Читать книгу "Изменник нашему времени"

Инбридинг

«Бывают странные сближенья» —

Бестрепетной судьбы прикосновенья;

Холодом её оставленный ожог,

За двоеточием двусмысленный итог…

–

Гордыня ли, что блеска ярче,

иль в общем привлекательность греха?

Порой из уст услышишь старче: —

Не шатко надо было б и не валко,

Тогда не знали может быть лиха»?

То опыт жизни – не смекалка…

«Завтра», это будет 5 элуля 5775 г. «от Адама», их придут «брать», смешно бы на этом сосредотачивать внимание, если бы «бытовое» событие не совпадало с астрономическим. Будет выбран камикадзе астероид, который космическая праща пояса астероидов метнёт в небольшую цель в Солнечной системе под номером «три» от центра.

Чем бы ни руководствовалась небесная инженерия, но выбор монументального изваяния гравитацией египетского бога энтропии Апофиса, ратоборца, так же стяжающего на ниве тлена с иудейским Аваддоном, под новой модификацией астронима – «Апофиса-bis», в подмогу той багатели, спейскексу, результату космической пересортицы, уже всем очевидно, без киллерских или суицидальных наклонностей, чьим появлением периодически пугают резонёры-звездочёты воображение обывателей, тёзке по древнеегипетским святцам – «Апофису» light будет сделан, с учётом эффекта синергии. Сделан в пользу овеществлённой языческой контроверзы увещателю Екклесиасту, – уже не будет того, что было, не будет делаться то, что делалось; без рутины суеты сует обветшает весь «Завет».

(Ещё останется почти 6000 лет геометрической прогрессии греха – возможности, как будто прирастают? – только земной геенне не справиться с нагрузкой, – но не скалярностью единой: «Мене, мене, текель, упарсин» определяется тварное существование, – и к ним, кто от времён начала, всю тучность бытия способны математикой поверить; конкретность срока племени Моисееву ещё зачитываться Торой. Через сего пророка вменилось приверженцам постижение её Высшим Судиёю. В тех чтимых письменах акалькулии брошен вызов – оставаться щепетильными в цифири: должное «Числам», демографии делом, стадам учёт – диплопией «Второзакония» удвоить всё; опять же гематрия– первая попытка «оцифровки» каббалистами «Завета Ветхого».

Абрамы праотцев помнящие, почему бы им и не продолжить писания свитков Пятикнижия остаток лет, народ избранный никуда не девался и сословие на полном пансионе для этого содержится, главное – Бог на месте, а ведь это краеугольные камни и православия?!)

Начнётся обратный отсчёт, и, уже не к сотворению, а к общей элиминации, неподсудному геноциду, к нулевой дате, если пессимист, или к 11550 г. – если оптимист. Впрочем, на текущей жизни, календарях и часах это не отразится.

Вот весь этот подробный алгоритм движения к Армагеддону прикрывала накладная радужка эстета, врачевателя, владельца антрепризы – экстрериоризация всеведения на ecran-зерцало, – но стала бы ментальным фактором человечества дата конца цивилизации?? Практика показывает, что она способствует тиражам печатной продукции и предложению развлекательных шоу. Ведь и то верно, как не продолжителен иль кратковременен век земной цивилизации, он останется кратным уникальной человеческой жизни. Человек умирая, не передаёт испытанных эмоций, накопленных в лейденской банке детям – индусы себя обманывают на этот счёт – так что, миллион лет для индивидуальностей промелькнёт, как одна жизнь в ощущениях им данных, – последними в ощущениях будут определены начало и конец…

Моргнуть не успеешь, наступит момент, наступит, как нога на беззащитное беспозвоночное, когда привычное, уютное наречие «завтра» у поколений дедлайна станет непреодолимой патологией прокрастинации (откладывание дел). «Завтра» значимостью превзойдёт Историю человечества с Историей естественной, закроет небосвод, как бы закрыло Солнце в фазе «красного гиганта». В цене останутся только трава забвения – «дженерик» материнской заботы и удобное вольтеровское кресло…

***

На столе владельца бизнесов по воскрешению умерщвлённой фауны, и выделению квинтэссенции – трепета assignats из философского камня, лежала телеграмма: «Время не терпит. Рандеву завтра в 12.00 п/п». Их телефоны между собой никак не желали соединяться, будто этому препятствовал временно-пространственный континуум.

