Читать книгу "Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов"

Том I
Патриарх

Глава 1
Доброе имя

Артур Саклер родился в Бруклине летом 1913 года[18]18
  летом 1913 года: Артур родился 22 августа. «Dr. Arthur Sackler Dies at 73», New York Times, May 27, 1987.


[Закрыть], в тот исторический момент, когда этот район бурно развивался за счет нескончаемых волн иммигрантов из Старого Света: каждый день – незнакомые лица, непривычная музыка все новых наречий на перекрестках улиц, все новые здания растут, куда ни глянь, чтобы дать кров и работу вновь прибывающим, и все проникнуто тем самым головокружительным, неудержимым духом становления. Сам будучи первенцем семьи недавних иммигрантов, Артур разделял мечты и устремления этого поколения новых американцев, их энергия и голод были ему понятны и знакомы. Он излучал те же вибрации чуть ли не с колыбели. При рождении был он наречен Авраамом, но впоследствии отказался от этого старосветского имени, предпочтя ему более «исконно американское» по звучанию – Артур[19]19
  более «исконно американское» по звучанию – Артур: Запись об Артуре М. Саклере, перепись США, 1920 г.


[Закрыть]. Есть фотография[20]20
  Есть фотография: Фотография опубликована в книге Marietta Lutze, Who Can Know the Other? A Traveler in Search of a Home (Lunenberg, Vt.: Stinehour Press, 1997), стр. 167.


[Закрыть], сделанная в 1915 или 1916 году, на которой маленький Артур сидит на поросшей травой лужайке, в то время как его мать Софи прилегла за спиной сына, точно львица. Софи – темноволосая, темноглазая – выглядит внушительно. Артур смотрит прямо в объектив: ангелочек в коротких штанишках, с торчащими ушами, с пристальными и сверхъестественно серьезными глазами, словно уже заглянувшими в будущее.

Софи Гринберг эмигрировала из Польши[21]21
  Софи Гринберг эмигрировала из Польши: Запись о Софи Саклер, перепись США, 1920 г.


[Закрыть] всего за несколько лет до того, как был сделан этот снимок. Она была еще подростком, когда в 1906 году приехала в Бруклин и познакомилась с благовоспитанным мужчиной двадцатью годами старше себя, которого звали Исаак Саклер. Исаак и сам был иммигрантом[22]22
  Исаак и сам был иммигрантом: Согласно заполненному бланку переписи 1910 года, Исаак прибыл в США в 1904 году. Его родители и некоторые из братьев и сестер приехали в страну годом раньше; один из братьев, Марк, обосновался в Соединенных Штатах в 1897 году. Запись об Исааке Саклере, перепись США, 1910 г.


[Закрыть] из Галиции[23]23
  Историческая область в Восточной Европе, включавшая нынешние Ивано-Франковскую, Львовскую и отчасти Тернопольскую области Украины; до 1918 г. входила в состав Австро-Венгрии. – Здесь и далее – прим. пер.


[Закрыть], в те времена еще входившей в Австрийскую империю; он приплыл в Нью-Йорк на корабле вместе с родителями, братьями и сестрами в 1904 году. Исаак был человеком гордым[24]24
  Исаак был человеком гордым: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 166.


[Закрыть]. Он происходил из рода потомственных раввинов[25]25
  Он происходил из рода потомственных раввинов: Miguel Angel Benavides Lopez, Arthur M. Sackler (New York: AMS Foundation, 2012), стр. 11.


[Закрыть], его предки бежали из Испании в Центральную Европу во времена инквизиции. А теперь он вместе с молодой женой собирался обустраивать новую жизнь в Нью-Йорке. Исаак с братом основали собственный бизнес – небольшой бакалейный магазин в Уильямсберге[26]26
  Район в северной части Бруклина.


[Закрыть] – и без затей назвали его в свою честь: «Братья Саклер»[27]27
  назвали его в свою честь: «Братья Саклер»: Регистрационная карточка призывника Первой мировой войны Исаака Саклера; «Food Board Fines Bakers and Grocers», Brooklyn Daily Eagle, Nov. 2, 1918.


