Текст книги "Жизнь вопреки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhizn-vopreki-163234.jpg)
Автор книги: Олег Попцов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Воспоминания по сути
Он сделал то, о чём я мечтал. Точнее, он блестяще продолжил. Это особая история, как я создавал российское радио и телевидение. Но сначала надо было его придумать. В девяностых, оказавшись в центре событий, я понял, что такое революция. А девяностые были революцией, относительно бескровной, да, но последствия были революционными.
Как создать команду, а значит сотворить понимание, что это такое по сути? Не исчислять то, что будет мешать этому, некое перечисление дисциплинарных предупреждений, а погрузиться в понимание жизни как таковой, потому что там, где живёт и смотрит зритель, есть та самая истина жизни, которую следует знать и научиться воспринимать как свою собственную. Поэтому для меня этот путь превращения знакомого некто в сотрудника был непростым. Приходилось очень часто выбирать между профессиональным навыком нового знакомого – всё-таки это телевидение – и знанием жизни. Научиться навыку намного проще, нежели познать жизнь.
Ошарашить зрителя может авторский профессионализм, но научить жизни может только знание её как таковой. Именно «излучение» жизни притягивает зрителя к экрану. Меня всегда настораживали легко болтающие на радио и телевидении. И все эти погружения в идею делали телевидение, бесспорно, более дисциплинированным, но в той же степени менее интересным, всё, что понятно всем, совсем не значит, что это и есть самое главное и самое ценное. В подобных утверждениях кроется значимое противоречие, это не есть излучение некой элитности телевидения, ни в коем случае, хотя элитность не дает оторванности от жизни.
Элитность – это способность взглянуть на жизнь «свысока», сопоставить себя со значимостью самой жизни, которую ты проповедуешь. Этот речитатив важен, потому я со своей командой старался делать радио и телевидение, которые побуждали человека думать об окружающей жизни, радоваться ей или быть недовольным происходящим, а значит, и иметь право предъявлять требования к ней. Отчасти нам удалось сформировать такую команду, но только отчасти. Как я уже сказал, первым этот груз «непохожести» должно было взвалить на свои плечи информационно-политическое вещание. Иначе говоря, то, что должно быть самым доступным и понятным, не имеет права отторгаться от интеллекта. Обострённость политической ситуации, в которой рождалось Всероссийское радио и телевидение, не только побуждала, но и обязывала его создавать иной образ и телевидения, и радио. В полном смысле этого слова мы его придумывали.
Всё начиналось именно с названия: «Вести», «События – время московское», «Момент истины», «Алфавит», «Магия театра», «Там, за горизонтом»… И второе сверхважное для ведущего информационно-политических передач – это импровизация, главная составляющая профессионализма ведущего и информационных, и общественно-политических программ.
Я в своей жизни никогда не выступал по тексту. Это чрезвычайно настораживало политическое начальство. Где-то в шестидесятых я, будучи заместителем отдела пропаганды ЦК ВЛКСМ, присутствовал на областной комсомольской конференции и, как работник ЦК ВЛКСМ, должен был там выступать, что я и сделал.
Тогда первым секретарём Ставропольской краевой партийной организации был Михаил Сергеевич Горбачёв. Я выступал без текста и во время своего выступления услышал слова Горбачёва, произнесённые по ошибке в микрофон, который он забыл отключить. «Слушай, – обратился Горбачёв к рядом сидящим с ним в президиуме первым секретарям обкома комсомола, – Попцов говорит уже двадцать минут, и это без всякого текста. Как это может быть?»
Эти навыки я старался преподать своим коллегам, и те, кто их осваивал, моментально уходили в отрыв. По этому поводу у меня была масса повседневных споров с ведущими информационных программ, которые были лишены навыка импровизации. Это делало их чрезвычайно зависимыми от текста, который им предстояло озвучивать в эфире. Ведущие чувствовали себя скованными, и если «серьга» в ухе давала сбой и текст, который он практически повторял под диктовку, обрывался, видеть поведение ведущего, его беспомощность было удручающе и унизительно – потому как это случалось и в твоей компании, среди тех, на кого ты сделал ставку, как председатель ВГТРК.