Реднебо прикрыл глаза, размышляя, чем он объяснит отсрочку встречи ревнивой mademoiselle.

***

Ровно в двенадцать оба стояли на противоположных концах четырёхподъездного дома со стороны главного фасада, на который выходило крыльцо помещения, где размещались их предприятия. Друг на друга они не смотрели, будто сосредоточенные на чём-то своём, но всё равно у свидетелей возникло ощущение, что это bretteurs направляются к barrière.

Тот, что шёл с юга, смакуя черешню, насыпанную в легендарное képi, так и оставшееся не (loyal) ьным русскому синтаксису, проложенное полиэтиленом от нанесения ущерба ягодным соком белизне тулейки. Начало нарастать напряжение, возникло некоторое сопротивление продвижению не ясного происхождения – ощущение, что сгустилась сама экзистенция, впустив трансцедентного в галлюцинаторных формах – в воздухе запахло грозовым озоном, даже без малейших намёков на дождь. Команды, впервые увидевшие друг друга, находясь в сильном волнении, не произносили ни слова – осознаваемая бифуркация судеб связала уста немотой.

К прямо заинтересованным, стали добавляться просто глазеющие, захваченные нарастающим магнетизмом события. Между сближающимися оставалось метров шесть, а уже с нескольких сторон к ним бежали ажаны, некоторые придерживали локтем короткие автоматы – начальство приготовилось к непредвиденному! И, накалённую обстановку разорвало вспышкой голубой и её чёрной тени молний, сопровождаемые оглушающим грохотом. Что сознание воспринимало как незыблемое, заколебалось, и оно, в обмороке, стало искать опору.

Дезориентированный мозжечок толкнул людей на четвереньки. Обезличенным мундиром пришлось лечь плашмя в городскую пыль, как солдатам захлебнувшейся атаки. Связь, которой добивались эти двое у телефонной компании, наладилась через блистающую арку атмосферного электричества, – других источников разряда, воздусей акромя, видно не было, – соединившую головы брюнетов, но они на это не обращали, кажется никакого внимания, продолжая сходиться.

Брать в плен, подозреваемых в нелегальном предпринимательстве, и, главное, в смущении народа, чем это предпринимательство сопровождалось, без диэлектрических перчаток и бот с такими же свойствами, а о них-то как раз и не позаботился штаб операции, безумцев не нашлось.

Когда оставалось несколько шагов, кто видел их обоих сразу – как они, до странного, похожи! Ещё шаг и мужчины столкнуться с непредсказуемыми последствиями, кто-то должен уступить, сделав шаг в сторону, – не дрогнул ни тот, ни другой, – предначертанное было принято без апелляций…

Партер рефлекторно, от страха закрыл глаза, у кого-то случилась временная слепота от наловленных, как при сварке, зайчиков. Тела встретившись, обрели спин и начали быстрое вращение, скрывшее окончательную метаморфозу от наблюдателей.

В результате, на тротуаре стоял один человек, будто близнецы были недостаточно плотны, даже частью пустотелы, – раз молекулы диффундировали из одного в другого беспрепятственно и, что примечательно, без резус конфликта! – в смокинге и парусиновых брюках, на асфальте в носках плотного, китайского шёлка с живыми драконами, ласково пресмыкающимися вокруг узких плюсн, создавая в эту жару холоднокровием вожделенную прохладу. Рядом не аккуратно, – похоже с брезгливостью сброшенный, обувной ширпотреб; тлела горстка пепла от лишнего нательного белья и верхней одежды, – процесс радикальной минимизации, очевидно, сопровождался выделением некоторого количества тепла, возможно от взаимодействия частиц организмов либо от притирки характеров, возможно от комбинации факторов?