[Закрыть]. Молодожены поселились в квартире в том же здании. Через три года после рождения Артура у Исаака и Софи родился второй сын, Мортимер, а еще через четыре – третий, Рэймонд. Артур был искренне предан младшим братьям и рьяно опекал их.

Дела в бакалейном бизнесе Исаака шли достаточно хорошо[28]28
  Дела в бакалейном бизнесе Исаака шли достаточно хорошо: Lutze, Who Can Know the Other? стр. 166.


[Закрыть], чтобы вскоре молодая семья перебралась во Флэтбуш. Оживленный, казавшийся сердцем всего боро, в сравнении с окраинами иммигрантского Бруклина Флэтбуш считался районом среднего класса[29]29
  Флэтбуш считался районом среднего класса: Beth S. Wenger, New York Jews and the Great Depression: Uncertain Promise (Syracuse, N.Y.: Syracuse University Press, 1999), стр. 89.


[Закрыть], даже той его прослойки, которая приближалась к высшему. Недвижимость уже тогда была в Нью-Йорке важным показателем достатка и общественного положения, и новый адрес служил символом того, что Исааку Саклеру удалось «сделать себя» в Новом Свете. Флэтбуш с его тенистыми, обсаженными деревьями улицами и основательными, просторными жилыми домами ощущался как некое достижение. Один из современников Артура даже говорил, что бруклинским евреям той эпохи другие евреи, жившие во Флэтбуше, могли казаться «почти что неевреями»[30]30
  «почти что неевреями»: Alfred Kazin, A Walker in the City (New York: Harcourt, 1974), стр. 9.


[Закрыть]. Свои сбережения, накопленные благодаря бакалейной торговле, Исаак вложил в недвижимость[31]31
  Исаак вложил в недвижимость: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть], приобретая доходные дома и сдавая в аренду квартиры в них. Но у Исаака и Софи были мечты, связанные с Артуром и его братьями, мечты, которые простирались за пределы Флэтбуша и даже за пределы Бруклина. Они смотрели далеко вперед. И хотели, чтобы братья Саклер оставили свой след в этом мире.

* * *

Если впоследствии создавалось впечатление, что Артур прожил больше жизней, чем способен прожить один человек, то в этом ему помог ранний старт. Он начал работать[32]32
  Он начал работать: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 167.


[Закрыть] еще мальчишкой, помогая отцу в бакалейном магазине. С раннего возраста в нем проявился ряд качеств, которые в итоге задали темп всей его жизни: энергичность, живой ум, неистощимое честолюбие. Софи была женщиной умной, хоть и необразованной. В семнадцать лет она пошла работать на швейную фабрику и так и не овладела в полной мере письменным английским[33]33
  так и не овладела в полной мере письменным английским: Там же.


[Закрыть]. Дома Исаак и Софи говорили на идише[34]34
  Дома Исаак и Софи говорили на идише: Записи об Исааке и Софи Саклер, перепись США, 1920 г.


[Закрыть], но поощряли сыновей ассимилироваться. Они блюли[35]35
  Они блюли кашрут: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 11.


[Закрыть] кашрут[36]36
  Комплекс законов и правил в иудаизме, определяющих способы выращивания, предварительной обработки и приготовления продуктов питания.


[Закрыть], но синагогу посещали редко. Родители Софи жили вместе с семьей дочери[37]37
  Родители Софи жили вместе с семьей дочери: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 166.


[Закрыть], и атмосфера дома была пропитана нередким в любом иммигрантском анклаве ощущением, что все накопленные старшими поколениями надежды и чаяния теперь будут возложены на детей, первых урожденных американцев. Особенно явственно бремя этих ожиданий ощущал на себе Артур: он был пионером, первенцем-американцем, и все надежды родных были связаны в первую очередь с ним[38]38
  все надежды родных были связаны в первую очередь с ним: Там же, стр. 110.


[Закрыть].

