Читать книгу "Однажды. Сборник прозы"

Глава 6

Подобным образом мы и проходили различного рода и назначения павильоны, которые предлагали всевозможные интересные соблазны, сулили безмятежное существование, подавали нам современный европейский разврат, пытаясь сокрушить наши ценности, но мы, хотя и с трудом, но с достоинством, проходили очередное испытание, после которого четко знали в какой из коридоров нам суждено было войти.

Но попытки найти нужный коридор проходили не всегда гладко. Например в одном из павильонов, слабый душой и нервный Алексей, вознамерился изменить свой пол и ориентацию, обозвав нас нетерпимыми к специально предназначенным агентам, которые потворствуют возникновению антидемографического взрыва, явно убивая все святое во имя прогресса и касты сверхнового человека. Он сказал это очень грубым и крайне обидным слогом, которое я даже про себя постеснялся произнести, не то чтобы повторить вслух.

Я загрустил, а как всегда грубый Борька, ударом своего кулака, целью которого было ухо Алексея, доказал ему, что тот не прав. Леха втянулся в драку с Борисом, получил великое множество тумаков и сам понял, что заблуждается в своей демократии, феминизации и толерантностью к голубчикам.

В другом павильоне казус произошел уже со мною.

Меня какая-то дамочка, лица которой я так и не увидел, благодаря черной маске, надетой на ее голову и в обтягивающем ее тело кожаном комбинезоне, пристегнула к каким-то железякам наручниками, сделала соблазнительную позу и начала раздевать вашего покорного слугу.

На этот раз выручил Леха, который очень искусно обольстил даму, освободил меня и сразу же убежал в коридор, потому что сильно испугался маневренности, любвеобильности женщины и поэтому интуитивно выбрал нужный нам проход.

И наконец-то мы оказались в тупике, потому что в квадратном помещении не было больше коридоров, кроме единственного, из которого вышел наш небольшой отряд.

Леха опять впал в истерику, заявил, что мы заблудились в лабиринте и теперь уже никогда не выберемся на свободу, умрем от жажды и в судорогах, вызванных голодом.

Это было очень некстати, поскольку Леха среди нас считался самым умным и смекалистым парнем, а истерика, доведенная до крайнего состояния только мешала ему сосредоточиться и начать конструктивно обдумывать данную сложившеюся ситуацию, опять осенило меня. Я вдруг очень остро оценил достоинства каждого и недостатки своих друзей.

Итак – Леху необходимо успокоить – это моя задача. Когда я его успокою то он чего-нибудь да придумает гениальное и тогда мы сможем привлечь Бориса для исполнения задачи, поскольку он единственный среди нас обладает излишне развитой физической культурой и недюжинной силой первобытного борца за существование рода человеческого.

Схема, нарисованная собственным воображением очень понравилась мне, но как воплотить ее в жизнь?

В одном из углов лежал огромный камень серо-желтого цвета и как мне показалось упавший со свода, потому что вокруг него валялись осколки, но подняв голову вверх я так и не смог определить места из которого он выпал. Борис, устав от причитаний Алексея прохаживался из угла в угол и судя по всему терпение у него заканчивалось.

«Как бы опять не подраться, – мелькнула у меня мысль. – Иначе все пропало, потому что он опять изобьет в кровь Леху, тот затаит злобу, ненависть и будет размышлять лишь о своих лишениях и горестях, но чем я могу помочь? – …и додумал мысль до конца, принявшись изо всех сил материться на Борю, разыгрывал помешательство, пускал пузыри из ноздрей изображая слабоумие и ругался на чем свет стоит».

Запас терпения у Бори закончился и я в ужасе закрыл лицо руками, пригнулся и ожидал мощнейшего удара, который должен был нацелен в мое бренное тело, а в частности – лицо, которым очень сильно дорожил, но вместо этого услышал лишь стон, грубую матерщину, визги и проклятья. Открыв глаза и отняв от лица руки, я с изумлением смотрел на Бориса, который прыгал на одной ноге выпучив глаза, а другую ногу придерживал под коленом своими огромными ручищами и теперь уже тихо постанывал и жалобно скулил.

