Читать книгу "Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов"

Председателя подкомиссии, сенатора из Нью-Мексико по имени Деннис Чавес, убедить не удавалось. А что, если федеральное правительство выделит средства для этого типа исследований, а врачи в Кридмуре, получив все преимущества такой ценной, субсидированной правительством профессиональной подготовки, затем развернутся и уйдут в частную практику, задал он вопрос.

– Следует ли делать эту работу для блага людей в целом? Или ее следует делать для блага психиатров?

Артур, с его неколебимой верой в честность представителей медицинской профессии, не согласился с самой предпосылкой этого вопроса.

– Основной функцией врача как раз и являются интересы людей в целом, – возразил он.

– Верно, – заметил Чавес. – Но я знавал и таких врачей, которые являются обычными «венецианскими купцами».

На мгновение Артур внутренне вскипел. Завуалированный антисемитизм в 1950 году был привычной чертой американской жизни – даже в Сенате Соединенных Штатов. Но упоминание «венецианского купца»?! Намек столь очевидный, что и намеком-то не был. Уж не видит ли комиссия в Артуре какого-то Шейлока, стремящегося обманом выманить у них ассигнования?

– К счастью… – начал Артур.

Но Чавес, не дослушав его, перебил.

– Скорее, к несчастью! – рыкнул он.

– К счастью, – продолжил Артур со всем возможным достоинством, – мне такие не встречались.

* * *

С какими бы предрассудками Артур ни сталкивался во внешнем мире, для агентства «Макадамс» он был царь и бог. В рекламных кругах ходили слухи[267]267
  В рекламных кругах ходили слухи: «Becker, Corbett, Kallir: How It Bega», Medical Marketing and Media, Nov. 1996.


[Закрыть], что под руководством Саклера творятся изумительные дела. Фирма стала «магнитом» для талантов. У Артура был глаз наметан на хороших людей, и он начал нанимать копирайтеров и художников, сманивая их из других агентств. По стандартам тех дней он был удивительно широко мыслящим работодателем. Если у человека были талант и энергия, остальные условия мало его волновали. Он приглашал к себе многих евреев в те времена, когда они не могли найти работу в других агентствах. «Саклер питал слабость[268]268
  Саклер питал слабость: Из беседы с Вольфом.


[Закрыть] к беженцам из Европы и брал их на работу», – вспоминал Руди Вольф, художник и дизайнер, который работал в «Макадамсе» в 1950-е. В их числе были люди, пережившие холокост, бежавшие от нищеты и бедствий. «Были среди них врачи, – продолжал Вольф. – Дипломированные доктора, которые в жизни не пошли бы работать на рекламное агентство, но он как-то чуял их. Люди, которым было нелегко найти работу из-за их акцента. Мы брали на работу чернокожих. Некоторые писатели, которых он нанимал, пострадали в результате маккартистских слушаний и вообще не могли найти никакой работы. Но Артур их брал». Однажды дизайнер-швед, убежденный коммунист, закатил сцену, разжег в офисе костерок и спалил часть рекламных объявлений «Макадамса», демонстрируя тем самым свое отвращение к подобному «капиталистическому мусору». «Арт-директор разбранил его, – вспоминал Вольф. – Всем нам казалось, что это ужасно смешно. Но он так и продолжал ходить на работу».

Артур и сам в тридцатых годах заигрывал с коммунистическими идеями[269]269
  заигрывал с коммунистическими идеями: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 15; Sam Quinones, Dreamland: The True Tale of America’s Opiate Epidemic (New York: Bloomsbury, 2015), стр. 28.


[Закрыть], поучаствовав в организации профсоюза во время учебы в медицинской школе и вступив в антифашистскую организацию. Такие увлечения не были чем-то необычным для молодых людей, взрослевших в Бруклине в пору Великой депрессии: в те годы многим казалось, что капитализм потерпел неудачу. Похоже, эти взгляды разделял и Мортимер. А Рэймонд, согласно рассекреченным документам одного расследования ФБР, вообще стал полноправным членом Коммунистической партии[270]270
  полноправным членом Коммунистической партии: Документ ФБР за номером 100-HQ-340415, полученный из Национального архива согласно Закону о свободе информации.