Общепринятый формат информационных программ исключал какие-либо рассуждения по поводу фрагментов произносимого текста. Я был сторонником противоположной точки зрения, и такие рассуждения, если человек владел навыком импровизации, допускал, чем порой приводил буквально в ярость наших конкурентов с Первого канала, они постоянно критиковали меня за эти отклонения от формата. На что я им ответил прямо в эфире: «Я сказал, что основой развития и продвижения телевидения вперёд – является история творчества, которое было, есть и будет всегда ненормативным, потому оно и творчество. Информационные программы – одно из направлений творчества, поэтому фрагментарные рассуждения в информационных программах не только допустимы, но и обязательны». Я тотчас привёл в пример выступление одного из ведущих CNN. Передача была посвящена губернаторским выборам в одном из американских штатов. Ведущий сказал буквально следующее: «На выборах в штате Колорадо победу с большим отрывом одержал Джон Стайберг. Задавать вопросы „почему?“ – не имеет смысла. Вы же хорошо знаете, что такое Джон Стайберг». Всего две фразы, а полнообъёмность интриги налицо.
Моим главным оппонентом в подобной полемике был, как правило, Владимир Познер. Человек, которого я, бесспорно, уважал в силу его громадного международного опыта, он работал и в Европе, Америке. Познер привнёс в наше телевидение американскую стилистику и манеру ведущего телевизионных программ. Эту эталонность Владимир Познер сохранил до сегодняшних дней. Когда вы смотрите его очередные поездки вместе с Ургантом по Европе или по той же Америке, уверяю вас, вы должны осознавать, что прикасаетесь к американскому телевидению. Познер заразил отечественное телевидение американским стилем вещания, создав целую плеяду подражающих ему. Скорее нет, нежели да. Программа «Взгляд» времён Владислава Листьева пыталась это сделать, но полнообъёмного воплощения американского телевидения не получилось. Причин много, одна из них – внезапная гибель Влада Листьева. Ныне программу Познера можно назвать неким телевизионным музеем непохожести стиля Владимира Познера.
Россия – другая страна, и её непохожесть кратно значимее любого зарубежного опыта. Учиться надо, но копировать бессмысленно. Тот факт, что рядом с нами уже было состоявшееся телевидение «Первого канала», было и благом, и бедой одновременно. В этих условиях нам следовало создавать своё, непохожее телевидение. На первых порах – практически без каких-либо ресурсов, в прямом смысле этого слова, создать российское радио и телевидение на пустом месте. Не повторять, не копировать, а создать другое телевидение и другое радио. Говорить, насколько это получилось, можно совершенно свободно спустя 25 лет – недавно российское телевидение и радио отмечало именно эту дату своего существования. Бесспорно, вызревание этого «да, получилось», но проходило оно поэтапно, и весомый вклад в эту непохожесть внесла политика.
Девяностые годы по общему признанию были лихими годами в истории Новой России. Они были перенасыщены политикой, и непохожесть Российского телевидения в первую очередь создала именно политика. Ибо РТР, а именно таким был телевизионный логотип ВГТРК, давало иное толкование политическим событиям, нежели их конкуренты, потому что являлось не только фабрикой показа этих событий на экране и в радиоэфире, но помимо этого, а точнее, прежде всего, их сотворителем и участником. Ибо процесс создания ВГТРК был двусторонним. Новая российская власть считала себя создателем Нового Российского радио и телевидения, и это было справедливо. Но в то же время, встречным потоком Новое Российское телевидение создавало и помогало формировать новую российскую власть. Я бы рискнул сказать, что их взаимозависимость была равной. И мое появление во главе ВГТРК было очевидным подтверждением этой взаимозависимости. Я придумал ВГТРК, будучи депутатом парламента и заместителем парламентского комитета по СМИ, предложил совершенно другую модель всероссийских СМИ в сфере телевидения и радио. Это было начало заката Гостелерадио, как центра управления телевидением и радио. Распался Советский Союз, и наступила новая политическая эра, и, что самое важное, ВГТРК создавалось в атмосфере этих катаклизмов. Разрушение старого и одновременно создание нового, пытаясь из политического миражного хаоса не устраивать танцы на обломках рухнувших структур, а сохранить дееспособность и привлечь в свои ряды талантливых и лучших, которые, конечно же, были.