Оказалось, что вместо моей истеричной особы, гуманный Борис выбрал камень для разрядки своих чувств и старательно, вымещая злость на нем, пнул ни в чем не повинный кусок карстовых отложений, получая взамен ушиб и моральное удовлетворение.

Мы подбежали к нему и принялись наперебой утешать приятеля, громко выражая свои соболезнования и клянясь в вечной дружбе. Когда все утихло, Боря присел к стене и потирая ушибленное место, исподлобья разглядывал то меня, то Алексея.

От нечего делать и пытаясь держаться подальше от Бориса, я подошел к камню и увидел рядом с ним кусочек мела и какую-то непонятную записку, состоящую из крестиков, черточек и непонятных загогулинок, смутно напоминающих китайскую вязь. Оказалось, что пинком Борис сдвинул камень в сторону, открыв нашему взору столь незатейливые, но непонятные предметы.

– Мы спасены! – заорал я. – … Наверное, – добавил уже без эмоций, чувствуя все возрастающую неуверенность и страх, после того, как посмотрел на Леху.

Леха же подошел ко мне, отобрал мелок, в задумчивости повертел им перед своим лицом, его глаза наполнились смыслом, затем вырвав из моих рук записку, он направился к наиболее освещенному углу, присел на корточки, положил листок на поверхность пола и принялся изучать содержимое казуистического обращения к нам.

Мы с Борей интуитивно решили не мешать гиганту мысли и лишь озирались по сторонам, надеясь обнаружить еще несколько примет, дабы помочь ему в отгадке самой главной и как мы надеялись последней головоломки.

Иногда Алексей-Алексеевич вставал с места и чертил на полу мелком непонятные иероглифы, перемежающиеся с цифрами, затем возвращался в свой угол и продолжал колдовать над бумажным документом далее.

Проходили тягостные часы, Борис спал, а я бездумно смотрел на пол, на иероглифы, числа, количество которых увеличивалось примерно через каждые пятнадцать, двадцать минут и наконец-таки случилось чудо.

Леха приказал мне разбудить Бориса, чтобы мы помогли ему, что я с усердием и выполнил, затем, сняв с себя брюки, он одну брючину отдал мне, а другую Борису. Свернув обе брючины таким образом, чтобы образовалась прямая линия, он попросил приложить часть брючины, которую я держал в руках к определенному знаку, а Боре соответственно другую часть, к другому иероглифу и начертив прямую линию, опять принялся что-то вычислять. Далее, одев брюки, он подошел к стене, опустился на колени и мелком обозначил на одном из красных кирпичей крестик.

– Кидай в него камень, – приказал он Борьке, который очень четко исполнил приказ и поскольку точил зуб на недавнего обидчика, о которого ушиб ногу, мощным движением и со всей силой кинул им в центр крестика. Кирпич выдвинулся наружу аж на десять сантиметров, после чего Алексей Великий опять снял со своих тощих ягодиц брюки и процедура повторилась.

Взобравшись вверх по кирпичам, выдвинутых из стены, словно по ступенькам, Леха отметил крестиком последний и самый высокий камень, попросил могучего друга метиться в цель с максимальной точностью, иначе все усилия пойдут прахом и по его авторитетному мнению, кирпичи опять скроются в стене, но на этот раз навсегда мы будем лишены надежды на спасение.

Я дал Боре очень много времени для отдыха и массировал его сильные плечи.

Боря не промахнулся, но кирпич не выдвинулся из стены, после чего я почувствовал ужас и озноб, но уловив ехидную улыбочку Лехи, расслабился и приготовился исполнить очередной приказ гениального человека.

– Бежим отсюда! – крикнул он и мы скрылись в коридоре, после чего послышался треск, затем грохот и звуки, рожденные падающими камнями. В коридоре было очень много пыли, мы без устали чихали и хихикали, предвкушая победу.

Когда шум прекратился и улеглась пыль, мы вошли в помещение и увидели часть обрушившегося свода, сквозь который пробивался очень яркий луч солнца, нашего древнейшего светила, который даровал всему живому на планете шанс, благодаря которому мы все без исключения, собственно говоря и существуем в той или иной форме.

– Ну что, господа, – с гордостью произнес Леха. – Добро пожаловать наверх!

