![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-vyros-v-stalinskuyu-epohu-politicheskiy-avtoportret-sovetskogo-zhurnalista-182423.jpg)
Автор книги: Олег Лейбович
Жанр: Прочая образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
При стесненности в средствах работа над большими рукописями продолжалась годами. Михаил Данилкин нервничал, обижался, жаловался, но все было тщетно.
Вчитываясь в собственную рукопись, он находил в ней все больше и больше достоинств, а в авторе – громадный талант. Ожидая издания романа, он сочинял литературные памфлеты, в которых давал волю фантазии:
Если бы я обнаружил в рукописях то, что автор, безусловно, хорошо знает советскую литературу и любит ее, что у него есть широта постановки вопросов, искренность, внимательность, стремление тесно связать произведения литературы с жизнью, имеется свой голос, вдумчивость, серьезность, – то я бы отнесся к его труду с самым горячим и таким же искренним участием.
– В чем бы оно состояло?
– Я бы пригласил автора в Москву, внимательно обсудил бы с ним каждую работу, посоветовал, что и как нужно исправить, а потом с жаром стал бы продвигать ее в печать. Не в этом ли для вас лично вся суть новой коммунистической морали?
– А если бы вам автор ответил: не могу приехать в Москву.
– Почему же он не может приехать?
– Человек семейный, имеет определенную работу, да к тому же у него и денег нет на поездку.
– Эка беда! Я бы пошел к редактору журнала, а то и к самому Фадееву и словом бы ему: «Прислана интересная, редкая в наши дни, рукопись. Но автор ее находится в неважном положении… Ему надо срочно помочь материально за счет тех статей, которые предусматривают огромные расходы на так называемые творческие отпуска». У вас только одно препятствие: имеете дело с человеком, который не состоит членом литературного фонда[165]165
Данилкин М. Глазами классиков (Сны наяву) // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 2. Л. 120.
[Закрыть].
Рукопись этого сочинения Михаил Данилкин отправил Александру Фадееву[166]166
Протокол допроса Данилкина М.Т. от 05.02.1953 // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 1. Л. 53.
[Закрыть]. Надеялся: вдруг сон обернется явью. Писателя-партийца пригласят в Москву, побеседуют, может быть, представят вождю, обязательно опубликуют роман. Не случилось. Александр Фадеев о Михаиле Данилкине не слышал, рукописи не прочел, в столицу не пригласил, деньгами не помогал, литературный гений не признал, Сталину не представил.
В 1952 г. в бюро обкома поступила очередная справка, подписанная новым редактором «Звезды». Из нее следовало, что М. Данилкин «инициативный, квалифицированный журналист, выступавший с хорошими критическими статьями, остро ставящий злободневные вопросы партийной и производственной жизни. Неоднократно выступал также с очерками и литературными рецензиями, получавшими хорошую оценку. К недостаткам тов. Данилкина относятся его некоторая неуравновешенность в характере и то, что периоды его активной работы временами сменяются периодами пониженной активности»[167]167
Данилкин М.Т. Справка. 1952 (без даты) // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 220. Д. 871. Л. 11.
[Закрыть].
На русский язык эту канцелярскую формулу перевела машинистка «Звезды» Т. Сурвачева: «Некоторые сотрудники редакции, но кто именно – я не помню, говорили, что Данилкин может писать, но он пьяница»[168]168
Протокол допроса свидетеля Сурвачевой Т.В. от 19.02.1953 // ПермГАСПИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 1. Л. 90.
[Закрыть].
Оставим пока без внимания пристрастие М. Данилкина к горячительным напиткам. О нем речь впереди. Заметим только, что коллеги по редакции и многочисленные читатели «Звезды» не знали о том, что их собственный корреспондент владеет еще одним стилем – сталинским. В своих многочисленных письмах в партийные инстанции М. Данилкин буквально изъясняется сталинским слогом: сухим, лапидарным, с многочисленными повторами, усиливающими восприятие, с простыми инверсиями, с пронумерованными перечислениями, перемежаемыми бранью в адрес политических и личных противников[169]169
См.: Баткин Л. Сон разума // Знание – сила. 1989. № 3. С. 90–93.
[Закрыть]. «Подлец», «мерзавец», «зазнавшийся чинуша» – все эти слова из сталинского лексикона для посвященных мелькают на страницах потаенных текстов М. Данилкина. «Сказать подлеца» неприятному для него человеку – все равно очно или заочно, – по-видимому, доставляло ему удовольствие. М. Данилкин вскоре научился писать о себе в третьем лице, явно копируя сталинскую манеру. Он повторял и специфические сталинские обороты вроде «почтенных учреждений». Более того, он усваивал педагогический тон в обращении со своими адресатами, в том числе и с товарищем Сталиным. Иной раз его эпистолярные тексты напоминают пародию на сталинские доклады, иной раз по смысловому содержанию и стилевому оформлению едва ли не идентичны с ними. Так и хочется написать: конгениальны. Причем владел этим стилем М. Данилкин свободно. Применял там, где мог и где хотел. В газетных публикациях пользовался иными художественными средствами.