Новая власть нуждалась в рупоре своих идей. И тот факт, что я, человек из нутра этой власти, остался во главе мною же придуманного телевидения и радио, чрезвычайно усложняло жизненную повседневность. Власть вобрала в себя все недостатки новой и плюс к тому молодой власти. Это касалось и возраста новых лидеров, и многих чиновников. Они не завоевывали эту власть в непримиримых боях, она была им дарована судьбой. Бои и кровопролития будут потом. Но желание быть признанным опережало умение, которое дарует это признание. А вот с умением было хуже. Поэтому требуя поддержки своих идей, а поддержку должно обеспечивать телевидение и радио, власть была крайне агрессивна в своих требованиях. К тому времени я был человеком, хорошо знакомым с политикой, мне было тогда 54 года, из которых 24 года я возглавлял довольно известный общественно-политический литературный всесоюзный журнал «Сельская молодёжь. Журнал достаточно популярный и политически острый, не говоря уже о том, что вся предыдущая биография была практически чисто политической. Секретарь комитета комсомола Лесотехнической академии, инструктор Ленинградского обкома комсомола, секретарь обкома комсомола, первый секретарь обкома комсомола, заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК ВЛКСМ, главный редактор литературно-художественного общественно-политического журнала ЦК ВЛКСМ «Сельская молодёжь».
Перенасыщенной была и общественная деятельность: член Союза писателей СССР, секретарь Московской писательской организации, секретарь Союза писателей России. В Московской писательской организации я возглавлял работу с молодыми писателями. Этим же самым впоследствии я занимался в Российском союзе писателей. Как говорится, политика, политика и еще раз политика, но это к слову. Оказавшись в новой ситуации, я, естественно, ориентировался на опыт прошлых лет. Всю свою жизнь я исповедовал принципы конструктивной оппозиции. И журнал «Сельская молодёжь» была выразителем этих взглядов. Это делало отношения с властью, на уровне ЦК КПСС, непростыми, но чрезвычайно полезными. Они стали для меня настоящей школой. В разное время я общался с секретарями ЦК КПСС и членами Политбюро: Михаил Андреевич Суслов, Фёдор Давыдович Кулаков, Егор Кузьмич Лигачёв, Николай Иванович Рыжков, ну а позже и Михаил Сергеевич Горбачёв. И все эти эпизоды имели место, когда я работал главным редактором журнала «Сельская молодёжь». Разумеется, это не могло не сказаться на моей работе уже в новом качестве создателя и руководителя нового Российского телевидения и радио.