Мы вскарабкались по кирпичам, влезли в проем и оказались в остекленном помещении.

Глава 7

Внутри стеклянного купола находились знакомые нам по кабаку лица, но только лишь лица, как с прискорбием заметил я. Два парня-шкодника почему-то были одеты в легкомысленные мини-юбочки, на их ногах красовались белые гольфы, губы были сильно накрашены помадой, они одаривали присутствующих воздушными поцелуями и кривлялись как самые настоящие представители приматов.

Марина переоделась в ярко-красное платье и стояла у стены, придерживая ее правой ногой, которая была обтянута черной сеткой. В руке у нее находилась сигарета с очень длинным мундштуком и с определенным интервалом времени, она грациозным движением руки подносила его к ярко накрашенным губам, втягивала в себя пагубный никотин и подняв голову вверх, пускала колечки дыма, с философским видом наблюдая, как последние растворяются в воздухе и исчезают.

Рядом с ней стоял Михаил в красной каске и строительном комбинезоне. Он что-то втолковывал Марине, которая пускала сизые кольца дыма, а иногда надменно посматривала на него и его жестикуляцию, слова, явно осуждающие поведение дамы и не обращала на это никакого внимания.

Чуть далее можно было увидеть монашку, стыдливо опустившую голову, но поднявшую юбку до пределов приличия, личность угрюмого вида, который от безысходности давно не пользуется инструментом брадобрея и лишь держит в одной руке отмычку, а в другой связку ключей с отмычками, затерявшегося за его спиной представителя правопорядка, который отчаянно заламывает дубинку, выданную начальством в надежде самоспасения, а далее дядьку с маленькой бородкой и белом халате, бравого человека в парадной фуражке, женщину в красивом белом платье, которая держа в руке микрофон пыталась петь и так далее. Подивившись маскараду, мы направились к Марине с Михаилом.

По пути следования к ним, я посмотрел на Борю и увидел одетые у него на руки боксерские перчатки, затем взглянул на Леху и имел счастье лицезреть у друга на голове шапочку с кисточкой, которую выдают на память выпускникам крупнейших высших учебных заведений европейского типа. На себя мне не захотелось смотреть со стороны и я старался отводить взгляд от зеркал, которые в изобилии расположились вдоль стен помещения, а так же на каждой колонне и даже на некоторых участках полового покрытия.

– Ага и вы тоже проскочили этот Ад! – обрадовавшись приветствовала нас Марина. – Что у Вас хоть было-то?

– Да цифры какие-то дурацкие, затем загадки и коридоры, – поморщась, произнес Леха, а я поддакнул ему.

Борис же пробормотал нечто непонятное, но созвучное с нецензурной бранью и вытекающей из нее вязью, сопряженной с различными вариациями словесного оборота, который не понял бы даже знаменитый и модный профессор филологического института.

– А у нас с Мишей и этими двумя, – пренебрежительно указав рукой на веселых парней в юбочках, – какие-то острова, где жили разные люди, что-то доказывали нам, а затем вообще взяли в рабство и приказали работать на полях, после чего мы вынуждены были бежать.

– А чтобы сюда попасть, Михаил с этой нечистью, вообще построил пароход из каких-то обломков, железных листов и деталей. Вот мы и приплыли сюда, не понимая зачем, – и после этой фразы, Марина закрыла лицо руками, чтобы мы не увидели слезы и горесть столь мужественной и сильной духом женщины.

– Пора набирать номер телефона, – послышался голос сверху. – Вы все в сборе.

Я извлек из кармана тетрадь и дрожащей рукой раскрыл ее, с облегчением в душе увидел, что цифры не исчезли и попросил Лешу набрать номер сотового телефона, понимая, что Борис не сможет справиться с этим заданием, потому что одел на свои руки неизвестно откуда-то взявшиеся перчатки. Или не одевал?

Очень медленно диктуя цифры, я заставил Бориса перепроверять их. У моего друга тек пот из подо лба, боксерские перчатки тряслись, как руки у человека, который наутро, осознав происходящие в его теле и душе метаморфозы, жаждет исправить это досадное недоразумение путем опохмеления, но тем не менее, он, проявляя достоинство, как робот повторял цифры, набранные на дисплее, которые я в очередной раз сверял с тетрадкой. Леша, с побледневшим лицом, трясущеюся рукою отдал мне трубку сотового телефона и обреченно опустил голову вниз.