Эклектика, образовавшаяся в одежде, хорошей мужской фигуры не испортит, лицо гибрида, биоандроида, теперь было естественного цвета ни бледно, ни излишне загорело. Волнение на нём было не заметно, будто он ещё не освоил мимики при новом облике и был занят выбором варианта из худших, оставленных решительным, превосходящим многократно численностью противником. К действующим, внезапно, прибавился ещё один коллективный участник.

Новоявленный падре кастелян – распорядитель воровской кубышки прибыл на «Сorvette», остальная бригада, в длинных светлых хламидах, прикрывающих боевое снаряжение, на «крузаках», именно в тот момент, когда федералы были в обороне. После краткой рекогносцировки, решили пока не вмешиваться, расположившись «заградотрядом», что явно стало дополнительным стимулом поднять мундиры в атаку, что придя в себя, поднялись из окопов и цепью бросились к цели, уже не искрящей дугой, относиться к которой, Вольт не имел чести, не иначе, как повредив основам сциентизма – фундаментальности материализма.

Человек новой формации, или переформатированный, но такой ими узнаваемый, посмотрел на своих, с ним сроднившихся «золоторотцев» – грусть прощания не предполагала обидной коннотации – будто хотел поделиться уверенностью в будущем, при этом успел сделать допустимые Международной федерацией баскетбола два шага, чтобы это не квалифицировалось, роняющим достоинство обоих пресуществившихся, или одной интегральной персоны бегством, – стандарты ФСИН на нового трансвестита ещё не распространялись, так как не был конвоируем, – и прыгнул в корзину двухочковым, в которое сложно промахнуться и любителю. Тело скрылось под поверхностью мгновенно, быстрее, чем у прыгуна с вышки бассейна. Один carabinier хотел даже в пылу преследования выпустить вслед очередь, но его остановили, в надежде взять подозреваемого в покушении на нарушение святости закона живым – этим явлен принцип дуализма: святость закона – на духовности: не убий и прочий декалог, закон без святости – янычар профанного сознания утилитаризма.

Пока жандармерия ждали приезда МЧС для извлечения жертвы суицидальной репризы, манкирующей (manquer) или бравирующей (braver) – отчётливо не различишь на внезапном достижении горизонта жизни. В это время эксперт следственной группы проявлял интерес к праху одежды и штиблетам.

Разложив улики существования двух индивидуумов по мешочкам, обратил своё профессиональное внимание на металлический картуш (cartouche) Eclipse, с намерением и его приложить к делу, – латексные перчатки только усугубили ожог, оставивший долго ещё незаживающее клеймо-напоминание о расследовании вне аналогов и продолжительную нетрудоспособность.

Поредевшая следственная группа, двинулась в арендованное помещение, над которым висела вывеска театра, с подвывесками аффилированных: таксидермией, драгметом и частной грязелечебницей. Внезапно, опрокинув следственную группу, из дверей вылезла химера о двух головах и осьми ногах, с одним туловом. Если бы она стояла, то не совершенством, а анатомически напоминало многорукого Шиву. Но она выглядела как паук, из комбинации (coupage) Парацельса и Пастера – однако полной совместимости, как у руководства, не произошло – вмешалась диспарантность. И порождение шиваизма устремилось к земной вульве. Расстояние было мизерным, и паучьего скачка было довольно, чтобы и пули, – предохранитель распоряжением «не стрелять!», наоборот сорвало ажитацией, – выпущенные не остановили монстра, плюхнулся брюхом в жидкий смрад – и его всосала топь.

Появились раненные прохожие.

