Текст книги "Жизнь вопреки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhizn-vopreki-163234.jpg)
Автор книги: Олег Попцов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Было ясно: одна из главенствующих задач ГКЧП – убрать Ельцина. Популярность ВГТРК, как недавно созданной компании, шла по нарастающей, её программная политика была востребована обществом и тем демократическим порывом, который буквально захватил граждан страны. ГКЧП уже составили списки нежелательных для них политиков. Это, прежде всего, касалось окружения Бориса Ельцина, которое должно быть арестовано. Ваш покорный слуга оказался в первой пятёрке. Бесспорно, это повышало напряжение. Я с женой разработал тактику: заезжая во двор, я оставляю машину вдали от дома, к подъезду не подъезжаю. Жена поднимается наверх и проверяет, всё ли в порядке с квартирой, не присутствуют ли там посторонние, а также у подъезда, на разных этажах, на 5 этаже, где располагалась наша квартира. Ожидать приходилось самого невероятного. Жена сделала всё, как договорились, – открыла окно в квартире и дала сигнал: «Поднимайся, подозрительных персон нет».
Я поднялся наверх, корзины с яблоками устроил на балконе, переоделся и немедленно направился к Белому дому, где был расположен штаб ГКЧП. Там я провёл все три дня и ночи, погружаясь в атмосферу этого противостояния.
Мы ждали штурма Белого дома, как оплота новой России, со стороны сил ГКЧП. Я постоянно общался со Скоковым, он тогда занимал пост вице-премьера. Меня интересовали детали происходящего.
Ситуация была крайне напряжённой. В Белом доме находились все члены Верховного Совета, как и правительства России. Там же находился и Борис Ельцин. Сейчас погружаться в детали этих событий, в силу их отдалённости, с одной стороны интересно, с другой даже бесполезно – всё уже пережито. События не развернуть назад. Переворот ГКЧП был очевидным переворотом некой хунты, состоящей из соратников и сподвижников Горбачёва, президента СССР. В то время как сам президент находился в отпуске. Он понимал надвигающуюся опасность и направился в отпуск, причём сделал это совершенно осознанно, не желая быть участником переворота. Он не был отстранён от своих обязанностей. Он был в отпуске, что члены ГКЧП использовали как изоляцию первого лица. Место его отпуска было под контролем береговой охраны – кораблей флота, таким образом ГКЧП изолировал первое лицо страны от происходящих событий. Как бы вне его желания, Горбачёв был лишён своих прав руководителя страны. Всякая связь Горбачёва с ГКЧП была прекращена. Он оказался в изоляции. Главным противником ГКЧП было новое российское руководство во главе с Борисом Ельциным.
Практически ГКЧП совершил переворот, главной задачей которого было как бы восстановление СССР и возвращение членам ГКЧП утраченной власти. Вопрос по существу был в одном: поддержат ли ГКЧП новое российское руководство, как и руководство всех республик Советского Союза, ибо распад СССР практически уже шёл полным ходом. Прибалтийские республики, их выход из состава СССР были первыми весточками этого распада.
В Белом доме шли постоянные совещания, рассматривались разные варианты сопротивления действиям ГКЧП. Сам Белый дом находился в окружении вооруженных сил, находившихся в подчинении ГКЧП. Вице-президент России Руцкой отвечал за оборону Белого дома. Расчёт ГКЧП был прост: обеспечить сохранение СССР, по возможности уже с другим президентом, и доказать, что эту инициативу поддерживает большинство населения СССР.
Отдельной проблемой была Россия, которая уже создала свою структуру управления страной и двигалась в сторону выработки своей конституции, которая не принимала идей заговора ГКЧП, а противостояла им. А значит, она противостояла и отстранению Горбачёва с его поста президента страны и ставила своей задачей вернуть его в Москву. Надежды ГКЧП на поддержку их позиции в регионах, якобы не разделяющих позицию нового руководства России, рухнули. Ожидаемой поддержки российских регионов ГКЧП не получило. Замысел с арестом Ельцина не состоялся. Ожидаемой солидарности региональных властей с позицией ГКЧП не случилось.
