Читать книгу "Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов"

Все эти статьи и заметки в прессе были пронизаны ощущением, что трое братьев из психиатрической больницы в Квинсе, возможно, наткнулись на решение медицинской загадки, которая тысячи лет терзала своей неразрешимостью человеческие общества. Если проблема психических заболеваний берет начало в химии мозга, то, вероятно, химия же и сможет обеспечить решение. Что, если в будущем можно будет излечиваться от безумия, просто приняв таблетку? Газета «Бруклин Игл» расхваливала братьев как обычных ребят, сделавших доброе дело[175]175
  обычных ребят, сделавших доброе дело: «Three Brothers, Doctors All, Join in Winning Award», Brooklyn Daily Eagle, May 21, 1950.


[Закрыть]. «Это простая история о том, как три бывших ученика средней школы «Эразмус» – три брата – пошли одной и той же дорогой, – констатировала газета и добавляла: – Теперь у них всех есть офисы в Манхэттене».

Эти статьи в прессе редко дифференцировали братьев, называя их «теми самыми Саклерами», но Артур оставался их вождем – и его авторитетная позиция лишь укрепилась, когда умер Исаак Саклер[176]176
  укрепилась, когда умер Исаак Саклер: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 25.


[Закрыть]. Братья работали в Кридмуре, когда узнали, что у отца случился сердечный приступ[177]177
  у отца случился сердечный приступ: Там же, стр. 18; «To Live and Die with Dignity», Medical Tribune, March 10, 1976.


[Закрыть], и поспешили к его смертному одру. В последние часы Исаака его разум по-прежнему оставался ясным, и он с любовью попрощался с семьей. Признался Софи, что до сих пор помнит то голубое платье, которое было на ней, когда он впервые ее увидел. А сыновьям сказал, что сожалеет о том, что не смог оставить им никакого наследства помимо доброго имени. Эти слова были для Исаака своеобразной мантрой. Если потеряешь состояние, всегда можно заработать другое, указывал он. Но если теряешь доброе имя, его уже не вернешь.

После смерти отца Артур начал вкладывать собственные деньги, субсидируя их общие с Рэймондом и Мортимером исследования, и во многих опубликованных ими научных статьях строка атрибуции упоминала, что данная работа стала возможной «благодаря грантам, предоставленным в память об Исааке Саклере»[178]178
  «благодаря грантам, предоставленным в память об Исааке Саклере»: См., например, «A Three-Year Follow-Up Study of Nonconvulsive Histamine Biochemotherapy, Electric Convulsive Posthistamine Therapy, and Electric Convulsive Therapy Controls», Psychiatric Quarterly 27 (Jan. 1953).


[Закрыть]. Артур, как правило, в перечислении авторов указывался первым – как инициатор. Фотография в «Нью-Йорк геральд трибюн» запечатлела братьев в момент вручения им премии[179]179
  в момент вручения им премии: «Three New York Brothers Honored for Medical Research», New York Herald Tribune, May 13, 1950; «New Treatment with Hormones Aids Psychotics».


[Закрыть]: Рэймонда с чуточку дурашливой улыбкой и еще по-юношески нежной кожей; Мортимера в очках с широкой черной оправой, с зализанными назад черными волосами, с поджатыми полными губами, с сигаретой в пальцах; Артура, стоящего в профиль, в костюме с заостренными лацканами, благосклонно глядящего на братьев. Саклеры выглядят так, будто стоят на пороге чего-то важного и нового. Они говорят людям, что их исследования, возможно, в конечном счете смогут «предотвращать безумие»[180]180
  «предотвращать безумие»: «New Hope for the Insane».


[Закрыть].

* * *

Артур был женат[181]181
  Артур был женат: Показания Элси Саклер в деле Matter of Sackler, суррогатный суд округа Нассау, штат Нью-Йорк (далее «показания Э.С».). Копия этих показаний, полученная мною в здании суда, не была датирована.


[Закрыть] еще с времен учебы в медицинской школе. Его жена, Элси Йоргенсен, была эмигранткой[182]182
  была эмигранткой: Прошение о натурализации Янса Йоргенсена (отца Элси), окружной суд Лос-Анджелеса, номер 123 391 (1945 г.).


[Закрыть], дочерью датчанина, капитана корабля. Их познакомила[183]183
  Их познакомила: письменные показания Эммы Закин, 5 декабря 1990 г., дело Саклера, суррогатный суд округ Нассау, штат Нью-Йорк.


