Текст книги "Парадокс Атласа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/paradoks-atlasa-266107.jpg)
Автор книги: Оливи Блейк
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Сейчас утро.
– Только если у тебя нет воображения, – бросил через плечо Каллум и скользнул к себе в комнату.
Тристану повезло, что его ждали более срочные дела.
Он вернулся к себе, подумывая лечь спать, потом отмел эту мысль как нелепую и решил прогуляться по периметру территории. Под мышкой он нес блокнот, в котором делал заметки после ритуала. Полагалось записывать идеи для самостоятельного проекта (учебный план на второй год оказался смехотворно короток: «Каждый посвященный добавит в архив собственный большой труд, тему которого определит сам», – а дальше следовало пустое поле, которое Тристан, предполагаемый исследователь и автор, так и не смог заполнить), однако получались сплошь неразборчивые, бессмысленные схемы.
Ну, то есть не совсем бессмысленные. Кое-что принципиально важное Тристан понимал. Во-первых, он видел время, и это удалось подтвердить, если не сказать «Роудс-ифицировать». Во-вторых, Тристан видел форму магии, которую воспринимал как зернистые волны энергии. Этот вопрос стоило обсуждать с физиком, но пока Тристан не готов был обращаться к Нико с такой сложной интеллектуальной проблемой. Всему свое время. Первым делом – убийство, а уж научные изыскания – после.
Он с отвращением прыснул, усмехнувшись. Вот, значит, до чего дошло? Превратился в безрассудного и одержимого риском клоуна? Что-то в нем переменилось, и эти перемены резали глаз, как блики света на лезвии ножа. Тристан и прежде испытывал гнев, но выплеснуть его не мог, ведь злился он на нечто неосязаемое: на жизнь, судьбу, обстоятельства. Злился на то, кем родился, кем стал. Зато теперь – поразительные новости! – все стало куда конкретнее. Теперь он злился на Каллума, ведь тот, по сути, угрожал убийством и смеха ради прозрачно намекнул на слабость, никчемность и глупость Тристана.
И ведь был прав – именно это и злило.
Однако в этот раз гнев работал ощутимо иначе. Он был полезен. Тристан сказал себе, что не Каллуму определять его цену – вообще что-либо определять – и он, Тристан, ценен априори: умеет видеть, чувствовать, делать нечто, недоступное другим. Ему выпал шанс доказать это.
За секунды до того, как проекция Либби Роудс убила его, он придумал стратегию выхода. Увидев нависший над ним рок, сместил понимание реальности. Второй раз. Просто понял, что та реальность необъективна, ее вообще нет. Объективная реальность утверждала, будто иллюзия, при помощи которой медит скрывает дефекты внешности, должна обманывать всех. И вероятно, все видели кислотно-лазурный цвет глаз у Каллума, однако Тристану открывался совершенно обычный, человеческий оттенок голубого. Об относительности, отношении между наблюдателем и объектом говорить можно было много, но Тристану эта теория ответов не дала. Он не видел того, что называли реальностью остальные, но то, что видел, было куда полезнее. Его реальность подразумевала доступ к структуре времени и пространства, который то и дело перекрывало жизненным опытом. Лишь в мгновения, когда сознанию Тристана грозили распад или угасание, получалось от него отделиться, открыть иное зрение и увидеть высшую, более чистую правду.
Тристан встал на границе имения, за кизиловой рощей, и припомнил случай, когда ему удалось разглядеть некий иной план бытия. Встретить того человека, странника. Эзру, если он верно запомнил. Тристан прикрыл глаза и попытался выйти на тот же уровень… нирваны, что ли? Да, блядь, нирваны, если говорить вычурно. Впрочем, какая разница? В охранных чарах по периметру произошли изменения.
Тристан разочарованно открыл глаза. Чары, текстура которых прежде напоминала крупное зерно, уплотнились или же, скорее, исчезли промежутки между составными частями, сквозь которые тогда удалось проникнуть. Вакуум поглотил все окошки и пустоты, хотя, вероятно, само их наличие стало возможным благодаря непредвиденной ошибке. Кому-то удалось взломать неприступные чары, но вот их починили, а значит, Тристан больше неспособен ими манипулировать, даже в ничтожно малых масштабах.
