Читать книгу "Охота на Волков"

Глава 10

Алекс

У Насти есть одна замечательная черта – она принимает любую правду. Ей только надо собраться с мыслями. И на этот раз, скорее всего, уйдет больше четырех минут.

Я не стал ей внушать спокойствие, не стал стирать память. Именно сейчас я должен выяснить, готова она или нет. Поэтому молча вышел из комнаты, давая ей возможность и время сосредоточиться на том, что ей пришлось узнать.

Почему именно сейчас? Потому что вчера я чуть ее не потерял, а это изменило взгляд на некоторые вещи, в том числе и на собственный эгоизм. Потому что не был уверен, сработает ли на этот раз моя способность. Потому что не знал, что решит Управление Соколов в новых условиях. Наверняка, Игорь уже предоставил им полный отчет, и сейчас они определяют направление дальнейшей стратегии. И до того, как я узнаю их решение, мне необходимо узнать ее.

Кажется, я даже немного вздремнул в ожидании долгожданного скрипа двери ее спальни. И когда наконец его услышал, открыл глаза, но подниматься с дивана не спешил. Атмосфера квартиры изменилась едва уловимо, что значило, что она больше в растерянности, чем в негодовании. Она прошла мимо, села в кресло и только после этого заговорила:

– Если я правильно поняла, убивать ты меня не хочешь.

Я повернул голову к ней. Ее руки сильно дрожали, но, в целом, она уже немного успокоилась.

– Ага, – ответил я. – Не особо.

– Тогда чего ты хочешь?

Я устремил глаза в потолок. Так разговаривать было легче. Как будто я развалился в кресле психолога – вот такой лежачий, уязвимый, будьте терпеливы со мной.

– Если ты захочешь, я сделаю тебя одной из нас.

– Вы… бессмертные? Вы пьете человеческую кровь? Боитесь чеснока… и что там еще? А как же солнечный свет?

– Почти. Да. Нет. На солнце мы слабеем, но не умираем.

– Ты… убивал людей?

– Ты не хочешь знать ответ.

– Боже… И ты хочешь сделать меня таким же… монстром?

– Убивать вовсе необязательно. Собственно, большинство обходятся без этого. У нас давно отлажена система обеспечения донорской кровью, какое-то время можно обходиться и кровью животных, а также можно и пить прямо из человека, не убивая его. Требуется такое незначительное ее количество, что никаких последствий не остается. Охотники не дают нам разгуляться в этом плане.

– Охотники? Ты сказал, что мой отец… Мама никогда ничего подобного не говорила! Да она вообще толком ничего о нем не рассказывала!

– Она хотела тебя уберечь от этого знания.

– Ты говорил с ней об этом? То есть… она знает про тебя?

– Уже нет. Я стер ей все воспоминания, которые касаются вампиров и охотников. Потому что она отреагировала… м-м-м… слишком эмоционально.

– Ты опять про это свое «забудь»?! – она оживилась, но сразу же осеклась. – Звучит бредово. Вы действительно умеете так делать?

– Это очень редкая способность. В мире таких всего несколько.

– И ты умеешь?

– Да.

– А ты стирал когда-нибудь мне воспоминания?

– Бывало.

Даже не глядя на нее, я ощутил, как она округлила глаза. Усмехнулся.

– Но зачем? И это до сих пор звучит бредово! Я помню, как ты мне говорил свое «забудь», но я ничего не забывала! Наверное…

– Из-за крови охотников у тебя есть некоторый иммунитет против вампирского внушения. Но он работает не всегда, возможно, только когда ты сильно нервничаешь. Но я точно не знаю.

– То есть я охотник?

– Нет. Ген Охотника передается только по мужской линии, – я уже вдоль и поперек изучил этот вопрос, поэтому отвечал уверенно. – У тебя просто отголоски этой способности, причем бессистемные. То есть ты почти обычная смертная. Мы думаем, что если бы не твое знакомство с отчимом, то они вообще бы никогда не проявились.

– Это ты стер мне память о нем?! – она заметно напряглась, ища подтверждение моим словам. – Поэтому у меня амнезия?

– Нет, не я. Но я могу разблокировать все, что ты забыла. Мой дар имеет и такую сторону.

