Читать книгу "Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов"

Глава 4
Пенициллин от хандры

Однажды в 1957 году химик по имени Лео Стернбах[330]330
  химик по имени Лео Стернбах: Tone, Age of Anxiety, стр. 120.


[Закрыть] совершил поразительное открытие. Стернбаху было тогда под пятьдесят, он работал в лаборатории в Натли, штат Нью-Джерси, расположенной на обширной территории фармацевтической фирмы Roche, принадлежавшей швейцарцам. Roche вот уже пару лет пыталась создать легкий транквилизатор. Торазин, препарат, который произвел такой фурор, когда его применяли в психиатрических лечебницах вроде Кридмура, называли сильным транквилизатором[331]331
  «сильным» транквилизатором: Pekkanen, American Connection, стр. 60.


[Закрыть], поскольку он был достаточно мощным, чтобы лечить психотиков. Но амбициозные руководители фармацевтической промышленности поняли, что число пациентов, страдающих от таких тяжелых заболеваний, которые делают необходимым применение сильного транквилизатора, не так уж и велико. Поэтому они взялись за разработку легкого транквилизатора[332]332
  легкого транквилизатора: Tone, Age of Anxiety, стр. 131.


[Закрыть]: менее мощного лекарственного средства, которым можно было бы лечить более обыденные (и широко распространенные) состояния вроде тревожности.

Один из конкурентов Roche, компания Wallace Laboratories[333]333
  Впоследствии бизнес этой фармкомпании был продан, и сегодня она не существует. – Прим. научного ред.
  транквилизатор под названием Милтаун: Там же, стр. 124.


[Закрыть], первой выбросила на рынок легкий транквилизатор под названием Милтаун (Miltown)[334]334
  Под этим брендом продавалось лекарство, содержащее в качестве активного вещества мепробамат (meprobamate). – Прим. научного ред.


[Закрыть], который стремительно добился успеха. До появления Милтауна нервные или невротичные люди могли успокаивать себя барбитуратами, седативными средствами или спиртным, но у всех этих средств имелись нежелательные «побочки»: они или нагоняли сонливость, или опьяняли и могли вызывать зависимость. Милтаун же, по уверениям производителя, вообще не оказывал никаких побочных эффектов – и стал блокбастером[335]335
  и стал блокбастером: «Adventurous Chemist and His Pill», Washington Post, Jan. 20, 1980.


[Закрыть]. Все вдруг стали принимать Милтаун. К тому же применение этого препарата не было никак стигматизировано. Пожалуй, вы бы дважды подумали, стоит ли признаваться коллеге, что лечащий врач прописал вам курс Торазина, но при назначении Милтауна нечего было стыдиться. Наоборот, он вошел в моду, став излюбленным наркотиком голливудских вечеринок[336]336
  наркотиком голливудских вечеринок: Tone, Age of Anxiety, стр. 78.


[Закрыть]. Люди хвастались друг другу тем, что у них есть рецепт.

Фармацевтическая индустрия отличается мощным стадным инстинктом, так что другие компании тут же принялись[337]337
  другие компании тут же принялись: Там же, стр. 124.


[Закрыть] разрабатывать собственные легкие транквилизаторы. Лео Стернбаху руководство Roche отдало простое распоряжение: придумать такое средство, которое смогло бы опередить Милтаун по продажам. Начальство сказало ему, мол, вы молекулы немножко поменяйте. Сделайте средство, отличающееся настолько[338]338
  Сделайте средство, отличающееся [от Милтауна] настолько: «Adventurous Chemist and His Pill».


[Закрыть], чтобы мы могли его запатентовать и брать надбавку за продажу конкурирующего товара, но не настолько другое, чтобы невозможно было пропихнуть его на рынок Милтауна.

У Стернбаха, который считал себя настоящим ученым-химиком, это указание вызвало раздражение. Он рос в польском городе Кракове, его отец был химиком[339]339
  его отец был химиком: Там же.


[Закрыть], и Лео тайком таскал химикаты из отцовской лаборатории и экспериментировал, сочетая различные составляющие и проверяя, какое из них заискрит и «бабахнет». Он был предан Roche душой и телом, поскольку компания, вполне возможно, спасла ему жизнь. Когда разразилась Вторая мировая война, Стернбах работал в Цюрихе, в штаб-квартире материнской компании Roche, фирмы Hoffmann-La Roche. Швейцария официально была нейтральной страной, но многие швейцарские химические компании по собственной инициативе решили «ариизировать» свои ряды, очистив трудовые коллективы от евреев. Hoffmann-La Roche этого не сделала[340]340
  Hoffmann-La Roche этого не сделала: Tone, Age of Anxiety, стр. 145.


[Закрыть]. Поскольку перспективы европейских евреев становились все более мрачными, компания, признав Стернбаха, по его выражению, представителем «вида, которому грозило уничтожение»[341]341
  «вида, которому грозило уничтожение»: «Adventurous Chemist and His Pill».


[Закрыть], организовала его переезд в Соединенные Штаты.