Грамматические ошибки в бумагах М. Данилкина встречаются не часто: преимущественно в иностранных словах. В его текстах время от времени мелькает слово «фелеры». Так М. Данилкин почему-то называет секретных сотрудников органов, видимо, имея в виду все-таки филеров – агентов наружного наблюдения в Департаменте полиции. Или возьмет и назовет обыкновенную волокиту едким словом «камарилья». Заметим, однако, что в правописании политических терминов он никогда не ошибался.
М. Данилкин в одном из своих писем назвал г. Березники «заглавной буквой отечественной химии»[170]170
Данилкин М. Ответ моим обвинителям // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 2. Л. 20.
[Закрыть]. После войны этот город на самом деле представлял собой большой химический комбинат, на территории которого располагались жилые дома, общежития и бараки. Здесь же оборудовались строительные площадки, на которых сооружались новые заводы. Предприятия, построенные в годы первых пятилеток, работали на изношенной импортной технике в состоянии постоянной аварийной или предаварийной ситуации. Заменить ее было нечем. «В настоящее время подобное оборудование в массовом количестве на предприятиях страны не производится. […] Однако сказать, что оборудование эксплуатируется на износ, в полной мере нельзя, так как завод имеет в своем составе крупный ремонтно-механический цех», – говорилось в одном из официальных актов[171]171
Справка о результатах проверки обвинений о непартийном поведении ряда партийных, хозяйственных и других руководителей города Березники, высказанных собкором газеты «Звезда» тов. Данилкиным в письмах на Ваше имя. 1950. Без даты // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 176. Л. 52.
[Закрыть].
Город и управлялся как комбинат. По меткому замечанию одного из делегатов партийной конференции, «горком напоминает общеберезниковскую дирекцию химических заводов и электростанций»[172]172
Информация обкома ВКП(б) в ЦК ВКП(б). 09.01.1948–22.12.1948 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 179. Л. 91.
[Закрыть].
Неизвестно, что ожидал найти М.Т. Данилкин в городе своей молодости. Увидел он все то же, что и в других городах послевоенного Союза. Неприкрытая бедность трудящегося населения. Очереди за самым необходимым. Обиды фронтовиков. Отчаяние стариков. Озлобление подростков. Уличная преступность[173]173
«По городу Березники за 1947 г. и 5 месяцев 1948 г. преступность значительно возросла, а раскрываемость снизилась. […] Подавляющее большинство уголовных проявлений за период 1947–1948 гг. проходило за счет случаев домашних краж, в том числе совершено значительное количество тяжелых уголовных преступлений. 1 мая 1947 г. ст. оперуполномоченный “СМЕРШ” Березниковского ГО МВД Дробинин в пьяном виде с чердака из мелкокалиберной винтовки обстрелял агит. машину, в кузове этой машины убил пионерку Котельникову 13 лет, ученицу 5-го класса, были ранены член ВКП(б) Коган и 7-летний мальчик. Дробинин военным трибуналом осужден к 25 годам лишения свободы. […] 22 марта 1948 г. с целью ограбления в своей квартире днем были убиты рабочий завода 761 Панков и его дочь, депутат Березниковского гор. совета, член ВКП(б) Панкова. […] Установлено, что (убийца. – А. К., О. Л.) Борисов в прошлом неоднократно судим. Прибыл в Березники по вербовке осенью 1947 г., не работал, носит несколько фамилий – Борисов, он же Фунтокон, он же Патрушев, вступив в связь с преступным элементом – проживающими в гор. Березники Крейнером, Гусельниковым, Ступненко, совершил ряд ограблений квартир. Нападали на улице на отдельных граждан, отбирали у них ценности и избивали, а краденые вещи продавали на рынке в гор. Кизеле» (Справка о недостатках работы Березниковского гор. отдела МВД по борьбе с уголовной преступностью. 1948 (без даты) // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 137. Л. 36–37.
[Закрыть]. Сытое и самодовольное начальство. К корреспонденту областной газеты шли люди со своими бедами. В одном из своих литературных памфлетов Михаил Данилкин с большим чувством и нескрываемой горечью представил злоключения старой женщины, выброшенной из заводской квартиры.