Это было, как я уже отмечал, и благом, и бедой. Я был вхож в коридоры власти, так как являлся выходцем из неё. Это помогало мне решать вопросы финансирования, установления контактов со знаковыми фигурами в политике, приглашать их как участников телевизионных передач, но одновременно это порождало и чувство зависти среди руководителей других каналов. Так что здравое отношение удалось сохранять, но любви не было, потому как я пришёл в их телерадийный мир уже тогда, когда они состоялись. И не просто пришёл, а, опираясь на созданную команду, стал устанавливать новые отношения, лишённые привычной зависимости от всевозможных гуру. Новые принципы приходилось утверждать и в творчестве, и в управлении, и во внедрении новых технологий. Здесь, пожалуй, было труднее всего, потому что на этом игровом поле уже привычно властвовал «Первый канал», и необъятный мир Останкино много лет правил бал. Ситуация осложнялась ещё и тем, что большинство создателей ВГТРК были либо выходцами с «Первого канала», либо, если это касалось радио, с Центрального радио. Они уже привыкли, условно говоря, к благостям прежнего мира и стилю подчинения. Им непросто было вжиться в мир иной, новый, другого телевидения и радио, именуемого Российским, где многое начиналось с нуля, включая катастрофическое безденежье, впрочем, как и иное мышление, информобразность, стиль подачи материала. И бесспорно, Толя Лысенко на своём месте, на правах директора и заместителя председателя компании, именуемой ВГТРК, первое время, как ему казалось, жил в мире собственного телевизионного превосходства в отношении своего непосредственного начальника.
Отчасти это было логично, однако имелось одно существенное «но». Мы создавали новое телевидение с другими принципами взаимоотношений и творческого климата. А всё новое, в мире которого оказываются и опытные, и неопытные, уравнивает их, ибо оно – новое, его надо постигать заново, как и привыкание к нему; и пришедшие со стороны начинают строить это новое по-своему, а значит подчинённость старому и зависимость от него сходят на нет. И скорость этого убывания зависит от способностей, напора и умелости вновь пришедших.
Всё это полнообъёмно вершилось внутри ВГТРК.
Бесспорно, я и Лысенко были очень разными людьми, и эта разность в определённой степени и позволила создать совершенно иной образ компании. Если Толиной прерогативой было управление уже сложившейся структурой, подстраивая по ходу движения под себя, то я с первых шагов своей карьеры – всё начинал с нуля и практически создавал совершенно новое, непохожее на прежнее действо, – компанию, издательство, холдинг, телевидение, радио, политическую организацию, партийное ведомство, производственный комплекс, общественное объединение. А всё новое и есть главная составляющая политической борьбы. И слова Лысенко: «Попцов нас всё время втягивает в политику» – были отражением его мировоззрения.
Да, мы пережили такое время, когда политика стала главной составляющей повседневности ВГТРК и, что немаловажно, её творчества. Начало политическим шоу положила ВГТРК. Этого требовала власть. Шли, в полном смысле этого слова, схватки за эфир, и проигравший эфир или лишённый его становился в буквальном смысле врагом компании со всеми вытекающими последствиями. Сложность выбора становилась сверхзначимой. Во властных кругах был не просто конфликт, а конфликт сокрушительный, отрицающий примирение.
Это конфликт президента с Верховным Советом. Так на первых порах называлась законодательная власть, принявшая эстафету терминов от советской власти, затем она стала Государственной Думой.
Так вот, непрекращающийся конфликт между президентом и парламентом лишил нас, телевизионщиков и радийщиков, возможности обособиться, самоутвердиться. И та и другая ветви власти требовали от нас позиционной аттестации – с кем вы: с президентом РФ, желающим всевластия, или парламентом, защищающим надежды общества на демократию? Подобная практика продолжалась до тех пор, пока парламент не возглавил Руслан Хасбулатов. Он был одним из сотворителей революции «лихих девяностых» и претендовал на полнообъёмное авторство тех процессов. Его претензии о своём праве на власть были достаточно велики.
Моя позиция, а равно и позиция компании, была очевидной. Мы сотворили этого президента, и в преддверии выборов, когда Ельцин на первом этапе выходил как председатель Верховного Совета, не без нашего участия и моего лично Хасбулатов стал его первым заместителем. Борьба была упорной. Сначала за выдвижение самого Ельцина, а когда определились с его избранием, – за поиск заместителей.