Средством реализации этих надежд должно было стать образование. Осенью 1925 года Артур Саклер (все звали его Арти) прибыл в среднюю школу «Эразмус-Холл»[39]39
  среднюю школу «Эразмус-Холл»: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть] на Флэтбуш-авеню. Он оказался самым младшим в классе – ему только-только исполнилось двенадцать, – поступив после испытаний на специальную ускоренную программу для способных учеников[40]40
  специальную ускоренную программу для способных учеников: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 167.


[Закрыть]. Арти не отличался боязливостью, но «Эразмус» был учебным заведением, способным внушить трепет[41]41
  «Эразмус» был учебным заведением, способным внушить трепет: Janna Malamud Smith, My Father Is a Book: A Memoir of Bernard Malamud (Berkeley, Calif.: Counterpoint, 2013), стр. 40. Бернард Маламуд был одноклассником Артура в «Эразмусе», хотя они сдружились лишь позднее.


[Закрыть]. В первые годы XX века школа расширилась и теперь располагалась в выстроенных квадратом неоготических зданиях в стиле Оксфордского университета, напоминавших средневековые замки, увитых плющом и украшенных гаргульями. Это расширение было предпринято с целью вместить мощный приток детей бруклинских иммигрантов. Преподаватели и учащиеся «Эразмуса» считали себя авангардом американского эксперимента и воспринимали идею восходящей мобильности и ассимиляции всерьез: школа обеспечивала первоклассное государственное образование. В ней были свои научные лаборатории[42]42
  В ней были свои научные лаборатории: Herbert Jacobson, «How I Rigged the Elections at Erasmus Hall»; фрагмент неопубликованных мемуаров (1967 г.) из архива Бернарда Маламуда, хранящегося в Центре Гарри Рэнсома при Техасском университете.


[Закрыть], преподавали латынь и греческий.

Но при этом «Эразмус» имел исполинские размеры. Одновременно дававший образование примерно восьми тысячам учеников[43]43
  примерно восьми тысячам учеников: Jacobson, «How I Rigged the Elections at Erasmus Hall».


[Закрыть], он был одной из крупнейших средних школ в стране, и большинство учащихся были точь-в-точь такими, как Артур Саклер – жадными до знаний отпрысками недавних иммигрантов, детьми «бурных двадцатых» с горящими глазами, с волосами, напомаженными до блеска. Они стремительным потоком хлынули в коридоры – мальчики, одетые в костюмы с красными галстуками[44]44
  одетые в костюмы с красными галстуками: Philip Davis, Bernard Malamud: A Writer’s Life (Oxford: Oxford University Press, 2007), стр. 34.


[Закрыть], девочки в платьях и с красными лентами в волосах. Когда они встречались под огромной сводчатой входной аркой во время большой перемены, это выглядело как «голливудская коктейльная вечеринка»[45]45
  «голливудская коктейльная вечеринка»: Jacobson, «How I Rigged the Elections at Erasmus Hall».


[Закрыть].

Артур школу обожал[46]46
  Артур школу обожал: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 11.


[Закрыть]. На уроках истории он проникся искренним восхищением к отцам-основателям, чувствуя в них родственные души, особенно в Томасе Джефферсоне. Как и Джефферсон, юный Арти питал живой интерес к самым разным вещам: искусство, естественные науки, литература, история, спорт, бизнес – он хотел попробовать себя во всем; а в «Эразмусе» уделяли большое внимание внеурочной деятельности. В школе функционировало около сотни тематических клубов – на любой вкус. Зимой во второй половине дня, когда заканчивались уроки и сгущались сумерки, школа ярко освещалась, по периметру внутреннего двора сияли окна, и в коридорах то и дело можно было услышать: «Господин председатель! Огласите регламент!» Это собирались на очередные заседания ученические клубы[47]47
  ученические клубы: Jacobson, «How I Rigged the Elections at Erasmus Hall».


[Закрыть].

В дальнейшем, вспоминая первые годы учебы в «Эразмусе», Артур говорил о «больших мечтах»[48]48
  о «больших мечтах»: «An Open Letter to Bernard Malamud» Medical Tribune, Nov. 14, 1973


[Закрыть]. «Эразмус» был храмом американской меритократии[49]49
  Принцип управления, при котором власть доставалась наиболее способным людям, независимо от их происхождения. – Прим. ред.


