Читать книгу "Изменник нашему времени"

***

Жалобы от жильцов созерцающих под своими окнами этот парастриптиз, возымела наконец реакцию начальства. Подогнали KOMATSU и зарыли воронку от снаряда гаубицы бесхозяйственности, но, это оказалось в промежутке времени набития пугал и скупки драгмета. На функционировании локального бальнеокурорта (здравницы на ляпе коммуналки) это не оказало ни малейшего воздействия, – тут явлен воочию принцип квантовой неопределённости – зависит всё от диоптрий наблюдающего.

Одновременно можно утверждать, что яма засыпана и заасфальтирована и, в равной степени справедливости, что Провал остался демонстративным памятником провалу стараний муниципалов. Месячный люфт своеволия, который оставил Закон слуге народа на реагирование, вполне достаточен для любого произвола. За тридцать один день (!) на современном уровне прогресса можно воздвигнуть Тадж-Махал, насладиться его великолепием, и сравнять с землёй.

***

Собственники жилых и вспомогательных метров, в конце концов, в душе сдались на милость предпринимательского нахрапа, хотя по привычке скрипеть не перестали. Прохожие, которым перегородили дорогу, сочувствуя в большинстве страдальцам, стали пользоваться противоположным тротуаром. К тому же, когда заканчивалась полуторная смена новоиспечённых медиков, то ли бакалавров, то ли agrégé (первая «g» читается как «г», вторая как – «ж», – транскрипции не избежать, пока француз произношением будет удивлять) пеший путь восстанавливался, – могучая платформа, закрывавшая когда-то шахту РСН, пусть и списанная, оживала: без рывков и скрежета медленно и неотвратимо накатывала на caisson, герметично его закрывая, неся на своей поверхности в качестве маскировки часть газона, его окаймляющий bordure и заплатку асфальта. Зрелище конверсии собирало массу зрителей, напоминая об усталом потягивании мостов Петербурга перед сном; может при реконверсии разводные мосты станут маскировкой для средств возмездия, что аз воздастся, то бишь «на автомате»?

Казалось, «автоматом», на импульсе инерции, теперь пойдёт и налаженный на слезе гуманности бизнес…

 
(Иордань – свята лохань,
Будто тоже согрешила,
Просмердела – с кем не бы’ло!
Но обретши чудотворность,
За смиренье и покорность,
Крепость праху воздаёт,
Сокращая скорбей гнёт.
Сил дающая купель, —
Эко диво – не омбрель (ombrelle)!)
 

Но однажды (точная дата в материалах следствия), подъехал джип с тонированным стеклом, из него вывалилось одышливое тело, центнер с гаком, тёмных очков на нём не было, потому что вместо глаз были бойницы, а в них светило предпочитает не заглядывать. Оно было в халате и сланцах, двигалось величаво, на широко расставленных ногах:

– Куда заныкали онёра? Не в рукав, гастролёры!? – бросив франкоязычное «honneur», удостоверило, что адресом оное не ошиблось.

Кот, удручённо, всем видом показывая, что за последствия ответственности не несёт:

– Может, мы Вам сможем чем-нибудь помочь?

Разговор не имел продолжения. Сланцы прошлёпали в открытый «пупок». Быстро сориентировались в полумраке вестибюля и, пнув дверь, убедились, что эффективнее руками, тогда и предстали пред разномастные очи профессора.

Визитёр, явно не привык, что на него смотрят как на доску объявлений, и сам не опустился до физиогномических исследований, молча, выложил три экземпляра документа. В типовых формулировках которого, было изложено следующее, что стороны подписывают договор об усиленной охране объекта в дневное и ночное время, что 50% акций плюс одна, передаётся в трастовую компанию «Коровий язык», до нового договора будет действовать существующий.

– Пока знакомишься, пойду поныряю, теперь уже в нашей бочке с золотым дном, amigo. Аvantage твой и гаврошей сократится, конечно, но часть лучше, чем геморроидальные шишки, а они появятся, непременно появятся, когда на гриле утюга начнёт подрумяниваться филей неуступчивого чудака.

– Но у нас не акционерное общество?

– Отлично! Вижу заинтересованность настоящего партнёра. Сейчас citoyen garçon принесёт правильные бумаги. Старею, видимо.