Из-за неспособности взять под контроль происходящее, рядовые ажаны пребывали в растерянности, и офицерам приходилось преодолевать дезертирские позывы не только зычностью казарменной аргументации, но и оставляющей на теле следы контакта. Операция задержания такими силами – и такое fox-pas (фо па) на глазах горожан! Комфортное зрительское преимущество, разумеется, было на стороне жильцов – застеклённые элементы фасадов стали театральными ложами. Не оповещённые заранее, не могли и надеется стать свидетелями кульминации Марлезонского балета, с устоявшимся сюжетом охоты на дроздов, – вдруг оказавшимися не готовыми предоставить свои языки кухаркам, – но были в своей полной уверенности, что взирают на выступление ансамбля свистопляски триумфа этнокультурной общности.

Обескураженные следователи больше попыток проникнуть в бестиарево логово не предпринимали.

– Только после Вас! – вежливо обратился руководитель следственной группы к жандармам.

– Мы от службы не бежим.

Диалог прервала распахнувшаяся дверь, в которой показался кентавр… – к туловищу кошачьей окраски, но размера с ягуара, был приторочен торс с головой «золотодобытчика», – будто воплощённая фантазия извращенца изверга, заносчивая демонстрация мастерства чучельника.

Немая сцена, возникла лишь потому, что почти каждый свидетель происходящего усомнился в своей психике и посмотрел на близ стоящего, какова того реакция. И этой заминки было достаточно, чтобы животное оказалось на тросе.

– А ну, ссади молодца, получишь поощрение, – доверительно пообещал офицер.

Рядовой выстрелил одиночным без реверансов – навязшего в зубах богини Фемиды «Правила Миранды»; мифологичность сущности преследуемого, оставляла лазейку в прецедентном праве правоприменительной практики. Форсмажорные обстоятельства не дали возможности обстоятельной оценке приоритета практик или права. Верх одержала совокупность – «прави'ло», в долях которого, и «виляющий хвост», и инструмент для выравнивания всяческой дисторсии.

Пуля прошила корпус василиска. Отверстиями, как из сопел, зафонтанировала весёлая шутиха. Будто завьюжило тополиным пухом, забивая глаза и носы стоящих вокруг; признаки ОРЗ лишали и подобия мужественности…

Тут о себе и напомнило, в большом количестве сидящее лохматое племя. Добавляя драйва в «форменный» бедлам, вопящий ком, саблезубый и кинжалокогтистый скатился с крыльца и, рассыпавшись, бросился на обмундировку представителей власти, с явным намерением лишить сакральности posaments (позументы), сорвав épaulettes (эполеты). Некоторым это удалось, и они стремглав умчались с добычей цицитов (сплетение священных нитей – иврит) государственной чести.

Когда хлопковый буран осел, а психическая атака схлынула, трапеция уже была пуста – из окон было видно, как в разгар происходящего, по баллистической траектории, перелетев через кордон, существо отправилось за подельниками. Платформа ожила, и, сгоняя ей препятствующих, двинулась закрывать эту геологическую аномалию; навсегда ли?

Эпилог

Всем служебным бумагам, в коих были описаны события уездного города, придан вид правдоподобия. Хроникёр произошедшего, выбранный участью местожительства, и, давший подписку о неразглашении сверх оных fragments, без предуведомления власти об обратном.

Жильцы дома имели время перевести дух. Кто уже подыскивал обмен, с этим притормозили. Пока боролись индивидуально и коллективно за права жильцов на спокойную жизнь, сформировался боевой актив. И это прямо можно считать заслугой, создававших повод волноваться ленивого обывателя, – «как камень, брошенный в гладкий источник», – вспомнилось школьное?

Муниципия укрепила отдел контроля за использованием помещений в коммерции, занимаемых в жилом фонде.

Театрик растворился на просторах России в провинциальных труппах.

Первым испытавший чудодейственную силу грязи, с перламутровой улыбкой, – если бы у него случилась такая прихоть улыбаться, – clochard и бывший инвалид упился вусмерть, не вкусив открывшихся возможностей, например, сменить сварливую бабу на woman или, более шикарный вариант, femеn.