[Закрыть], вступив в ее ряды вместе с женой, молодой женщиной по имени Беверли Фельдман, на которой женился в 1944 году. «В «Макадамсе» было немало «политически неблагонадежных» людей[271]271
  немало «политически неблагонадежных» людей: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть], – вспоминал Джон Каллир, который пришел работать к Артуру в этот период, а потом добавлял с хитрой усмешкой: – Что мне там и нравилось».

«У нас была куча денег, которые мы могли тратить на работы художников, и они приходили к нам со своими портфолио», – вспоминал Руди Вольф. Одним из молодых художников, наведывавшихся в офис агентства, был Энди Уорхол[272]272
  Энди Уорхол: Там же.


[Закрыть]. «Будучи арт-директором и имея в своем распоряжении все эти деньги, я говорил ему: «Энди, сделай десять детских головок, чтоб были красивые рисунки», – продолжал Вольф. – Он прекрасно рисовал». Уорхолу нравилось рисовать кошек. «Макадамс» использовал один из его «кошачьих» рисунков[273]273
  «Макадамс» использовал один из его «кошачьих» рисунков: «Becker, Corbett, Kallir: An Industry Comes to Life».


[Закрыть] для рекламы компании Upjohn.

Может быть, Артур и приветствовал свободную творческую атмосферу, но это не означало, что с ним было легко работать. По словам Тони Д’Онофрио, который тоже одно время трудился в его фирме, он был «противоречивым, выбивавшим из равновесия и трудным»[274]274
  «противоречивым, выбивавшим из равновесия и трудным»: «Remembrance of Kings Past».


[Закрыть] человеком. Артур-начальник не давал спуску ни себе, ни другим. Поскольку у него самого имелся опыт копирайтера, он беззастенчиво вникал во все детали[275]275
  вникал во все детали: Электронное письмо Гарри Зеленко.


[Закрыть]. Даже в благодушном настроении Артур бывал довольно резок. Когда евреи-сотрудники приходили к нему и настаивали на повышении, Артур отказывал, ссылаясь[276]276
  Артур отказывал, ссылаясь: Из беседы с Джоном Каллиром. Когда Джон Каллир ушел из «Макадамса», Артур подал на него в суд за нарушение договора; в итоге было достигнуто внесудебное урегулирование. Мне удалось подтвердить впечатления Каллира. Еще одна бывшая подчиненная Артура, Хара Эстрофф Марано, рассказала мне очень похожую историю о том, как Артур брал на работу коммунистов. «Все эти писатели, попавшие в черные списки, – говорила она. – Саклер их нанимал – а потом эксплуатировал».


[Закрыть] на царивший в их индустрии антисемитизм и говоря: «Ну куда вы еще пойдете?» Когда один копирайтер получил предложение о работе от Eli Lilly[277]277
  предложение о работе от Eli Lilly: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть], Артур фыркнул: «Lilly? Они не любят евреев. Через месяц они от вас избавятся».

«Платили нам не то чтобы очень хорошо[278]278
  Платили нам не то чтобы очень хорошо: Из беседы с Вольфом.


[Закрыть], – вспоминал Руди Вольф. – Но никто не уходил».

Вольф сам был евреем и строго придерживался правил кашрута. Когда он обручился со своей будущей женой, Артур сделал ему сюрприз, организовав вечеринку, чтобы отпраздновать это событие, в доме на Сиринтон-роуд. Артур с Мариэттой заказали угощение для вечеринки, и Артур позаботился о том, чтобы кошерные блюда отличались от остальных, велев пометить их маленькими флажками со звездой Давида. Вольф был растроган, однако в то же время усмотрел в этом жесте некую искусственность. «Это вроде как улучшало его имидж»[279]279
  «Это вроде как улучшало его имидж»: Там же.