Глыба двинула на выход. Перед погружением Дон сделал распоряжение шофёру, сбросил на руки Кота Парацельса, как-то особенно жалостливо смотрящего на могучее тело, предварительно достав из кармана «Бурбон», который поставил перед погружением на последнюю ступеньку. Тот сложил махровое одеяние на пластиковое покрытие регистратуры и движением, выражавшим то ли брезгливость, то ли выполненный долг, театральным движением, нарочито, омыл руки.

Спорадически возникающая мигрень, вынуждала главу самой влиятельной группировки на сходке кратковременно терять контроль над ситуацией, что рано или поздно, а скорее рано – хищники «падаль» чувствуют издалека и заблаговременно – могут быть причиной осложнений.

Став на дно лохани, грязь доставала до пояса, он поджал колени – достала до подбородка, вдруг скрылся с головой. Согласовывалось ли это с намерениями бандита, но началось бурление жижи, смрад усилился, она заходила волнами, закрутилась в бурунах, и будто гигантские сомы в придонных отложениях, когда уходит вода, начали свирепый, конвульсивный бой за жизнь, бой с тенью смерти, не понимая, кто их общий враг, покусившийся на никогда не оспариваемое владычество. Около минуты, захватывающее необъяснимостью действо, закончилось гладью гомогенной массы. Вдруг, над поверхностью появилась рука «сумоиста» и, каким-то судорожным движением, почти неподвластными пальцами, схватила стоящую бутылку и погрузилась, уже безвольно, в хляби.

Шофёр мафиози, сначала, как контуженный, потерял способность к какому-либо осмысленному действию, потом забегал вокруг по подмосткам, но в грязь не полез, может, вид утопленников его пугал, а это было очевидно, что начальник, утоп, нахлебавшись – в других обстоятельствах спасительной грязи. Тогда принялся наскакивать на врачей, которые уже скидывали свои халаты, готовые к выполнению клятвы Гиппократа. Последним, кому были звонки, это полиция, скорая и МЧС.

Больные, ставшие свидетелями бурных событий по добру, но оставившие надежду на «поздорову», отправились восвояси. Прибыли федералы и муниципалы. Исправной помпы в городском хозяйстве не оказалось, зато имелся тяжёлый водолаз, который в полном облачении топтался в грязи ванны, исследуя свинцовой обувью особенности её рельефа, в своей неловкости пренебрегая почтением к разыскиваемому; энергично оповещал о результатах поиска «сурдо-морзянкой», свойственной автотранспортной отрасли в пиковых ситуациях разрушения вербальных связей, нещадно сокращая общественные средства выделенные на дыхательную смесь и не адекватно выбирая лимит страны на выброс парниковых газов.

Дополнительно, лотом, прощупывал дно его начальник. Собака кинолога, делано посуетившись, сосредоточенным взглядом тоже указала направление ответственности – в сторону водолаза. Что человек исчез, не оставив и бренных останков, было очевидно.

Следователь опрашивал оставшихся, пытаясь специфически «фильтровать» в конфабуляциях очевидцев, – казённая бумага могла прямо свидетельствовать о его некомпетентности при более или менее точном внесении метафраз в протокол показаний свидетелей. Лишь конфискованные у профессора документы, вызывали подозрения, в заинтересованности последнего в произошедшем. С него взяли подписку о не выезде. Регистратура выдала список пациентов оказавшихся не в лучшее время, не в хорошем месте. Территорию предполагаемого преступления опоясали загонной лентой. Действие предприятия приостановили до выяснения всех обстоятельств.

Как это ни удивительно, но общество не поддержало слухами гипотез пессимизма о необъяснимых обстоятельствах вокруг пункта частной медицины, а положилось на факты. На самом деле витал другой прагматический вопрос, о скорее неизбежной, чем вероятной внутриклановой схватке, последствия которой расширяли или сокращали блага сопричастного разными долями акций электората; набухал, набухал большой передел в малом, не подотчётном фискальному приказу мирке. Но всё разрешилось без потрясений, само собой, мирно, разве что через месяц нашли в лесополосе две сгоревшие машины, с обуглившимися останками, не поддающимися опознанию.