Я участвовал в этом процессе и представлял фракцию демократического выбора. Нам противостояли коммунисты и уже появившаяся партия Жириновского. И когда с третьего захода Ельцин получил необходимое большинство и стал председателем Верховного Совета, борьба началась за его заместителей. Предлагались разные фигуры, и тут в полемику вступил я: «Коллеги, у нас многонациональное государство, и власть должна отражать это состояние страны. Председатель Верховного Совета – русский. Премьер Силаев – русский. Заместители председателя Верховного Совета должны подтвердить многонациональность нашего государства». Стали искать, прежде всего, какие национальности для России численно более значимые. Естественно, татары. Заместителем председателя Верховного Совета должен быть татарин, но он должен быть из числа депутатов. Перебрали наличествующих в парламенте татар, и подходящей кандидатуры на пост заместителя председателя Верховного Совета не оказалось. И тогда я предложил иной вариант, потому как мало было найти нужного человека, необходимо, чтобы его поддержали коммунисты, наличие которых в Верховном Совете было значительным.
Я предложил кандидатуру Руслана Хасбулатова, он был чеченцем. Начальное отторжение было очевидным: ну при чём здесь чеченцы, малая нация с Закавказья! Коммунисты тоже забурлили – не наш. И тогда я использовал ход наотмашь. Да – чеченец, да – Закавказье. (Тех сложностей с Чечнёй, которые появились позже, ещё не было.) «Посмотрите на суть, – сказал я. – Закончил Московский государственный университет, ведущий вуз страны. Кстати, уважаемые коллеги коммунисты, был секретарём комитета комсомола МГУ, а это говорит о бесспорном авторитете среди сверстников. Так что человек не с улицы». Коммунисты мгновенно изменили позицию: «Тогда бесспорно наш».
Я никогда об этом не рассказывал Руслану Хасбулатову, но дело было сделано – Хасбулатова избрали заместителем председателя Верховного Совета России, которым стал Борис Николаевич Ельцин. Так всё началось.
Кто-то может сказать: ну и что? чем удивили? Навязали парламенту вечного врага будущего президента России. Они ранее не знали друг друга. Избирали членов одной команды, но необходимого понимания не нашли. Оппонентов, когда формируют команду, избирают. Руководство Верховного Совета, конечно же, должно быть единомышленным. Оппонентами становятся, и вряд ли в этом была вина Ельцина. Борис Николаевич в контактах человек неудобный, упрямый, несговорчивый. Но о сговорчивости Хасбулатова может сказать только человек, лишённый рассудка. Утверждаю, как персонально прекрасно знавший и того, и другого. Более того, находившийся в подчинении, как председатель Всероссийской телерадиокомпании, у президента Ельцина, а как депутат Верховного Совета – у заместителя председателя, а затем председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова.
Об отношениях председателя Верховного Совета Бориса Ельцина и его первого заместителя Руслана Хасбулатова уместно употребить русскую пословицу: «нашла коса на камень». Всё было именно так.
Сначала недопонимание, затем разносы, а уже позже открытое противостояние Верховного Совета и его руководителя Руслана Хасбулатова президенту России, которое кончилось событиями 1991 года, а впоследствии путчем 1993 год. Тогда российский парламент, в лице его руководства и большинства (примерно 40 %) чиновников парламента, оказался на стороне ГКЧП, противостоящего президенту России Борису Ельцину. Казалось бы – при чём тут ВГТРК и его программная политика?
При том, что ВГТРК была участником этих событий. К тому времени я уже три года возглавлял ВГТРК, и на заседании Верховного Совета дважды поднимался вопрос о моём отстранении, однако поддержки необходимого большинства он не имел. Да и парламент не имел права этого сделать, я был назначен на свой пост президентом России.