[Закрыть], и Артуру казалось, что он может получить от жизни все, единственное реальное ограничение – количество усилий, которые он готов к этому приложить. После уроков мать спрашивала его[50]50
  мать спрашивала его: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 11.


[Закрыть]: «Ну как, удалось тебе задать сегодня хороший вопрос?» Артур превратился в долговязого и широкоплечего подростка с квадратным грубоватым лицом, светлыми волосами и близорукими голубыми глазами. От природы он обладал невероятной выносливостью – и она сослужила ему добрую службу. Вдобавок к учебе он стал редактором школьной газеты и занял вакансию в школьном издательстве, продавая рекламные площади в его публикациях[51]51
  продавая рекламные площади в его публикациях: Там же, стр. 12; «The Name of Arthur M. Sackler», Tufts Criterion (Winter 1986).


[Закрыть]. Артур не стал подписывать стандартный договор об оплате, а внес другое предложение: он будет получать небольшие комиссионные за каждую продажу рекламных площадей. Администрация ответила согласием, и вскоре Артур начал зарабатывать.

Это был урок, который он усвоил с младых ногтей, – урок, оказавший важное влияние на его дальнейшую жизнь: Артуру Саклеру нравилось делать ставку на самого себя[52]52
  нравилось делать ставку на самого себя: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть], целиком вкладываться в изобретение схемы, благодаря которой его неуемная энергия была бы вознаграждена. И одним рабочим местом он не довольствовался. Артур основал бизнес по организации фотосъемки для школьного ежегодного альманаха. После продажи рекламного пространства бизнес-школам Дрейка, сети учебных заведений, специализировавшихся на продолжении образования для офисных служащих, он предложил администрации этой компании сделать его – простого школьника – менеджером по рекламе[53]53
  менеджером по рекламе: Там же.


[Закрыть]. И компания согласилась!

Неистощимый азарт и неуемная креативность были настолько сильны в Артуре, что он, казалось, постоянно фонтанировал инновациями и идеями. «Эразмус» выпускал «программные карточки»[54]54
  «программные карточки»: Там же.


[Закрыть] и другие повседневные учебные материалы для восьми тысяч учащихся. Почему бы не публиковать на их обороте рекламу? Что, если бизнес-школам Дрейка заплатить за производство линеек, брендированных названием компании[55]55
  линеек, брендированных названием компании: Lutze, Who Can Know the Other? стр. 168; «Name of Arthur M. Sackler».


[Закрыть], и раздавать их ученикам «Эразмуса» бесплатно? К тому времени как Артуру исполнилось пятнадцать, он зарабатывал благодаря всем своим разнообразным предприятиям достаточно денег, чтобы вносить вклад в обеспечение семьи[56]56
  вносить вклад в обеспечение семьи: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть]. Новые виды заработка накапливались так быстро, что он не поспевал делать все в одиночку, поэтому начал передавать часть из них своему брату Морти[57]57
  своему брату Морти: Там же, стр. 168.


[Закрыть]. Артур поначалу считал, что младшему из братьев, Рэю, работать не нужно. «Пусть малыш порадуется жизни»[58]58
  «Пусть малыш порадуется жизни»: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 14.


[Закрыть], – говаривал он. Но со временем и Рэй стал брать на себя часть работы. Артур договорился, что его братья будут продавать рекламные площади в ученическом журнале «Эразмуса», носившем название «Голландец» – The Dutchman. Они убедили производителя сигарет «Честерфилд» создавать рекламу, нацеленную на их соучеников. И это принесло им славные комиссионные[59]59
  принесло им славные комиссионные: «Raymond Sackler: Obituary», Times (London), July 21, 2017.


[Закрыть].