Вчера приходила ко мне женщина. Одета в рубища. На лице горе и отчетливая печать преждевременной старости. И вот что она мне рассказала. В Первую мировую ее брат погиб, оставив семерых детей. Она, тогда еще совсем молодая, полная надежд и сил, решила усыновить и воспитать двух племянников, но для этого ей потребовалось пойти на великую жертву для отдельного человека – отказаться от замужества. Посвятить себя воспитанию сирот; и она, работая с утра до ночи, не щадя своих сил, шла к намеченной цели; дети подрастали, становились на ноги: она спасла их здоровье, дала им возможность нормально развиться, выучиться грамоте, приобрести специальность; жизнь ее не была напрасной, усилия не пропали даром, а успехи приемных сыновей радовали. И вот новое горе – разразилась опять война, приемные сыновья отправились на фронт; одного из них убило, а второй горел в танке, стал на всю жизнь калекой. Женщина возвысилась и над этим горем – в ее жилах течет кровь старостихи Василисы. И чем же отблагодарили эту героиню, перед мужеством и душевной красотой которой я смиренно преклоняю колени. Ее отблагодарили вот чем: выбросили из комнатушки, где прожила шестнадцать лет, вывихнули палец, попортили пожитки. Пришли два ретивых служаки и выбросили, словно она ветошь… И вот эта женщина попробовала найти справедливость; ищет она ее уже два года, а найти не может; и куда она только не обращалась – буквально во все инстанции…[174]174
Данилкин М. Глазами классиков (Сны наяву) // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 2. Л. 130–131.
[Закрыть]
По тогдашнему законодательству люди, уволенные с предприятия, лишались права на ведомственное жилье. В делах Молотовского обкома КПСС сохранилась жалоба директора Соликамского калийного комбината на заводского юрисконсульта: «Зубков систематически задерживает оформление материалов на выселение из квартир лиц, не имеющих права в них проживать или подлежащих выселению из квартир уволенных с комбината за грубые нарушения трудовой и государственной дисциплины». Далее следовали политические обвинения: «С точки зрения политической благонадежности Зубков также вызывает сомнения. Он совершенно неправильно понимает взаимоотношения между рабочими и руководителями социалистического предприятия – считая и изображая их как между рабочим и частным хозяином-эксплуататором. Исходя из этой политически неверной установки, Зубков давал разъяснения рабочим, это же сквозило и в его частной практике юриста, когда он писал разные заявления и просьбы в частном порядке, и в его отношении к порученному делу»[175]175
Нестеренко – Кириенко, Шабалиной. 06.02.1953 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 20. Д. 179. Л. 72–73.
[Закрыть].
Березники служили местом ссылки. На предприятиях, с точки зрения властей, были заняты неблагонадежные люди. Директор азотно-тукового завода А.Т. Семченко в ответ на обвинение в политической близорукости (принял на руководящую должность инженера с судимостью по 58-й статье УК РСФСР) не без раздражения объяснял, что он это делал, делает и будет делать впредь, поскольку других работников в его распоряжении нет:
Должен информировать, что положение с кадрами на заводе остается по-прежнему тяжелым, так как значительная часть ИТР, рабочих и служащих не может быть допущена к секретной переписке[176]176
Семченко А.Т. – Баранову. Объяснительная записка. 22.08.1950 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 176. Л. 154.
[Закрыть].
Количество осужденных с каждым годом росло за счет молодых рабочих треста «Севуралтяжстрой», самовольно оставивших работу. По указу от 26 июня 1940 г. «дезертиров производства» привлекали к уголовной ответственности, примерно по 200 человек в год[177]177
Найданов – Прассу Ф.М. (без даты) // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 176. Л. 62.
[Закрыть]. Не следует думать, что всех их отправляли в лагеря. Многие получали сравнительно мягкие приговоры, вроде исправительных работ, но для иных, «вступивших на путь рецидива», суд находил возможным назначать также и лишение свободы.
Михаил Данилкин после фронта попал в зону высокой социальной напряженности. В борьбе за скудные социальные ресурсы – еду, одежду, жилье – сошлись начальники и рабочие, люди местные и эвакуированные, бывшие фронтовики и жители тыла. В этой борьбе все преимущества были у начальства – номенклатуры: внутренняя спайка, языковое господство, репрессивный аппарат.
К тому времени «номенклатура представляла собой социальную группу, которая конструировалась властью для целей административно-политического управления по определенным параметрам»[178]178
Социальные сдвиги в правящих группах региональной номенклатуры в 1921–1991 гг. Пермь: Изд-во ПГТУ, 2008. С. 3–4.
[Закрыть]. Но, будучи собранным – пусть на время и из разнородных членов, – этот общественный агрегат в послевоенные годы продолжал развиваться по своим собственным законам. Люди, в него вовлеченные, устанавливали между собой личные связи, группировались по клановым или артельным основаниям, заявляли о собственных интересах. Причем специфика новой номенклатуры 1940–1950-х годов проявлялась в том, что и партийцы, и инженеры, и даже те, кого уничижительно называли «торгашами», принадлежали к первому советскому поколению – 30–40-летних, прошедших один и тот же жизненный путь и обладавших сходным коллективным опытом[179]179
См.: Чудакова М. Заметки о поколениях в советской России // Новое литературное обозрение. 1998. № 2.
[Закрыть]. Советский инженер не был больше чуждым элементом, бывшим или потенциальным вредителем, или беспартийным специалистом. Если его должность соответствовала номенклатурной табели о рангах, он становился полноправным ответственным должностным лицом.