Руководство ГКЧП начало нервничать: они и видели, и чувствовали, как у них буквально из-под ног уходит земля, на которой, как им казалось, они стоят достаточно устойчиво. Популярность отвергнутого ими Горбачёва приближается к нулевым оценкам, популярность Ельцина в масштабах СССР пока невелика, но растёт. Крах популярности Горбачёва, как подтверждение полного разочарования его политикой. Малозначимый на первых порах рейтинг Ельцина – следствие неубывающей загадки: кто он? И хотя устойчивое неприятие Ельциным Горбачёва давало надежды, однако не убеждало полнообъёмно – он наш. Руководство ГКЧП хотело сыграть где-то посередине, но собственного публичного авторитета у большинства членов ГКЧП не было. Возможно, они были значимы в своих ведомствах, как руководители, но дело в другом – их ведомства не были популярны в обществе. А потому назревающий раскол был налицо. И мы, находясь в Белом доме, рассматривали разные варианты развития событий.
Уже была задействована армия, и воинские части, передвигающиеся по Москве, были свидетельством реальной угрозы. Белый дом находился в осаде. Сил для его защиты на территории самого Белого дома практически не было. Малочисленная охрана, наверное, могла оказать сопротивление, но малозначимое. Опорой окружающих Белый дом были танки и боевая техника. Группа наиболее активных депутатов, по собственной инициативе, двинулась в воинские части, окружившие Белый дом. Депутаты разъясняли ситуацию. Никаких сложившихся убеждений, что в Белом доме находится враг, в воинских частях не было. Преобладала полная растерянность и непонимание: «Зачем вершить эту агрессию и нападение на собственный народ, на депутатов, которые были избраны этим народом?». Разумеется, что российскими армейские части ещё не стали, отстроенной армией, со своей системой управления, – это был 1991 год. И внутренние боевые столкновения в самой армии были бы пагубны. Воинские части, защищавшие Белый дом, выполняя разработанную военную операцию, должны были оттеснять армейские части, подчинённые ГКЧП, которые были более многочисленны. Единственный выход – переубедить их, и мы занимались этой работой.
Весь штаб сопротивления, по сути, можно назвать сгруппировавшимся российским руководством; оттуда созванивались с соответствующими лицами, находящимися в руководящих структурах страны, пытаясь нащупать контакт и выработать единые действия, которые помешают столкновению. Приближалась первая ночь.
Естественно, зная, что начальник КГБ Крючков – член ГКЧП, мы понимали, что вооружённый контингент КГБ будет задействован в атаке на Белый дом. Естественно, поиск контактов с этими структурами продолжался непрерывно, как и со структурами спецназа. Этим занимался Геннадий Бурбулис. Когда стало известно о числе погибших на двух срочных митингах, я помню, как в разговоре с замминистра обороны Бурбулис буквально сказал: «За эту пролитую кровь мы вам отомстим». И дальше что-то вроде: «У нас ещё хватит сил свернуть вам головы». За точность слов не ручаюсь, но настроение штаба они отражали достаточно точно. Спали прямо на полу. Привезли комплект матрасов и разбросали их в разных местах. Журналистов было не десятки, а сотни. Весь первый этаж – это были журналисты.
Мы не спали всю ночь. Где-то в районе 10 вечера меня вызвал Скоков в свой кабинет.
– Что случилось? – спросил я.
– Нетелефонный разговор, – ответил Скоков. – Поднимайся ко мне.
Я понял, что что-то серьёзное, и буквально взлетел на четвёртый этаж. Скоков был один.
– Садись, – сказал он. – Только что звонил Павел Грачёв и сказал всего одну фразу: «Ровно в три часа» и повесил трубку. Попытался перезвонить – телефон отключён. Как ты считаешь, что это могло значить?
Я посмотрел на часы. Было половина первого.
– Возможно, начало атаки на Белый дом.