При всей своей ориентации на будущее «Эразмус» также сохранял живую связь с прошлым. Некоторые из отцов-основателей, столь почитаемых Арти, поддерживали школу, в которой он теперь учился: Александр Гамильтон, Аарон Барр и Джон Джей внесли в фонды «Эразмуса» финансовую лепту[60]60
  внесли в фонды «Эразмуса» финансовую лепту: The Chronicles: A History of Erasmus Hall High School from 1906 to 1937 (Brooklyn: Erasmus Hall High School, 1937), стр. 17.


[Закрыть]. Школа была названа в честь голландского ученого XV века Дезидерия Эразма, более известного как Эразм Роттердамский, и витражное окно[61]61
  витражное окно: Там же, стр. 49.


[Закрыть] в библиотеке изображало сцены из его жизни. Каждый день Артуру и его соученикам внушали мысль о том, что со временем они займут свое место в длинной веренице великих американцев, непрерывной линии, которая уходила в прошлое до первых дней основания страны. И не важно, что сейчас они живут в тесных квартирках, или каждый день надевают один и тот же протершийся костюм, или что их родители говорят на другом языке. Эта страна принадлежит им, и истинного величия вполне можно достичь за время одной человеческой жизни.

В центре архитектурного ансамбля по-прежнему стояла старая ветхая голландская школа, пережиток тех времен, когда вся эта часть Бруклина еще была сельской местностью. Когда зимой задувал холодный ветер, деревянные балки старого здания скрипели, и одноклассники Артура шутили, что это призрак Вергилия[62]62
  призрак Вергилия: Jacobson, «How I Rigged the Elections at Erasmus Hall».


[Закрыть] стонет, слыша, как его прекрасные латинские стихи декламируют с бруклинским акцентом.

* * *

Гиперпродуктивность Артура в те годы отчасти была подстегнута тревожностью: еще когда он учился в «Эразмусе», удача начала отворачиваться от его отца[63]63
  удача начала отворачиваться от его отца: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть]. Часть вложений в недвижимость себя не оправдала, и Саклеры были вынуждены перебраться в более дешевое жилье. Исаак купил обувную мастерскую на Гранд-стрит, но она прогорела и в итоге закрылась. Некогда продав свой бакалейный магазин, чтобы финансировать вложения в недвижимость, теперь Исаак обеднел настолько, что согласился за небольшую плату встать за стойку чужого магазина.

Артур вспоминал, что в те годы он часто мерз, но никогда не голодал. В «Эразмусе» было агентство по трудоустройству, помогавшее учащимся найти работу вне школы, и Артур начал брать дополнительную работу, чтобы поддерживать семью. Он разносил газеты, доставлял цветы[64]64
  Он доставлял цветы: «Erasmus Hall Jobs Bureau Now Helps Parents Find Work», Brooklyn Daily Eagle, May 10, 1932; Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть]. У него не было времени ни встречаться с девушками, ни ездить в летний лагерь, ни ходить на вечеринки. Он работал. В зрелые годы предметом гордости для него было то, что он ни разу не брал отпуск[65]65
  не брал отпусков: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 11.


[Закрыть] и не отдыхал в каникулы до двадцати пяти лет.

Но даже при такой нагрузке Артур ухитрялся выкраивать время, чтобы заглянуть в иной мир: жизнь за пределами Бруклина, другую жизнь, которая казалась настолько близкой – руку протяни и дотронешься. Время от времени он делал перерывы в своем безумно насыщенном расписании и поднимался по ступеням лестницы Бруклинского музея, проходя сквозь строй ионических колонн в просторные залы, чтобы полюбоваться выставленными там произведениями искусства[66]66
  полюбоваться выставленными там произведениями искусства: Там же, стр. 13.


[Закрыть]. Иногда работа курьера заводила его в Манхэттен, в самый центр, вплоть до особняков «позолоченного века» на Парк-авеню. В Рождество он разносил по адресам огромные букеты живых цветов и, шагая по широким улицам, заглядывал сквозь ярко освещенные окна[67]67
  заглядывал сквозь ярко освещенные окна: «Art Collector Honored Guest at Philbrook Opening», Tulsa World, Dec. 8, 1975; Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть] в квартиры, видя внутри таинственное мерцание рождественских гирлянд. Когда он с полной охапкой цветов входил с морозной улицы в большое здание с привратником, его обволакивало бархатное тепло вестибюля, и ему нравилось это ощущение[68]68
  ему нравилось это ощущение: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 12.