Возможно, стоит поговорить с Парисой? Она явно заметила нечто в магии Тристана. Потому-то его фантом в ее симуляции оказался не бессилен; напротив, его фантом в ее симуляции кое-что разглядел. Волну, ток энергии. То же раньше видел он настоящий. Оказывается, Парисе и это было известно. Впрочем, беспокоило другое: не осведомленность Парисы, а ее решение не ввязываться в процесс. Она полностью отмежевалась от симуляции, где только они вдвоем точно видели, что происходит.
Возможно, не придав этому значения, она показала, что думает о Тристане?
– Эй, – прозвучало у него за спиной. Открыв глаза, Тристан увидел чернильную тьму заката.
И еще Нико де Варону.
– Я тебя обыскался, – сообщил Нико и бросил Тристану книгу, которую тот поймал на лету. Это было собрание сочинений Шопенгауэра по теме трансцендентализма.
Тристан посмотрел на книгу, потом отвел взгляд в сторону. Он уже знал о трансцендентализме все, что ему было нужно, потому у него и родилась теория.
– И?
– Идея здравая. – Нико плюхнулся на землю рядом с Тристаном. – Что будет, если я соглашусь?
– Я же говорил: ты меня убьешь, только не до конца. – Казалось бы, куда уж проще, но Тристан, похоже, перегрузил мозги Нико, и те уже отказывались работать.
– Нет, я о том, что с тобой будет за мгновение до смерти. – Нико повернулся к нему. – Мне вот эта часть непонятна. Итак, значит, что-то там произойдет… прилив адреналина какой-нибудь. А магия? – спросил он, и Тристан пожал плечами. – Что именно ты видишь?
В том-то и состоял вопрос, который Тристан задавал себе весь день и ответить на который предстояло в ходе эксперимента, потому что драгоценное время в стенах Общества истекало, и тратить целые дни было непозволительной роскошью.
Тристан устал задаваться вопросами, находиться среди тех, кто уже изведал свои пределы или осознал их отсутствие. Он и так потратил год жизни, а в итоге ничего не понял. Ему обещали величие: однозначно дали понять, что он сам обладает великой силой. И вот остался год на то, чтобы доказать себе, что Атлас Блэйкли – да и сам Тристан, если уж на то пошло – не ошибся и он правда уникален. Не зря оказался в этом доме, в кругу величайших медитов своего поколения, а возможно, и эпохи.
– Я вижу все, – сказал Тристан. – И мне кажется, – добавил он, покашляв, – это можно использовать. Столкнувшись в симуляции с Роудс…
Чувствуя на себе взгляд Нико, он стал смотреть вперед, на медленно исчезающий во тьме горизонт.
– …Я использовал время, – сказал Тристан, – словно вышел за пределы самого себя. Не знаю, как точно описать, – добавил он, – но это было похоже на то… как если бы я перестал быть собой, ушел от предельных начала и конца и стал сжиматься, уменьшаться снова и снова. Оказался сразу и внутри, и вне себя, и эти две ипостаси без конца сменяли друг друга. Я словно двигался сквозь другое…
– Измерение, – пробормотал Нико.
– Да, – подтвердил Тристан, глядя в пустоту ночи.
– И самое странное, – продолжил он, – что я уже такое видел. Мой отец…
Он машинально втянул воздух сквозь стиснутые зубы. На эту тему он говорить не любил, но Нико, слава богу, молчал.
– Терпением он не отличается, – произнес наконец Тристан, – и по натуре жесток. С ним то и дело случались эти… взрывы, как мы с мамой их называли. У мамы было чутье, она знала, когда отцу лучше на глаза не попадаться, как его успокоить. Но потом она умерла. – Тристан сглотнул. – Я до сих пор не знаю как. Маленький тогда еще был. Однако стоило спросить у отца, и он мне так втащил, что, богом клянусь, я звезды увидел.