Из-за этой истории Стернбах считал себя должником Roche. Но вот уже два года он безуспешно бился над созданием препарата, способного конкурировать с Милтауном, и его начальство начинало терять терпение. Лео удалось создать более десятка новых соединений, но ни одно из них не отвечало заявленным требованиям полностью. Стернбах был раздосадован. Настоящая химия не терпит суеты, и ему не нравилось, что его поторапливают. И вот как раз тогда, когда руководители компании были готовы прикрыть этот проект и поручить Лео работу над чем-нибудь другим, он совершил прорыв[342]342
  он совершил прорыв: Там же


[Закрыть]. Он экспериментировал с малоперспективным веществом, которое вплоть до того момента использовалось преимущественно в производстве синтетических красок, и тут его озарило: возможно, он наткнулся на то самое решение, которое искал.

Стернбах назвал это новое вещество Roche compound No. 0609[343]343
  Roche compound No. 0609: Herzberg, Happy Pills in America, стр. 40.


[Закрыть]. Протестировав его на мышах, он обнаружил, что оно не нагоняло на животных сонливость, в отличие от Милтауна (невзирая на якобы отсутствие у него побочных эффектов). Напротив, оно помогало расслабиться, но не влияло на бодрость и внимательность. Прежде чем впервые опробовать новое средство на пациенте-человеке, Стернбах сам принял большую дозу, скрупулезно занеся в блокнот[344]344
  скрупулезно занеся в блокнот: «Adventurous Chemist and His Pill».


[Закрыть] все вызванные новым препаратом ощущения. «Ощущаю себя жизнерадостным», – написал он. Именно тот эффект, который искало руководство Roche. Новый препарат получил название «Либриум» (Librium)[345]345
  Активным веществом этого препарата был хлордиазепоксид (chlordiazepoxide). – Прим. научного ред.


[Закрыть] – это был гибрид двух слов, liberation и equilibrium, «освобождение» и «равновесие». Для продвижения новинки на рынке компания обратилась к Артуру Саклеру[346]346
  компания обратилась к Артуру Саклеру: Из беседы с Джоном Каллиром.


[Закрыть].

* * *

«Ни один человек в Roche, ни один человек в агентстве, вообще никто из нас не представлял, каким хитом станет Либриум», – вспоминал Джон Каллир. Артур дал Каллиру задание[347]347
  Артур дал Каллиру задание: Из беседы с Руди Вольфом.


[Закрыть] работать с новым рекламодателем, но, по словам Каллира, «это было непросто, потому что у нас не было товара для предъявления». Было важно, чтобы Roche и «Макадамс» охватили этой рекламной кампанией широкую аудиторию. Всего пару лет назад могло показаться, что врачам достаточно прямого маркетинга, но после взлета Милтауна такой подход представлялся слишком слабым. Пациенты начали приходить к своим докторам и требовать каждое новое чудо-лекарство поименно. Когда были проведены клинические испытания Либриума, в Roche с энтузиазмом сделали вывод, что этот препарат способен лечить ошеломительно широкий спектр заболеваний[348]348
  ошеломительно широкий спектр заболеваний: Pekkanen, American Connection, стр. 71.


[Закрыть]. Тревожность. Депрессию. Фобии. Навязчивые мысли. Даже алкоголизм! С каждым новым «показанием» потенциальный рынок Либриума расширялся. Но если он может стать фармацевтическим средством для людских масс, то как Артуру Саклеру и его команде в «Макадамсе» спланировать кампанию, которая до них достучится?

Перед ними стояло первое препятствие: в тот период нормативные правила FDA[349]349
  FDA – аббревиатура от Food and Drug Administration (Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств).


[Закрыть] запрещали[350]350
  нормативные правила FDA запрещали: Jeremy Greene and David Herzberg, «Hidden in Plain Sight: Marketing Prescription Drugs to Consumers in the Twentieth Century», American Journal of Public Health 100, no. 5 (May 2010).


[Закрыть] фармацевтическим компаниям рекламировать свою продукцию напрямую покупателям. Но, как было известно Артуру, способов дотянуться до широкой публики много. В апреле 1960 года журнал «Лайф» опубликовал статью[351]351
  журнал «Лайф» опубликовал статью: «New Way to Calm a Cat», Life, April 18, 1960.


[Закрыть] под заголовком «Новый способ успокоить кошку». Статья была дополнена двумя фотографиями рыси, сделанными в зоопарке Сан-Диего. На одной рысь свирепо щерилась и скалила клыки. На другой она выглядела безмятежной и добродушной. Более того, казалось, будто она нюхает цветочек. Статья объясняла, что эта волшебная трансформация настроения животного произошла после того, как врачи применили «новый транквилизатор под названием Либриум». Далее делился своим мнением (с уверенностью бывалого менеджера по продажам) ветеринар, указывая, что, «в отличие от предшествующих транквилизаторов, которые делали медведей сонными и подавленными, Либриум сохраняет их активность, но превращает в благородных и дружелюбных животных». В статье как бы между прочим – словно не в этом заключалась вся ее цель – упоминалось, что Либриум «может со временем обрести важное применение и в лечении людей».

То, что этот материал был опубликован в одном из самых читаемых журналов страны всего за месяц до того, как Либриум вышел на рынок, едва ли было совпадением. Статья была размещена в журнале фирмой Roche[352]352
  размещена в журнале фирмой Roche: Pekkanen, American Connection, стр. 74–75.


[Закрыть], и один из сотрудников Артура Саклера из пиар-отдела был отряжен «в помощь» журналисту, который ее писал. «Этот пиарщик не отставал от нас ни на шаг, ел и пил вместе с нами, – впоследствии рассказывал этот журналист. – Он был очень ловким малым… ни на секунду не оставлявшим нас в покое».