В 1940-е годы заработали в полную силу механизмы кадрового обмена. Вчерашний начальник цеха становился районным партийным секретарем; секретарь горкома переходил на должность директора завода, а затем снова передвигался на партийную работу. Новым в этих горизонтальных перемещениях было то, что их совершали люди, обладающие соответствующим специальным образованием – в конце этого периода, как правило, в объеме индустриального техникума. Партийные работники брали на себя обязанность отстаивать интересы хозяйственных руководителей перед московскими директивными и снабженческими организациями. Директора предприятий, в свою очередь, помогали своим политическим партнерам по хозяйству.
Заново после 1937 г. складывался социальный круг, объединявший людей, близких по своему социальному положению, постоянному деловому сотрудничеству, бытовым обычаям и привычкам. Встречи на совещаниях завершались товарищескими ужинами, производственные контакты обрастали семейными связями. «В Нытве, например, укоренилась такая система, когда многие районные руководители объединились в один “дружный” коллектив на почве систематических семейных встреч и выпивок по всякому поводу и даже без повода, – бранил сельских чиновников секретарь обкома К.М. Хмелевский. – Сегодня у одного именины, у другого завтра крестины, у третьего – свадьба и т. д. и т. п. И вот, начиная с секретарей райкома, районные руководители – и партийные, и хозяйственные, и советские, и прочие – систематически гостят от одного к другому, выпивают, веселятся, развлекаются»[180]180
Стенограмма 21-го пленума обкома ВКП(б). Т. 1. 15 июля 1946 г. // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 12. Д. 9. Л. 33.
[Закрыть]. Хмелевский говорил о сельском быте, но в городе происходило то же самое.
Субсидии, получаемые от хозяйственных организаций в обмен на реальные услуги или в виде символических даров, составляли дополнительный – не совсем легальный, но защищенный обычаем – потребительский ресурс. Наконец, люди при должности не брезговали и обыкновенными поборами. Верховная власть, узаконившая материальные преимущества ответственных работников, вместе с тем старалась умерить развившуюся страсть к обогащению и, уж во всяком случае, закрыть альтернативные источники получения благ для партийных работников. Они должны были кормиться из одних рук.
Тов. Сталин прямо сказал, что материальная зависимость, поборы, подачки – это самое позорное и самое нетерпимое явление в партии. Сейчас руководство ЦК объявило этому самую беспощадную борьбу, – разъяснял новый поворот в политике К.М. Хмелевский. – Сейчас вопросам самостоятельности партийных органов, их независимости и авторитету придается исключительное значение. Каждый присутствующий здесь должен понять и довести до сознания всех первичных парторганизаций, что нельзя связывать себе руки, отдаваться в зависимость хозяйственникам, ибо это лишает возможности партработников затем спрашивать с хозяйственников, по-большевистски их поправлять[181]181
Там же. Л. 127.
[Закрыть].
Секретарь обкома, конечно же, следовал партийной линии: заботился о снабжении кадров хорошей обувью и одеждой, настаивал на повышении денежного довольствия, в то же время призывая их к скромности. Иногда сбивался с тона и называл вещи своими именами: «И рабочие меньше ропщут, чем наши партийные работники. Уж они слишком повышенно заботятся о своей собственной персоне, тогда как они обязаны заботиться о массах, которыми они руководят»[182]182
Там же. Л. 128.
[Закрыть].
Богатство номенклатурного работника складывалось из простых вещей: новый деревянный домик «жилой площадью 42,8 кв. метра», «радиоприемник, две кровати, ковер, дорожка 6 метров, буфет, 2 стола и 6 стульев», из предметов роскоши – пианино, почти новое кожаное пальто, полученное по ленд-лизу, сытая корова в хлеву и конфеты в буфете[183]183
См.: Цепенников – Шкирятову. 19.04.1947 // ПермГАСПИ. Ф. 2080. Оп. 1. Д. 12. Л. 64.
[Закрыть]. Здесь был важен фон – условия быта других граждан. Процитируем Хмелевского: «Вчера от органов МГБ я получил справку – выдержки из писем, которые пишут рабочие. Пишут то, что у них на душе наболело. Один рабочий пишет, что за время войны у него умерло трое детей из-за недоедания»[184]184
Стенограмма 21-го пленума обкома ВКП(б). Т. 1. 15 июля 1946 г. // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 12. Д. 9. Л. 128.
[Закрыть].
Прошло то время, когда секретарь обкома докладывал в Москву, что у него «нет ни одного приличного костюма», поскольку в спецателье их шили «из дрянного материала», вот и приходится ему ходить в чем-то «некачественном и потрепанном»[185]185
Хмелевский – Харитонову. 03.02.1945 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 11. Д. 154. Л. 26.
[Закрыть]. Теперь партийный работник соответствующего ранга обязан был на людях одеваться прилично: носить на голове мягкую шляпу, на шею повязывать галстук, застегивать запонками манжеты на рубашках, надевать костюмы из благородного бостона, шитые по фигуре. Во всяком случае, таким был образец, предъявляемый в кинохрониках, в художественных лентах и в литературных сочинениях на современную тему. А. Синявский обнаружил в романе Елизара Мальцева «От всего сердца» парадный портрет районного партийного секретаря: «На сцене у глянцевитого крыла рояля стоял в сером костюме Ракитин – голубой струей стекал на его грудь галстук»[186]186
Синявский А. (Абрам Терц) Путешествие на Черную речку. М.: Изограф, 2002. С. 133.