Нико по-прежнему молчал, а Тристан ощутил знакомую смесь горечи и обиды от предательства, возникавших всякий раз, когда он рассказывал об отце. Их отношения имели двойственную природу: любовь шла рука об руку с гневом, а ненависть была бесплодна, изъедена и надломлена тоской.
– Я раньше боялся воды, – сказал Тристан. – Не знаю почему. Ну, то есть не самой воды, а глубины. Как-то отец взял меня за шкирку и поднял над Темзой.
Молчание.
Стоило начать, и дальше говорить стало проще:
– Как ни странно, с тех пор отец поостыл. Видимо, потому, что я вырос. Или ему просто надоело это. А может, он Бога обрел… хрен знает. Пойми меня правильно: гадом он быть не перестал, – со смехом добавил Тристан. – Гондон тот еще, кого угодно спроси. Однако свои другие стороны он хорошо скрывал. Свою тьму, необычную… Она будто овладевала им, как демон. Теперь-то отец постарел, – подождав немного, сказал Тристан. – Размяк. Голоса почти не повышает. Думает, что набрался мудрости, повидал жизнь и все знает. И ведь он прав. Со временем он исправился. Не просто стал лучше, а обрел уважение, стал заботливей, говорит вдумчивей, поступает справедливо, – со смехом произнес Тристан. – Я даже сомневаюсь, было ли что-то вообще в прошлом. Может, я все себе придумал? Ведь если все и правда было так хреново, – добавил он, – и я в семь лет увидел, мать его, время насквозь, когда боролся за свою жизнь, повиснув над Темзой, то это должен был видеть кто-то еще, так ведь? Кто-то еще должен был знать. Но никто не знает, так, может, мне все почудилось?
У Тристана пересохло во рту.
– Может, это был какой-то странный кошмар? Отец всегда говорил, дескать, у меня слишком богатое воображение, я не вижу вещи иначе, просто все выдумываю. Дико как-то верить ему, да? Но ведь я верил, верю ему, – сказал Тристан. – И самое хреновое – что, когда мне полагалось учиться познавать мир, вливаться в него, отец прививал к нему страх. И у него получилось – теперь я не могу ясно смотреть на вещи, пока снова не возникнет чувство, будто мне грозит смерть. И в тот момент, когда надо сказать себе: да, ладно, я согласен… в этот миг, – Тристан шумно выдохнул, – самый трудный миг, тот, которого я до прихода сюда всеми силами избегал… Так вот, в это мгновение мне надо разглядеть невозможное, невероятное, а потом найти в себе силы сказать: нет, я не упаду, не утону, не сломаюсь и…
Вздох.
– Никогда его, козла, не прощу, – сказал Тристан. – Не прощу никого, кто заставляет меня сомневаться в собственном праве на жизнь.
Несколько мгновений прошло в молчании, и Тристан сообразил, что Нико до этого нет никакого дела. У каждого свои заморочки, да и с хрена ли Нико де Вароне знать, насколько Тристану больно? Какие сомнения им владеют? Еще несколько секунд прошло в молчании, и Тристан пожалел о том, что так разоткровенничался: он бы не вынес жалости Нико, не смог смотреть ему в глаза и видеть в них сочувствие, подтверждение правоты Каллума в том, что Тристан – жертва. Если Нико скажет хоть одно доброе слово, Тристан точно даст ему по зубам.
Вот он почувствовал, как Нико готовится что-то сказать, и подобрался. Пусть только выдаст хоть слово, подумает или вздохнет виновато…
– Думаю, надо устроить тебе сердечный приступ, – безмятежно произнес Нико, – чтобы твоя симпатичная мордашка не пострадала.
Сказано это было настолько не к месту и вместе с тем подходяще, что Тристан даже подскочил.
– Ну да. – Он выдохнул, ощутив слабенький, медленный ручеек облегчения. – Да, согласен. Только не надо меня предупреждать, – добавил он, поворачиваясь к Нико, – ведь если я узнаю заранее…
Но тут ему в грудь врезался кулак Нико, и все потемнело.