[Закрыть], – вспоминал он. Такие приятные мелочи позволяли Артуру выступать в роли внимательного, гуманного работодателя. «Я не был дураком, – говорил Вольф. – Он сделал это для меня – но при том сделал это и для себя». Как вспоминал другой коллега Саклера в те годы, Гарри Зеленко, «Арти мог быть очень обаятельным[280]280
  Арти мог быть очень обаятельным: Электронное письмо Зеленко.


[Закрыть]. Но при этом по сути своей он был человеком эгоистичным».

Когда Артур пришел в «Макадамс», у него была одна очевидная соперница[281]281
  одна очевидная соперница: Там же. Гарри Зеленко, партнер и арт-директор, который начал работать в компании, когда ею руководил еще сам Макадамс, рассказал мне, что Хаберман «рассчитывала на то, что будет руководить агентством», но Артур «выдавил эту женщину» из фирмы. Из беседы с Зеленко.


[Закрыть]: молодая женщина по имени Хелен Хаберман, протеже самого Макадамса, которая, как полагали некоторые, должна была возглавить фирму, когда старина Мак отойдет от дел. Хаберман написала роман[282]282
  Хаберман написала роман: Helen Haberman, How About Tomorrow Morning? (New York: Prentice-Hall, 1945), стр. 11, 13.


[Закрыть] в популярном жанре «романа с ключом» о жизни молодой женщины, работающей в манхэттенском рекламном агентстве. Один из персонажей романа – амбициозный молодой ньюйоркец, который с величайшим воодушевлением говорит о проводимых им экспериментах с гормонами и биохимией и «корпит над ними триста шестьдесят пять дней в году, пока вокруг не останется больше никого, способного работать так долго и с такой страстью». Но в сороковые годы женщине было трудно продвинуться по карьерной лестнице даже до менеджера по рекламе, не говоря уже об управлении целым агентством. «Арти обхитрил ее[283]283
  Арти обхитрил ее: Электронное письмо Зеленко.


[Закрыть] и взял над ней верх, – вспоминал Гарри Зеленко. – Он был крепкий орешек».

«Он не был склонен к панибратству[284]284
  Он не был склонен к панибратству: Из беседы с Койшем.


[Закрыть], – говорил другой служащий Макадамса, Фил Койш. – Если он снисходил до того, чтобы общаться с человеком, у того складывалось впечатление, будто он чем-то это заслужил». Но все сотрудники рекламного агентства понимали, что имеют дело с тем редким талантом, подобные которому рождаются раз в поколение. «Если бы вы попросили меня дать определение термину «гений», я указал бы на него, – продолжал Койш. – Я видел его на встречах с клиентами. Upjohn, Roche. Он клал их на лопатки. В конечном счете все заканчивалось на нем. Они сидели за столом – все эти люди, со всеми этими громкими титулами. Но именно он говорил разумнее всех прочих. Мне казалось, что Артур – самый талантливый человек из всех, кого я встречал. По сути, он создал этот бизнес».

* * *

Казалось, один серьезный соперник у Артура в этой индустрии все-таки был. «Макадамс» оказалась не единственной рекламной фирмой, посвятившей себя исключительно фармацевтике. Она соревновалась за лидерскую позицию с другой фирмой, носившей название «Л. В. Фролих». Названное по имени своего загадочного президента, Людвига Вольфганга Фролиха, откликавшегося обычно на имя Билл, это агентство, казалось, подбирало под крыло всех крупных рекламодателей, которых не успел привлечь «Макадамс». Билл Фролих был добродушный эмигрант[285]285
  Билл Фролих был добродушный эмигрант: «L. W. Frohlich, the Gay Jewish Immigrant Whose Company Sells Your Medical Secrets», Forward, Jan. 12, 2017.


[Закрыть] из Германии, который жил в городском особняке из коричневого песчаника на Восточной Шестьдесят Третьей улице. Его фирма занимала девятиэтажное кирпичное офисное здание на Пятьдесят Первой улице. Фролих хвастал[286]286
  Фролих хвастал: Из письма Фролиха Джону Тэлботту от 12 января 1959 г., архив Кифовера.