[Закрыть].
Наблюдательный современник отметил в своем дневнике «убыстряющееся отклонение от норм равенства»:
Новая иерархия вовсе еще не совершившийся факт, а еще процесс, в достаточной мере противоречивый и ощутимый. В закреплении новой позиции существенны два момента военного времени. Они резко протолкнули давно намечавшиеся изменения. Первое – это военная иерархия, которая сразу все прояснила. То, что вне ее было подхалимством, в ее пределах стало чинопочитанием. Содержание получило форму, красивую, правильную, молодцеватую, совместимую с честью и доблестью. Иерархия проецировалась в гражданский быт, где выглядит, конечно, иначе. Вероятно, только на фоне военных ассоциаций возможен ректор Вознесенский[187]187
Имеется в виду А.А. Вознесенский (1898–1950) – ректор Ленинградского государственного университета им. А.А. Жданова в 1941–1947 гг. С 1948 г. – министр просвещения РСФСР. Расстрелян. См.: История экономической науки в Санкт-Петербургском (Ленинградском) университете. Биобиблиографический справочник / под ред. Г. Богомазова, И. Григорьевой. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2010.
[Закрыть], который кричит на студентов, если они перед ним не успели вскочить или снять шапку. К нему как-то пришла на прием (наниматься) преподавательница французского языка. В кабинете у него лежит дорожка. Она пошла мимо дорожки. Вознесенский сказал: «Вернитесь и пройдите по дорожке». Она вернулась и пошла по дорожке[188]188
Гинзбург Л.Я. Записные книжки: новое собрание. М.: Захаров, 1999. С. 282.
[Закрыть].
В послевоенные годы социальная иерархия изменилась: вверху множество привилегий, преимущественно в части питания, обуви, жилищных условий; внизу та же нищета, недоедание, двухэтажные нары в бараках.
А колхозники – сущие рабы, из ярма не выходят, а сидят голодом (местный говор. – А. К., О. Л.), хлеб считают граммами, а не пудами, как было раньше, да провались все, – обращалась к секретарю Ильинского райкома местная учительница в неподписанном письме. – Женщины мучаются непосильной работой, страдают от тяжелых болезней, свету не видят, молоко копят, чтобы ведрами поглощали Опутин и Ведерников, а их жены прыгают, танцуют фокстроты, в клубе руководят кружками танцев, а у колхозницы дети голы, босы, голодны и выхода, просвета не видно, проклятие всем, анафемы[189]189
Аноним – Опутину (без даты) // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 13. Д. 152. Л. 99–100. Опутин – секретарь Ильинского райкома ВКП(б); Ведерников – председатель Ильинского райисполкома.
[Закрыть].
В архиве сохранился любопытный документ: «Докладная записка» начальника горотдела МГБ на имя секретаря Березниковского горкома от 5 февраля 1947 г., помеченная грифом «Совершенно секретно». В ней майор Беланов информировал партийное руководство города о настроениях населения в период избирательной кампании в Верховный Совет РСФСР. Сообщив, что большинство трудящихся активно одобряют и поддерживают это мероприятие, офицер ГБ перешел к освещению неправильных мнений меньшинства:
Бывший кулак «Д» среди рабочих говорил: «До того доголосовали, что кушать нечего. Раньше не голосовали, а всего было довольно. Если будут все время колхозы, то ничего не будет. Когда дадут свободно жить людям, тогда все будет, а если дальше это будет продолжаться, то совсем с голоду сдохнем. Провались эта вся жизнь». Слесарь Мендерский во всеуслышание заявил: «А кто же будет голосовать за Белый дом? Конечно, мы! Смешно, будем голосовать, а кандидат по избирательному округу один. На самом деле, было бы их 4–5, другое бы дело. Вообще, все это чепуха!»[190]190
Докладная записка о настроениях населения в связи с подготовкой к выборам в Верховный Совет РСФСР. 05.02.1947 // ПермГАСПИ. Ф. 59. Оп. 2. Д. 232. Л. 6–9.
[Закрыть].
Низы роптали. В рабочих казармах возмущались начальственным благополучием, вспоминали старые сытые времена, ругали евреев. Однако противостоять номенклатурному возвышению они не могли, лишенные языка, без вожаков, без политической рефлексии, со слабыми зачатками солидарности – без каких бы то ни было перспектив.
«Масса» – стихия, ахерон – без отчетливых идей и программ и не имеет вождей, – писал внимательный наблюдатель с социал-демократическим прошлым и марксистским образованием. – Ее движение – это конвульсии, вспышки, бунты локального характера, жестоко, но легко подавляемые. Симптомы общего состояния страны, эти вспышки не угрожают системе. А вождей нет еще и потому, что всякий человек, мало-мальски способный к иному труду, кроме физического, извлекается из «массы» и переводится в высший разряд; при постоянной нехватке в интеллигентной рабочей силе – это правило, а не исключение[191]191
См.: Далин Д. Пути и зигзаги революции // Новый журнал. 1953. Кн. XXXII. С. 231.