Аллег-Магдалина, осознавшая и раскаявшаяся в неразборчивости выбора попутчиков жизни, приняла с воодушевлением статус добродетельной супруги журналиста, повышенного до руководителя отдела оперативного реагирования, но сохранившая свой театральный темперамент для дальнейшего карьерного его продвижения. И опыт материнства добавил, конечно, новому образу: Пары целебныя Земли, окутывая чресла ежедневно, сухому лону доселе», возможность дали понести, – малыш родился резов, беленек и кудряв – копия Дантеса, в оставленных свидетельствах ХIХв.

Самым значительным последствием, даже поднявшимся на геополитический уровень, стало то обстоятельство, что шпионы-спутники США зафиксировали установку стратегической ракеты шахтного базирования прямо в центре провинциального города. И американский правящий истеблишмент был вынужден принять во внимание мнение Москвы о раскрутке ПРО в Европе, до выяснения обстоятельств…

Вашингтон выразил «нотой» озабоченность на нарушение условий об ограничении ядерных потенциалов. На что РФ, справедливо, своими словами выражаясь, отвечала: для симметрирования ситуации, в ответ на развёртывание части противоракет в странах бывшего «Варшавского договора» передаём часть ядерного щита на республиканский, и ниже, муниципальный уровень, уменьшая уязвимость ракет, пользуясь нашим территориальным изобилием…

(Все возможные совпадения с описанным, в случае неудовольствия, поверять теорией относительности, как наиболее прецизионным, в охвате универсального, инструментом реальности, оставленным нам непререкаемым Эйнштейном!).

Алия – возвращение через восхождение

(Конкатенация, что значит подглавка пойдёт «прицепом», по вновь открывшимся обстоятельствам).

Дезавуирование эпилога инвективы слогом…, он поступательности хода строй нарушил, на гендерлекте мило был бы назван «врушей»…

…возникший, не к месту, в повествовании эпилог – не обелиск, не мемориальная доска, лишь рубцовая ткань, чёс языка (фатическое говорение), леность мысли, обуза эпифита, уродливая чага, прикрепившийся, как ему показалось, к последней странице; взывающий сцепить объятия обложек. Возомнивший себя венцом творения, но функция эпилога лишь церемониальна: увенчивать, достойного того, и, сим, обозначающего пра'ва — проекции утомлённого сюжета на плоскости продолжиться страниц, иль в ретардации (покое) вкусить отдохновения, пред возможностью нового натиска на стройность орфографического словаря в угоду странностей орфоэпического; в борении оных обретается форма, потворствуя ниспосланному замыслу. (Не должно эпилогу значеньем заслонять обзора – сверчку отписанный шесток, в многообразии узора. До той поры альтернативы путь возможен, трон вдохновения покуда не низложен, стараньем балансируя на грани – литературного труда и моды одноимённой дани).

Всё в России только через…, а не ладных рощей берез, посевами длинно-язычными, сталоть заграничными. Вот так и это «Дело под номером», в результате неразберихи на пожаре, случившемся в ФСБ – доносы, как подтверждается и данным случаем, демонстрируют жаростойкость – оказалось доступно русской публике. Оно включало донесения штатных и внештатных сотрудников, общественников. Ключевые материалы из исповеди Панько Михайло Самостиевича, бывшего жителя Киева, предоставленного агентом «Сутаной», и из его же, Панько М. С. допросов, и изъятого у Панько М. С. поэтического наследия Остапа Сулеймана Берта Мария Реднебо Бея; сценариста и автора актуальной методички по основам журналистики.

***

Нутряная жизнь трёх соток

Не в обжорной суть программе,

Что на лозунгах и в раме,

Чрева для и гладных глоток.

Пары грядками владея,

Крепят узы Гименея.

Нет на почве места драмам – Только хор эпиталамы.