Послышались гудки, я не знал с кем буду разговаривать, но почувствовал ужас, желание закончить эту нелепую и сложную игру в жизнь, которую я веду уже на протяжении тридцати восьми лет, непонятно кому пытаясь доказать, что являюсь истовым борцом за продолжение рода человеческого и, имитируя образ современного человека с двумя высшими образованиями, сочинившим собственную культуру и поведение в обществе.

Гудки прекратились и наступила зловещая тишина, подобная вакууму. Я вспотел от страха, у меня дергался глаз, к горлу подкатывала тошнота, предлагающая разродиться ненужным мне хламом, находящимся в утробе, а эгоистичный мозг так же доказывал мне необходимость перейти в мир астральных понятий, увековечив себя на холодном граните, который может быть кто-то вспомнит и навестит, ритуально положив цветы к подножию самоубийцы.

Зловещая тишина продолжалась и перенеслась в зал, в котором не было ни одного шороха, ни скрипа. Люди стояли на своих местах недвижимые, как манекены и не зная, что ожидать, я покорно продолжал слушать эту мертвенную тишину. Мне казалось, что эта тишина убивает мой разум, перевоплощая в дикое животное, затем я ощутил космическое одиночество, которое предлагало мне единственную мысль о выгоде потустороннего мира перед настоящим и поэтому я надеялся на то, что уже нахожусь на «ТОМ» свете, надеясь угодить в райские условия, поскольку очистился от грехов в священной реке.

Тишина продолжалась, а я постепенно терял сознание, но не успев упасть в обморок, заметил движение среди присутствующих в этом адском месте. Люди начали преображаться.

Весьма эротичный и недвусмысленный костюм Марины постепенно превращался в платье, предлагая ей шанс остаться в рядах человечества, полностью не понявшего слово порок.

Колготки парней превратились в узенькие джинсы с непонятными заплатками, располагающимися по другую сторону мужского достоинства. Михаил спрятал куда-то свою строительную каску и снял комбинезон, переодевшись в брюки и пиджак, хоть и старомодно, но довольно прилично выглядевший, да и остальные присутствующие выглядели вполне современно, а некоторые даже модно. Затем все зашевелились, начали вдыхать кислород, засопели и я в телефонной трубке услышал прерывистые гудки, означающие, что связь кто-то разъединил и не имеет желания общаться со мною.

В холл вошел наш недавний знакомый. Лицо его выражало торжество и лукавство одновременно. Озорно жестикулируя тростью, он ей указывал на каждого из присутствующих и опять же в его правой руке материализовался микрофон.

– Итак, господа, – непринужденно и как ни в чем не бывало, начал он. – Когда будет следующее испытание человечества на адаптацию с окружающим миром я не знаю, наверное, когда опять соберутся столь разные люди? Но вы, на мое удивление сдали экзамен и…

Он поднял вверх трость и посмотрел сквозь остекленный купол в небо.

– Он вам дал отсрочку и решил отложить до неопределенного срока Ледниковый Период. Люди, впредь будьте аккуратны, берегите свою планету и ЕГО. Но я еще приду к Вам, люди! – и с этими словами он громко ударил тростью о пол.

Я проснулся и увидел напротив себя веселого Борьку, который травил байки с двумя озорниками, Марину, которая ласково обнимала Михаила, после чего почувствовал облегчение и нежнейшую любовь к человечеству и всему живому на планете.

06.03.2015г.

Чудесная миля

Фортуна предложила мне вариант от которого невозможно было отказаться и сейчас я сижу в мягком кресле авиалайнера в ожидании поездки в крупнейший европейский город, разрекламированный аж на весь земной шар.

И наконец-то свершилось, самолет прилетел, я с замиранием в сердце ступил на землю, чувствовал себя чужестранцем и с восторгом оглядывал все, что творится вокруг меня. Умиляли даже грузчики в аэропорту, они были одеты не как у нас, улыбались и как я тогда думал были вполне счастливыми людьми.