Она даже вскинула руку, как будто останавливая меня.

– Нет! Я уже привыкла жить так. Я не хочу вспоминать.

Но тебе придется. Если мой эгоизм победит.

– Ты сказал «бывало»? Значит, что-то все-таки стирал?

– Угу.

– Что?!

– Может, поговорим о каких-нибудь более важных вещах? Например, зачем я тут столько времени притворялся твоим другом?

– Притворялся? – кажется, это озадачило ее сильнее прочего. – Нет, подожди, Алекс… или как там тебя зовут на самом деле?

– Алекс. Приятно познакомиться.

– Так вот… Давай по порядку. Что именно ты мне стер? Со мной что-то еще случилось? Я не могу верить во всю эту чушь без доказательств!

– Какие ты хочешь доказательства? Давай, ты напишешь что-нибудь на листочке, а потом я заставлю тебя забыть, как ты это сделала. Потом ты прочитаешь и убедишься.

– Нет, – а она быстро приходит в себя! – Как ты там сказал? Разблокируй! Если это не касается отчима, я как-нибудь переживу. Может, тогда мне легче будет во все это поверить.

На выбор два варианта – наш милый поцелуйчик на кухне и чувство вины за смерть Дениса. По-моему, идея с листочком была куда как гениальнее.

– Настя, а давай я расскажу тебе про охотников!

– Алекс!

Ладно. Понял. Пришлось встать и подойти к ней. Она напряженно следила за тем, как я опускаюсь на колени перед ее креслом, чтобы мои глаза оказались на уровне ее. Разблокировать такой короткий участок – секундное дело.

Она дернула головой, потом вскочила, отлетая от меня на другой конец комнаты. Прижав ладонь к губам, сосредоточенно перебирала в голове новые мысли.

– Мы… целовались?

– Типа того.

– Почему ты стер это? – она уже нашла в себе силы посмотреть мне в глаза, при этом краснея. Значит, ничего не упустила.

– Есть причина. И она касается того, почему я здесь.

– Рассказывай.

– У тебя есть та же способность, что и у меня, ты тоже Стиратель. Вампиры отслеживают таких людей по кровным линиям и предлагают им провести Ритуал. Наша способность слишком редка, чтобы ею разбрасываться.

– Ты хочешь обратить меня в вампира?!

– Да. Но Ритуал можно провести только при условии, что ты добровольно на него согласна. Поэтому не бойся, против твоей воли этого не произойдет.

– Я… я не могу тебе дать ответ! Я даже поверить в это все пока не могу, не то, чтобы что-то решать!

– А я и не тороплю.

– Что значит – отслеживают по кровным линиям?

– Значит, что у кого-то из твоих предков был такой же дар. И есть неопровержимые доказательства, что ты его унаследовала.

– Предков?

Ну вот. Теперь самое сложное.

– Настя, я твой предок.

Она просто осела на пол. Атмосфера квартиры резко изменилась, но пока оставалась терпимой, вызывая только сильную слабость. Несколько минут ей потребовалось, чтобы сформулировать следующее:

– Алекс, пожалуйста, дай мне все переварить. Убирайся… уходи. У меня, конечно, еще будут к тебе вопросы, но потом. Пожалуйста!

– Я не уйду.

Она разозлилась:

– И почему же?!

– Потому что если я сейчас оставлю тебя наедине со всем этим, то тебе легче не станет. Переваривай. А я пока разогрею завтрак. Потом ты захочешь поговорить, потом мы пойдем гулять. Можем заехать к Игорю.

Не прошло и часа, как она присоединилась ко мне на кухне. Страха по отношению ко мне она не испытывала, а вопросов становилось все больше и больше. Именно они сейчас толкали ее ко мне.

– Сколько тебе лет?

– Девяносто шесть. Вампиры отсчитывают возраст после Ритуала. А умер я в двадцать пять.

– Умер?

– Ну да. Это такая фигня, необходимая для обращения. Страшно и больно, но недолго.

– Ты правда был актером?

– Был.

– Расскажи мне все. Я буду останавливать тебя, если мне будет непонятно. Но ты рассказывай.

