум» помянут слишком нарочно. Она отложила это про запас. А вот наниты… Это слово Лада знала по старым хроникам Церкви, еще до Сытой революции, и там оно означало чудо. Крохотные машины из молекулярных механизмов, из них XXII век лепил свой рай: печатали хлеб из воздуха, дома из мусора, выводили болезни из крови, отменили смерть. Когда настало это благоденствие, на Марс прекратился поток переселенцев, ее пращуров – дома и так было хорошо. А теперь спокойный голос называл чудо-машины заразой и звал под свою защиту.

Она взглянула на Имбу. Он стоял, склонив голову набок, но слушал внимательно.

– Что ты думаешь об этом? – одними губами спросила Лада.

– Он не дышит, – так же тихо ответил Имба. – Говорит и не дышит. – Помолчал. – Я такое уже слышал на Марсе.

Собрались на мостике. Кто-то пустил по кругу флягу; теплая вода отдавала прелым тестом, как вчерашняя гроздь. Теперь этим отдавало все: воздух, вода, кожа под утро.

– Ну хоть не за борт, – буркнул Ликон. – А то я уж с ужином попрощался.

– Идем на сигнал, – решительно сказала Лада. – Вслепую садиться – смерть, тут он, может, и не врет. А другого живого места внизу мы не знаем.

– Оно не живое, – возразил Имба. – Ты же слышала. Там никто не дышит.

– Где радио, там и руки, – ответила она. – Пусть даже не дышат. Остального мы не знаем. Я вас не для того сюда тащила, чтобы нас сожрал первый же серый пустырь.

– Там еще тяжесть, – возразил Чипка. – Два с половиной веса. Таблетки с костюмами вас подготовили процентов на сорок, остальное – если Субстрат вытянет. А если не вытянет, лучше лежать там, где кто-то может поднять.

Ликон кивнул первым, он навоевался достаточно, чтобы уважать твердую землю. Чипка тоже, у сигнала была техника, реакторы, нанопленка, запчасти, ради которых летели. Лика кивнула, потому что кивнул Чипка. Им двоим все равно оставаться наверху: Субстрата в них не было, и сердце бы заглохло в первые минуты после приземления. Если не раньше, при торможении.

Лета стояла в стороне, у переборки, и молчала. Смотрела мимо командира, мимо карты, куда-то вниз, сквозь палубу.

– Ты не согласна, – заключила Лада. – Ну так говори, не молчи.

– Садиться к нему – да, согласна. – Лета подняла глаза. – Я про другое. Он говорит, что он один разумный на всю планету. Врет. Сигнал, который мы поймали на Марсе, шел не от него: передатчик слабый. И он ни о чем не просит. А тот звал на помощь. Звали люди, не эти… которые не дышат. Кто держит порядок на всей планете, тот на помощь не зовет. – Она нахмурилась. – А теперь те, кто звал, молчат. Я хочу знать, кого он прячет.

Лета была шпионом, ее выучили внимательно слушать и делать выводы. Лада же просто брала людей за горло изнутри, эта способность ушла вместе с Субстратом.

– Ты ведь пойдешь их искать, – вздохнула Лада.

– Если понадобится, то конечно. – Лета пожала плечами. – Кто-то же должен.

Ликон отклеился от стены и встал ближе к Лете. Три года они бегали друг от друга, но на корабле для этих игр было слишком мало места.

– Садимся вместе, – решила Лада. – Что будет на земле, решим на земле. Но вниз идем одной группой, и по одному никто не бегает.

Сказала она это Лете, а думала об Имбе. Он весь спор простоял у ее правого плеча, и она ни разу не отодвинулась.

Челнок ждал в доке, остывший и слепой. Внутри пахло холодным металлом и по́том прежних учений. Рассаживались молча, крепеж проверяли по два раза. За обзором поворачивалась Земля, подставляя дневной край, серый до горизонта. При свете он был страшнее, чем в темноте. Лада отдала кораблю беззвучное распоряжение, и «Новая надежда», послушная ее искре, дала старт челноку.

Сначала была муть, рыжая взвесь в верхних слоях. Потом муть разошлась, и открылась вода. Много воды, бурой, стоячей, с торчащими из нее черными ребрами. Дома. Целый лес утонувших башен, голые остовы, а между ними, где когда-то шли улицы, ходили тусклые волны. Выше воды, по редким сухим гребням, лежало серое, ровное, матовое, как слежавшийся пепел. От одного взгляда на него у Имбы свело живот.