Париса
Когда Атлас после нескольких недель отсутствия вот так, запросто, явился и забрал ее из читального зала, Париса не удивилась. Во время обряда посвящения Тристана маска с его лица чуть соскользнула, и он знал, что Париса это заметила. Стал бы он отрывать ее от дел, выбрав именно этот вторник, если только она не додумалась до чего-то важного?
– Мисс Камали, – произнес Атлас, нежелательные визиты которого по таким поводам становились чересчур предсказуемы. – Минутка найдется?
Чертова Рэйна. Париса бросила бы на нее злобный взгляд, да неохота напрягаться. Оставалось надеяться, что Атлас не услышал последнего вопроса Рэйны, но если услышал, то это целиком на совести самой Парисы. Она так увлеклась своими телепатическими блоками, что забыла держать язык за зубами.
Вероятно, Атлас хотел поговорить о том, как Париса изучает сознание архивов. (Когда она, по выражению Рэйны, «пялится в пустоту». Дура. Стоит только горячей девчонке, владеющей ножом, вставить кольцо в нос и добавить немного своенравия и упрямства, как вся ее привлекательность сразу испаряется.) Или же Атлас наконец решил избавиться от Парисы, хотя с каждым новым днем вероятность последнего становилась все меньше и меньше.
«Мне понадобятся свидетели?» – мысленно сухо спросила Париса.
«Мне нравятся наши короткие беседы», – ответил ей Атлас.
От Рэйны, как обычно, толку не было (она пялилась на откровенно домашний прикид Атласа), и потому Париса уступила просьбе. Атлас для приличия сначала пропустил ее вперед себя, сделав приглашающий жест, и только потом забросал обычными любезностями.
– Все хорошо, мисс Камали?
– Зависит от того, куда мы идем, – пробормотала в ответ Париса и прощупала чары в доме, проверяя, где сейчас остальные. Каллум направлялся в обеденный зал. Тристан вот уже несколько часов сидел где-то на улице. Нико, охваченный беспокойством, брел в их сторону, то есть в читальный зал, – уже лучше, если учесть, что все утро он, такой же беспокойный, провел в кровати.
Видимо, и Атлас так же сканировал чары. Он вывел Парису в сад через одну из дверей, намеренно избежав столкновения с Нико.
– Не хотелось бы объяснять, – ответил он на вопросительный взгляд Парисы, указав рукой на свое легкомысленное облачение.
Париса обвела его взглядом: мятые слаксы, тапочки.
– Решили посвятить день уходу за собой?
– Нужна ваша помощь, – сдержанно проговорил Атлас, пропуская мимо ушей ее саркастичное замечание, и вернулся в дом, когда их с Нико пути окончательно разошлись. – Вот я и не устоял перед соблазном, так торопился услышать ваше профессиональное мнение, что предпочел удобство формальности. Надеюсь, не возражаете?
– Профессиональное мнение? – выгнула бровь Париса. Она нисколько не сомневалась, что Хранителю не дает покоя какое-то обстоятельство, но не ждала, что он поделится этим с ней.
– Неужели это так неожиданно? – Атлас проводил ее к себе в кабинет в южном крыле, пропустив вперед, а после заперев за собой дверь. – Уверен, мы оба помним, как вы чудовищно хороши в своем ремесле.
Париса иронично хмыкнула.
– Если вы пытаетесь добиться моей симпатии при помощи реверсивной психологии…
– Отнюдь. При желании можете оставить свои симпатии при себе. Присаживайтесь, – предложил Атлас, указывая на кресло за рабочим столом. – Устраивайтесь поудобнее.
На его кресло? Париса обернулась в ожидании подтверждения, однако Атлас только молча пожал плечами, так и не развеяв ее сомнений.
– Мне это нисколько не нравится, – тихонько предупредила Париса и опасливо опустилась в кресло Хранителя, а затем хмуро посмотрела на Атласа, оставшегося стоять посреди комнаты. «Скажите честно, – мысленно спросила она, – зачем мы здесь?»
Лгать на уровне телепатии было трудно. Атлас при желании умел это делать, но зачем утруждаться?
«Нужна твоя помощь, – повторил он. – Никакого подвоха, честное слово».