Но это уж случилось после того, как к двери театра, а сейчас конкурирующей с госпрограммой оздоровления грязелечебницы, пришвартовался «Мерседес» с полным иконостасом за лобовым стеклом, демонстрируя золото церковной обрядовой утвари в тату-тюнинге, из «ризницы» на «колёсах» – вот они пророческие намёки Маркса про «„колёса“ для народа»! – показался осанистый батюшка в рясе, с соответствующим статусу и сану волосяным убранством, фигурой не пострадавшей от бдений и постов.

Поэт бы сказал:

 
Власов ухоженная пажить,
И рясой обнимаемая стать,
Хорош! На это всяка паства скажить,
Дай токмо к руце белой брылами припасть.
 

После приветствия «Мир вам», не оставившего сомнений о намерениях священника посетить место их трудов, стоявшие на крыльце ординаторы, распахнули перед важным гостем двери в «сенцы» и почтительно согбенно, отстранясь на приличествующее расстояние или санитарную норму – препроводили к своему главе.

– Благодать, милость, мир от Бога, Отца нашего, и Христа Иисуса, Господа нашего. Иже Мене приемлет, не Мене приемлет, но Пославшаго Мя – раскатилось по всем помещениям.

Французский доктор встал, приветствуя склонённой, как-то набок выей.

– Что привело Вас благочинный в храм скорбей? – с акцентом произнёс В. Оланд.

– Только забота о пастве, её благополучии, что не совместимо с душой прозябающих в неверии.

– Спасибо, я и, уверяю, мои подчинённые веруют глубоко и искренне, а что в храме не бываем, лба не перекрестим, так, то занятость непомерная.

– Тогда беседа будет кратка и плодотворна. Посвящён доктор, в выпавшие на дела трудов ваших препятствия. А всё от того, что открыли заведение без освящения и не отдали его на поруки святой церкви: «…Смиритесь под крепкую руку Божию… Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печётся о вас».

Ну это в сторону. А начальствующие града сего прихожане рвением знатные, в моём духовном попечении, и я не премину заступиться за страждущих.

– Не хотелось бы, утруждать особу, саном облечённую, заниматься делами тварными. Бизнес как-то шёл, может временная отсрочка минует, чтобы всё вернулось на круги своя?

– Ничто не постоянно, как временное, и ничто так не глубоко, как финансовая пропасть, кроме ада грешников. Благословение, не токмо, способствует процветанию, но отобьёт смрад от дел его поднимающих. Молва тёмная, разносит дикие поношения, не входя в понимание.

– И на какой profit отче рассчитываете?

– Даруемое прихожан, не сребро и злато монасям в молитве, а к процветанию и величию Дома Господня! И десятина от века не была ношею, но заветом о горнем чадам Христовым.

– Блазниться посулам, достойных иль ничтожных, всё едино, тешить лукавого, – не о присутствующих, – моё «купеческое» кредо. Помышляю, в вере своей, может и не от мира сего, меня не покидающей, что отцы града и так понимают миссию дел малых для казны тощающей, прибудут, и сами попросят о продолжении трудов; а вот мой партнёр, я слышал, скорбит о поношениях, что допускал в отношении санов двух христианских конфессий в младые годы. Через неделю Реднебо примет ваше преосвященство, с елико возможно, благорасположением.

– Не хочу прощаться совсем, может Господь вразумит вас переменить решение, а обстоятельства тому будут способствовать, уверен в этом.

– Так и без хождения по домам молитвенным возможно: «Ибо никто из нас не живет для себя, и никто не умирает для себя; а живем ли – для Господа живем; умираем ли – для Господа умираем».

– «Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет» – позвольте зачерпнуть целебного эликсира из купели, матушка что-то страдает последнее время поясницей.

– Извольте, но подьёмна ли для организма матушки будет врачевание, ведь тяжёл бывает хтонический взвар?

– Бог даст, справится.

Церемония прощания подчёркнутого смирения с достоинством святости показалась прохладнее встречи.

На выходе, перед дверью чёрная кошка, – рукоположённому помнилось на мгновение, что в сутане ксёнза, – недобро полоснув взглядом, перешла дорогу. Тот от неожиданности сделал несколько холостых шагов на месте, и всё же вышел, сопровождаемый той же парочкой соглядатаев, креста на которых не обозначалось, иже с ним, хотя бы красного – по долженству.