[Закрыть] университетская приятельница Артура. Вступление в брак противоречило академической политике медицинской школы, так что поначалу Артур держал изменение своего семейного положения в секрете[184]184
  Артур держал изменение своего семейного положения в секрете: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 15.


[Закрыть]. Элси два года училась в Нью-Йоркском университете, но потом бросила учебу, поскольку нужно было зарабатывать деньги. Молодые супруги перебрались в меблированные комнаты[185]185
  Молодые супруги перебрались в меблированные комнаты: Показания Э. С.


[Закрыть] на площади Сент-Мэри, неподалеку от больницы Линкольна в Бронксе, а потом в квартиру на Западной Двадцать Пятой улице в Манхэттене. В 1941 году родилась их первая дочь, Кэрол, а в 1943 году и вторая, Элизабет.

Тем не менее, даже когда Мариэтта узнала, что у Артура есть семья – целая другая жизнь, – она не могла не ощущать, что все его внимание неуклонно сосредоточено на ней. Вскоре после их возвращения из Чикаго он повел ее в итальянский ресторан[186]186
  повел ее в итальянский ресторан: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 101.


[Закрыть] «Гротта Азурра» на Малберри-стрит, в манхэттенском районе Маленькая Италия. Атмосфера в нем была романтическая, и Артур признался Мариэтте, что хочет встречаться с ней чаще.

– Я слишком устаю, – возразила она. – Больница выжимает из меня все соки.

Артур не желал слышать отговорок. В конце концов, он тоже много работает – причем в нескольких местах сразу – и в придачу у него есть семья. Однако он умудрялся как-то выкраивать время для Мариэтты и хотел, чтобы они чаще бывали вдвоем.

– Я хочу быть с тобой. Всегда, – сказал он ей.

– Знаешь, Артур, ты – как раз такой мужчина, за которого я могла бы выйти замуж, – ответила Мариэтта. – Но я не хочу разрушать твой брак.

Артур был непоколебим. Он писал ей любовные письма[187]187
  Он писал ей любовные письма: Там же, стр. 106–107, цитата из письма Артура Саклера Мариэтте Лютце.


[Закрыть], в одном из которых летом 1949 года обещал, что они «начнут новую жизнь», «полную надежды, радости и страсти». Артур предлагал Мариэтте партнерские отношения, причем с явным публичным оттенком. «Мы объединимся и будем работать вместе как одно целое, помогая людям, становясь первооткрывателями новых областей и внося свой вклад в благо человеческого рода». С течением времени его письма становились все более настойчивыми. «Жизнь без тебя буквально стала невозможна, – писал он. – Я люблю тебя и только тебя… Я принадлежу тебе и только тебе одной».

И все же оба ощущали некоторую неуверенность. Мариэтта делала карьеру в медицине, и к тому же ей приходилось думать о родителях, оставшихся в Германии. Не так давно умерла ее бабушка, и Мариэтта унаследовала семейную фармацевтическую компанию[188]188
  унаследовала семейную фармацевтическую компанию: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 103–105.


[Закрыть]. Она также начала сознавать, что Артур подвержен нерешительности и склонен плыть по течению. Он всегда брался за все, за любые новые знания, за любую работу. На любую задачу, для которой были возможны два решения, он реагировал просто: выбирал и то и другое. Он был не из тех людей, которые спокойно относятся к ограничениям. У него были жена, дети и ряд профессиональных начинаний. Его ничуть не смущала идея о том, что ко всему этому прибавилась и Мариэтта. «Ему всегда было очень трудно принимать однозначные решения, – много позднее вспоминала она, добавляя: – Тот факт, что я забеременела, вынуждал что-то решать[189]189
  вынуждал что-то решать: Там же, стр. 107.


[Закрыть]».

Глава 3
Служитель панацеи

В 1949 году ряд медицинских журналов начал публиковать необычную рекламу[190]190
  необычную рекламу: Medicine Ave.: The Story of Medical Advertising in America (Huntington, N.Y.: Medical Advertising Hall of Fame, 1999), стр. 23.


[Закрыть]. Крупными коричневыми буквами на зеленом фоне были выведены слова: Terra bona. Было неясно, что именно они означают – или, если уж на то пошло, является ли эта самая «терра бона» каким-то конкретным продуктом, который и должна продвигать реклама. «Не хлеб единый дарует человеку великая земля… – было написано в заметке, отмечавшей, что новые антибиотики, обнаруженные в почве, успешно продлевают человеческую жизнь. – В деле выделения, изучения и производства этих важнейших веществ видную роль играет… Pfizer».