И я начал говорить. О Мастерах и Детях, об их связи, о Тысячах и Императоре, о начавшейся Второй Войне, о Гемме, о том, что делал после обращения, где жил, как мы узнали о ней самой и даже о вампирском безумии. О том, что такие, как Игорь, возможно, наш шанс на спасение. Вчера я видел, как сильно дрожали его руки – слишком человеческая реакция для того, кто уже десятки лет мертв. И еще он умеет плакать. Я не смог бы выдавить ни слезинки, даже если бы от этого зависела жизнь… Насти. Это умение проходит буквально через несколько лет после обращения, ведь наши эмоции неумолимо изменяются. Но Игорь меня поразил. Если бы я наверняка не знал, что он вампир, то решил бы, что он смертный со странным запахом. В нем не произошло вообще никаких эмоциональных изменений, которые всегда наблюдаются у вампиров! Конечно, в таком возрасте только мы можем ощутить разницу, но после трехсот лет вампиры становятся настолько неэмоциональны, что это видят даже смертные. И размышляя всю ночь, я вдруг подумал, что эмоции пропадают из-за того, что смысл нашего существования – удовлетворение простейших потребностей. А жизнь ради себя бессмысленна или со временем становится таковой. Игорь, который ни одного дня не жил ради себя, внутри остался более человечным. Он присматривает за всеми своими потомками, помнит дни рождения каждого из двадцати четырех внуков, близко к сердцу принимает все их взлеты и падения, хотя лично ни с одним не общался, остался жить в России, чтобы быть подальше от Управления и его заданий, не убил ни одного вампира или человека, пишет какую-то монографию по психологии, работает с наслаждением, сопереживает каждому своему пациенту – это я узнал уже давно, а вчера… он боялся за нас, а не за себя. Один пример сохранения эмоционального фона в случае Игоря, безусловно, пока ничего не доказывает. Но эту гипотезу стоит проверить. И если моя догадка верна, то… мир станет значительно скучнее.

– Алекс, – тихо перебила мой длинный монолог Настя. – А почему ты не продолжил свое любимое дело, как Игорь?

Я рассмеялся.

– Есть несколько видов деятельности, которым вампирам запрещено заниматься. И актерство – один из них. Понимаешь, почему?

– Да… – она подумала. – Вы не изменяетесь, и люди могут это заметить. Но можно же быть актером в каком-нибудь маленьком театре. Им вряд ли грозит мировая известность! Избегать камер и популярности…

– В век цифровых технологий это довольно сложно. Но дело даже в другом. Любой актер, выходя на сцену, осознанно или подсознательно хочет признания. Мы все… немного эксгибиционисты.

И она улыбнулась! Вот, это то самое, чего я и хотел в конце нашего длинного разговора. Значит, она способна принять все то, что я на нее вылил, если может улыбаться.

– Алекс, а почему ты стер воспоминание о нашем поцелуе? Я понимаю, что это… немного странно, но раз уж он был, то я все равно бы потом вспомнила, – она так и не дождалась моего ответа, а я старательно делал вид, что очень занят мытьем посуды. – Алекс, послушай, я не злюсь на тебя. Тем более, что сама его спровоцировала.

Ты спровоцировала? Может и так, может и так.

– Потому что постоянно хочу повторить и продолжить. Меня не останавливает наше кровное родство.

– Оу, – она заметно смутилась и, снова краснея, отвела глаза. Я слышал, как ее сердце ускорило ритм. Она судорожно искала повод сменить тему. – Расскажи мне теперь про охотников.

Настя

Я была на грани истерики, если не сказать – буйного помешательства. Или я все же слетела с катушек, и происходящее – только плод моего больного воображения. Еще немного – и я очнусь в белой палате, как полтора года назад. А может, на этот раз мне повезет, и я проснусь от длинного и мучительного сна.

К сожалению, это был не сон. И чем больше рассказывал Алекс, тем сильнее повышалась вероятность, что это просто сумасшествие. Слишком много всего! Слишком! Вчерашнее объяснить разумными доводами невозможно, но самое худшее – это его красные глаза и вырастающие клыки. Если бы не они, то я бы убедила себя в том, что у него линзы, и все это – просто глупая шутка. Но шутка явно затянулась.