– Возможно, – согласился Скоков. – Но на каком участке, какими силами? Он не проронил ни слова.
– Надо вызывать Руцкого, он отвечает за оборону Белого дома.
– У него нет программы действий, – сказал Скоков. – Каждый раз, когда я ему задаю вопрос: «почему», отвечает: нет достаточных ресурсов – ни армейских подразделений, ни боевой техники.
– Отчасти он прав – при боевом столкновении нельзя надеяться на толпу.
– Прав, – согласился Скоков. – Но лучше, если эта самая толпа будет на стороне Ельцина.
Ещё один фрагмент воспоминаний тех дней.
Штаб размещался в кабинете Бурбулиса. Сотрудники охраны президента, в качестве гонцов, появляются неслышно, движутся кошачьим шагом. Молча вручают записки. Кто-то тотчас поднимается и спешит на вызов. Президент вызывает часто. Необходимость вызова – следствие непрерывно поступающей информации.
Аббревиатура «Президент вызывает» стала постоянной. Идём к президенту, заходим в кабинет. Ельцин и без того человек неулыбчивый, выглядит крайне озабоченно. Пружина событий продолжает сжиматься, и Ельцин это понимает. Он зачитывает две телеграммы.
Одна из Приморского края. Его поездка туда не прошла бесследно. Моряки Тихоокеанского флота отвергли ГКЧП. Спустя какие-то минуты сообщили, что подошли десантные части из Тулы, и генерал Грачёв, командующий воздушно-десантными войсками, заявил о своей поддержке президенту России.
Бронеколонны разворачиваются и занимают позиции вокруг Белого дома, согласно информации. Ельцин вызывает Иваненко и требует проверить, те ли части выруливают на пандус Белого Дома. Илюшин подходит к окну. Говорит, что над бронеколонной – трёхцветный российский флаг. Ельцин раздражённо обрывает: «Флаг можно повесить любой, всё равно проверьте». Уже пошли, уже ищут. Эхом катится по коридору: «Генерала Лебедя к президенту». В кабинет президента всё время приходят новые люди, но именно в этот момент в кабинете почти никого не остаётся: Полторанин, Бурбулис и я. Ельцин слегка наклоняется вперёд, он делает так всегда, когда хочет сказанному придать доверительный характер:
– Только что звонил Силаев. Он попрощался со мной и сказал, что в эти минуты должен быть вместе со своей семьёй.
Бурбулис молчит, на его лице никаких эмоций. Его птичьи, совершенно круглые глаза устремлены на Ельцина. Скорее всего, Бурбулису уже известна эта информация. Полторанин тоже молчит, привычно пошмыгивает носом.
Каждый старается объёмно осмыслить услышанное. Мое осознание словно бы перелистывает подробности: попрощался… рыдающая жена… оказаться рядом с семьёй…
Нервный марафон
Октябрь, глубокая осень. Сегодня 17 октября. Уже не поймёшь, какое по счёту бабье лето.
В последнюю треть сентября оно было тоже. Затем похолодания, и усталым хором сограждане прощались с летом. Температура упиралась и сдавала позиции. После привычных 22 градусов тепла – 18, затем шестнадцать, и затем устойчивые двенадцать, и даже десять. Народ сочувственно погрузился в бормотание: «Всё, ребята. Конец бабьего лета». Не понимаю, почему именно уходящее бабье лето вызывает такую грусть. А чего тут не понять – всё очень просто. Бабье лето – дополнительная доза оптимизма – лето вернулось. Опавшая листва, деревья соревнуются в желтизне. Одни жёлто-коричневые, одни полужёлтые, полукоричневые, другие в откровенной желтизне, а рядом чистое золото, и вся необлетевшая листва – как золотое одеяние строптивого дерева, и ни одного опавшего листа.