Не опора ль нам дана,

Сверх двухспалки и вина? —

Гармоничен лишь народ,

Что чуть брезжит – в огород…

Садово-огородный массив приготавливался, почти равномерно, к ночному режиму существования. Двери нужников, навешанными нетрезвой рукой, в традициях «левого уклона» от дела, – ведь не для отправлений телесных пришли коммунары, а наоборот: избавить от унижающих достоинство всяческих хлопот, – с не отцентрованными петлями, но вопреки и потому, хорошо музыкально темперированными, изощрялись в вариациях фуги «На холмах гряд лежит ночная мгла».

В выцветшем пеньюаре, уже не юная женщина, – ни то и ни другое, ни в коей мере, не вредит русской сексапильности, – да и погода с уединённостью ещё не требовали дополнительной одежды, а когда темперамент «субтропиков» нуждался в дополнительном обогреве и антураже? – поспешила к своему «инструменту», исполняющему партию виолончели, – чтоб не ломать не своевременным вступлением музыкального строя; партию «первой скрипки» исполняла жена председателя огородного товарищества.

Немного косенькая, по совместительству с инструментом музицирования, силосная башенка – тригер фертильных метаморфоз замкнутого цикла плодоовощного производства, этого Змея-Уробороса сытого своим хвостом, – сработанная будто бы ещё безпаспортными рабами СССР, или чуть более поздними, вольно-принудительными землепашцами, радушно впустила, тут же впорхнувшую в него хозяйку…

Долго коротко ли, но и последний синкопический аккорд растаял в тишине. Очередь приняла цветомузыка небесных сфер, но так как поток звуковых колебаний отстаёт от световых, то кажется, концерт продолжается в полной тишине зачарованных нот.

Тихим восклицанием «как же хорошо!», женщина попыталась впустить внутрь себя столь явственное Божье благоволение, – вера в астрономию как-то в ней не закрепилась, молитвенно продолжив рапсодию всеми фибрами:

«Имярек, Предвечный, в непостижимости своей, лишь в ощущениях восторга пред величием рабыне ничтожной данный. Посланию красоты творения, на сколько превозмочь возможно силам отпущенным, внимаю…».

Вполне ещё подвижные позвонки попытались дать по возможности больший обзор для умилённого удивления! Святые угодники! Небольшой участок бахчевых испускал, переливчато, неоновый свет разных оттенков – будто поданный сигнал о наступившей спелости. (Бахчевые – фонетически коварное заимствование не превратит селянина в дехканина?!) Награда неутомимого огородника лежала на грунте: привычные патиссоны, кабачки и тыквы, соседствовали с осваиваемыми арбузами и дынями, которые рисовали новые изотермы на просторах России, помнящие пятидесятиградусные морозы, но среди этих байбаков привыкших лежать в удобной лунке, оказался, как будто пёстрый табор индийских гостей, по коим ностальгировали райские кущи, – словно туда вернуться и приглашали. Были они таковыми, иль это догадки неискушённого в экзотическом плодоводстве сознания, угадывавшего формы папайи, дуриана, манго, шеддока, гладкого кокоса…

[Осведомляя невоцерковлённых: состояние райских угодий определялось синкретичным, то бишь, неразделённым состоянием конкубината – сожительства до перекрёстного мискуитета (понятия не содержащие тогда моральных коннотаций), разлетавшийся купаж пыльцовый пестиков в гоне (gone – грчск.) с вожделением принимали тычинки в овуляции, между видами и подвидами, производящих не лицензированные гибриды, произрастающих в изобилии плодородия, прелести форм и цвета, в изысканности благоуханий. Небесное агроведение наития Всевышнего обеспечивало всю потребность растительной жизни, не провоцирующей генной обособленности. Ягоды, фрукты, овощи, злаки, и были суть одно – «На всей земле был один язык и одно наречие», выражаясь, чину следуя; клубеньковым и луковичным даже не было нужды особенно зарываться. Не выговаривали первородства ни древо, ни плод, лишь позднейшим временам свойственна тяжба яиц и курицы].