[Закрыть].

В 1929 году грянула Великая депрессия, неудачи взялись за Исаака с удесятеренной силой[69]69
  неудачи взялись за Исаака с удесятеренной силой: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 167.


[Закрыть]. Все его деньги были вложены в доходные дома и теперь стали бесполезны: он лишился и той малости, которую имел. На улицах Флэтбуша мужчины и женщины с отсутствующими взглядами стояли в хлебных очередях. Агентство по трудоустройству в «Эразмусе»[70]70
  Агентство по трудоустройству в «Эразмусе»: «Erasmus Hall Jobs Bureau Now Helps Parents Find Work».


[Закрыть] начало принимать заявления не только от учеников школы, но и от их родителей. Однажды Исаак созвал своих троих сыновей. С проблеском старинной фамильной гордости во взгляде он сообщил им, что не собирается становиться банкротом. Он ответственно распорядился своими оскудевшими ресурсами и сохранил способность оплачивать счета. Но больше у него ничего не осталось. Исаак и Софи отчаянно хотели, чтобы их сыновья продолжили образование: поступили в колледж, взбирались по социальной лестнице, делали все, что полагалось делать в Америке молодому человеку с амбициями. Но у Исаака больше не было денег, чтобы за это платить. Если младшие Саклеры хотят получить образование, сказал он, им придется финансировать его самостоятельно.

Должно быть, Исааку было больно это говорить. Но он настойчиво подчеркивал, что не оставил своих детей ни с чем. Напротив, он наделил их кое-чем более ценным, чем деньги. «То, что я вам дал, – самая драгоценная вещь, какую может дать детям отец», – сказал Исаак Артуру, Мортимеру и Рэймонду. А вещью этой, по его словам, было «доброе имя»[71]71
  «доброе имя»: «Name of Arthur M. Sackler».


[Закрыть].

* * *

Когда Артур и его братья были детьми, Софи проверяла, не заболели ли они, целуя их в лоб и определяя температуру губами[72]72
  определяя температуру губами: «The Temple of Sackler», Vanity Fair, Sept. 1987.


[Закрыть]. Софи была личностью более динамичной и энергичной, чем ее муж, и очень четко представляла, чего хочет для своих детей, еще когда они были совсем крохами: она хотела, чтобы они были врачами[73]73
  хотела, чтобы они были врачами: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 11.


[Закрыть].

«К своим четырем годам я уже знал, что буду врачом, – рассказывал Артур. – Родители внушали мне[74]74
  Родители внушали мне: «Name of Arthur M. Sackler».


[Закрыть], что я должен стать доктором». И София, и Исаак считали медицину благородной профессией[75]75
  благородной профессией: «Raymond Sackler: Obituary», Times (London), July 21, 2017.


[Закрыть]. Артур и его братья родились в то время, которое стали потом называть золотым веком американской медицины: это был период начала XX века, когда эффективность лекарственных средств – и доверие к профессии медика – значительно возросла благодаря новейшим научным открытиям[76]76
  новейшим научным открытиям: John C. Burnham, «American Medicine’s Golden Age: What Happened to It?», Science, March 19, 1982.


[Закрыть], связанным с источниками разнообразных заболеваний и лучшими средствами их лечения. Как следствие, еврейские иммигрантские семьи нередко желали, чтобы их дети выбрали медицинскую стезю. Сложилось общее мнение о моральной непогрешимости врачей, и медицина стала считаться призванием, которое служило общественному благу и сулило своим последователям престиж и финансовую стабильность.

В том году, когда рухнули биржевые рынки, Артур окончил «Эразмус» и поступил на подготовительный курс медицинского факультета[77]77
  подготовительный курс медицинского факультета: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 13.


[Закрыть] Нью-Йоркского университета. Он обожал это высшее учебное заведение. У него не было денег. Учебники, которыми он пользовался, были подержанными или взятыми взаймы и нередко разваливались на отдельные страницы[78]78
  разваливались на отдельные страницы: «Name of Arthur M. Sackler».