На протяжении почти целого столетия[191]191
  На протяжении почти целого столетия: Joseph G. Lombardino, «A Brief History of Pfizer Central Research», Bulletin of the History of Chemistry 25, no. 1 (2000).


[Закрыть] бруклинская фирма Charles Pfizer & Company была скромным поставщиком химических веществ. До Второй мировой войны[192]192
  До Второй мировой войны: David Herzberg, Happy Pills in America: From Miltown to Prozac (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2010), 22.


[Закрыть] такие предприятия, как Pfizer, продавали химикаты оптом, без брендовых названий, как другим компаниям, так и фармацевтам (которые затем сами смешивали нужные вещества). Затем, в начале 1940-х годов, поступление в оборот пенициллина положило начало новой эпохе антибиотиков – мощных лекарственных средств, способных останавливать инфекции, вызванные бактериями. Когда разразилась война[193]193
  Когда разразилась война: Federal Trade Commission, Economic Report on Antibiotics Manufacture (Washington, D.C.: U. S. Government Printing Office, 1958), стр. 6.


[Закрыть], армии США понадобилось огромное количество пенициллина для воюющих войск, и фармацевтические компании, в том числе и Pfizer, были привлечены к производству. К тому времени как кончилась война, бизнес-модель[194]194
  бизнес-модель: Herzberg, Happy Pills in America, стр. 22.


[Закрыть] химических компаний изменилась навсегда: теперь они занимались массовым производством не только химических веществ, но и конечных продуктов – лекарств. Пенициллин был революционным лекарственным препаратом, но он не был запатентован; это означало, что его мог производить кто угодно. Ни одна компания не владела монополией на пенициллин, он оставался дешевым товаром и поэтому не приносил особенной прибыли[195]195
  не приносил особенной прибыли: Scott H. Podolsky, The Antibiotic Era: Reform, Resistance, and the Pursuit of a Rational Therapeutics (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2015), стр. 19.


[Закрыть]. Тогда Pfizer, воодушевленная успехом, начала охоту за другими лекарствами, которые можно было бы запатентовать и продавать по более высокой цене.

Это была эпоха «чудо-лекарств»: послевоенные годы стали временем подъема фармацевтической промышленности, общество все оптимистичнее смотрело на потенциал научных инноваций, которым предстояло победить смерть и болезни и генерировать неслыханные прибыли для производителей лекарств. Та утопическая идея, которую проповедовали Саклеры в Кридмуре, – представление о том, что любой человеческий недуг когда-нибудь можно будет излечивать таблетками, – начинала укрепляться в американской культуре. К 1950-м годам американская фармацевтическая индустрия чуть ли не каждую неделю[196]196
  чуть ли не каждую неделю: L. W. Frohlich, «The Physician and the Pharmaceutical Industry in the United States» Proceedings of the Royal Society of Medicine, April 11, 1960.


[Закрыть] представляла публике то одно, то другое новое лекарство.

Эти новые средства лечения называли «этичными лекарствами» – такое успокаивающее определение должно было подчеркнуть, что они не являются сомнительным ведьминым зельем, которое можно купить из-под полы; это были лекарственные препараты, которые рекламировались только профессиональным врачам и ими же назначались. Но в силу изобилия новых препаратов фармацевтические компании обратились к рекламщикам, прося их найти творческие способы сообщать об их инновациях. Президентом Pfizer[197]197
  Президентом Pfizer: Tom Mahoney, The Merchants of Life: An Account of the American Pharmaceutical Industry (New York: Harper, 1959), стр. 237–238.


[Закрыть] был энергичный и молодой исполнительный менеджер по имени Джон Маккин. Его компания разработала новый антибиотик Террамицин (Terramycin)[198]198
  Террамицин – брендовое название препарата, МНН его широко известно – это окситетрациклин (oxytetracycline). – Прим. научного ред.
  новый антибиотик Террамицин: Podolsky, Antibiotic Era, стр. 25.


[Закрыть], получивший свое название от города Терр-От в штате Индиана, где ученые Pfizer якобы сумели выделить это химическое вещество из комка почвы. Маккин считал, что при правильной подаче на рынке оно может «взлететь» по-настоящему высоко[199]199
  может «взлететь» по-настоящему высоко: Mahoney, Merchants of Life, стр. 243.


[Закрыть]. Он хотел активно рекламировать его оптовикам и больницам, поэтому обратился в небольшое специализированное агентство в Нью-Йорке[200]200
  небольшое специализированное агентство в Нью-Йорке: Podolsky, Antibiotic Era, стр. 25.