Первыми в это многоцветное сумасшествие погружаются клёны, за ними осины, осеннюю строгость держат дольше других липы, но и они постепенно сдают позиции и погружаются в жёлто-золотистый мир. И только тополя не сродни лесу. Они – парковая престижность, стоят непокорные осени в густо-зелёной оправе, удивляя мир своей мощью. Но увы, с необъяснимыми повторениями бабьего лета уже ничего не изменилось. Осень пришла. И грусть, что бередила душу в самом конце лета, будто выдохнувшись от усталости ожидания, уже и не мешала погоде. Пусть всё будет, как есть. Пошли дожди. Сначала короткие, потом продолжительнее и длиннее. И вы не заметили, как сами сменили одежду, и без зонта уже ходить невозможно. И тучи тяжёлые наглухо закрывают небо, а с ними и дождь без перерыва. И так всякий раз до назойливого вопроса: «А вы любите осень?!» Люблю, а как её не любить? Грибы, рыбалка. Её ещё и не оттолкнуть, так вот запросто. Была и ушла. Не скажите. А бабье лето?! Это всем в благость. Потому и не торопитесь печалиться – осень пришла.
И опять навязчивый вопрос: насколько это точно отражает прожитую мной жизнь? Ответить не так просто, но очевидность этих слов прожитая жизнь всё-таки подтверждает.
Вначале предполагалось совсем по-другому, а случилось как случилось. И когда спохватился, то оказалось, что поезд уже ушёл, и именно эта часть жизни прожита. Финал случился, и отыгрывать что-либо назад и бессмысленно, и бесполезно. Школа как была № 289 – так и осталась.
Я как-то высказался насчет прожитого: «По-разному можно измерять жизнь: масштабами замышленного, масштабами сотворённого, масштабами испытанного, масштабом ожиданий». Это из той же серии – масштабом обмана. Это тоже данность прожитой жизни, её измерение. Имею я право сказать: «я счастлив, что родился в Советском Союзе?». Долго время я думал, что да, а затем стал сомневаться.
Но другое «да» не давало восторжествовать сомнениям, и только постоянные отговорки «не всё так просто» и «жизнь не может быть одинаковой» становились тенью примирения с категоричностью.
Я вырос в среде советской интеллигенции. Это среда вечных вызовов, конфликтов, фантазий, революций, не проходящей оппозиционности, недовольство собой, а равно и окружающими. Как правило, мир творчества, который и порождает всё ранее сказанное. Разумеется, если это творчество, есть и подтверждение результата. Таков он – мой мир.
Моя мать была актрисой МХАТа, принятой туда Станиславским. Её первый спектакль на сцене МХАТа – «Синяя птица». Отец, судя по профессии, филолог. Он погиб при защите блокадного Ленинграда, мне было тогда семь лет. Отец не должен был погибнуть, но у него обострилась язвенная болезнь желудка, и ослабленный голодом организм не выдержал двустороннего кровотечения, от ранения и от кровоточащей язвы.
Уже много лет спустя, перебирая материнский архив, я обнаружил подтверждение филологической предрасположенности отца.
Он преподавал на курсах радиожурналистов. Как говорится: Бог всё видит, всё предрешает. Я не заканчивал никаких филологических, литературных, театральных институтов, но начал писать.
По своей природе я выдумщик. В мир журналистики я пришёл через стенную сатирическую газету, которую сам придумал и создал, будучи студентом лесохозяйственного факультета. Назвал газету «Сачок». В студенческом мире название на грани фола. Сначала так называли прогульщиков, но мы изобразили натуральный сачок, поймавший двух бабочек, однако это не убедило руководство факультета, и мне объявили выговор за вызывающее поведение. Но название газеты, как и выговор, осталось. Я выступил с идеей создания сатирических газет на всех факультетах. Идея заразила моих коллег, и на всех факультетах такие газеты появились. На химико-технологическом – «Химчистка», на лесоинженерном – «Сухорезка», на факультете МТД – «Пила», на экономическом – «Ревизор», ну и на лесохозяйственном – «Сачок». С тех пор 5 мая, день советской печати, стал главным праздником в академии. К этому дню мы с моим другом Борисом Таллером писали сатирическое шоу, на котором выступали в роли ведущих. Всё это имело громадный успех и, если быть честным, обостряло мои отношения с руководством партийной организации академии.