На улице, вытащил ведёрко на верёвке из багажника, приготовленное видимо загодя, подошёл к «волчьему загону», очерченному полосатой лентой, решительно ей, пренебрегая, подошёл к жерлу вулкана, который продолжал жить своею жизнью, чмокал и хлюпал, брызгал слюной отвратной, батюшке даже помнилось, что слышит какое-то далёкое гудение. Сомнение, что в пользу страха, зашевелилось на дне души церковного сановника, показалось, что СЕРНАЯ БЕЗДНА сама устремилась навстречу. Троекратным знаменем крестным и, вокативным – «спаси и помилуй», попытался унять нерешительность. Всё же забросил снасть свою, и, когда зачерпнула довольно, потянул кверху. Уж было достал, но дном будто примёрзло черпало и дальше никак. Словно силы поверхностного натяжения – известные и школяру – ополчились на служителя веры. Зашатался, чуть не потеряв равновесия, в борьбе с ней, всё же был вынужден уступить товар хозмага преобладающей мощи. Уже не крестясь, святейшество залез в рясомобиль и удалился окормлять поток скоробежного металла.

Город прядёт ушами – и встаёт на дыбы!

Движется время, хоть ноги не в стремя, подспудно копя, фактов и мнений без напряжения, зло не сопя, ради движения, все направления, долгий круиз, даже без ВИЗ – и без каприз! В жизни нет пробы, есть Геи утроба…

Кажется, городишка забыл обо всём произошедшем вокруг на не центральной улице. Рутина – лучший камуфляж. Под покрывалом персистентности, количество слишком медленно переходит в новое качество, и это качество вызывает вопросы … — и новизне летит: «Отстой!», коль поперёк – «Какой простой!». Установился информационный и событийный штиль вокруг непонятного исчезновения авторитета – многие предполагали, что это оплаченная инсценировка, поставленная самим и режиссёром, а на самом деле уркаган сбежал с воровской кубышкой в тёплые страны – широк выбор при таких деньгах! – спокойно, даже почтительно, развивал тему народ.

На самом деле, новая консенсусная фигура, представитель криминального подполья в легальном пространстве общества, принимал по описи активы движимые и недвижимые, профсоюзную кассу, в безоговорочно полной сохранности, из которой уже выделены деньги на памятник, до срока ушедшему при исполнении и взывающему к отмщению.

Отчаянно страждущих попытать счастье в «растворителе» и выйти обновлёнными из него, поубавилось. Да и как не поубавиться? С амвона всех церквей второй октавой, порой и на целую октаву ниже!: «…лучше в правде колченогим, чем к душе своей не строгим!…».

На тайной вечере преподобный в доверительной обстановке, уже без пафоса, довёл до сведения городского экзархата, что чурается профессор православной традиции – пренебрегает обрядами, что себе не позволяют и в грехе упорствующие. Сатанизм завёлся и балом правит в нашем доселе святоспасаемом граде! На что отцы, справедливо ответствовали, мол, это недоработка вашей епархии, мы то, лепту свою кладём регулярно на жертвенник.

Благочинный прибег к элоквенции:

– Церковная армия – ангелы небесные, создания эфемерные, слишком далеко зашла бесовщина, не берёт молитвенное бдение инфернальных посланников, тут надобно употребить власть игемона даденную Кесарем.

– Жаль терять статью дохода – вымолвил maire, – но, увы, при сложившихся обстоятельствах…

Сильно подchauffe, владелец по кличке Рrofit безубыточного комплексного бизнеса, включающего медицинский – «Семи смертям не бывать» и скорбно-ритуальный – «Не жалей на гроб кистей», недобро произнёс:

– Кто убытки компенсирует, туды его? Если не уберут этого знахаря, то я не смогу сдержать своих коновалов, уже копытом землю роют, не попустите греха эвтаназии.

– Эко, хватил! «Турусы на колёсах какие подпустил»! Давление на власти?! – и примирительно – В одном ковчеге… плывём; дадим окороту этому голлисту; рассеем тьму над Notre-Dame, Бог даст.