Когда он мне вернул удаленный кусочек памяти, я очень отчетливо вспомнила, как он подошел ко мне, как провел пальцами по волосам и поцеловал. И тогда я ощутила то, о чем на сеансах у психолога не могла и мечтать. Я тогда не просто хотела его. Я желала этого до такой степени, что все остальное перестало иметь смысл. И вспомнила его слова: «Забудь все, что произошло после того, как мы вышли из твоей комнаты». И даже вспомнила, как забыла! Оставшись в комнате одна, я все сидела и сидела, не находя ни единого разумного объяснения происходящему.

Раз я до сих пор не проснулась, значит, окончательно сбрендила. Поэтому можно пойти и задавать вопросы. Мой рассудок не всесилен – рано или поздно он мне скажет: «Все, милочка, дальше придумывать детали я не в состоянии». Я внимательно слушала Алекса, а заодно и по-новому взглянула на него. Мне кажется, что со стороны нас могли бы принять за брата с сестрой – нет, мы не сильно похожи, но что-то в нем есть… от меня. Во мне от него. Ужасно.

Об охотниках, чья кровь тоже течет в моих жилах, Алекс сказал следующее:

– Если Геммные займут трон, то рано или поздно мы перестанем ненавидеть охотников. Это, так сказать, один из пунктов их предвыборной компании. Но произойдет это не завтра. Учти, если ты им расскажешь о том, что с тобой сделал один из Соколов, они накажут любого, кого смогут поймать, в том числе и меня.

Я уже успела узнать, что именно он убил моего отчима. И почему-то это убийство во мне не вызвало должного протеста.

– Но… как я им смогу о чем-то рассказать? Где я их встречу?

Он на мгновение закусил губу, но потом как будто заставил себя ответить:

– Ты можешь захотеть найти своего отца или других родных.

– Он жив?! Ты знаешь его?

– Не знаю. Предполагаю, что жив. Охотники часто доживают до двухсот. Болезни смертных или банальные несчастные случаи им не грозят.

Я вытаращила глаза еще сильнее. А до этого думала, что это невозможно.

– Ничего себе! Но долгую жизнь я от него не унаследовала?

– Нет.

– Жаль! – я пока не давала себе труда всерьез задуматься о смерти, но, очевидно, что было бы неплохо оттянуть конец.

Алекс улыбнулся, а мое сердце снова остановилось. Так, теперь это совсем не к месту.

– Я предлагаю тебе еще более длинную жизнь.

Но принять его предложение прямо сейчас, когда я еще не ответила себе даже на вопрос, а не сошла ли я попросту с ума, я не могла. А Алекс задумчиво добавил:

– Ты можешь обратиться к любым охотникам. Они помогут тебе во всем, найдут твоего отца, если он жив, накажут любого обидчика. Ни один вампир не осмелится навредить или предложить тебе Ритуал, если ты будешь под их защитой. Они никогда не оставят тебя одну наедине со своими проблемами, пока ты этого сама не захочешь. Каждый из них предложит тебе кров и помощь. А если ты решишь потом стать женой одного из них, то будешь жить как королева – получишь безусловное почитание, уважение и верность. Твоих сыновей будут тренировать чуть ли не с самого рождения, твоих дочерей будут баловать с того же возраста. Это у них такой заведомо продуманный ход – девочки, выросшие в таких условиях, с детства привыкшие к любви и вниманию, крайне редко потом выбирают себе в мужья обычного человека. На мой вкус, минусов в такой жизни тоже полно. Именно они заставили твою мать отказаться от этого.

– Я что-то нить твоей логики потеряла. Так ты мне предлагаешь стать вампиром или уйти жить к охотникам?

– Ты сама должна решить.

– Но ты мне подсказываешь выход! Почему?

– Пытаюсь вылечиться от эгоизма.

– Ты был обязан мне это рассказать?

– Нет.

– Тогда… спасибо.

Он поморщился, втянул воздух сквозь зубы и добавил:

– Кроме того, не исключено, что когда-нибудь после Ритуала ты бы все равно об этом узнала. И могла бы не простить меня.

– Значит, все-таки эгоизм?

– Не без него, родимого.