Одна из сцен этой борьбы парламента против ВГТРК мне запомнилась. На очередной сессии Верховного Совета выступал депутат от Тульской области, фамилии его я не помню. Он только что вернулся из Финляндии и рассказал о том, что парламенту страны напрямую подчинено финское телевидение, парламент утверждает не только руководство телевизионной компании, но и контролирует её программную политику. Депутат назвал этот опыт знаковым и предложил его внедрить в нашу практику управления ВГТРК. Зал загудел. Были союзники этой идеи, ну и, конечно же, противники. Депутаты уже почувствовали непохожесть российского телевидения.
Я присутствовал на этом заседании, будучи депутатом Верховного Совета, и попросил слова. Хасбулатов мне его предоставил. Я поднялся на трибуну и поблагодарил депутата от Тульской области за чрезвычайно важную информацию, а закончил своё выступление следующими словами: «За предоставленную информацию большое вам спасибо. Мы будем ждать вашего посещения Уганды».
Раздались аплодисменты. Зал буквально обрушился в хохоте. Запомнились реплики Хасбулатова: «Депутат Попцов, прекратите издеваться над коллегами».
Бесспорно драматическими были первые три года. Для эпиграфа этого времени наиболее точно соответствуют гамлетовские слова. «Быть или не быть – вот в чём вопрос». Конечно, это был период брожения, создания системы, создания политики, создания команды, управляющей страной. Абсолютно всё надо было делать с нуля, в том числе и телевидение. Для всех была одна задача – не только доказать правомерность своих претензий, но и предъявить их. Сделать это сходу, не очень задумываясь, было достаточно абсурдным. И для телевидения был неубывающий вопрос – как отстаивать веру в настоящее, потому как о будущем говорить было преждевременно. Телевидение и радио должны стать другими. Казалось бы, неповторимая истина: «но каким?». Есть «Первый канал» со сложившейся стилистикой. Сделать ещё один такой же – это возможно, но вряд ли нужно. И тогда я произнёс ключевую фразу, вызвавшую шок у сотрудников: «Мы должны создать независимое телевидение».
Первые и самые тесные контакты я выстроил с BBC. Нужен был некий прообраз, учитывая, что младореформаторы были заражены прозападничеством, и я это понимал. Страна, переживая в советские времена долголетнюю антизападность, устала от этого отторжения и с радостью была готова сменить вектор. И вызревающий в стране капитализм без очевидного прозападничества не мог состояться. Всё было именно так. Но я понимал, что во всех этих процессах есть черта крайности.
СССР имел мощную самостоятельную и независимую политику. На наших глазах современная Россия стала её терять. Уступничество Западу в 90-х годах было нормой во внешней политике России. Если бы взамен мы обретали что-то, но этого не было. Основы такого внешнеполитического курса заложил Горбачёв, а Эдуард Шеварднадзе, в ту пору министр иностранных дел, был олицетворением курса уступничества, которое началось накануне распада СССР. Поэтому устанавливая тесные контакты со своими коллегами за рубежом, я повторял для себя одну бесспорную истину: учиться надо, но копировать ни в коем случае.
И, конечно же, независимость BBC была эталонной, когда компания существовала не на деньги, которые выделяло правительство, а за счёт взносов граждан, а точнее, зрителей. Я был хорошо знаком с руководством BBC, и лорд Эшкрофт, возглавлявший компанию, участник Второй мировой войны, был олицетворением этой независимости. Как молитва на BBC повторялись слова: «В работу BBC не имеет права вмешиваться никто, кроме английской королевы». И это было действительно так. Лорд Эшкрофт был у меня в гостях. Наше общение очень быстро утратило официальность, мы подружились. На BBC сформировалась целая группа, которая выстраивала с нами постоянный контакт. Моей мечтой было желание создать совместную программу с BBC, которая шла бы и в России, и в Англии. При этом в Англии её вёл бы гражданин России, свободно владеющий английским. Одним из действующих лиц этой программы был Александр Гурнов, наш постоянный корреспондент в Англии.
Замысел захватил англичан, и программа была готова. Назначили месяц и день выхода в эфир. Но в этот момент скрытый конфликт между мной и главой охраны президента Коржаковым вышел на поверхность, и Ельцин отступил, он принял решение о моей отставке.