[Закрыть].
В Березниках не бунтовали, только бранились.
Социальная напряженность в послевоенные годы была окрашена в антисемитские тона. В низовом антисемитизме были перемешаны самые разные культурные пласты. В нем были конфессиональные мотивы, накладывающиеся на социальную ненависть к лавочнику, торгашу, ростовщику, но с ними и неприятие советской политики, отождествляемой с еврейством, и неприязнь к эвакуированным.
Ни для кого из нас не является секретом, что местное наиболее отсталое население нас ненавидит, относится к нам враждебно, что подтверждается фактами повсеместного выселения наших семейств из частных квартир местных хозяев. Обращаю Ваше внимание на особенное отношение местного населения к евреям, которое находит отражение среди детей-школьников, где отмечается национальная рознь между детьми, а также узаконена ругательная кличка «жид» и «еврей», – жаловалась секретарю обкома жена флотского офицера, эвакуированная в Молотовскую область[192]192
Андросова З.В. – Гусарову Н.И. Полазна. 30.11.1942 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 8. Д. 151. Л. 96, 98(об.).
[Закрыть].
Для партийного секретаря это вовсе не было секретом. В октябре 1941 г. он говорил на пленуме обкома:
Надо прямо сказать, что в ряде районов есть просто недоброжелательное отношение к эвакуированным. Вполне законно недовольство отдельными людьми из числа эвакуированных, которые недостойно себя ведут, не хотят работать, барствуют. Но в ряде районов получилось недовольство всеми эвакуированными, что вот, мол, приехали, цену сбили, жить стало плохо. Выходит, эвакуированные потревожили этих обывателей. Надо ликвидировать эти настроения. […] Нам предстоит расселять еще десятки тысяч людей и в Молотове и в ряде других городов. Придется идти на сжатие и уплотнение для того, чтобы дать возможность прибывающим предприятиям нормально работать[193]193
Стенограмма VII пленума Молотовского обкома ВКП(б). 06–07.12.1941. Т. 2 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 7. Д. 14. Л. 60–61.
[Закрыть].
Начальник Березниковского городского отдела НКГБ информировал секретаря горкома об антисемитских настроениях: «Кроме этого, отец фронтовика Б-ов, проживающий: г. Березники, 7-й квартал, дом 2, кв. 4, говорит: “Не смотрел бы ни на что, сыновья защищают Родину, а над всеми стариками здесь евреи издеваются, строят надсмешки”»[194]194
Рудченко – Садовскому. Докладная записка о материально-бытовых условиях семей фронтовиков, проживающих на территории г. Березники Молотовской области. 29.08.1943 // ПермГАСПИ. Ф. 59. Оп. 2. Д. 39. Л. 72.
[Закрыть].
Война закончилась, а настроения остались, более того, они были легитимированы партийной печатью. «В течение 1950–52 гг. по всей советской печати прошли сотни статей и фельетонов с определенным антисемитским душком. Весьма искусно, как будто они прошли до революции хорошую школу в “Новом времени” или даже в “Русском знамени”, – авторы этих статей стали усердно вылавливать отдельных провинившихся или проворовавшихся чиновников с нарочитым и умелым подчеркиванием их специфически еврейских имен, отчеств и фамилий, с, несомненно по заказу хозяев, предумышленным выделением якобы характерного для них стяжательства, сутяжничества и проч. Эта антисемитская пропаганда постепенно стала постоянной функцией советской печати», – писал в «Новом журнале» в прошлом меньшевик, высланный из Советской России в 1922 г., Г.Я. Аронсон[195]195
Аронсон Г. Советский антисемитизм после войны // Новый журнал. 1953. Кн. XXXII. С. 266.
[Закрыть].
Данилкин вслушивался в невнятный ропот низов, проникался их настроениями и предрассудками, сочувствовал бедам, разделял их глухую ненависть к чужим – будь то начальство, интеллигенция, эвакуированные, евреи. В его разоблачительных фельетонах преобладают еврейские фамилии: Дугадко, Левин, Ванштейн, Коган, Санд лер[196]196
См.: Протокол допроса Данилкина М.Т. от 15.03.1953 // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 3. Л. 83.
[Закрыть].
Права у собственного корреспондента областной газеты были обширными. Он состоял в номенклатуре областного комитета ВКП(б), имел допуск к личным делам ответственных работников, был вхож в горком партии и на заседания иных партийных комитетов. На его критические заметки были обязаны реагировать все без исключения партийные, хозяйственные и прочие государственные органы. Более того, газетная публикация была формальным основанием для возбуждения уголовного дела. Данилкину, однако, этого было мало.