[Закрыть]. Но он перевязывал их резинками и усердно занимался[79]79
  усердно занимался: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 11.


[Закрыть], корпя над биографиями древних мыслителей в области медицины.

Несмотря на значительную учебную нагрузку, Артур ухитрялся развивать свои внеучебные интересы, работая одновременно в университетской газете, юмористическом журнале и альманахе. По вечерам он находил время посещать занятия в художественном колледже «Купер-Юнион» и пробовать себя в рисунке и скульптуре. В одной своей передовице того времени Артур писал, что эклектический подход к внеучебным занятиям «вооружает студента таким взглядом[80]80
  вооружает студента таким взглядом: Arthur M. Sackler, editor’s note, Medical Violet, New York University College of Medicine, 1937


[Закрыть] на жизнь и ее проблемы, который многократно увеличит эффективность и полезность методов и фактов, которые он усвоил из официальной учебной программы». В обеденное время он обслуживал столики в студенческом кафе в кампусе. В свободные часы успевал подрабатывать продавцом разливных газированных напитков[81]81
  продавцом разливных газированных напитков: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 13.


[Закрыть] в кондитерском магазине.

Артур отсылал деньги Софи и Исааку в Бруклин и учил своих братьев[82]82
  учил своих братьев: Там же.


[Закрыть], как не потерять те рабочие места, которые он передал им, поступив в университет. Для Артура Морти и Рэй навсегда остались «младшими братишками»[83]83
  «младшими братишками»: Lutze, Who Can Know the Other? стр. 168.


[Закрыть]. Возможно, тут сыграл свою роль кризис Великой депрессии, во время которого Артур был вынужден обеспечивать собственных родителей, а может быть, дело было в его высоком статусе первенца или просто во врожденных доминирующих чертах личности, но факт остается фактом: он относился к Мортимеру и Рэймонду и вел себя с ними скорее не как старший брат, а как отец.

В те дни кампус Нью-Йоркского университета располагался на самой окраине – в Бронксе. Но Артур с удовольствием совершал вылазки в «большой город». Он посещал музеи, водил девушек в театр, хотя мог позволить себе только билеты на галерке, так что весь спектакль им приходилось смотреть «на ногах». Но его любимым бюджетным развлечением было отправиться с девушкой на морскую прогулку вокруг нижнего Манхэттена[84]84
  морскую прогулку вокруг нижнего Манхэттена: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 15.


[Закрыть] на пароме «Статен-Айленд».

К тому времени, как Артур в 1933 году окончил колледж, он успел скопить достаточно денег (и это во времена рекордной безработицы!), чтобы купить родителям еще один магазин[85]85
  купить родителям еще один магазин: Там же, стр. 14.


[Закрыть] с жилыми помещениями в задней части. Он сдал экзамен в медицинскую школу Нью-Йоркского университета[86]86
  медицинскую школу Нью-Йоркского университета: В майском выпуске «Медицинского бюллетеня» за 1936 год Артур указан в качестве главного редактора. Medical Bulletin 1, no. 3 (May1936).


[Закрыть] и сразу же приступил к учебе, взяв полную нагрузку курса и параллельно работая редактором студенческого журнала. Сохранилась фотография Артура того периода. Он одет в деловой костюм, позирует, крайне серьезный, с ручкой в руке. Создается впечатление, будто фотограф застал его посреди размышлений, хотя фото явно постановочное[87]87
  фото явно постановочное: Эта фотография сопровождает редакторскую заметку Артура в ежегодном альманахе Medical Violet за 1937 год.


[Закрыть]. Артур любил медицину – любил и ее загадки, и чувство огромных возможностей, и то, как она «являла свои тайны»[88]88
  «являла свои тайны»: Это фраза из первой колонки, написанной Артуром для журнала «Медикл трибюн»; Medical Tribune, Aug. 2, 1972.


[Закрыть] трудолюбивому исследователю. «Врач способен сделать что угодно»[89]89
  «Врач способен сделать что угодно»: «Of Dreams and Archaeology, of Methylmercury Poisoning», Medical Tribune, Oct. 24, 1973.