Эта статья была только первым залпом. В первый год триумфального шествия Либриума Roche потратила на его маркетинг 2 миллиона долларов[353]353
  маркетинг 2 миллиона долларов: Tone, Age of Anxiety, стр. 136.


[Закрыть]. Компания рассылала по клиникам виниловые пластинки с аудиозаписями выступлений врачей, рассказывавших о преимуществах Либриума. «Макадамс» забрасывал докторов почтовыми рассылками и размещал экстравагантные рекламные статьи в медицинских журналах. Как было замечено в одной заметке, опубликованной в медицинском бюллетене[354]354
  в одной критической заметке, опубликованной в медицинском бюллетене: Pekkanen, American Connection, стр. 75–76.


[Закрыть] в 1960 году, утверждения об эффективности Либриума не «подкреплялись убедительными доказательствами». Однако эти утверждения казались неоспоримыми: в конце концов, с ними выступали одни врачи, обращаясь к другим врачам, нередко со страниц престижных журналов. Казалось бы, эти журналы должны были быть заинтересованы в том, чтобы отсекать рекламные материалы, размещаемые людьми вроде Артура Саклера и Билла Фролиха, но многие из этих периодических изданий сильно зависели от доходов, приносимых рекламой.

Артур стал уникальной фигурой в фармацевтическом бизнесе, как вспоминал его заместитель Вин Герсон. Он сумел предугадать благодаря чутью, почти как у ясновидящего[355]355
  сумел предугадать, благодаря чутью, почти как у ясновидящего: Впоследствии Герсон стал руководителем «Макадамса». «Looking Back, Looking Forward», Medical Marketing and Media, April 1998.


[Закрыть], «на что способна фармацевтика». И еще он умел как нельзя лучше чувствовать время. Один из рекламных материалов Либриума, опубликованный в медицинском журнале, пропагандировал эти таблетки как универсальное лекарство для «века тревожности»[356]356
  «века тревожности»: Это был один из серии рекламных материалов для Либриума и Валиума, которые постоянно публиковались в «Медикл трибюн» (и многочисленных иных периодических изданиях) в 1960-е годы. Старые экземпляры «Медикл трибюн» найти трудно, но в Колледже врачей в Филадельфии хранится самое полное собрание, какое я сумел отыскать, и я просматривал их лично.


[Закрыть], и оказалось, что холодная война – идеальный момент, чтобы продвигать в массы легкий транквилизатор. Шла гонка вооружений. Ежевечерние новости регулярно пичкали зрителей доказательствами советской угрозы. Ядерное столкновение казалось не просто возможным, но вполне вероятным. И у кого бы в такой обстановке не были хоть немного натянуты нервы? По выводам одного исследования[357]357
  По выводам одного исследования: Herzberg, Happy Pills in America, стр. 51.


[Закрыть], в Нью-Йорке до половины населения могло страдать «клинической» тревожностью.

Выпущенный на рынок в 1960 году Либриум в первый месяц сделал на продажах 20 000 долларов. А потом «взлетел» по-настоящему[358]358
  «взлетел» по-настоящему: Pekkanen, American Connection, стр. 75.


[Закрыть]. Еще и года не прошло, а врачи уже каждый месяц выписывали по полтора миллиона новых рецептов[359]359
  полтора миллиона новых рецептов: Tone, Age of Anxiety, стр. 137–138.


[Закрыть] на этот препарат. В течение пяти лет его попробовали пятнадцать миллионов американцев[360]360
  пятнадцать миллионов американцев: Pekkanen, American Connection, стр. 75.


[Закрыть]. «Макадамс» продвигал Либриум как «убийцу конкурентов»: не просто как очередной транквилизатор, а как «преемник транквилизаторов». Благодаря этому Артур и его коллеги помогли превратить открытый Лео Стернбахом, который на тот момент стал величайшим коммерческим успехом в истории рецептурных лекарств. Но Roche на этом не остановилась.

Стернбах не играл никакой роли в маркетинге Либриума. Разумеется, его порадовал ошеломительный успех этого продукта, но он уже вернулся в лабораторию и вновь занялся любимым делом. Лео искал других членов той же самой химической семьи, из которой происходил Либриум, проверяя, не найдутся ли среди них другие соединения, из которых тоже можно сделать эффективные транквилизаторы. К концу 1959 года, еще до выхода Либриума на рынок, Стернбах разработал другое соединение, которое могло бы быть еще более эффективным, чем Либриум, потому что действовало в меньших дозах. Поиск названий для новых лекарств был скорее искусством, чем наукой, – и Стернбах не был в этом деле специалистом. Так что название для нового соединения придумал кто-то другой из сотрудников Roche, обыграв латинский глагол valere, означающий «пребывать в добром здравии». И назвали его Валиумом[361]361
  Активным веществом Валиума является диазепам (diazepam). – Прим. научного пер.
  назвали его Валиумом: «Adventurous Chemist and His Pill».


[Закрыть].

Однако до выхода Валиума на рынок, который состоялся в 1963 году, Roche пришлось решать одну каверзную задачу. Компания совсем недавно представила публике свой революционный транквилизатор Либриум, который продолжал приносить колоссальные прибыли. И если теперь Roche предложит второй транквилизатор, действующий еще лучше, то разве она не каннибализирует собственный рынок? Что, если приход Валиума сделает Либриум «вчерашним днем»?