– Садимся на сухое, – сказал Ликон. Он один выглядел почти прежним, жадно приник к стеклу, и в глазах у него был старый охотничий блеск, за который его любили и трижды хоронили. – Вон, полоса берега, у самой воды. А до нор, куда нас звали, метров триста, не больше.

– До нор, – повторила Лада ровно. – Хорошее слово…

Имба покосился на нее. Она сидела прямо, как сидела всегда, когда командовала, и смотрела в стекло на встающую из мути воду. Ему захотелось сказать ей что-нибудь; он не знал что. Он положил руку на подлокотник ее кресла так, чтобы, если захочет, было куда опереться. Она не отвела глаз от стекла, но руку не убрала.

Челнок клюнул, скрежетнул брюхом по твердому и встал. Двигатели смолкли. В тишине после рева спуска Имба впервые услышал Землю. За тонкой скорлупой люка плескала вода и что-то сухо шуршало.

Он вышел первым. Так было заведено с Марса, и никто не спорил: где неведомо – туда Пророк. Так говорилось и в катехизисе:

«Будет вам буря испытанием – и только Пророк проведет сквозь нее»

. Бури на Земле не было. Была вода. Земля приняла его ногу мягко и мокро, и тут же тело налилось тяжестью: колени подогнулись, сердце ударило в горло и застучало мелко и часто. Субстрат в костях дрогнул, но подпер. Он устоял.

Берег был из черного ила и битого камня, пахло гнилью, солью и чем-то сухим, минеральным, что тянуло с серых полей. Имба сглотнул, в горле першило. Над головой стояло белесое небо, затянутое серыми тучами без солнца. Бурая вода плескала у самых ног, мертвый город торчал из нее во все стороны. Туман скрывал перспективу.

Он опустился на одно колено и разжал кулак над илом. Из-под ногтей, из складок кожи, куда за месяцы полета въелся Субстрат, в черную влажную землю сошла едва видимая пыль. Споры. Он этого не решал, решало тело: закрепиться, пустить корни, чтобы под ногами был свой. Пыль легла в ил и пропала. Никто не заметил; Ликон смотрел на норы, Лада на воду. Только сам Имба на один удар сердца почувствовал, как на пределе его чахлого чутья чужая земля дрогнула, приняв

семя

.

Как только он поднялся, серые поля и пришли в движение. Сначала он подумал, что это ветер. На ближнем гребне, метрах в ста, серая корка вспучилась и пошла рябью. Потом рябь потекла вниз, к ним, к воде, не быстро, но и не останавливаясь. Вблизи стало видно, что это пыль и движется она сама.

– Назад. – Голос у Имбы сел. – Все в воду, к челноку.

Они побежали, насколько это можно было звать бегом. Ноги вязли в собственной тяжести, как в мокром песке, каждый шаг выдирали из земли силой. Одна Лета шла ровно, почти легко, и Имба отметил это краем сознания, не успев удивиться. Ликон сбросил с плеча рюкзак, но все равно бежал медленно. Лада поскользнулась на камне, Имба поймал ее за локоть, не глядя, дернул к себе.

И тут серое их настигло.

Оно шло по земле волной в ладонь высотой и жрало. Где серое накрыло брошенный рюкзак, ткань оседала и таяла, становясь той же пылью. Имба рванулся навстречу по старой памяти и потянулся за Субстратом, чтобы взять эту дрянь, спутать, остановить. Субстрат отозвался и не смог. Того, что в нем осталось после ломки, хватило бы придавить зверя, спутать человека. У этого же не было ни воли, ни пульса, его просто было много, и сила Имбы легла на его край, как ладонь на прилив: накрыла пядь и утонула.

Серое добралось до Лады раньше. Тонкий язык взбежал ей на сапог, и там, где он лег, голенище поседело и поплыло. Лада коротко вскрикнула. Имба рванул ее к себе. Серое, лишившись добычи, вскинулось к его руке, и по тыльной стороне ладони прошло сухое, легкое прикосновение. Он отдернул руку. На коже осталась желтоватая полоса, она не болела. Имба зачем-то потер ее о штаны, но ничего не изменилось.

– Держись за меня, – прохрипел он Ладе, вдавив ее спиной в собственную грудь, пятясь к воде. – Не отпускай.