Я вырос в театральной семье и благодаря матери знал и любил театр. Громадное количество времени я проводил за кулисами театра, куда меня приводила моя мать. Уже покинув театр, она осталась ему верна, хотя ушла совсем в другой мир – закончила исторический факультет Ленинградского университета. Кстати, дипломная работа матери была посвящена князю Олегу. В этот момент я родился, и меня нарекли его именем. С тех пор слова Пушкина: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам» стали биографической сутью Олега Попцова, то есть меня.
Я всю жизнь сбирался и сеял разумное… Но я отвлёкся. Однажды, создавая очередное шоу, мы решили раскритиковать некого Анатолия Борисенко – руководителя комсомольского патруля лесотехнической академии. Борисенко был похож на фюрера, он это чувствовал и даже старался ему подражать. И тогда я придумал некое заседание президиума комсомольского патруля. Я часто посещал замечательный ленинградский театр Акимова. Я вырос на спектаклях двух театров, хотя посещал, по сути, все. Но главными были для меня театр Горького, который возглавлял Георгий Александрович Товстоногов, и театр Акимова, хотя Александринка с Николаем Черкасовым и Меркурьевым были любимы мной. И всё-таки вернёмся к театру Акимова.
Я скопировал оформление одного спектакля: стол заседаний сделали под углом, в столе напротив каждого сидящего было два отверстия, для головы и правой руки, в торце стола сидел Борисенко, выкрикивая лозунги, и тогда головы присутствующих поворачивались в его сторону, а руки, выброшенные вверх через такое же отверстие, напоминали приветствие «Зиг хайль». В торце над столом висел портрет Дзержинского и крупная надпись – слова Дзержинского: «У чекиста должны быть холодный разум, горячее сердце и чистые руки». Под надписью висел умывальник и белое полотенце. Когда открылся занавес, зал, а он был полным и вмещал 5 тысяч зрителей, обрушился в хохот. За это шоу мне был объявлен партийный выговор.
Следующим шагом моей биографии было создание общеинститутской сатирической газеты «Баня». Она вывешивалась в холле второго здания, уже построенного в советское время. Газета занимала громадную площадь на стене в 35 кв. м, а рядом с ней стояли толпы народа, и грохотал смех. Так я стал одним из самых популярных персонажей в академии.
Пауза
25 октября, в ночь с пятницы на субботу, ушёл из жизни мой друг, режиссёр многих наших совместных документальных фильмов – Игорь Абрамович Шадхан. Утром в субботу мне позвонила его жена Наташа. Я находился на улице в людном потоке. Слышимость была скверной, и она сказала всего несколько фраз:
– Олег Максимович, это Наташа, жена Игоря Абрамовича. Сегодня ночью он умер.
– От чего?! Неужели?!
– Он задохнулся ночью, – произнесла Наташа, и я услышал её рыданья.
Игорь Шадхан – мой друг, соавтор многих наших замыслов, воплотившихся на телевидении сначала в ВГТРК, которое я создал и возглавлял с 1990 г. по 1996 г. Затем на ТВЦ, которое я тоже возглавлял с 2000 по 2006 г. Нас познакомила его незаурядная работа «Контрольная для взрослых». Документальный фильм, с которого, по сути, началась истинная документалистика на телевидении. Восхищал замысел: проследить жизнь нескольких семей с детства их детей до выхода их в полнообъёмную жизнь.
Это было удивительное и неповторимое зрелище, когда герои разглядывали себя двенадцатилетних, будучи уже людьми, нашедшими своё место в жизни, и их матери и отцы стали бабушками и дедушками. Мы сразу поняли друг друга.