Он видел себя комиссаром, направленным большевистским центром исправлять положение в одном, отдельно взятом городе. Причем не простым комиссаром, но военным. Сам город же представлялся ему обозом, в котором собрались «герои тыла». Он свои письма-разоблачения называл политическими донесениями на манер армейских политработников. К одному из них он даже сделал приписку: «От бывшего военного комиссара Красной армии Данилкина Михаила Тихоновича. Жаль, очень жаль, что этот славный институт подготовки воинствующих большевистских активистов зорких сталинских глаз ныне не действует»[197]197
Данилкин М.Т. – Прассу Ф.М. 28.04.1950 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 176. Л. 9.
[Закрыть].
Действительно, в текстах М.Т. Данилкина – все равно, предназначались они для печати или нет – присутствуют фобии, характерные для фронтовиков. Прежде всего глубокое недоверие, смешанное с неприязнью и презрением, к молодым мужчинам, крепившим оборону в глубоком тылу[198]198
«Хоть шоры на память наденьте / А все же поделишь порой / Друзей на залегших в Ташкенте / И в снежных полях под Москвой». См.: Симонов К. Зима 41 года (1956) // Симонов К. Стихотворения и поэмы. Повести разных лет. Последняя работа. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2004. С. 79.
[Закрыть]. Эти чувства проступали так явно, что им уделила внимание комиссия обкома ВКП(б), прибывшая в Березники по поводу письма Данилкина в ЦК. М. Данилкин счел необходимым объясниться: «Бесспорно, что собкор – бывший фронтовик, бывший военком Красной армии, старший офицер. Но думаю, что в этом нет ничего зазорного, это не дает право писать о нем разные глупости. Поверьте, он все же не такой глупец и невежда, чтобы докатиться до абсурда»[199]199
Данилкин М.Т. – Хмелевскому К.М. 05.09.1948 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 176. Л. 179.
[Закрыть].
Ирония ситуации здесь заключалась в том, что для строевого командира, а уж тем более для пехотного солдата политрук Данилкин, получивший орден за участие в боевой операции, был «тыловиком, штабным, никчемным бездельником», иначе говоря, не своим[200]200
Ср.: «Генерала как будто ударили тычком в лицо, он еще больше потемнел.
– Кто сказал? – прокричал он, буравя офицеров бешеными глазами. – Я, старший лейтенант Разуваев. – Ты кто такой? – Парторг батальона. – А-а… Я так и знал, что ты политработник, потому что ты бездельник и болтун.
Такое представление о политработниках в Советской Армии разделяли практически все командиры. И я могу только подтвердить правильность такого мнения. Функция комиссарского контроля над командиром давно себя изжила, она сковывала его инициативу и глубоко оскорбляла. А ведь в полку или отдельном батальоне были и замполит, и парторг, и комсорг, а потом и начальник клуба, и начальник библиотеки. А выше – еще член Военного совета, начальник политотдела и штат инструкторов. В период между боями можно было хотя бы провести собрание, никому не нужный семинар или что-нибудь вроде этого. А во время боя политработник вообще выглядел никому не нужным человеком. Это было всем видно» (Розенберг Н. Война у каждого своя. По страницам фронтового дневника // Урал. 1999. № 5. С. 160).
[Закрыть]. Журналист Данилкин предпочитал этого не замечать.
Попав в город Березники, собкор Данилкин быстро обнаружил, что местное начальство менее всего напоминает большевиков пустыни и весны, а больше смахивает на обуржуазившихся мещан: обустраивают себе жилища, покупают ковры, отдыхают на курортах, на заводском автобусе ездят домой обедать, «не разрешая никому с собой садиться», а ко всему прочему еще и «обедают подолгу»[201]201
Иванов М. Левин на словах и на деле // Березниковский рабочий. 16.06.1950.
[Закрыть]. Он увидел в этом отступление от социалистических принципов, более того, политическую опасность.
Данилкин заметил, что местные представители партийной номенклатуры явно игнорировали принципы кадровой политики, иначе говоря, не хотели или не умели быть только винтиками большого общесоциалистического дела либо какими-то иными деталями, вращающими шестеренки великой государственной машины. Они обросли полезными знакомствами, установили между собой доверительные отношения, по мере сил заботились о собственном благополучии. Местное начальство образовало сплоченную группу, спаянную общими интересами, скрепленную тесными, выстраиваемыми годами связями и снабженную защитными механизмами. Более того, в номенклатурной среде сложилась собственная иерархия – не по должностям, но по экономическому влиянию.
Михаил Данилкин не только обнаружил зло. Он его персонифицировал. Воплощением эксплуататорских тенденций стали для него два человека, волею случая работающих на азотно-туковом заводе: начальник ОРСа (отдел рабочего снабжения) Матвей Зайвелевич Дугадко (в некоторых текстах – Дугатко) и директор завода Александр Тимофеевич Семченко.