Решение этой непростой задачи зависело от рекламы – в которой Артур Саклер был царь и бог. После успеха Либриума Roche стала самым важным клиентом Артура. Агентство «Макадамс» переехало в новый офис и теперь давало работу примерно тремстам служащим. Целый этаж в этом новом офисе был отведен для работы с Roche. «Артур очень плотно вел дела[362]362
  Артур очень плотно вел дела: Из беседы с Вольфом.


[Закрыть] с руководством Roche, – вспоминал арт-директор «Макадамса» Руди Вольф. – Всегда ходили слухи, что Артур руководит Roche».

И Либриум, и Валиум были легкими транквилизаторами. Действие у них было примерно одинаковое. И команда Артура в «Макадамсе» должна была убедить мир (и врачей, и пациентов), что на самом деле это разные лекарства. Если Либриум был средством от «тревожности», то Валиум следовало назначать от «психического напряжения»[363]363
  от «психического напряжения»: «The Tranquilizer War», New Republic, July 19, 1975.


[Закрыть]. Если Либриум был способен помочь алкоголикам не хвататься за бутылку, то Валиум мог предотвращать мышечные спазмы. Почему бы не применять его в спортивной медицине[364]364
  в спортивной медицине: Pekkanen, American Connection, стр. 79.


[Закрыть]? Вскоре врачи уже назначали транквилизаторы Roche чуть ли не по любому поводу, так что Энгус Боуэс, который писал о Валиуме в одном медицинском журнале, с юмором вопрошал: «И когда же нам не применять это лекарство?»[365]365
  «И когда же нам не применять это лекарство?»: Herzberg, Happy Pills in America, стр. 40. Оригинальная цитата из статьи H. Angus Bowes, «The Role of Diazepam (Valium) in Emotional Illness», Psychosomatics 6, no. 5 (1965).


[Закрыть] На взгляд Артура и его коллег, именно это делало Валиум таким легкопродаваемым продуктом. Как заметил Вин Герсон, «одно из замечательных свойств[366]366
  одно из замечательных свойств: «Looking Back, Looking Forward».


[Закрыть] Валиума заключается в том, что его может назначить врач почти любой специальности».

Как в свое время женщины превосходили числом мужчин в палатах Кридмура, так и теперь оказалось, что врачи прописывают транквилизаторы производства Roche женщинам чаще, чем мужчинам. Артур с коллегами ухватились за этот феномен и начали агрессивно рекламировать Либриум и Валиум женской аудитории. В типичной рекламе Валиума идеальная пациентка была «35-летняя, незамужняя и психоневротичная»[367]367
  «35-летняя, незамужняя и психоневротичная»: Tone, Age of Anxiety, стр. 157. Это реклама Валиума, которая постоянно публиковалась в Archives of General Psychiatry 22 (1970).


[Закрыть]. В одной из первых реклам Либриума[368]368
  В одной из первых реклам Либриума: «Valium and the New Normal», New York Times, Sept. 30, 2012. Реклама Либриума, которая публиковалась в Journal of the American College Health Association 17, no. 5 (June 1969).


[Закрыть] фигурировала молодая женщина с охапкой книг и указывалось, что даже обычный стресс, вызванный необходимостью идти на лекции, лучше всего снимать Либриумом. На самом деле в рекламе Либриума и Валиума использовался целый ряд гендерных стереотипов середины века – невротичная старая дева, загнанная домохозяйка, не знающая радостей жизни карьеристка, мегера в менопаузе. Как саркастически отмечала историк Андреа Тоун[369]369
  Андреа Тоун: Tone, Age of Anxiety, стр. 156.


[Закрыть] в своей книге «Век тревожности», похоже, транквилизаторами Roche на самом деле предлагалось быстрое решение проблемы «того, что ты женщина».

Roche нельзя назвать единственной компанией, применявшей столь нарочито лицемерную рекламу. Например, Pfizer выпускал транквилизатор, который рекомендовал принимать детям, используя иллюстрацию – маленькую девочку с заплаканным личиком и указанием, что это лекарство может успокоить страх[370]370
  может успокоить страх: Pekkanen, American Connection, стр. 80.


[Закрыть] перед «школой, темнотой, разлукой, походом к зубному врачу и «монстрами». Но когда Roche и Артур Саклер спустили с цепи Либриум и Валиум, ни одна другая компания не смогла с ними состязаться. На заводе Roche в Натли громадные таблеточные машины надрывались, стараясь угнаться за спросом, прессуя десятки миллионов таблеток[371]371
  десятки миллионов таблеток: Tone, Age of Anxiety, стр. 153.


[Закрыть] в день. Поначалу Либриум был самым назначаемым лекарством в Америке[372]372
  самым назначаемым лекарством в Америке: Там же.


[Закрыть], пока в 1968 году его не потеснил Валиум. Но даже тогда Либриум продолжал держать марку, оставаясь в первой пятерке[373]373
  оставаясь в первой пятерке: Herzberg, Happy Pills in America, стр. 40.


[Закрыть]. В 1964 году на Валиум было выписано около 22 миллионов рецептов. К 1975 году эта цифра достигла 60 миллионов[374]374
  достигла 60 миллионов: «Adventurous Chemist and His Pill».


[Закрыть]. Валиум стал первым лекарственным препаратом в истории, принесшим 100 миллионов долларов своим создателям, и Roche превратилась не просто в ведущую фармацевтическую компанию в мире, но и в одну из самых прибыльных компаний[375]375
  одной из самых прибыльных компаний: Tone, Age of Anxiety, стр. 154.