[Закрыть], что его, «пожалуй, самое крупное агентство» сосредоточено на фармацевтике. Но он отличался не меньшей, чем у Артура Саклера, тягой к секретности и отказывался раскрывать свои источники дохода, поэтому нельзя было сказать наверняка, так ли это. Фролих был красноречивым проповедником фармацевтической рекламы и любил подчеркивать этакий хулиганский гламур своей профессии. «Мы живем в самой гуще[287]287
  Мы живем в самой гуще: Frohlich, «Physician and the Pharmaceutical Industry in the United States».


[Закрыть] фармакологической революции, – говаривал он. – Концепция сознательных, целенаправленных усилий по разработке конкретных лекарственных средств для борьбы с конкретными заболеваниями… захватила воображение буквально всех и каждого».

Так случилось, что Фролих одно время работал под началом Саклера[288]288
  Фролих одно время работал под началом Саклера: Tanner, Our Bodies, Our Data, 23; Medicine Ave., стр. 18.


[Закрыть]. В первые дни своей работы в Schering Артур нанял Фролиха для разработки шрифтов. Первая жена Артура, Элси Саклер, впоследствии говорила, вспоминая о своей первой встрече с Фролихом, которая произошла около 1937 года: «Начинал он арт-директором[289]289
  Начинал он арт-директором: Показания Э. С.


[Закрыть], работая на других людей. Разрабатывал дизайн для других агентств. У него был к этому настоящий талант». В то время Фролих лишь недавно прибыл из Германии. Он не был врачом, как Артур, зато обладал врожденной сметливостью. В 1943 году он открыл собственную рекламную фирму[290]290
  открыл собственную рекламную фирму: «Medicine Ave., стр. 22. Насчет того, открыл он фирму в 1943 или 1944 г., существуют разногласия.


[Закрыть]. И вскоре агентство Фролиха и «Макадамс» поделили все лакомые «кусочки» рынка: если крупный рекламодатель не оказывался клиентом одной из этих фирм, то наверняка был клиентом другой.

Фролих снискал репутацию бонвивана: он держал ложу в опере[291]291
  держал ложу в опере: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть] и устраивал званые вечера в своем пляжном доме[292]292
  в своем пляжном доме: «L. W. Frohlich, the Gay Jewish Immigrant Whose Company Sells Your Medical Secrets».


[Закрыть] на Лонг-Айленде. Но при этом он был очень сдержанным и дисциплинированным человеком[293]293
  сдержанным и дисциплинированным человеком: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть]. Как-то раз он заметил, что для фармацевтической индустрии характерно «состязательное рвение»[294]294
  «состязательное рвение»: Frohlich, «Physician and the Pharmaceutical Industry in the United States».


[Закрыть], которое «согрело бы сердце Адама Смита». В «фармацевтическом искусстве», как называл (весьма помпезно) Фролих медицинскую рекламу, приходится делать деньги «в промежутке между выходом на рынок и моральным устареванием» товара.

Артур Саклер признавал эту состязательную реальность[295]295
  Артур Саклер признавал эту состязательную реальность: Показания Артура Саклера на слушании перед подкомиссией Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства, Сенат США, 30 января 1962 г.


[Закрыть]. «Мы действуем в области с невероятно плотной конкуренцией», – однажды сказал он, отметив, что для того, чтобы заполучить и сохранить каждого рекламодателя, ему приходилось отбиваться от «двадцати агентств-соперников». Но самым главным соперником, похоже, был все-таки Фролих. Журнал «Адвертизинг Эйдж» описывал это соперничество[296]296
  описывал это соперничество: «Critics Fail to Inhibit Ethical Drug Ad Growth», Advertising Age, Feb. 1, 1960.


[Закрыть], назвав Саклера и Фролиха «двумя лучшими в этой области». Джон Каллир выразился грубее и проще: «Фролих» и «Макадамс» доминировали»[297]297
  «Фролих» и «Макадамс» доминировали»: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть].