[Закрыть], – замечал он. Медицина – это «слияние технологии и человеческого опыта».

Однако Артур также сознавал, что медицина – это огромная ответственность, призвание, в котором развилка между правильным и неправильным решением может стать вопросом жизни и смерти. Когда он учился на последнем курсе и работал в хирургическом отделении, главврачом был заслуженный пожилой хирург, стремительно дряхлевший и, как подозревал Артур, демонстрировавший признаки старческого слабоумия. Он забывал соблюдать стандартные протоколы гигиены, мог надеть стерильную форму для операции, а потом наклониться и начать завязывать шнурок на ботинке. Что тревожило сильнее, он настолько растерял навык владения скальпелем, что стали умирать вверенные ему пациенты. Это случалось достаточно часто, чтобы подчиненные ему медики начали за глаза именовать старика-хирурга «ангелом смерти».

Однажды Артур сопровождал его на обходе, и они подошли к койке молодой женщины, которая страдала прободной язвой желудка. Язва была окружена абсцессом, и когда Артур обследовал пациентку, он видел, что непосредственной опасности для нее нет. Но главврач объявил: «Я прооперирую ее в четверг».

Встревоженный тем, что эта необязательная операция может подвергнуть жизнь женщины риску, Артур обратился к ней напрямую, указав, что для опасений нет оснований и ей следует выписаться из больницы. Он говорил, что она нужна своим детям, равно как и мужу. Но Артур не счел себя обязанным раскрыть пациентке истинный источник своей озабоченности: подобный поступок рассматривался бы как серьезное нарушение протокола и субординации. Женщина выписываться не пожелала. Тогда Артур обратился к ее мужу. Но и его не удалось убедить забрать супругу из больницы. Многие люди, не имеющие медицинского образования, склонны доверять опыту и суждению врачей, вверяя докторам свою собственную жизнь и жизни близких. «Профессор сказал, что будет оперировать, – пусть оперирует», – ответил Артуру муж женщины.

В назначенный день «ангел смерти» стал оперировать пациентку. Он прорвал стенку абсцесса, и женщина умерла. Можно ли сказать, что карьерные устремления ослепили Артура, не дав ему понять, что́ стоит на кону? Если бы он нарушил субординацию и вступил в открытое противостояние с «ангелом смерти», возможно, ему удалось бы спасти жизнь. Артур до конца дней сожалел о том, что допустил ту операцию. И все же, как он потом рассуждал, «медицина – это иерархия[90]90
  медицина – это иерархия: Описание этого эпизода взято из колонки, которую написал о нем сам Артур. «We Are Our Brother’s Keeper», Medical Tribune, Sept. 17, 1975.


[Закрыть], и, вероятно, таковой ей и следует быть».

Помимо груза ответственности, связанного с медицинской карьерой, у Артура были и другие сомнения. Хватит ли жизни практикующего врача, чтобы удовлетворить его? Профессия доктора всегда казалась залогом финансовой стабильности. Но, с другой стороны, во время Великой депрессии в Бруклине были врачи, бедствовавшие настолько, что торговали яблоками на улице[91]91
  торговали яблоками на улице: «Raymond Sackler: Obituary», Times (London), July 21, 2017; Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 167.


[Закрыть]. И, если отставить в сторону материальное благосостояние, оставался вопрос психологической и интеллектуальной стимуляции. Не то чтобы Артур всерьез представлял себя художником – это слишком непрактично. Но в нем была сильна предпринимательская жилка, он питал живой интерес к бизнесу, и никакие принесенные медицине клятвы не могли этого изменить. Кроме того, во время учебы в медицинской школе он заполучил очередную подработку, на сей раз в качестве копирайтера в немецкой фармацевтической компании Schering[92]92
  Крупнейшая немецкая фармацевтическая компания. – Прим. научного ред.


[Закрыть]. Артур открыл для себя, что из всех многочисленных талантов особенно хорошо ему давался один: умение продавать людям вещи.