Вершиной моего безумия стало то, что он продолжал мне нравиться! Он рассказывал страшные и нелепые сказки, показал мне свое истинное лицо, оказался моим прадедом. И все равно нравился! Надо будет обратиться к вампиру Игорю Петровичу, пусть мне выпишет каких-нибудь таблеточек от тупости.

– Наелась, напилась? Пойдем гулять? Свежий воздух полезен в качестве проветривателя.

– Гулять?! Ты совсем спятил? После этого всего… я пойду с тобой гулять?

– Настя, ты делала это и раньше. И не раз. Ты доверяла мне, когда ничего не знала. Теперь ты все знаешь. Что изменилось в твоем отношении ко мне?

– Все изменилось, – пусть, не все. Но раньше было гораздо легче. Я мучилась от непонимания и скрытности, а теперь мучаюсь от понимания и откровенности. – Ладно. Пойдем.

И мы молча шли по улице. Разговаривать сейчас было и не нужно, важнее было осмыслить. А на свежем воздухе действительно стало легче думать. Теперь мысли крутились в голове не все разом, создавая непреодолимое мельтешение, а можно было выбирать по одной и на ней останавливаться.

Хочу ли я стать вампиром? Пока нет. Для ответа на этот вопрос слишком мало информации. Алекс сказал, что если я соглашусь, то сначала должна все вспомнить. Все! Сейчас я точно к этому не готова.

Хочу ли я найти отца? Да. Когда-нибудь обязательно.

Хочу ли я провести с Алексом столетия? Он рассказал о связи с Мастером, но сейчас я не была готова доверить ему свою судьбу полностью. Но если все же решусь, то никого другого в роли Мастера не приму.

Почему в мире есть бессмертные? Это несправедливо! Почти два месяца назад умер мой Денис. И каждый день умирают люди – хорошие и плохие, старики и дети. Уходят навсегда, и кто знает, что их ждет там, за чертой? А они живут веками! По-моему, их безумие – это та самая капля на чаше весов, которая хотя бы немного уравновешивает справедливость бытия. Уверена, что они найдут способ его оттянуть, но вряд ли полностью предотвратить. Ничто в мире не может и не должно существовать бесконечно. Мир по-настоящему бессмертных существ обязан быть совсем другим – другой смысл, другие правила.

Летом мне исполнится девятнадцать. Я еще слишком молода – не ребенок уже, но еще и не женщина. Каково это – жить, когда тебе всегда девятнадцать?

Любит ли Алекс свою Аниту? У него глаза светились, когда он рассказывал о ней, и судя по всему, она на самом деле чудесное создание. Что это за любовь? И может ли быть любовь там, где есть только закрепленная связью преданность?

И еще, он сказал, что его не останавливает наше кровное родство… А меня оно останавливает? Я всегда с отвращением относилась к инцесту, но раньше я и не знала Алекса. Мне понадобятся годы, чтобы ответить на все эти вопросы!

– А кто стер мне память о семнадцати годах моей жизни и зачем?

– Ты. Иногда, в случае крайнего стресса, способности проявляются у смертных. И она у тебя очень сильная. Ты сама себе создала эмоциональную гавань. Такое случается. У многих людей есть способности, и бывает, что они всплывают без обращения. Думаю, ты слышала о странных случаях, когда люди чувствовали, что с их близкими произошла беда, когда будто управляли какими-то событиями или получали необъяснимую власть над другими людьми.

– Как Гитлер? – ну а что, вот такая ассоциация у меня возникла.

– Лучше б ты вспомнила Гая Мария, Суллу или хотя бы Цезаря, но да. Мысль ты уловила.

– И вы всех их обращаете?

– Нет, конечно, – он рассмеялся. – Гитлера мы не обращали! Ну… по крайней мере, Соколы – точно. Если человек публичный, то он нам не подходит – слишком много внимания. Кроме того, есть такие параметры, как психологическая устойчивость, возраст, внешность, особенности характера и, естественно, личное согласие. А это обычно означает, что у человека нет детей и строгих убеждений, привязывающих его к своей жизни. После Ритуала способности значительно усиливаются, но, за редким исключением, работают только на смертных. Например, вампиров, которые могут частично удалять воспоминания людям, наберется сотни две в каждой Тысяче. Я же могу стирать память и вампирам. Полностью.