Некоторые люди, знавшие Фролиха, считали, что в нем должно быть некое второе дно, нечто большее, чем видно на первый взгляд. Кое-кто даже подозревал, что этот человек – с его немецким акцентом и пунктуальностью – может скрывать свое нацистское прошлое. На самом же деле ФБР во время войны вело расследование в отношении Фролиха[298]298
  ФБР во время войны вело расследование в отношении Фролиха: Tanner, Our Bodies, Our Data, стр. 26.


[Закрыть], чтобы выяснить, есть ли у него связи с гитлеровским режимом. Но их не было. Совсем наоборот: Фролих был евреем[299]299
  Фролих был евреем: «L. W. Frohlich, the Gay Jewish Immigrant Whose Company Sells Your Medical Secrets».


[Закрыть]. И если Артур временами мог сойти за нееврея, то Фролих по-настоящему вжился в роль, скрывая и отрицая с самых первых дней в Соединенных Штатах эту часть своей идентичности. Многие из его ближайших друзей и знакомых[300]300
  Многие из его ближайших друзей и знакомых: Там же.


[Закрыть] только спустя годы после его смерти узнали, что он был евреем. Не знали они и того, что он был геем и у него была тщательно законспирированная вторая жизнь[301]301
  у него была тщательно законспирированная вторая жизнь: Там же.


[Закрыть]. Но в середине XX века в тех кругах, где вращался Фролих, мужчины нетрадиционной ориентации часто поступали так же, демонстрируя обществу одно свое лицо, а другое пряча за завесой тайны.

* * *

«Динамика этого бизнеса[302]302
  Динамика этого бизнеса: Письмо Артура Саклера Феликсу Марти-Ибаньесу от 27 августа 1954 г., архив Ф. М. И.


[Закрыть] не отражает его доходов, но продолжает ускоряться головокружительными темпами, – писал Артур Феликсу Марти-Ибаньесу в 1954 году, отмечая, что его обязанности, похоже, только множатся. – Происходит миллион событий». Должно быть, всем троим братьям Саклер казалось, что гипотеза, которую они вместе вымечтали в Кридмуре, теперь воплощается в жизнь. Недавно компания Smith, Kline & French[303]303
  Сегодня входит в состав GlaxoSmithKline, британской фармацевтической компании, крупнейшей в мире. Член «биг фармы». – Прим. научного пер.


[Закрыть] представила новое лекарственное средство Торазин[304]304
  Это брендовое название препарата, содержащего активное вещество хлорпромазин (chlorpromazine). – Прим. научного ред.


[Закрыть], ставшее антипсихотической «серебряной пулей» именно того рода, о которой грезили братья. Пациенты, прежде проявлявшие агрессию, становились кроткими. Психиатрические лечебницы смогли снова разрешить пользоваться спичками[305]305
  смогли снова разрешить пользоваться спичками: Sheehan, Is There No Place on Earth for Me? стр. 10.


[Закрыть] пациентам-психотикам, чтобы они могли сами прикуривать сигареты, и при этом можно было не опасаться, что они подожгут больницу. Артур не занимался рекламой этого препарата, но вполне мог бы: слоган Smith & Kline для Торазина утверждал, что он помогает «пациентам не попадать в психиатрические больницы»[306]306
  «пациентам не попадать в психиатрические больницы»: Реклама Торазина в журнале Mental Hospitals 7, no. 4 (1956).


[Закрыть]. В 1955 году ежегодный приток пациентов в американские психиатрические учреждения снизился – впервые за четверть века[307]307
  снизился – впервые за четверть века: Tone, Age of Anxiety, стр. 80.


[Закрыть]. Следующие десятилетия стали свидетелями гигантской деинституционализации психически больных[308]308
  гигантской деинституционализации психических больных: Harrington, Mind Fixers, стр. 103. Хэррингтон излагает более сложную версию деинституционализации психически больных, утверждая, что было бы чрезмерным упрощенчеством ставить это явление исключительно – или даже просто в основном – в заслугу медикаментозному лечению. Она приводит и другие факторы, например новые правила и рекомендации, затраты и цены, а также альтернативные формы лечения, основанные на содействии общества. См. там же, стр. 113.