Ближе к центру композиции образцов достижения частного хозяйства лежало нечто размером с кардиомегалию «бычьего сердца» и многотактно пульсировало, распределяя порфин по тканям и клеткам, добавляя агентов диатеза, источая тёплый свет, как гонимые, в связи с политпироманом Ильичом, лампы накала классовой борьбы.

Примечательна история приобретения семян, что дали тлетворного плода…

Семенной материал распространял некий коробейник, демпинговавший на этом конкурентном рынке, продававший с яркими, привлекательными рисунками пакетики по конторкам, где обходились без охраны, под необычным брендом «Райское ассорти Реликт», разъяснял, что из фондовых излишков Вавиловской коллекции, с гарантией всхожести от РАН, без ГМО!

Беда, однако, что сам семяносец не являл собой соответственной делу презентабельности. Что роста плюгавого, это бы ещё полдела, но его обличье непрестанно сопровождали разнообразные тики, будто забавлялись с лица не общим выражением: елозила кожа темени, морщинился тальяночкой лоб, шевелились не синхронно уши, глаза выкатывались и тут же глубоко западали, активно перекатывались с места на место желваки будто требовали возмездия, губы артикуляционно-выразительно, но немо, повторял и алфавит. Язык прищёлкивал, напрягалась тонкая, кадыкастая шейка, так как к ним подключались и телесные экзерсисы, (ближе к смыслу – коленца). В общем, наблюдался триумфальный парад-алле компульсий! Он кривлялся, азритель исходил муками неловкости. Ужаса наддали мотивы кантри-рока в чревовещательной подаче:

 
Продаём легальное,
Из места не столь дальнего,
Ни слова завирального —
Может только сальное.
Семена активней цапай,
Не сосёшь голодным лапу.
Коль посеешь наше семя,
Плода даст земное бремя.
 
 
Семени воспели силы,
Постарайся уж для милой,
Время сексу, час посадкам,
И упругая супруга поворчит лишь для порядка.
 
 
Щедрой осенью в курень
Понесёшь с походом жмени,
Разно видов дивна смака,
Правда чистая – без лака…
 

Макабр неистовствовал. Некоторые готовы были купить всё содержание лотка, не владея и местом его применения, чтобы уже положить враз предел пантомиме и декламации.

Отойдя на некоторое расстояние от места аферты, нервный носячий коммивояжёр, театра публики актёр в суперпозиции ко тьме и свету, одновреме'нно воззвал, – обратясь на холмах к граду и под земь, что че'стят Адом, – ставка сработала – абсанс миновал; лицо и тело, вроде как, заледенело! – выходит торг не уместен, просто был несовместим с его ценностной шкалой и нервной конституцией.

Так был начат путь к неординарной встрече в банальнейшем из мест выходного досуга; но и безвы’ходного варианта для многих…

Женское сознание от новых впечатлений перешло в сомнамбулическое состояние с временно замкнувшими синопсами, отключившими речевой центр и вернуло привлекательное тело совершенно покорным и молчаливым, к полному удовольствию супруга.

Ещё до первых петухов, представительница русского образчика привлекательности, освободившись от опеки одеяла, но всё ещё в состоянии грежения, направилась в кухоньку, где взяла нож и проследовала на место вчерашней феерии праздника урожая, рассеивая сомнение в том, что она вознамерилась начать с ним битву не откладывая. Произведший такое суггестивное воздействие на хозяйку участка, из всей этой интродукции употребляемой библейской флоры, покорен своей участи, лежал не шевелясь.

Не отдающая себе отчёта, бестрепетной рукой, влекомой лезвием преступным, полоснула по оболочке. Из расщелины раны вылетел, не иначе чешского стекла? Ибикус и кратко проклацал: «Кесарю кесарево столовым „кесарем“ сечение!».

Под исподом в насыщенной влагой мякоти, в молитвенной позе находился крохотный, обнажённый мужчина, который тут же поднялся на ноги, ощущая неудобство рассматриваемого объекта, немедленно приобретя нормальные размеры со скоростью инфляции в понимании физикалистов. Вынул нож из руки уже полностью не активной статистки и перерезал тонкую лиану пуповины. «Нагими мы являемся в мир сей» – продолжал зубоскалить стеклянный череп.