О первом известно немного. В описи личных дел Молотовского обкома ВКП(б) рядом с фамилией беспартийного Дугадко и сроков хранения (1943–1948 гг.) стоит штамп: уничтожено. В приказах отраслевого министерства можно найти его имя: «Объявить благодарность и премировать двухнедельным окладом: Дугадко М.З. – зам. директора по ОРСу»[202]202
Приказ министра химической промышленности № 362 «О премировании работников Березниковского азотно-тукового завода» от 16.09.1947 // ГАПК. Ф. р-1656. Оп. 1. Д. 49. Л. 265(об.).
[Закрыть].
Материалов уголовного дела обнаружить не удалось. В переписке обкома можно найти только краткие справки о нем.
Все остальные сведения о М.З. Дугадко содержатся в писаниях его гонителя Михаила Данилкина. Они сверстники. Матвей Дугадко родился в 1914 г. Факт случайный, но Данилкин придавал ему особое значение. Нам не понять этого акцента в газетных публикациях, если мы забудем то обстоятельство, что в пределах ранней советской культуры конфликт между поколениями не только признавался, но и приобретал отчетливо выраженный классовый характер. Те, кто родился после 1910 г., считались первым по-настоящему советским поколением.
«Поколение в публичной (официозной) речи приравнивалось к классу. Класс, который представляло старшее поколение, был обречен на отживание, умирание, причем не мирное, не “эволюционное”»[203]203
Чудакова М. Указ. соч. С. 75.
[Закрыть].
Добавим к этому верному суждению М. Чудаковой лишь одно уточнение. Такое отношение к поколениям было господствующим в 1930-е годы – во время политического созревания М. Данилкина. Поэтому он и увидел в оборотистом хозяйственнике зловещую и символическую фигуру. Буржуазное зло проникло в сплоченные ряды строителей новой жизни. Были и иные причины. Матвей Дугадко соединял в себе все черты, не симпатичные комиссару Данилкину. Он профессионально занимался торговлей, знал толк в добротных вещах, избежал фронта, эвакуировался в Березники из западных областей Союза, да к тому же был евреем. Последних Михаил Тихонович на дух не выносил. Если ему приходилось дипломатничать по этому поводу, то получалось крайне неуклюже: «На первый взгляд может показаться, что у меня имеется слепая, животная ненависть к евреям вообще. Нет у меня ее. Это подтверждается тем фактом, что моим адвокатом на суде выступал еврей»[204]204
Кассационная жалоба осужденного М.Т. Данилкина. 03.04.1953 // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 3. Л. 225.
[Закрыть].
Столь же неприязненно отнесся бывший политрук Данилкин и к директору азотно-тукового завода 36-летнему Александру Тимофеевичу Семченко – уроженцу Донбасса. Окончив техникум по специальности «технолог химического производства», молодой специалист работал в гор. Горловке, откуда был эвакуирован в Березники[205]205
В приказах Министерства химической промышленности можно найти упоминание начальника цеха Горловского азотно-тукового завода: «Ревизией Горловского азотно-тукового завода, проведенной Наркоматом Государственного контроля, установлено: на заводе в 1940 г. допускались многочисленные нарушения технологических процессов во всех стадиях производства. В газовом цехе, в результате несоблюдения технологического режима начальником цеха т. СЕМЧЕНКО А.Т., содержание окислов азота в коксовом газе после очистки превышает установленную норму на 10–60 %. Начальнику газового цеха СЕМЧЕНКО А.Т. за систематическое нарушение технологического режима объявлен выговор» (Наказ наркому хімічної промисловості № 78с за матеріалами ревізії Горлівського азотно-тукового заводу. 14 травня 1941 р. Секретно, г. Москва 14 мая 1941 г. // Сусликов В.Є., Титаренко Д.М. Горлівка в період Великої Вітчизняної війни та перші повоєнні роки (1941–1950): історичний нарис та джерела. Донецьк: Норд-прес, 2010. С. 127–128).
[Закрыть]. Здесь он показал себя «исключительно волевым командиром производства», был награжден орденом и выдвинут на партийную работу. В течение полутора лет (декабрь 1944 г. – апрель 1946 г.) А.Т. Семченко был секретарем Березниковского горкома. Последние полгода – первым секретарем. Новой должностью он явно тяготился и при первой возможности вернулся на хозяйственную работу – директором азотно-тукового завода. Здесь он столкнулся с сильной оппозицией. Ветераны предприятия из числа главных специалистов и начальников цехов отнеслись к нему как к выскочке. В официальной характеристике об этом сказано следующее:
«С приходом на завод встретился с такой ненормальностью, когда часть из руководящих работников не поддерживала его, не проявляла инициативу в решении вопросов. На требования тов. Семченко ссылаются, что они указаний конкретных от него не получают (это касается начальников отделов и некоторых заместителей директора)»[206]206
Характеристика А.Т. Семченко. 17.12.1946 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 220. Д. 3062. Л. 24.
[Закрыть].
Михаил Данилкин, некогда работавший на этом заводе, эти настроения перенял сразу. К тому же Семченко ему активно не понравился: манеры вежливые, обходителен, «при нем можно зарабатывать», ездит на курорты, автомашину «Москвич» купил. Герой тыла. Явный карьерист:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?