История моего ухода – это особая страница жизни ВГТРК, и об этом чуть позже. В то время программы западных стран, «Голос Америки», того же BBC, выходили на отдельных радиоволнах, которые активно глушились и, конечно же, массового слушателя никогда не имели. Но мы сотворили невозможное.
Я создал вместе с BBC постоянную радиопрограмму, которая стала выходить в эфире «Радио России». Как-то при встрече Борис Николаевич Ельцин задал мне неожиданный вопрос: «Правда ли, что на „Радио России“ еженедельно выходит программа BBC?»
Я ответил безо всяких уточнений:
– Да, это правда.
Я знал, что об этом Ельцину доложил его помощник Илюшин, с которым у меня сложились отношения полного взаимопонимания.
– А Полторанин об этом знает? (Полторанин был в то время министром печати.)
– Разумеется, он поддержал эту идею.
Мой ответ можно было назвать и правомерным, и рискованным. У Ельцина были непростые отношения с Полтораниным. Следующим вопросом непременно будет: «А почему мне об этом не доложили?» Я не ошибся, Ельцин этот вопрос задал. Но я был готов к ответу.
– Потому что именно сегодня я собирался это сделать, программа только что появилась в эфире. Согласно договорённости, которая была достигнута при моём назначении, за всё происходящее на телевидении я несу личную ответственность, и вы поддержали эту идею.
Ельцин согласно кивнул.
– Ну и какая реакция на программу?
– BBC в восторге. Отечественные слушатели пока не верят, что это правда и такое могло произойти.
– Это чрезвычайно важно, – сказал Ельцин. – Ваша задача убедить их в этом. Другая страна – другая политика.
То, что возможно было на радио, гораздо сложнее было для телевидения. Если власть не столь внимательна была к радио, о телевидении этого не скажешь. И по крайней мере 80 % неприятностей касались реакции власти на программную политику ВГТРК. Писать о случившихся событиях много лет спустя проще, нежели их перечислить.
Президентство Ельцина было испытанием не только для него, но и для всей страны. Разумеется, страна была не готова к обрушившимся на неё событиям. Но события 1993 года оказались ключевыми в становлении России. СССР остался в прошлом, ещё недавно единая страна сравнительно бесконфликтно распалась на самостоятельные государства, сменившие ранее существовавшие республики.
Что дальше? Уходил Советский Союз, и привычный образ страны перестал существовать. И дело не в смене адреса – дело в смене сущности. А сущность становится очевидной – борьба. И испытание для ВГТРК было совершенно неминуемо для существующих структур Союзного телевидения, радио, которые полноценно правили бал, как единственные и бесспорные. И вдруг все переменилось, а точнее перевернулось с ног на голову. Появилось ВГТРК, появился параллельный радиотелевизионный мир. И все герои событий начала девяностых были героями российского телевидения. Именно политика стала главной составляющей программной сущности ВГТРК.
Трудно было признать, что повседневной деятельностью ВГТРК была борьба, а не придумывание всевозможных шоу, музыкальных, развлекательных программ, телевизионных игр и создание своего телемира.
Нет-нет, все это присутствовало, придумывалось, но, тем не менее, главным была борьба за Россию, за создание профессиональной власти, отрицание однопартийности, недопущение возвращения коммунистов, как главенствующей силы во власти страны, и сумасшествие, сопровождающее создание многопартийности. Она действительно появилась.
Это надо было показывать, но этим ограничиваться было нельзя, в этом процессе надо было участвовать – всякий раз отвечать на извечный для революции вопрос: «ты за белых или за красных?» И очень скоро, несмотря на стоны некоторых моих коллег, что Попцов тащит нас в политику, им пришлось отступить и признать, что это политика тащит компанию за собой. И оказавшись в подчинённости этому процессу, команде надлежит сосредоточиться и продумать свой курс в этой самой политике, а не бездумно отрицать её.