[Закрыть], которое занималось фармацевтической рекламой. Агентство носило название «Уильям Дуглас Макадамс». Но его истинным владельцем – и исполнителем заказа Pfizer – был Артур Саклер.

– Вы даете мне деньги[201]201
  Вы даете мне деньги: «Becker, Corbett, Kallir: An Industry Comes to Life», Medical Marketing and Media, Jan. 1997.


[Закрыть], – сказал Артур Маккину и его коллегам, – а я делаю Террамицин и название вашей компании словами нарицательными.

Уильям Дуглас Макадамс[202]202
  Уильям Дуглас Макадамс: «W. D. M’Adams, 68, Advertising Man», New York Times, Aug. 16, 1954.


[Закрыть], бывший газетчик из городка Уиннетка, штат Иллинойс, писал для газеты «Сент-Луис Пост-Диспэтч», а в 1917 году оставил журналистику и переключился на рекламу. Поначалу он руководил вполне традиционным агентством, рекламируя широкий спектр товаров. Но одним из его проектов была реклама жира из печени трески[203]203
  жира из печени трески: Herzberg, Happy Pills in America, стр. 29–30.


[Закрыть], который производила фармацевтическая компания E. R. Squibb[204]204
  Позже эта фирма вошла в состав компании Bristol Myers Squibb (BMS), члена так называемой биг фармы. – Прим. научного ред.


[Закрыть]. У Макадамса родилась идея: Squibb могла бы продавать больше рыбьего жира, если рекламировать ее товар напрямую врачам[205]205
  рекламировать ее товар напрямую врачам: «McAdams Forms Division to Focus on Latest Drugs», New York Times, Dec. 16, 1991.


[Закрыть]. Тогда он разместил рекламное объявление в медицинском журнале. Идея сработала. Продажи пошли вверх, и к концу 1930-х годов Макадамс решил сосредоточиться исключительно на фармацевтическом секторе[206]206
  сосредоточиться исключительно на фармацевтическом секторе: «Advertising: Generic Drugs and Agencies», New York Times, Sept. 12, 1985; Herzberg, Happy Pills in America, стр. 29–30.


[Закрыть]. В 1942 году он принял на работу Артура Саклера[207]207
  он принял на работу Артура Саклера: Подготовленное заявление и биография Артура Саклера, слушания в антитрестовой и антимонопольной подкомиссии Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства США, 30 января 1962 г.


[Закрыть].

Артуру в то время не было и тридцати лет, но, поскольку ему пришлось повзрослеть в период Великой депрессии и он работал все время, пока учился, продавая и создавая рекламу, к тому моменту, когда Макадамс его нанял, он уже трудился в этой индустрии половину своей жизни[208]208
  трудился в этой индустрии половину своей жизни: «The Name of Arthur M. Sackler», Tufts Criterion (Winter 1986).


[Закрыть]. Вдобавок к медицинскому образованию Артур обладал развитым визуальным «чутьем» и ловко обращался с языком. А еще он прекрасно умел находить наставников. Как в свое время он по собственной воле стал учеником у Ван-О на ниве психиатрии, так теперь поступил аналогичным образом с Макадамсом[209]209
  поступил аналогичным образом с Макадамсом: Письмо Артура Саклера Феликсу Марти-Ибаньесу от 27 августа 1954, архив Феликса Марти-Ибаньеса, мемориальная библиотека Стерлинга, Йельский университет (далее «архив ФМИ»).


[Закрыть] (или Маком, как называл его Артур) в рекламном деле. Он был благодарен Маку за то, что тот согласился дать ему работу, поскольку рекламная индустрия, сосредоточенная на Мэдисон-авеню, казалась ему «в основном закрытым клубом»[210]210
  «в основном закрытым клубом»: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 18.


[Закрыть], куда неохотно допускали евреев. Артур со своими светлыми глазами и волосами вполне мог сойти за нееврея[211]211
  мог сойти за нееврея: В своей книге «Фарма» (Pharma) Джеральд Познер приводит слова поверенного Артура, Майкла Сонненрайха, который говорил Артуру: «Если начнется погром, можешь назваться кем угодно – тебя все равно посадят в тот же вагон для перевозки скота, что и меня. Прекрати эти игры… Можешь жениться на любой христианке, на какой пожелаешь, да хоть на всех разом, это все равно не поможет. Тебя все равно загонят в товарный поезд». Gerald Posner, Pharma: Greed, Lies, and the Poisoning of America (New York: Avid Reader, 2020), стр. 287.