[Закрыть] вообще. Деньги стекались в нее рекой, а компания брала их и снова вкладывала в кампанию продвижения, спланированную Артуром Саклером.

Еще мальчишкой, учась в «Эразмусе», Артур выговорил себе комиссионные за размещаемые им рекламные объявления, чтобы иметь вознаграждение в случае успеха, и с тех самых пор предпочитал именно эту модель. Прежде чем согласиться рекламировать Либриум и Валиум, он заключил с Roche сделку, по условиям которой должен был получать премии, растущие[376]376
  премии, растущие: Иногда указывают, что Артур получал комиссионное вознаграждение с каждой проданной таблетки, но из беседы, которую Барри Мейер провел с адвокатом Артура, Майклом Сонненрайхом, следует, что это не так. Сонненрайх утверждает, что Артур получал ряд увеличивавшихся премий, а не роялти. Barry Meier, Pain Killer: An Empire of Deceit and the Origin of America’s Opioid Epidemic (New York: Random House, 2018), стр. 199.


[Закрыть] пропорционально объему проданных лекарств. И год за годом объем продолжал расти. Для рекламщика новые транквилизаторы были идеальным продуктом, химическим реквизитом, необходимым для полной тревог современной жизни, – или, как называли их некоторые, «пенициллином от хандры»[377]377
  «пенициллином от хандры»: Pekkanen, American Connection, стр. 60.


[Закрыть].

28 февраля 1955 года Мариэтта родила второго ребенка – девочку, которую назвали Денизой. На этот раз Артур присутствовал при родах[378]378
  Артур присутствовал при родах: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 126–127.


[Закрыть]. Малышка родилась с прямыми черными волосами, отец осмотрел ее и объявил здоровой. Когда пятью годами ранее родился его сын, Артур Феликс, единственными гостями, приехавшими в больницу поздравить роженицу, были Рэймонд и Мортимер. Но за это время звезда Артура успела подняться высоко, и на этот раз больничная палата была заполнена букетами, присланными друзьями, коллегами, знакомыми и обожателями Артура, и поток желающих продемонстрировать свою радость и уважение не иссякал. Как же изменилась наша жизнь, думала Мариэтта. И была этому рада.

* * *

В те годы Артур повсюду ходил с большим портфелем[379]379
  ходил с большим портфелем: Письменные показания Мириам Кент, Matter of Sackler, May 29, 1992.


[Закрыть]. В портфеле лежали документы, связанные с его разными жизнями, как профессиональными, так и личными, чтобы Артур мог перепархивать из одной в другую, внезапно появляясь, как супергерой, который прилетит и всех спасет. Словно мало было ему медицинских исследований и процветающей рекламной фирмы: он еще начал издавать еженедельную газету, ориентированную на врачей. Артуру всегда нравились всякие конвергенции и синергии – способы сделать так, чтобы разные части его жизни могли гармонично сосуществовать, – и «Медикл трибюн» публиковала статьи, благоприятно высказывавшиеся об Артуре и его клиентах. Еще она публиковала много рекламы. ««Медикл трибюн» была его любимым детищем»[380]380
  «Медикл трибюн» была его любимым детищем»: Из беседы с Койшем.


[Закрыть], – вспоминал бывший сотрудник «Макадамса» Фил Койш, говоря, что Артур «заставлял» клиентов «Макадамса» размещать рекламные материалы в этой газете. Единственная ее задача состояла в том, чтобы попадать в руки к врачам и влиять на них («просвещать», как настаивал Артур), поэтому «Медикл трибюн» субсидировалась за счет фармацевтической рекламы и распространялась бесплатно. Вскоре ее получали миллионы врачей[381]381
  получали миллионы врачей: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 23.


[Закрыть] в Соединенных Штатах и других странах мира. Одним из крупнейших рекламодателей «Медикл трибюн» была Roche, и на протяжении десятилетий практически каждый номер содержал развернутые многостраничные статьи[382]382
  развернутые многостраничные статьи: Я просмотрел выпуски «Медикл трибюн» почти за два десятилетия в Колледже врачей в Филадельфии. Большие рекламные материалы Либриума и Валиума встречаются почти в каждом выпуске.


[Закрыть] и о Либриуме, и о Валиуме.

Артур, похоже, сознавал, что кто-то может углядеть потенциальный конфликт между его профессиональными ролями – главы медицинской газеты и руководителя фармацевтической рекламной фирмы. Как-то раз он объяснил, что его склонность по возможности оставаться в тени[383]383
  склонность по возможности оставаться в тени: «An Art Collector Sows Largesse and Controversy», New York Times, June 5, 1983.


[Закрыть] и анонимности рождается из ощущения, что это дает ему возможность «делать дела так, как я хочу их делать». Поначалу его фамилию в выходных данных газеты невозможно было найти, как не было в ней и уведомления читателей о том, что у главного редактора этого периодического издания (по чистому совпадению) есть серьезная заинтересованность в бизнесе по производству лекарств. Но Артура эти конфликты интересов не смущали. Много лет «Медикл трибюн» и агентство «Макадамс» соседствовали в одном офисном здании. А в некоторых случаях даже сотрудники у них были общие. Практически одна семья.