Мы оба были ленинградцами, что имело немалое значение. Место встречи была Москва, РТР, которую я возглавлял, проработав в Москве уже более тридцати лет, а он так и остался питерским, создал и возглавлял мастерскую документальных фильмов, квартирующую на Васильевском острове. Он никогда не был холопом. И эта его подчёркнутая независимость кого-то раздражала, но меня именно это его качество буквально притягивало. Почему? Непросто ответить, но, видимо, потому, что я сам был всегда независим и за эту свою черту характера хлебнул достаточно. И, видимо, потому мы быстро нашли общий язык.
Я придумывал сценарий фильма, он брал на себя режиссуру. Мы хорошо понимали друг друга. Это не значит, что мы не спорили. Спорили, но это было никак не отрицание взглядов одного в противоборстве с пониманием и видением замысла другим. Мы умели слушать друг друга, сохраняя полностью свои «я». Такое случается нечасто. Но у нас случилось. Я его буквально втащил в мир активной политики.
Мои коллеги не уставали меня упрекать в том, что я по максимуму политизировал эфир ВГТРК, на что я им отвечал, что не я втягиваю ВГТРК в политику. Это было правдой, по любому политическому поводу политических столкновений внутри страны, наша неуспешность за рубежом. Угроза сепаратистского раскола России.
И, наконец, события 91-го и 93-го года заставляли ВГТРК выходить на передовую линию политического противоборства и в силу своего присутствия в этой политической борьбе определять как место победителей, так и место проигравших. И что самое рискованное – это был взгляд не со стороны или сверху. Это был взгляд изнутри, так как ВГТРК всё время находилась в центре событий. И вот в этот политический «ад» я вовлёк Игоря Шадхана. Нет, не вовлёк, он сам соприкасался с политикой, когда Питер возглавлял Анатолий Собчак, и его работу того времени, где главным героем был Владимир Путин, как ключевая фигура в окружении Собчака, в анемичности относительно политики никак не заподозришь. Так что откуда ушёл – туда и пришёл.
Шадхан сделал интересную работу о Путине тех времён. Я, будучи генеральным директором ТВЦ, попытался заявить этот шадхановский фильм на экран ВГТРК, но контакт с руководством ВГТРК не получился, и моя просьба получила отказ. Фильм так и покоится в архивах ВГТРК. Это был другой Путин, в чём и была значимость шадхановской работы. Телеканалы пребывали в состоянии конкурентной борьбы и допускать к своим архивам конкурентов не были настроены. Этот шаг в сторону есть некое подтверждение, что Игорь Шадхан не сторонился политики, а спокойно запряг её в свою упряжку, когда ему это было выгодно. И у Игоря Абрамовича, в отличие от меня, были с Путиным более близкие, и даже более доверительные отношения. Я в подобных историях – человек из другого мира.
Вряд ли Игорь не понимал и не видел мою отдалённость от путинских коридоров. Он был человеком прагматичным. «Бог с ним, – решил Шадхан. – Абстрактная контактность с Путиным ничего не даёт. Это не делает моё положение в телемире более привлекательным, скорее, это настораживает. Да и я сам пользоваться этой козырной картой не умею. Мне не нужна административная карьера. Да и поздно уже – мне за шестьдесят. Я – режиссер. Мне нужны заказы. Попцов – другое дело, он сам в теме».
У него идеи, которые он осуществляет сам, а значит, есть гарантии их появления на экране. Когда он предложил сделать сериал «Заплыв слепых», о младореформаторах, я немедленно согласился. Конечно, это был риск, но во главе этого риска стоял основатель и глава ВГТРК Олег Попцов, а это значит, что на самом телевидении ему воспрепятствовать никто не может, и наш четырёхсерийный фильм появится на экране.
Фильм вызвал шок, он был посвящён хотя и недолгой, но полнообъёмной по масштабам драматизма и разочарования эпохе приватизации. Но главным сюрпризом был не сам фильм и его герои, а тот факт, что фильм был критическим и касался младореформаторов, которые были властью и оставались ею в момент демонстрации фильма. А это не укладывалось в нормы советского прошлого, которое объёмно и значимо оставалось нашим настоящим. И власть какое-то время не знала, как реагировать на этот фильм. Нечто подобное произошло с моей книгой «Хроника времени „царя Бориса“», посвящённой Борису Ельцину. И – недоумение, которое охватило общество и прежде всего интеллигенцию, которая никак не могла выстроить свои ряды: за приватизацию и младореформаторов или против них. Так вот суть недоумения была в ином. Как на главном российском телеканале показывают критический сериал о современной власти, которая вроде как ушла, но осталась?..