– Ну ладно. – Говорил он, похоже, и правда искренне. – Чего вы хотите?
– В чарах присутствует брешь.
– Телепатическая? Нет, такой нет, – ответила Париса. Она бы знала.
– Нет, не телепатическая. – Атлас поскреб заросший щетиной подбородок. А дальше всё страньше и страньше [13]13
Отсылка к сказке Льюиса Кэрролла «Приключения Алисы в Стране чудес»: «– Всё страньше и страньше! – вскричала Алиса. От изумления она совсем забыла, как нужно говорить. – Я теперь раздвигаюсь, словно подзорная труба. Прощайте, ноги!» (пер. Н. М. Демуровой).
[Закрыть]. Парисе всегда казалось, что Хранитель отличается неким тщеславием, ну или хотя бы профессиональным вниманием к собственной внешности.
– Тогда что за брешь? – спросила она, добавив мысленно: «Ближе к делу. Я занята».
«Допрашиваешь разумную библиотеку? Вряд ли сегодня ты получишь внятный ответ».
Он был недалек от истины. Париса пока только и уловила что волны расстройства от Рэйны (и от Нико, если она не ошиблась) да зловещее предупреждение Далтона: «Париса, знание требует крови; не принеся жертвы, ты его не обретешь», – неубедительно звучавшее у нее в голове. Вопрос: чем жертвовать на этот раз, если не надо убивать никого из своих?
«Не сегодня, так завтра», – ответила она Атласу.
Во взгляде последнего промелькнуло легкое раздражение. Впрочем, Хранитель понимал, что они зашли в тупик.
– Чары физические, – продолжил он.
Париса устремила на него прищуренный взгляд.
– Ну так берите физика. Один у вас еще остался, если что.
– Мистеру де Вароне знать об этом не положено. – Как ни крути, а заключение логичное, пусть и непонятное в данном конкретном случае. Атлас опустился в кресло напротив, в то, которое полагалось занять Парисе, если бы иерархия беседы выстроилась так, как она ожидала. – Как и всем остальным, – добавил Атлас.
Любопытно. Правда, послушно признавать это и портить себе веселье Париса не спешила.
– Далтон в курсе? – снисходительно поинтересовалась она.
– Мистер Эллери не в курсе. Он занимается исследованиями, и это не входит в сферу его компетенции.
– А в мою, по-вашему, входит?
– Лишь потому, что я не вижу иного выхода. – Вот он снова говорит искренне. Необходимость обратиться к ней удовольствия ему не доставляла, и он это даже не пытался скрыть.
– А если я кому-то проболтаюсь?
Атлас рассеянно потер костяшки кулака большим пальцем.
– Значит, проболтаетесь.
– На кону ваша карьера?
– Полагаю, да, – устало произнес Атлас.
– Вы окажетесь в долгу передо мной? – решилась спросить Париса, аккуратно скрестив ноги на крышке стола.
Атлас поморщился, наблюдая за ней. «Кайф», – с улыбкой подумала Париса.
– Нет, – сказал Хранитель. – Я прошу тебя об услуге, и ты вольна отказать мне. После мы вернемся к нашим обычным ролям Хранителя и исследователя.
– А вот в жизни Далтона вы принимаете более активное участие, – вызывающе заметила Париса.
– Мисс Камали, – произнес Атлас, и в его тоне она услышала предупреждение, – так есть в чарах брешь или нет?
Париса тяжело вздохнула. Жаль, что он так быстро устал от игры. Она только начала получать удовольствие.
– Ну ладно. – Прикрыв глаза, она обратилась к разуму особняка и его чарам. Под ее воздействием они замурчали как котенок. – Что мне искать?
– Нечто шести футов в высоту.
Париса приоткрыла глаз:
– Какой формы?
– Силуэт мужчины. – Атлас подался вперед, уперев локти в колени. – Пропорции вам должны быть знакомы, – тихо добавил он, и Париса собралась было сильно оскорбиться, но потом решила расслабиться и получать удовольствие.