[Закрыть] в Америке, и палаты таких учреждений, как Кридмур, стали пустеть. Едва ли успех Торазина был единственным фактором, ставшим двигателем этих сейсмических перемен, но он, похоже, укрепил позиции теории, приверженцем которой был Артур: теории о том, что психические заболевания вызываются химией мозга, а не неизменными генетическими тенденциями, травмирующим воспитанием или изъянами характера. Более того, Торазин подбросил ученым совершенно новую программу исследований: если можно лечить психические заболевания, регулируя химические дисбалансы в мозгу, то наверняка есть и другие недуги, которые можно лечить подобным способом. Как выразился один историк, «помощь шизофреникам должна была стать только началом»[309]309
  «помощь шизофреникам должна была стать только началом»: Tone, Age of Anxiety, стр. 80–81.


[Закрыть]. Начиналась новая эпоха, в ходе которой, возможно, предстояло практически на каждое заболевание создать по таблетке.

Артур ощущал это всеобщее возбуждение и, казалось, постоянно придумывал новые способы синергии между фармацевтической наукой и коммерцией. Работая с Pfizer, он помогал представить публике одну из первых форм «нативной рекламы», когда компания выпустила 16-страничное цветное приложение к воскресному номеру «Нью-Йорк таймс». (Впоследствии «Таймс» утверждала[310]310
  Впоследствии «Таймс» утверждала: «1957 | When Pfizer and the Times Worked Closely», New York Times, Nov. 27, 2015.


[Закрыть], что это приложение «было откровенно обозначено» как реклама, но признала, что оно было «задумано так, чтобы обычный читатель воспринимал его как редакционный материал».) Для человека, который изображал из себя рыцаря открытой коммуникации, Артур демонстрировал последовательную тенденцию искажать истину, когда это было выгодно. А это случалось часто.

В тот же период для него стало характерной чертой как можно чаще скрывать собственное участие в предприятиях. Завладев «Макадамсом», он отдал половину акций[311]311
  он отдал половину акций: Показания Э. С.


[Закрыть] своей первой жене Элси. Это был подарок, который он вручил ей вместо раздела имущества. Но, помимо прочего, этот дар был призван играть роль фигового листка. Элси не оказывала никакого значимого влияния на управление компанией, но ее формальное право собственности создавало возможность правдоподобного отрицания: Артур мог утверждать, что его личный интерес в компании меньше, чем был на самом деле. Он с удовольствием жертвовал славой, если это означало, что он сможет продолжать действовать из-за кулис.

Как выяснилось впоследствии, Артур также бережно хранил и более серьезную тайну – тайну, которую он унес с собой в могилу, но при жизни делил с Биллом Фролихом. Одним из предприятий, в которых Артур тайно имел долю, был вечный соперник его «Макадамса», агентство «Л. В. Фролих». Для внешнего мира Саклер и Фролих были конкурентами. Но в действительности Артур помогал Фролиху основать его бизнес, снабжал его деньгами, присылал клиентов, а в конечном счете тайно договорился с ним поделить фармацевтический бизнес. «В то время было очень-очень важно[312]312
  было очень-очень важно: Tanner, Our Bodies, Our Data, стр. 24.


[Закрыть]… позаботиться о том, чтобы захватить как можно большую долю бизнеса», – объяснял десятилетия спустя долго работавший с Артуром поверенный Майкл Сонненрайх. Загвоздка заключалась в том, что из-за правил конфликта интересов ни одно американское агентство не могло рекламировать два конкурирующих товара. «Поэтому они и создали два агентства», – говорил Сонненрайх. Эта договоренность «не была противозаконной», настаивал он. Но все же признал, что она была намеренно создана с целью маскировки конфликта интересов.