В советские времена это было немыслимо, а авторами этого сериала являются Олег Попцов и Игорь Шадхан. Холопы власти, а они липнут к любой власти, подвергли сериал сдержанной критике, основной мотив и тональность этой критики: что они себе позволяют? Сериал никак не был поношением происходящего, он был раздумьем о происходящем. «Когда во власти оказались люди с высшим, но без среднего образования». А так как этот афоризм был эпиграфом одной из серий фильма, то ожидать следовало всего, даже самого неожиданного.
За одну из серий этого фильма «Чёрный огонь» Игорь Шадхан, как режиссёр, был удостоен премии «ТЭФИ». Я был автором замысла и сценаристом сериала, но у меня были натянутые отношения с Владимиром Познером, председателем жюри, и бешеная ревность моих коллег, которая преследовала меня всю творческую жизнь, могла помешать получению «ТЭФИ». Поэтому я и настоял, чтобы был выдвинут Игорь Шадхан, тем более что совсем недавно Владимир Познер произнёс очередной монолог о давнем фильме Игоря «Контрольная для взрослых». Сделав эту коррекцию в списке выдвиженцев, я попал в десятку. Мы получили «ТЭФИ».
Власть не любила, если не сказать больше – порой ненавидела меня. Это неприятие тянулось с советского времени. Власть меня не любила, но терпела, потому что я умел делать дело. И на всех властных постах, на которых я оказывался в течение моей жизни, я добивался очевидного успеха. Я никогда не уходил как проигравший – я уходил как позволивший себе не соглашаться с властью, а это приводило власть в ярость. Почему? Потому что говорить правду всегда непросто.
Возвращаясь к Игорю Шадхану. Именно в этом месте наши пути пересеклись, говоря житейски, мы нашли друг друга. Я бы назвал себя портретным журналистом, Шадхан, бесспорно, портретный режиссер. Возможность сконцентрироваться на личности и вытянуть из неё всё. Сам он отделывался репликами: «Я либо ведущий, либо соведущий». Это было совсем другое документальное кино.
Не было случая, чтобы персонажи, которых я выбирал, отрицались Шадханом, в этом не было случайности. Он блестяще находил среду обитания фильма. Это мог быть поезд, пересекающий Россию с севера на юг. Двести шестидесятый выпуск старейшего университета страны. В каждой из восьми серий была своя монументальная фигура. Либо кинорежиссёры Карен Шахназаров или Сокуров, либо театральные режиссёры Лев Додин и Марк Захаров, либо Алексей Кудрин и Николай Рыжков и, наконец, выдающиеся учёные академик Жорес Алфёров и Николай Петраков. И череда этих бесед с культовыми фигурами нашего времени – на фоне студенческого праздника. Когда оценку событиям и народу дают те, кто стоит на пороге жизни, для которых этот мир пока загадка. Есть некая значимая деталь – он разный. Но всё равно они готовы говорить о нём. И в заключение – «Алые паруса», уплывающие в даль надежд.
Шадхан ушёл из жизни, а сериал так и не появился на экране. Его купил Михаил Лесин, возглавляющий «Газпром-медиа», купил и положил на полку. Ничего удивительного. Название фильма очень точно подтверждает сущность современного бытия. Существуют апостолы, но не они суть бытия. Вершители мира решают – быть или не быть всему существующему, включая апостолов.
Меня поражает память моей жены. Она помнит всё, а я ничего, почти ничего. А может быть, у каждого человека память сверхиндивидуальна. У кого-то помнит все: кого увидел, где встретил, о чём говорили, куда ушёл. У других память хранит значимое, связанное с работой, неприятностями, творчеством, враждой, дружбой. А поток лиц, несущийся мимо тебя, так и остаётся потоком без каких-либо значимых деталей: что-то делали, о чём-то говорили. А что именно – не помню.