– Это что, шутка, мистер Блэйкли? Просто поразительно смешная. – Она снова закрыла глаза и принялась прочесывать материю чар, прося магию дома об одолжении. Назовем это «соседским дозором медитских искусств».
– Ничего, – определила она через некоторое время, – глухо.
– Вот и славно, – с большим облегчением выдохнул Атлас. – Благодарю. – Он встал. – А теперь прочь из моего кресла.
– Так вы уже все залатали? – догадалась Париса. Покидать его трон она не спешила, особенно когда в воздухе так и ощущалось сильное душевное волнение. Под напряженным взглядом Атласа она невинно добавила: – Зачем тогда я, если вы и сами все вычислили?
– Мнение привлеченного специалиста. – «Вставайте, мисс Камали, у меня много работы».
«Ну еще бы». Этот человек явно что-то недоговаривал.
– Все очень плохо, да? Некто, – сухим церемонным тоном добавила Париса, – похоже, совершил ужасную ошибку.
– Определенно, – согласился Атлас, – так и есть.
Они какое-то время молча присматривались друг к другу, пока наконец Париса, устав от этой патовой ситуации, не вздохнула и не встала.
– Забирайте, – сказала она, указывая на кресло.
– Непременно. – Атлас встал в ожидании у стола.
Как и Париса.
– Итак, вы, надо думать, слышали, о чем мы с Рэйной…
– Вы ищете подвох, – сказал Атлас, потирая висок, – или некий зловещий подтекст. Ума не приложу зачем.
– Такая уж у меня натура, – ответила Париса. – Или же просто всем есть что скрывать и подвох присутствует везде. Кто знает.
Видя, что она не торопится уходить, Атлас присел за стол и, выведя компьютер из спящего режима, вошел в почту. Прежде Париса ни разу его не видела за компьютером, но, похоже, работа Хранителя была устроена куда прозаичнее, чем она себе представляла.
– Вы нас отслеживаете? – спросила Париса.
– Нет, – не поднимая взгляда, ответил Атлас.
– Тогда отслеживает нечто другое, так? – «Знание требует крови. Далтон это не просто так сказал».
«Не имею ни малейшего понятия, о чем вы».
– Всего доброго, мисс Камали.
– Симуляция. Церемония, ритуал… что там говорил о ней Далтон? Это, мол, не проверка? – Она отбросила напускную утонченность и встала перед ним, отбрасывая тень на стол. – Это ведь не ради нас затевалось. Мы, как вы сами и сказали, свое место здесь заслужили, и потому нет смысла выведывать слабости друг друга. – Атлас не стал возражать. – Разве что нечто иное собирало о нас сведения, наблюдало за нами. – Нечто иное… или некто.
Атлас демонстративно поставил точку в предложении и поднял на нее взгляд.
– И что же, по-вашему, это нечто иное хотело о вас знать?
– Наши привычки, – немедленно ответила Париса, – реакции.
– Чего ради? Правда считаете себя такой интересной, что все ваши действия достойны анализа?
Да, она так считала. А что важнее – он намеренно уходил от ответа.
– Значит, вот она, награда за помощь? – разочарованно вздохнула Париса.
– Да. – Атлас откинулся на спинку кресла. – Боюсь, мои запасы вечной благодарности нуждаются в пополнении.
Париса чуть было не рассмеялась, так ее поразила новая манера Атласа отвечать на вопросы. Хлесткие и быстрые фразы, которых от него обычно никто не ждал, почти позабавили ее.
– А знаете, таким вы мне больше нравитесь, – вслух сказала она. – Отсутствие секса здорово прочищает мозги.
– Я многим нравлюсь, мисс Камали. – «Иначе как, по-вашему, я занял это место?»
«Аргумент».
– Итак, – вслух сказала Париса, – выходит, всё из-за Либби Роудс? Вы меня сюда позвали, говорите, что в чарах брешь…
На этот раз он посмотрел прямо на нее. «С чего вы это взяли?»
«Произошла катастрофическая ошибка, Роудс вязла и пропала без вашего ведома, – ответила Париса. – А ко мне вас заставила бы обратиться только катастрофа».