– Ты моему отчиму мог стереть память, но убил его. Почему?

– Сама противная и вопросы у тебя противные. У меня был нож, и я не знал, куда его еще деть.

– Сейчас ты ответил так же, как раньше бы ответил! Ты всегда ерничал, когда не хотел отвечать! – заметила я.

– Настя, а я с тех пор и не изменился. Это все тот же я, – его забавляла моя реакция. – Разве нет?

– Нет, – отрезала я. – Теперь ты другой!

– И в чем же?

– Говоришь слишком много! Я до сих пор была уверена, что ты замертво упадешь, если произнесешь подряд больше двух предложений!

– Потому что теперь мне, наконец-то, есть, что сказать, – он подмигнул.

На самом деле, это не он изменился, а я. И пока я могла однозначно ответить только на один из миллиона вопросов, вставших передо мной, – хочу ли я, чтобы Алекс оставался в моей жизни и дальше? Да.

– Сколько у меня времени на размышления?

– Не знаю. Лучше бы подождать несколько лет, но началась Война… Я не знаю даже, за кого или против кого мы теперь воюем, – он снова задумался. – Мой телефон отключен со вчерашнего дня, поэтому я вообще не в курсе, что там происходит во внешнем мире. Но поскольку Игорь до сих пор не прибежал с вытаращенными глазами, ничего особо катастрофического пока не случилось.

– Мне пришлось бы бросить маму? – этот вопрос тоже был одним из важнейших.

– Совсем необязательно. Наш первый разговор с ней на эту тему состоялся в лучших традициях американских боевиков, но можно попытаться еще раз. Приду к ней с цветами и шампанским, сделаю застенчивую мину и так и скажу: «Людмила Михайловна! Я прошу крови вашей дочери!». Я очарователен, она не сможет мне отказать.

Это прозвучало смешно и дико. Но я до сих пор не просыпалась.

Алекс

Я провел с Настей почти весь день и отправился домой, только когда убедился, что она в порядке. Настоял на том, что матери ничего говорить нельзя и чтобы она звонила мне в любое время, по любому поводу.

– Я вот прямо сейчас покупаю билет на самолет и лечу к тебе, чтобы отшлепать! – недовольное бурчание из трубки телефона.

– Анита, из твоих уст это слово звучит уж слишком пошло. Я с Настей был, рассказал ей все.

– Я догадалась. Ладно, пока сдаю билет на самолет, а ты мне говори, как она восприняла.

– Лучше, чем я ожидал. Потрясена, удивлена, немного напугана, но постепенно все укладывает в свою голову.

– Согласилась на Ритуал? – она, как обычно, сразу к делу.

– Пока нет, но это было бы странно, если бы она сразу же и согласилась, ты не думаешь? К тому же, возникает необходимость разблокировать всю ее память. А к этому она пока точно не готова. У нас же достаточно времени? Игорь все вам рассказал вчера? Какое решение вы приняли?

– Никакого. Совет разошелся во мнениях.

Вот, тот самый раскол, который я и предвидел.

– Знаешь, любовь моя, – я решил высказать и свою точку зрения, раз уж оказался очевидцем. – Эти Геммные Волки твердо намерены изменить наш мир, и они верят в то, что их решения справедливы. Мир, который они хотят построить, не будет идеальным, но вряд ли будет хуже, чем сейчас.

– Видишь ли, мой золотой мальчик, с ними возникает одна очень большая проблема – мы или остановим их сейчас, или не остановим вообще. Если к их силе они получат еще и власть Императора, то никто и никогда не сможет их победить. Они сейчас сильны, а станут еще сильнее, получив поддержку армии, охотников, подписав новые договоры с Тысячами… или как там это у них будет называться. И когда наступит время их безумия…

Я перебил:

– Но есть версия, что Геммные не подвержены безумию! По крайней мере, среди Бабочек жили же двое, которым было не меньше тысячи лет! – это была правда. Когда наше Управление вело переговоры об антиволчьей коалиции с Тысячей Бабочки, те рассказали эту историю. Это были муж и жена, закрепившие Гемму примерно в седьмом веке, они присоединились к Тысяче уже после Инквизиции, воцарения Императора и договора с охотниками и какое-то время жили с ними. Но потом исчезли. Никто до сих пор не знает, живы ли они.