Застывшая маска скорби на лице директора местного Comedy была красноречивей прений:

– Надо начать костерить проходимца по всем доступным каналам, на чём «свет стоит»! – Сам подумал, со скепсисом, о свете держащимся когда-то на святых, теперь лишь на СоМнИтельной братии… – «Уже появились оппортунисты, и иже, всегда с ними, ренегаты!», и тут же замолчал, будто опростоволосился, выпалив, от проснувшегося энтузиазма, слова чужой роли.

На том и порешили.

Подозрительно кстати, на YouTube появился ролик с заголовком «Грехопадение молодой генерации города N!». Его выложил молодой блондин, которого Магдалина, прима театра, нашла даже очень интересным и, с которым перемигивалась морзянкой светофорами выразительных глаз не так давно, в антрактах, стоя на крыльце с сигаретой. Это была промежуточная фаза выполняемого задания, полученного во время контакта с незнакомцем, портретного сходства с которым, не смог бы добиться по памяти и неплохой рисовальщик.

Человек без примет положил между ними на скамейку файл с пятью листками казённого бланка – разделённый, как водится, пунктами с местом для удостоверения в совершеннейшем почтении к документу и предложил ознакомиться, – навыки спецслужб журналистам тоже не внове. Стрингер хотел его взять, но попытка сорвалась, папочка будто стала частью скамьи, – вспомнился вдруг скромный Микула Селянинович, с его обузной котомкой тяжеловесной кармы, что порою заколдобиться, но без на то хмельной приятности в бубени бесконечного километража.

После кивка одного – на вопросительный взгляд другого была предложена перьевая ручка для росписи.

– Забыл непроливайку! Снова эти признаки альцгеймера. Хотя, казалось бы, родословная примеров не давала… (Перкуссия лобных долей срезонировала, правая – диезом, левая – бемолем, накрыв тенью озабоченности доселе бесстрастное выражение.) «МРТ», «Мордор» – зловещая омофония, – вот и боюсь показаться врачу.

Но навыки иллюзионизма не только создают сложности, но способствуют их преодолению. Походные аксессуары забора крови, не оставили сомнений чем будет скреплен договор.

– Батенька, каковая же у нас группа крови, и не скроем обезьяньего факторчика совместимости?

– … —

– Чудненько, первая положительная! Да это универсальные чернила универсального донора, – любую бумаженцию подмахнуть нечего делать!

Шутки гематолога остались без эмоционального ответа.

– Не надо дуться, агент Дантес. Все рано или поздно, проходят ритуал посвящения.

Следуя предписанному, – взять самоотвод не представлялось возможным и отождествлялось с самоотречением, – требовалось заручиться согласия Аллег на скрытую съёмку во время спектакля, для последующей публикации, инициирующей начало общественной дискуссии, о «химии» режиссёрского метода.

Для этого следовало пронести на представление пишущий видеогаджет. Что она, героически для новой своей ипостаси – предательски для прежней – выполнила, располагая знанием ходов и выходов, уязвимостей gards.

Вполне канонического репертуара зрелище, споспешествующее уму и душам чад юных зреть в благонравии послушания. Но только опуститься занавесу, как началось что-то невообразимое, точнее сказать, будто начали съёмку рекламы: цветные пузырьки заполнили пространства зала, а в них блаженными летают – бывшими недавно зрителями – невесомые сущности. Брызги почти лишили чёткости снимаемое, включив коварное воображение: уступка греху, свальный свинг, пенный шабаш – чего не нарисует подготовленный индоктринацией взгляд?

Уж тут пришлось включиться ареопагу в происходящее активнее, конечно, с намерением с этим возмутительным поветрием, «разобраться» окончательно. Событие уже приобретало экстерриториальное значение. Лучше проявить рвение – гротеском не покажется. Медиа выстрелили залпом, всё заволокло густым туманом синкретизма – решили, можно начинать. Согласованным оказалось 20 августа; случайно и «деловые» пришли к этой дате.

Что для урок игры в «жмурку»? От жмура навара нет – магарыч полезней общаку. Время придёт и фраер мести не минет, когда подвернётся дохтуру замена. А пока надо закончить оформление малявы о сотрудничестве. Аналитический отдел, от «мокрых» и других «реальных» дел, оценил по достоинству защищённость «Mon Repos», где врачуют всем хондроз. Направились в «Арсенал» автоматического и полу оружия, очистить от смазки и пристрелять стволы.