Испытанием на прочность оказались события 1991 года: ГКЧП и все последствия этих событий. И вот тогда гамлетовское «быть или не быть» стало явью. Ну а 1993 год стал следующей главой книги «Испытание на прочность».
Принятие Ельциным указа № 1400, объявившего роспуск парламента и назначение Думы, как образа нового парламента. Парламент во главе с Русланом Хасбулатовым отказался выполнить указ о своем роспуске и назначении новых выборов. Депутаты отказываются покидать парламент. Начинается вооруженное противостояние. Президент даёт указание министру обороны освободить здание парламента. Вероятность штурма парламента обретает ощущение реальности. Блокированный парламент принимает решение о лишении Ельцина президентских полномочий, и временно их передают вице-президенту страны А. Руцкому. Там же, в зале парламента, Руцкой произносит слова клятвы на верность парламенту как олицетворению России.
Бесспорно, события, происходящие в тот момент, были вне норм советского времени, но сложность заключалась в том, что обществу очень хотелось перемен, но оно ещё не созрело для них – слишком мало прошло времени, и мы продолжали жить ощущениями советского времени. И ГКЧП было первой заявкой вершителей процесса. Нас не устраивает то, что происходит с новой Россией, которую ГКЧП не собирался признавать. Им был нужен прежний СССР, но с другим лидером, Горбачёв ГКЧП не устраивал. В не меньшей мере их не устраивал и Ельцин. Состав ГКЧП давал понять, какой лидер им нужен. Но весь вопрос в том, что ожидает за чертой распада СССР. Страна лишилась атмосферы сплочения. Предположительно, таким лидером мог быть Янаев формально, он возглавлял ГКЧП. Я лично хорошо знал Янаева, наши пути пересекались ещё в коридорах ЦК ВЛКСМ. Именно там сложилась значимая для этой системы биография Янаева.
Он возглавлял структуру ЦК ВЛКСМ, занимавшуюся международными делами. С более значимыми структурами, такие как ЦК КПСС, Совет министров, он имел краткосрочные отношения и как лидер страны выглядел малоубедительно. Он оставался вне восприятия общества, в силу кратковременной биографии. Высокопоставленный чиновник, один из, но не более того. То же самое можно сказать обо всех членах ГКЧП. Они хотели убрать Горбачёва, но что после этого делать – они не знали. Кстати, все члены ГКЧП не были великовозрастными. Именно поэтому случилось то, что случилось.
Приход к власти ГКЧП был полноценным переворотом. Я узнал о приходе их к власти, будучи на даче в Тарусе. Это был конец лета. Я только начал писать свою книгу «Хроника времен „царя Бориса“», и вдруг, как снег на голову, – в стране переворот. Я с женой мгновенно собрал вещи, для отвода глаз поставил в багажник две корзины с яблоками нового урожая и поехал в Москву. Уже была информация, что к Москве движутся военные части, и министр обороны, он же член ГКЧП, руководит этим процессом. Ясно было и другое – милиция переведена в режим усиленного контроля за движением в сторону Москвы. Я не ошибся – на первом посту ГАИ, на въезде в Серпухов, нас остановили. Инна, моя супруга, сидевшая в машине, напряглась. Я вышел из машины и направился к посту ГАИ, дежурили капитан и лейтенант. Они проверили мои документы, я уже тогда приобрёл определённую известность и как политик, и как телевизионщик. Они меня узнали и, возвращая документы, взволнованно спросили: «А что вообще произошло? Кто пришёл к власти, зачем пришёл?» Я постарался объяснить молодым ментам, чего им и, естественно, нам ждать. Они провожали меня участливо. Обозначили наиболее опасные участки на дороге и, самое главное, как избежать пересечения с боевой техникой, которая уже двигалась к Москве.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?