Строя жизнь с Мариэттой и двумя их общими детьми на Лонг-Айленде, Артур продолжал поддерживать близкие отношения с первой женой, Элси Саклер, которая после развода оставила его фамилию. «Мы с доктором Саклером оставались близкими друзьями[384]384
  Мы с доктором Саклером оставались близкими друзьями: Письменные показания в поддержку ходатайства Элси Саклер, Affidavit in Support of Else Sackler’s Motion for Partial Summary Judgment on Claim for Payment on Promissory Note, File No. 249220, Matter of Sackler, New York State Surrogate’s Court, 1990.


[Закрыть] и деловыми знакомыми», – впоследствии отмечала Элси. (Даже в собственной семье Артура именовали «доктором Саклером».) Поскольку Артур записал половину «Макадамса» на Элси, много лет они с бывшей женой были единственными совладельцами фирмы[385]385
  единственными совладельцами фирмы: «Мы с доктором Саклером были руководителями и директорами «Макадамса» и на протяжении многих лет его единственными совладельцами. В 1978 году доктор Саклер перевел две из своих долей акций на наших дочерей, тем самым уравняв наши доли, по 44 процента на каждого». Там же.


[Закрыть]. Он также проводил много времени с Элси в квартире на Сентрал-Парк-Вест, в которой поселил ее после развода. Объяснял он эти частые визиты тем, что хочет присутствовать в жизни двух старших дочерей, Кэрол и Элизабет. Но Артур продолжал поддерживать отношения и с Элси[386]386
  поддерживать отношения и с Элси: Из письма Элси Саклер Стэнли Салмену от 18 декабря 1959 г., Центральный архив Колумбийского университета, коробка 507. (Далее этот архив будет обозначаться аббревиатурой CUCF.)


[Закрыть]. Они были не просто друзьями, но наперсниками[387]387
  не просто друзьями, но наперсниками: Из беседы с Майклом Ричем и конфиденциальной беседы с близким другом семьи.


[Закрыть]. «Мы ежедневно разговаривали[388]388
  Мы ежедневно разговаривали: Показания Э. С.


[Закрыть]», – вспоминала Элси, утверждая, что они с Артуром были «в постоянном контакте». Артур, говоря словами одного из его собственных адвокатов, был «очень замкнутым»[389]389
  «очень замкнутым»: «The Sackler Collection, Cont’d», Washington Post, July 30, 1982.


[Закрыть] человеком и с каждым годом и каждым очередным успехом все тщательнее лепил собственную публичную маску. Вероятно, поскольку Элси была знакома с ним до того, как он стал доктором Саклером, знала его еще тогда, когда он был просто Арти из Бруклина, он мог быть откровенен с ней[390]390
  он мог быть откровенен с ней: Письменные показания Закин.


[Закрыть] так, как было бы рискованно раскрываться перед другими людьми. Когда у Артура появлялись волнующие новости – если ему удавалось закрыть большую сделку или добиться какой-нибудь новой почести, – он спешил к Элси, чтобы она узнала об этом первой. Однажды она была с друзьями на театральном представлении в Карнеги-Холле, и когда спектакль завершился, они обнаружили у выхода Артура, который расхаживал по улице перед зданием, поджидая бывшую жену. Он знал, что она будет там в этот вечер, и хотел сообщить ей какие-то новости.

А в старом голландском фермерском доме на Лонг-Айленде в душе у Мариэтты Саклер, поначалу удовлетворенной тем, что ее муж сумел тихо-мирно разойтись с бывшей женой, постепенно зарождалась гнетущая тревога. Разумеется, она знала, что Артур чувствует себя виноватым из-за того, что бросил жену и детей, чтобы жениться на ней, и думала, что его следовало бы только похвалить за старания поддерживать отношения с Кэрол и Элизабет. Но в действительности он был настолько занят своей работой, что посвящал не так много времени Мариэтте и ее детям. Дом на Сирингтон-роуд был красив, но он стоял в уединении, на отшибе, окруженный лесом, и без Артура, который с утра до позднего вечера пропадал в городе, Мариэтте было очень одиноко[391]391
  Мариэтте было очень одиноко: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 123, 120.


[Закрыть].

Их семейная жизнь была подчинена предсказуемому ритму[392]392
  предсказуемому ритму: Там же, стр. 117.


[Закрыть]. Артур всю неделю работал в городе, беря на себя все больше обязанностей; часто его деловые встречи заканчивались чуть ли не ночью. Мариэтта по-прежнему готовила по вечерам вкусные и красивые ужины и принаряжалась к его возвращению. Но, приходя домой, Артур не желал разговаривать о работе, и это казалось особенно несправедливым Мариэтте, поскольку, в отличие от домохозяек Лонг-Айленда, она могла понять супруга: ведь у нее был медицинский диплом! Но Артур просто слишком уставал. В теории выходные оставались для семьи, но даже если он приезжал домой на уикенды, то большую часть времени отсыпался, чтобы прийти в себя после напряженной недели. Супруги компенсировали это отчуждение бурной и пламенной сексуальной жизнью. Но вскоре у Мариэтты стало крепнуть ощущение, что она живет в золоченой клетке.

Чтобы развеять тоску, она завела собаку[393]393
  она завела собаку: Там же, стр. 122.


[Закрыть], жесткошерстного фокстерьера, и назвала его Боттомс, потому что у него было черное пятно на задних ляжках. А ее сын Артур проводил много времени с добродушным садовником[394]394
  с добродушным садовником: Там же, стр. 115.