Атлас некоторое время смотрел ей в глаза. Оба напряженно застыли, а часы на стене тем временем пробили час.
– Где она, по-вашему? – спросила Париса.
– Я не знаю.
Тон, которым Атлас ответил, показался Парисе неубедительным, и она подумала: «Но знаете, кто ее похитил».
– У меня есть догадка, – подчеркнуто уклончиво произнес Атлас. Как это утомительно.
«Отвечайте прямо», – с вызовом подумала Париса.
Атлас раздраженно поджал губы. «Да, я знаю, кто ее выкрал».
Это-то как раз очевидно. «Мужчина ростом шесть футов?»
«Да».
«Физик?»
«В некотором роде».
«И вы держите это в тайне от остальных?»
«Остальным знать необязательно».
Париса позволила себе не согласиться: «Но вы думаете, что она жива?»
«Питаю надежду».
«Вы же понимаете, что Варона не прекратит поиски. Как, возможно, и Тристан…»
«И я рассчитываю, что они ее отыщут, – подумал Атлас. – Раз сам я не в силах».
Это прозвучало убедительно, если не сказать – искренне.
«Где она, по-вашему?» – снова спросила Париса.
«Не знаю», – повторил он.
Правда, на сей раз в ином тоне. Париса не увидела четкого ответа в голове у Атласа, потому как ничего конкретного он сказать не мог. Но при этом он знал нечто, чего даже ему, Атласу Блэйкли, Хранителю Александрийского общества, маленькому человечку, знать не полагалось: произошло колоссального масштаба предательство. Попытка запечатать брешь в чарах обошлась ему очень дорого, и пострадал он не только физически: нечто внутри него навсегда изменилось, оборвалось, безвозвратно пропало.
Атлас Блэйкли что-то утратил, это Париса понимала четко. Нечто сродни цели в жизни, не сильно отличающееся от страсти, только возвышенной, более пламенной и чистой, нежели просто счастье или радость.
То, куда пропала Либби Роудс, было вопросом несущественным, его оттенял другой, гораздо крупнее, – о том, что знает Атлас. Обо всем, что он знает. Атлас был планетой, выброшенной с орбиты, утратившей ось.
Вот зачем ему потребовались Тристан или нечто, совершенное им: дабы вновь обрести статическое равновесие. Там, где Атлас оказался бессилен, на помощь пришел Тристан. И вот Атлас снова набрал силу вращения, разогнался. К Парисе он пришел, утратив нечто такое, что некогда определяло само его бытие, его самого. Уже неважно, что она знает и видит, ведь у Атласа есть Тристан. Его орбита переменилась.
Где-то посреди исполинского вихря Атласовых мыслей вертелось именно то, зачем Париса пришла. Обрывки бесед, перешептываний. Где сейчас Либби Роудс? Пропала, став жертвой грехов Атласа Блэйкли. Париса уловила кусочки мысли, обрывки воспоминаний, трепещущие, словно крылышки, торчащие нити. Тогда она ухватилась за растрепанные кончики и сделала то, что умела лучше всего.
Потянула.
«…чертовы книги…»
«…умерло. Да здравствует Общество…»
«…дело сделано?..»
«…знает, как голодать…»
«…мы с тобой, давай…»
«…пременно оба нужны тебе…»
«…погибает, природа создает новую…»
«…Общество умерло…»
«…значит, ты что-то нашел? Я думал…»
«…давай создадим новый…»
«…Атлас, ты не…»
«…мы с тобой, давай возьмем дело в свои руки и…»
«…станем богами».
Париса ахнула и отпрянула. Найдя ответ, она нарушила границы. Она это знала, и Атлас знал.
– Выходит, наше краткое перемирие закончено? – как бы извиняясь, пробормотала она.
– Прощайте, мисс Камали, – явно не принимая извинений, сказал Атлас.
Зная, что он даже не взглянул ей вслед, Париса вышла из кабинета. При этом на ее губах, как ни странно, играла победная улыбка.
– Чувствую, скоро увидимся, Роудс, – сказала она в пустоту и, покачав головой, беззаботно пошла прочь по коридору.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?