Артур Саклер и Билл Фролих всю жизнь были друзьями[313]313
  всю жизнь были друзьями: Из беседы с Ричардом Лезером.


[Закрыть]. У ряда сотрудников в фирме Фролиха имелось подозрение, что у Саклера, возможно, есть финансовая доля в агентстве. Но сам Артур всегда это отрицал[314]314
  всегда это отрицал: Tanner, Our Bodies, Our Data, стр. 25. См. также «An Art Collector Sows Largesse and Controversy», New York Times, June 5, 1983.


[Закрыть]. В действительности же доля была, и немаленькая. По словам Сонненрайха, Артур был контролирующей силой[315]315
  контролирующей силой: Posner, Pharma, стр. 618 прим. 10.


[Закрыть]: «По сути, фирма Фролиха была фирмой Артура».

Но связь между ними этим не ограничивалась. С Биллом Фролихом дружил не только Артур: Мортимер и Рэймонд Саклеры тоже стали друзьями и наперсниками этого рекламщика. Возможно, они видели в нем родственную душу: типичного пробивного дельца середины XX века, который «сделал себя сам», а теперь вознамерился завоевать мир. Они четверо – братья Саклер и Фролих – называли себя «мушкетерами»[316]316
  называли себя «мушкетерами»: Из беседы с Ричардом Лезером.


[Закрыть], как три мушкетера и д’Артаньян из романа Александра Дюма. Мариэтте казалось, что братьев с Биллом Фролихом связывают «необычные» отношения: это был своего рода клуб, вход в который был закрыт для всех, даже для жен. Мужчины засиживались далеко за полночь[317]317
  далеко за полночь: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 117.


[Закрыть], обсуждая свою работу и планы на будущее. Девизом мушкетеров из романа Дюма был «один за всех и все за одного». И вот однажды снежным вечером в конце 1940-х годов братья и Билл Фролих заключили такой же договор. По словам Ричарда Лезера[318]318
  По словам Ричарда Лезера: Из беседы с Ричардом Лезером.


[Закрыть], поверенного, который представлял всех четверых и впоследствии придал этому соглашению официальную форму, они поклялись сделать все свои объединенные деловые активы общими. Они будут помогать один другому в бизнесе и делиться своими корпоративными активами. Когда один из них умрет, остальные трое унаследуют контроль над его деловыми предприятиями. Когда умрет следующий, наследство достанется оставшимся двоим. А когда скончается последний из «мушкетеров», все предприятия отойдут благотворительному фонду.

Это было важное соглашение[319]319
  Это было важное соглашение: Из беседы с Ричардом Лезером.


[Закрыть]. Билл Фролих остался бездетным, зато все братья Саклер были женаты и имели детей[320]320
  все братья Саклер были женаты и имели детей: «2 Doctors to Be Privates», New York Times, May 8, 1953.


[Закрыть]. Мортимер женился на урожденной шотландке по имени Мюриэль Лазарус и переехал в Грейт-Нек, на Лонг-Айленд, и у них родились две дочери, Кэти и Айлин, и сын по имени Роберт. Рэймонд и Беверли перебрались в Ист-Хиллс, тоже на Лонг-Айленде, и у них было двое сыновей, Ричард и Джонатан. На момент заключения этого соглашения у Артура были дочери Кэрол и Элизабет от Элси, а вскоре должен был родиться сын, а потом и дочь от Мариэтты. «Мушкетеры», заключая свое соглашение, условились о том, что дети не будут наследовать их бизнес-интересы. Вместо этого каждый из «мушкетеров» будет вправе оставить своим наследникам достойную денежную сумму, а остальное его имущество со временем отойдет благотворительному фонду. «К 1950 году я заработал достаточно, чтобы хватило моим детям и внукам, – впоследствии говорил Артур. – Остальное пойдет в общественный фонд». Возможно, эта идея была навеяна социалистической философией, которую разделяли братья: создавать богатство они готовы, но копить его не станут.