В склоне, там, где чернел провал старого тоннеля, что-то лязгнуло и разошлось, и навстречу серой волне вышли они. Первым шел высокий, в тусклой броне, слишком ровный в движениях для человека, с гладким спокойным лицом. У Имбы свело затылок. От идущего тянуло железом, которое научилось хотеть. Идущий шагнул в серую волну, и волна умерла. Он не бил и не жег, просто провел рукой, и серое перед ним опало безжизненной трухой. Он шел сквозь прилив, и прилив перед ним опадал, а за спиной смыкался уже мертвым.

В сером хаосе, слева, у полузатопленной стены, мелькнуло что-то живое. Тощая, гибкая фигура в буром тряпье метнулась меж обломков. Броненосный, не прерывая шага, повел рукой в ту сторону. От его руки к обломкам коротко хлестнуло что-то тонкое, гибкое. Движение оборвалось. Броненосный шел дальше, спокойный, радушный, и на лице его не отразилось ничего. Дичь, понял Имба.

– Вар, бережно, – кто-то сказал сзади, и Имба понял, что это имя бойца.

Серое отступало под ударами брони, гостей волокли к норам под руки, потому что сами они не прошли бы и половины. В тумане Имба увидел, как уходит Лета. Она бежала в другую сторону, низко, у самой воды, и ровнее любого из них. К бурой воде, за которой лежал утонувший город и те, живые, чью тощую тень только что смахнули с обломков. Она обернулась один раз и нашла его глазами. Имба молча кивнул.

– Где Лета? – Ликон рвался назад, упираясь в тянущие его руки брони, шаря глазами по дыму.

– Кто это? – Имба отвернулся.

Ликон замер и перестал упираться.

У входа серое кончалось разом, словно срезанное ножом. Дальше, кольцом вокруг створок, лежал черный пепел, шагов в двадцать шириной, ровный и голый: ни травинки, ни слизи. По краю стелился туман. Это была черта, про которую говорил голос с орбиты.

Их провели под землю, и створки за спиной сомкнулись. Мир сузился до теплого, сухого, тускло освещенного зева старого тоннеля, забранного броней, с гладкими стенами и ровным отфильтрованным воздухом. После мертвого берега здесь было почти уютно.

Их встречал тот, чей голос они слышали с орбиты. Теперь у голоса было тело, высокое, ладное, с почти человеческим приветливым лицом, и оно шагнуло навстречу, разведя руки. У Имбы снова свело затылок.

– Живы, – сказал он с теплым удовлетворением, оглядывая троих. – Все живы. Простите, что встретили вас так грубо; наверху иначе не бывает. Здесь вы в безопасности. Здесь порядок. – Он чуть склонил гладкую голову. – Меня называют Нан. Нан Третий. Вы – первые гости нашей планеты за долгое время. Вы даже не представляете, как вы для нас ценны. – Он задержал взгляд на том, как они стоят, привалившись друг к другу. – Земля для марсиан тяжела. Это поправимо.

Дальше их повели через низкую арку.

– Дезинфекция, – сказал Нан мягко. – Наверху к вам пристает всякое.

Под аркой по ним прокатился неприятно пахнущий туман. В тот же миг что-то пискнуло в стене, и один из встречавших замер, читая невидимое.

– В них органика, – сказал он негромко. – Не наша.

Нан не изменился в лице.

– В вас что-то живет, – все так же тепло сказал он. – Расскажете?

Лада, глядя ему в гладкие глаза, рассказала ровно то, что нельзя было скрыть от их приборов.

– Гриб, – пояснила она. – Мы живем с ним в симбиозе, иначе на Марсе невозможно дышать. Он у нас в крови.

Нан выслушал, кивнул, и по лицу его разлилось теплое понимание.

– Симбиоз, – повторил он с одобрением. – Мудро. Мы ведь тоже – симбиоз, по-своему. – Он развел руками, приглашая вглубь. – Идемте. Вы устали, вы голодны. Вы среди своих.

За его спиной, дальше по тоннелю, стоял еще один, и у него было в точности такое же лицо, как у Нана, до последней черточки. Имба перевел взгляд с одного на другого и не нашел разницы. А может, их тут и десять, и сто.

Их повели вглубь. Наверху, в мертвом городе, по бурой воде уходила марсианка, о которой здесь не знал никто.