– Возможно. Но никто не знает наверняка, что произойдет через тысячу лет! И что, если они, имея такую власть, все же сойдут с ума? Кто сможет их остановить?

– Никто, – тут я не мог с ней не согласиться. Но через тысячу или больше лет нашего мира вообще может не быть или появится новая сила, которую мы сейчас и представить не можем. И мне кажется, их уже сейчас невозможно остановить. – А как разделились голоса? Что думает Глава? Что думаешь ты?

– Пока примерно пополам, – она замолчала. Возможно, не была уполномочена обсуждать это до принятия окончательного решения. Но мне было важно узнать хотя бы общие тенденции:

– Наверное, непросто решить присоединиться к Волкам после стольких лет вражды?

– Алекс! – она выдала голосом удивление. – Никто и не допускает мысли о присоединении к ним!

Вот как… Вообще-то, это было предсказуемо. Но моя жизнь теперь изменилась, я не хотел Войны, не хотел бояться за Настю или оставлять ее одну. И не хотел идти против тех, кто только вчера подарил мне и ей жизнь.

– Тогда о чем вы там спорите?

– Змеи выдвинули своего кандидата. У антиволчьей коалиции должен быть единый претендент, которого поддержат все союзники. Если мы об этом договоримся, то за него и будем воевать.

Единственно правильное решение, если о договоре с Волками речи не идет. Если между нами начнутся споры из-за того, кто займет трон Императора в случае победы, то мы потеряем единственный из миллиона шанс на эту самую победу. Но я слышал в ее голосе сомнение.

– Анита, а что ты думаешь?

– Понимаешь, мы вообще толком ничего о нем не знаем. Кажется, единственная его способность – создавать Детей. Без способностей. Он нашлепал их штук двести. Понятно, почему Змеи выдвинули его – у него серьезная поддержка от собственных созданий. Но у меня такое впечатление, что они хотят сделать Императором того, кем можно управлять, кого, в случае нужды, можно и заменить. И Змея на престоле… не знаю. Бабочки уже поддержали его кандидатуру, остальные еще не решили.

– А другой вариант?

– Остаться в нейтралитете. Подписать со всеми, кто согласится, пакт о ненападении и просто остаться в стороне. И это еще хуже.

Я сразу уловил ее мысль:

– Тогда тот, кто победит, нам потом это обязательно припомнит. Значит, надо подумать о другом кандидате. Неужели нет никого из нашей Тысячи? Или Тигры – они финансисты и управленцы, там вполне может найтись тот, кто справится с этой задачей!

– Именно на это мы и рассчитываем. Но для большой политики осталось слишком мало времени. Поэтому я бы посоветовала тебе вместе с этой девицей не тянуть кота за яйца.

– Ей нужно время!

– Знаю… Так уложи ее в постель! Быстрее привяжется – быстрее решится.

Черт! Зачем она это сказала? Прозвучало омерзительно.

– Слышь, неугомонная старуха, я тут сам как-нибудь разберусь, раз уж это мое Дитя.

– Дитя? – она звонко рассмеялась. Всегда любил ее смех, но только не сейчас. – Ты уверен, что Управление именно тебе разрешит стать ее Мастером?

– Да. Она или пойдет за мной, или не пойдет вообще, – я не хотел даже сомневаться в этом. И тут дело было даже не в моих интересах, я чувствовал, как она тянется ко мне. Согласие на Ритуал она даст только мне. Или мне просто так сильно хочется в это верить?

– Ой, кажется мой золотой, мой прекрасный и эгоистичный мальчик впервые по-настоящему влюбился? – а вот сейчас ее смех уже сильно раздражал.

– И с чего такие выводы?

– Ты до сих пор не уложил ее в постель, вот с чего! Ладно, пока время есть. Но больше никогда не смей отключать телефон так надолго, только не сейчас!

Конечно. В военное время ситуация может измениться катастрофически быстро. Кажется, Людмила Михайловна не прочь накормить меня ужином? Вот и отправлюсь к ним. Не знаю, сколько у нас времени, но я не хочу его терять. А перекусить можно и по дороге. Как раз недалеко видел пьяного бомжа.