* * *

К социалистической идеологии братья относились серьезно. Более того, за эти убеждения они были вынуждены расплачиваться. Когда разразилась корейская война, американский Комитет по ядерной энергетике обратился к больнице Кридмур за помощью в изучении эффектов ожогов[321]321
  в изучении эффектов ожогов: Ежегодный отчет государственной больницы Кридмур за 1952 г.


[Закрыть], вызванных радиоактивными веществами. Возможно, именно это сотрудничество с федеральным правительством привлекло внимание к Кридмуру, но, так или иначе, у ФБР возникли подозрения в отношении «коммунистической ячейки»[322]322
  «коммунистической ячейки»: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть] в этой больнице. Страна пребывала в муках страха перед «красной угрозой», и, как оказалось, ФБР втайне вело расследование против братьев Саклер[323]323
  вело расследование против братьев Саклер: Документы ФБР по Рэймонду и Беверли Саклер, 100-NY-73194–1.


[Закрыть] и обнаружило доказательства их связей с коммунистами. В 1953 году Мортимер и Рэймонд были уволены из Кридмура[324]324
  были уволены из Кридмура: New York Herald Tribune, May 8, 1953; «2 Doctors to Be Privates».


[Закрыть] после того, как отказались подписать «клятву лояльности» Соединенным Штатам, потому что ее текст требовал, чтобы они доносили на людей, связанных с «подрывной деятельностью».

В результате и сам Артур уволился из Кридмура. До конца своей жизни он вспоминал об ущербе[325]325
  вспоминал об ущербе: Воспоминания Луиса Лазаньи об Артуре Саклере, Studio International 200, supplement 1 (1987).


[Закрыть], нанесенном близким ему людям в эпоху маккартизма. Но в действительности братья уже искали способы расширить свою деятельность, захватывая другие сферы – помимо рекламы и психиатрических исследований. Статья в «Нью-Йорк таймс»[326]326
  Статья в «Нью-Йорк таймс»: «2 Doctors to Be Privates».


[Закрыть], освещавшая увольнение Рэймонда и Мортимера, отмечала, что братья открыли офисы в доме номер 15 по Восточной Шестьдесят Второй улице, рядом с Центральным парком, на Верхнем Ист-Сайде Манхэттена.

«Артур был замечательным буфером[327]327
  Артур был замечательным буфером. Из беседы с Лезером.


[Закрыть] для Мортимера и Рэймонда, – говорил поверенный Ричард Лезер. – Он был им не только старшим братом – он действительно был отцом семейства». Еще до того, как Мортимера и Рэймонда «попросили» из Кридмура, Артур начал придумывать для Саклеров очередной план. В 1952 году он купил для братьев маленькую фармацевтическую компанию. Официально она должна была стать равноправным партнерством: каждому брату предназначалась треть. Но деньги на покупку выделил Артур, и по сути он собирался стать пассивным партнером: пусть бизнесом руководят Мортимер и Рэймонд, а Артур останется в тени. Они купили эту компанию за 50 000 долларов[328]328
  купили эту компанию за 50 000 долларов. На допросе, проведенном почти семьдесят лет спустя, Ричарду Саклеру задали вопрос: «Знаете ли вы, какую сумму уплатила семья за приобретение Purdue?» «На самом деле знаю, – ответил он. – Пятьдесят тысяч долларов». Deposition of Richard Sackler, In re National Prescription Opiate Litigation, MDL No. 2804, U. S. District Court for the Northern District of Ohio, March 8, 2019 (здесь и далее показания Р. Д. С. в 2019 г.).


[Закрыть]. Приобретение было не особенно впечатляющим: лицензированный медицинский бизнес с парой вполне заурядных фирменных товаров, 20 000 долларов ежегодной прибыли и узкое здание из красного кирпича на Кристофер-стрит в Гринвич-Виллидж. Зато у него было надежное, благородное имя, которое братья решили сохранить: Purdue Frederick[329]329
  Purdue Frederick: «Norwalk Firm Finds Niche Among Pharmaceutical Giants», Hartford Courant, July 23, 1992.


[Закрыть].