Так получилось, что детство перечеркнула война. Ах, если бы только детство… После возвращения из эвакуации, а мы вернулись в Ленинград ещё до снятия блокады, мать работала в горкоме партии и добилась нашего возвращения досрочно. Пост она занимала не очень значительный – руководитель группы лекторов горкома партии, но чего добилась – того добилась, мы вернулись. Отец погиб, мы остались втроём: мать, моя сестра Нонна и я.
Вообще, в привязанности родителей к своим детям существует некая алогичность. В нашей семье она проявилась достаточно значимо: отец больше любил дочь, мать – сына. И когда отец погиб, следовало ожидать, что эта алогичность проявится ощутимо. Так и случилось. Мы остались втроём: мать и двое детей. Дочь Нонна приближалась к своей взрослости, и младший брат, то есть я, которому было девять, и который хотел повзрослеть и буквально рвался в своё десятилетие. Это была черта, которую следовало переступить, чтобы оказаться среди тех, кто правит двором. Это был самодеятельный общаг. После десяти ты обретал главное право – участвовать в любой драке. Послевоенные дворы стали параллельным хулиганским миром всякого города. Именно там мы постигали правила жизни. Не в школах, не в семьях, которые лишились отцов, погибших на войне. И в семьях ничего, кроме разрухи и нищеты, не осталось.
17 апреля. Турция.
Курорт Гольд-клуб СПА. Другой мир: горы, поросшие колючей зеленью, с жёлто-белыми проёмами каменисто-песчаных скал, похожими на троны, по которым непременно хочется спуститься, а вдали – море. И ты сидишь на балконе коттеджа, одного из тысячи строений громадного курорта. Море вдали, а с горной высоты кажется – рукой подать до берега, но это только кажется. Городок на берегу, как россыпь всё тех же жёлто-серых камней. С высоты рисунка строений не видно, архитектуры тем более. Турки – народ, не похожий ни на грузин, ни на азербайджанцев, хотя нам, россиянам, кавказский народ привычен. Но турки – совсем другое. У них иной рисунок красоты, бо́льшая расположенность к контакту.
Впервые в жизни угодил на часовой массаж. Что-то не то с поясницей, почти как на рекламном ролике, что сопровождает рекламу лекарства под названием «Вольтарен»: идёт некто с располагающей внешностью, неожиданно нагибается, а разогнуться не может и далее двигается скособоченной походкой. Нечто подобное случилось сначала у меня, а потом у моей жены. Так что скособочило не только меня, а затем и весь отдых.
* * *
Вчера посмотрел президентский марафон. Президент отвечает на вопросы народа. Разговор продолжался четыре часа. Продолжительность зашкаливающая, но это стиль Путина.
Обстановка вокруг России сверхнапряжённая. Одно-полярный мир, который утвердила, как ей казалось, Америка, а точнее говоря, пользуясь своим превосходством, навязала его мировому сообществу, агрессивен, но неустойчив. И фактор этой неустойчивости подогревает агрессивность властвующую.
Россия, ее президент Владимир Путин бросил вызов Америке о своём несогласии с концепцией однополярного мира. Именно Советский Союз и Вторая мировая война опрокинули эту однополярность мира, в силу победы в этой войне СССР и его союзников с бесспорным пониманием, что СССР в этой войне был главенствующим фактором победы, а роль остальных осталась в рамках присоединившихся, получивших политический статус союзников на правах коалиции. Существование СССР и Великая Отечественная война, в исторической хронике как Вторая мировая война, расставили все точки над «и», и однополярный мир перестал существовать. Страны социализма, практически созданные СССР, образовали второй общемировой центр. Всё это продолжалось до семидесятых годов, до окончания холодной войны, объявленной странами, бывшими союзниками по коалиции Америкой и Англией, инициатором этой идеи был Черчилль.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?