[Закрыть] Джорджем, помогавшим хозяевам в доме и в саду и учившим мальчика тем вещам, которым не мог научить мужчина, давший ему свою фамилию. Несмотря на всю свою преданность идее семьи, Артур был отсутствующим отцом. Однажды, когда Денизе было около шести лет, она прыгала дома через скакалку, и Артур сделал ей выговор, указав, что так она может что-нибудь разбить.

– Поиграй со мной, папочка[395]395
  Поиграй со мной, папочка: Из беседы с Майклом Ричем


[Закрыть], – попросила девочка.

– Я подожду, пока ты станешь взрослой, – пообещал Артур. – Тогда у нас с тобой будет разговор.

Артур с каждым днем возвращался домой все позже и позже – и, наконец, иногда стал звонить и предупреждать, что вовсе не приедет[396]396
  вовсе не приедет: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 117.


[Закрыть]. Мариэтта понимала, что он поглощен работой. Но ее беспокоило то, что в свои немногие свободные часы он пару раз в неделю обязательно ужинал в Манхэттене с Элси и ее детьми. Утром по субботам он уезжал в город на бранч с первой семьей[397]397
  на бранч с первой семьей: Показания Э. С.


[Закрыть], а остаток дня проводил в офисе.

В «Макадамсе», где уже начали подозревать, что Артур ведет двойную жизнь[398]398
  подозревать, что Артур ведет двойную жизнь: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть], поскольку он бывал в офисе наездами, занимаясь другими предприятиями, не осталось незамеченным то, что и личная жизнь у него тоже двойная. Порой Джон Каллир подвозил Артура в офис, и как минимум однажды Артур просил Каллира забрать его утром из квартиры на Сентрал-Парк-Вест.

* * *

Либриум и Валиум сделали Артура Саклера очень богатым человеком. Но вскоре начали проявляться тревожные признаки того, что волшебные лекарства, созданные Лео Стернбахом в Roche, возможно, не настолько полностью лишены побочных эффектов, как утверждалось в рекламных кампаниях. Roche информировала врачей[399]399
  Roche информировала врачей: Tone, Age of Anxiety, стр. 146.


[Закрыть] и регулирующие органы, что эти транквилизаторы можно назначать, не опасаясь злоупотребления, поскольку, в отличие от барбитуратов, они не вызывают зависимости. Как оказалось, это заверение опиралось скорее на желание, чтобы так было, чем на научные факты. На самом деле, в то время как компания проводила все свои клинические испытания с целью выявить мириады различных заболеваний, при которых могли бы помочь Либриум и Валиум, она не провела ни одного исследования[400]400
  не провела ни одного исследования: Herzberg, Happy Pills in America, 109.


[Закрыть] с целью выявить их потенциал к злоупотреблению.

Руководство Roche не просто легкомысленно решило, что сильнодействующие средства, которые она собиралась представить публике, не представляют опасности: компания намеренно скрывала доказательства обратного. В 1960 году Roche привлекла стэнфордского профессора и врача Лео Холлистера для проведения консультаций по Либриуму. Холлистер высказал опасение, что, если Либриум так хорош, как утверждает Roche, им будут злоупотреблять. Поэтому профессор решил провести эксперимент. Он в течение нескольких месяцев выдавал высокие дозы Либриума тридцати шести пациентам, затем перевел одиннадцать из них на плацебо. Десять пациентов, резко переставших получать Либриум, страдали от синдрома отмены[401]401
  от неприятных симптомов отмены: Tone, Age of Anxiety, стр. 141–142.


[Закрыть]; у двух из них были отмечены судороги. Когда Холлистер проинформировал об этом Roche[402]402
  проинформировал об этом Roche: Там же, стр. 142.


[Закрыть], руководители компании новостям не обрадовались. «Я не старался зарубить их препарат», – вспоминал впоследствии Холлистер. Он просто считал, что пациентам следует знать, что образ, создаваемый Roche и «Макадамсом», – образ таблетки счастья, лишенной каких бы то ни было недостатков, – не полностью соответствует действительности.

Открытия Холлистера не смутили Roche[403]403
  нимало не смутили Roche: Там же, стр. 146.


[Закрыть]. Более того, когда он опубликовал свое исследование, медицинский директор компании возразил, что Холлистер неверно понимает результаты собственного эксперимента. Синдром отмены является не признаком опасной физической зависимости от Либриума, но показателем усугубления того заболевания, которое и должен был лечить Либриум. Иными словами, все, что нужно такому пациенту, – это увеличить дозу Либриума.

Несмотря на это, все больше появлялось сведений о реальных потребителях продукции компании, впадавших в зависимость от транквилизаторов. Столкнувшись с доказательствами, Roche предложила иную интерпретацию[404]404
  предложила иную интерпретацию: Там же.


[Закрыть]: хотя некоторые пациенты, похоже, действительно злоупотребляют Либриумом и Валиумом, дело в том, что они применяют эти лекарства нетерапевтическим способом. Некоторые люди просто имеют склонность к зависимости[405]405
  просто имеют склонность к зависимости: Herzberg, Happy Pills in America, стр. 110–112.


[Закрыть] и готовы злоупотреблять любыми веществами, какие попадают им в руки. Этот подход был типичен для фармацевтической промышленности: плохи не лекарственные препараты, а люди, которые ими злоупотребляют. «Есть люди, которые просто становятся зависимыми[406]406
  Есть люди, которые просто становятся зависимыми: «A Psychiatrist Discusses What’s Good About Tranquilizers», Vogue, April 1, 1976.