«Хирург-акушер» опустилась на рыхлую землю закатив глаза в глубокой синкопе, предпочтя доверить осмысление происшедшего всполохам подсознания. Голый обеспокоенно склонился над телом, вспоминая наказы «Гражданской обороны», – «дежавю» активно помогало восстановлению памяти, – чтобы вдохнуть жизнь в ещё тёплые губы. «Оставь её: бездушна дева эта, Всего лишь тень, бегущая рассвета».

– Нет, Я не Фауст, не Орфей, а Ося, Сулейман Берта Мария Редно Бей! – бью, но только не авансом – не оставить же без шанса, кто о нём и мысль оставил… 

– не моих жестокость правил…

Разбуженный утренним дискомфортом муж вышел на дворик. Представшая не в полной мере открытым очам картина, вызвала немедленно живейший интерес.

Адам, во всей прелести подаренного Микеланджело сложения, по балетному склонившись экспрессивно, уже собравшийся вкусить от плода наслаждения – приснопамятный, чарующий момент в балете «Спящая красавица» не произвёл на зрителя восторженного впечатления, хотя извинительно, что возжаждал подробностей участия благоверной в постановке.

Старт был столь стремителен, что не заметил препятствия в виде напряжённой руки танцора. Венерин бугор упёрся в эпигастральную область словно в готовности выполнения поддержки па-де-де. Неотрепетированность сказалась неубедительным продолжением. Ревнивец судорожно пытаясь заставить вобрать в себя, как можно более дивной чистоты воздуха предместий, – одной из существеннейших притягательностей полу-сельской жизни, – открывал и закрывал зев, но уже в колено-локтевом положении, показывая, что всё же продолжает сохранять борцовский настрой.

Как только альвеолы получили возможность напиться пряной свежести утра, тело обмякло в миролюбии тонической неподвижности и опустилось рядком с уже имеющимся. – Покой и время лечат! – наставительно произнёс, левитирующий Весёлый Роджер.

Остап прикрыв библейское место, хотя объективных причин для смущения у него не было, неловко потрусил к открытой двери. Бегло оценив мужской гардероб, выбрал безразмерное обмундирование, с некоторым допущением, ассоциативно связанное с физкультурными занятиями, и быстро вернулся к телам. Но они уже налились жизнью, потому формулировка «тела»» была уже не актуальна.

– Извините за самоуправство, – начал Реднебо Бей, – но нарушение норм поведения в общественном месте для меня горше нарушения уголовного кодекса, который препятствует даже свободному, открытым способом проникновению субъекта в чужое помещение, пусть и ведомого Кантовским нравственным императивом. Теперь с этим казусом мне предстоит мириться остаток дней. Опускаю шокирующие подробности. В общем скажу, став жертвой разбойничьего нападения, был вынужден прятаться в кустах, ожидая появления мужской особи, но был замечен этой достойной женщиной, (которая версию активно поддержала сочувственным киванием).

Вернувшееся сознание бойца за честь семьи подсказывало, в части всего сказанного, что касаемо достоинства супруги, оно не подвергалось испытанию. Такой стыдливый человек не мог идти на свидание обнажившись загодя. Орудий насилия при нём тоже не было.

На радостях благополучного разрешения ситуации, Остапу выделили сухой паёк с частью порочного урожая с собой на дорожку, и он, поблагодарив, по-татарски – «рахмат», отбыл марафонским шагом в город, – тот Реднебо, нет не сгинул, воротился, год как минул, заставы града не пересекая, когда гналась за ним ажанов стая.

Не пришлось совершать и сужающихся кругов для нахождения цели. Бывший некогда человеком без паспорта, Панёк проживал в деревянном пригороде, по старому адресу, в снимаемой квартирке.