По прибытии из аэропорта в город я был автоматически, сам не понимаю как, заселен в отличнейшую гостиницу по словам менеджера, которому я безусловно доверял, хотя бы за то, что он работает в сказочном месте. В моем номере вываливалась розетка и я почувствовал стыд за то, что я неловок, в ванной комнате не было горячей воды и я огорчился тому, что за свою жизнь так и не научился пользоваться современными европейскими достижениями.

Но не в этом суть.

На утро проснувшись, я спустился на нижний этаж, чтобы всласть ублажиться шведским столом, состоящим из переваренных макарон, яиц с трещинами да подветрившихся салатов и увидел рекламный баннер, по европейски на всю стену расположившийся напротив моего стола и предлагающий туристу насладиться великолепным явлением природы – прогулку по «Чудесной миле».

Поскольку в России смотреть было не на что, я с радостью и за большие деньги купил билет в это волшебное место, предполагая, что покупаю пропускной документ в Рай.

«Ну наконец-то я в Раю, – переступив порог металлоискателя, подумал я и храбро шагнул внутрь чудесного места, зная о том, что каждый метр тропы пропитан уникальностью, качеством и европейской аккуратностью».

«Одуванчик! – восхитился я и долго наблюдал за ним и не понимал как он очутился на европейской земле».

Я восхвалял ученых, которые приютили данное растение в этом месте.

Полюбовавшись около получаса одуванчиком, названным «Taraxacum» по-латыни и стоящим одиноко в оградке, я храбро шагнул еще дальше на пол метра.

«Да, Европа ценит вещи, – восторгался я, одуванчик был идеален. – Почему у нас в России не растут такие одуванчики»?

И тут же увидел куст крапивы.

Она не жгла руку, когда я притрагивался к ней, но потом я понял почему, дело в том, что крапива в свое время очень неполиткорректно обожгла руку афроамериканцу и европейские власти, дабы исчерпать конфликт попросту заменили ее на бумажную модель, чтобы демократическим путем защитить негров от крапивных укусов, тем самым повысить свой статус цивилизованной страны.

Налюбовавшись бумажной крапивой, я сделал еще один шаг и обмер в изумлении. Передо мною находилась яблоня. Полюбовавшись раскрашенными и парафинированными красиво выглядевшими яблочками, я шагнул далее и наступил на лягушку, отдыхающую в болоте. Болото было величиной с тазик и находилось посреди тропы.

Сразу же материализовался полицейский и выписал мне штраф за особо варварское нарушение экологии, благоговея перед цивилизованной страной, я с радостью всунул свою банковскую карточку в проем ближайшего дерева на которое указал мне полицейский.

Далее шагнув я увидел искусно изготовленные из дерева мухоморы, тщательно разрисованные красной и белой краской, вокруг которых столпились японцы и яростно селфились, белые грибы, где англичане подозрительно и с вопросом поглядывали на негров, которые поджигали спички рядом с подберезовиками, смеясь тыкали в японцев пальцами.

Мне эта карусель надоела, поэтому я сделал еще пару шагов по «Чудесной миле» и обомлел. Я увидел таблицу, научные выкладки и очень цветастый график оборота подсолнуха в зависимости от солнца, но самого виновника экспозиции я так и не узрел. Была лишь надпись «Табличку руками не трогать». Причем на русском языке.

Не увидев подсолнечного куста, я сделал шаг вперед и опять удивился щедротам природы, на маленькой подставочке красовалась модель самого настоящего баобаба. За баобабом кокетливо красовалась наша хоть и не по евростандарту, но красивая пластмассовая березка.

Мимо меня проходила экскурсия и по словам гида я понял, что эти деревья по мнению англо-саксонской расы признаны агрессивными и их необходимо уничтожить.

Сделав еще пару шагов, я очутился у шлагбаума на выход из парка. Там меня благополучно арестовали за то, что я осмелился закурить в их природном заповеднике.

Штраф я уже не смог заплатить и был изгнан на Родину.

На утро, проснувшись в своем родном селе, я вышел на веранду собственного изготовления, помочился на крапиву, вспомнил о штрафе и направился к подсолнухам, собирать семена, чтобы продать их и тем самым оплатить ущерб, который я нанес Европейской цивилизации.

24.09.2015г.