[Закрыть] чуть ли не от всего подряд. Вот на днях я читал о мужчине, который умер оттого, что пил слишком много колы, – рассказывал журналу «Вог» Фрэнк Бергер, который был президентом Wallace Laboratories, производителя Милтауна. – Вопреки всем тем жутким историям, которые можно прочесть в прессе, зависимость от транквилизаторов возникает очень редко». В 1957 году авторская колонка «Задай вопрос врачу»[407]407
  авторская колонка «Задай вопрос врачу»: «The Constant Griper», Pittsburgh Sun-Telegraph, March 14, 1957.


[Закрыть] одной питтсбургской газеты опубликовала вопрос: «Становятся ли пациенты зависимыми от транквилизаторов?» В ответе автор колонки заверил читателей, что бояться нечего, и «применение транквилизаторов не делает нас нацией наркоманов». Автором этого ответа был «доктор Мортимер Д. Саклер».

В 1965 году федеральное правительство начало расследование в отношении Либриума и Валиума. Консультативный комитет FDA рекомендовал считать транквилизаторы учетными препаратами[408]408
  учетными препаратами: «Tranquilizer War». Also see «U. S. Acts to Curb 2 Tranquilizers». New York Times, Aug. 16, 1973.


[Закрыть] – этот ход значительно затруднил бы потребителям их покупку. И Roche, и Артур Саклер восприняли эту перспективу как угрозу. Артур скептически относился к государственному регламентированию медицины и понимал, что введение новых контролирующих ограничений на легкие транквилизаторы может разрушительно повлиять на его доходы[409]409
  разрушительно повлиять на его доходы: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 13; Posner, Pharma, стр. 262–263.


[Закрыть]. Почти десять лет Roche сопротивлялась попыткам FDA контролировать Либриум и Валиум – период, за который компания продала этих средств на сотни миллионов долларов. Только в 1973 году Roche согласилась «добровольно» подчиниться правилам. Но один из консультантов FDA выдвинул предположение[410]410
  один из консультантов FDA выдвинул предположение: «Tranquilizer War».


[Закрыть], что время для этого было выбрано не случайно: в тот момент, когда Roche пошла на уступки, срок ее патентов на эти средства истекал; это означало, что компания вскоре лишится обладания исключительным правом на их производство и будет вынуждена снизить цены, втянувшись в конкуренцию с дженериками. Как однажды заметил друг и тайный бизнес-партнер Артура, Билл Фролих, продолжительность коммерческой жизни брендированного лекарства – это краткий промежуток между моментом, когда ты начинаешь его продвижение на рынке, и моментом, когда ты лишаешься эксклюзивного патента. Roche и Артуру не нужно было бороться с регуляторами до победного конца: им нужно было продержаться до тех пор, пока не закончится срок действия патентов.

К тому времени как Roche позволила контролировать свои транквилизаторы, Валиум стал частью жизни примерно 20 миллионов американцев[411]411
  20 миллионов американцев: «Adventurous Chemist and His Pill».


[Закрыть] и самым широко потребляемым (злоупотребляемым) рецептурным лекарственным препаратом в мире. Соединенные Штаты далеко не сразу осознали негативное воздействие Валиума, отчасти потому что среднему потребителю была в новинку мысль о том, что лекарство может быть опасным, даже если его назначает врач[412]412
  даже если его назначает врач: Tone, Age of Anxiety, стр. 142.


[Закрыть]. Общественная паника из-за наркосодержащих препаратов в Америке обычно фокусировалась на «уличных наркотиках» и играла на страхах, связанных с группами меньшинств, иммигрантами и уголовщиной; идея, что можно подсесть на таблетки, которые выписывает тебе доктор в белом халате со стетоскопом на шее и дипломом в рамочке на стене, была непривычной. Но со временем даже такие фигуры истеблишмента, как бывшая первая леди Бетти Форд, признали, что у них есть проблемы с Валиумом, и сенатор Эдвард Кеннеди обвинил транквилизаторы в том, что они вызывают «кошмар привыкания и зависимости»[413]413
  «кошмар привыкания и зависимости»: «Abuse of Prescription Drugs: A Hidden but Serious Problem for Women», New York Times, April 19, 1978; Hearing on the Use and Misuse of Benzodiazepines, Subcommittee on Health and Scientific Research, Committee on Labor and Human Resources, U. S. Senate, Sept. 10, 1979.


[Закрыть]. Roche порицали[414]414
  Roche порицали: «Americans Are Spending Almost Half a Billion Dollars a Year on a Drug to Relieve Their Anxiety – a Fact That Is in Itself Considerable Cause for Anxiety», New York Times, Feb. 1, 1976.


[Закрыть] за то, что компания «излишне рекламировала» эти средства. Группа «Роллинг Стоунз»[415]415
  Группа «Роллинг Стоунз»: «Mother’s Little Helper», Rolling Stones, 1966.


[Закрыть] даже записала песню о Валиуме, «Мамин маленький помощник» (Mother’s Little Helper), текст которой навевал ассоциации с рекламной кампанией «Макадамса», рассчитанной на женщин. «Маме сегодня нужно кое-что, чтобы успокоиться, – пел Мик Джаггер. – И хоть она на самом деле не больна, есть маленькая желтая таблетка».