[Закрыть], и порой так и случалось. Но его задевал антисемитизм[212]212
  задевал антисемитизм: «The Temple of Sackler», Vanity Fair, Sept. 1987.


[Закрыть], который был тогда повсеместным явлением.

Официально дела с Макадамсом были для Артура только подработкой, поскольку у него уже была работа с полной занятостью в Кридмуре. Так что по вечерам и выходным[213]213
  по вечерам и выходным: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 18.


[Закрыть] он проводил долгие часы в офисе этой рекламной фирмы, расположенном в центре города. Но перед возможностью объединить в одно целое свои интересы в медицине, маркетинге и фармацевтике Артур устоять никак не мог, и в фирме Макадамса его таланты расцвели пышным цветом. Маркетинг рецептурных препаратов по сравнению с другими типами потребительской рекламы традиционно был бизнесом спокойным, даже сонным. В то время как для сигарет, автомобилей и косметики придумывались броские рекламные кампании, большинство рецептурных лекарств были дженериками[214]214
  Дженерики, или генерики – лекарства, содержащие одинаковые активные вещества, но выпускаемые разными фирмами. По сути, это лекарства-копии. Их можно производить после истечения срока действия патента на оригинальный препарат, созданный фармкомпанией. – Прим. научного ред.
  большинство рецептурных лекарств были дженериками: Medicine Ave., стр. 16.


[Закрыть], без брендовых названий и мало отличимыми друг от друга. Кроме того, в лекарствах не было ничего сексуального. И как, спрашивается, в таких условиях продавать таблетки?

Решением Артура было взять на вооружение соблазнительный шик более традиционной рекламы (запоминающиеся тексты, броскую графику) и продвигать товары, адресуясь напрямую к влиятельной части публики: к тем, кто выписывал рецепты. Артур унаследовал от родителей уважение к медицинской профессии. «Я скорее предпочел бы отдать себя[215]215
  Я скорее предпочел бы отдать себя: Arthur M. Sackler, One Man and Medicine: Selected Weekly Columns (1972–1983) by the International Publisher of «Medical Tribune» (New York: Medical Tribune, 1983), 29.


[Закрыть] и свою семью на милость и суд собрата-врача, чем государства», – любил говорить он. Поэтому для продажи новых лекарственных средств он разрабатывал кампании, обращенные напрямую к клиницистам, размещая броские рекламные объявления в медицинских журналах и распространяя специальную литературу по врачебным кабинетам. Видя, что наибольшее влияние на врачей оказывают их собственные собратья по профессии, он заручался поддержкой влиятельных докторов для продвижения товаров. Для врачей такой ход был тем же самым, что размещение фотографии Микки Мэнтла[216]216
  Знаменитый профессиональный бейсболист. – Прим. пер.


[Закрыть] на пачке овсяных хлопьев. Под чутким руководством Артура фармацевтические компании ссылались на научные исследования (которые часто были заказаны ими самими), доказывая эффективность и безопасность нового лекарства. Джон Каллир, который проработал в «Макадамсе» под руководством Артура десять лет, вспоминал: «Саклеровские рекламные материалы были проникнуты очень серьезным[217]217
  Саклеровские рекламные материалы были проникнуты очень серьезным: Из беседы с Каллиром.


[Закрыть] клиническим духом – «между нами, врачами». Но все же это была реклама».

Артур мог казаться самонадеянным, особенно когда заходила речь о благородстве медицинской профессии. Но он обладал живым умом и насыщал свою работу атмосферой искрометной игры. Одно из рекламных объявлений с Террамицином[218]218
  Одно из рекламных объявлений с Террамицином: Adam Tanner, Our Bodies, Our Data: How Companies Make Billions Selling Our Medical Records (Boston: Beacon Press, 2017), стр. 23–24.


[Закрыть] было выполнено в виде оптометрической таблицы для проверки зрения:

O

CU

LAR

INFEC

TIONS

RESPOND

TO BROAD

SPECTRUM

TERRAMYCIN

Что в переводе означало: «Глазные инфекции реагируют на Террамицин, [антибиотик] широкого спектра».

Через два года после того как Артур начал работать в «Макадамсе», Мак сделал его президентом компании[219]219
  президентом компании: Подготовленное заявление и биография Артура Саклера, слушания в антитрестовой и антимонопольной подкомиссии Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства США, 30 января 1962 г.


[Закрыть]. Pfizer был важным клиентом, и Артур занимался его заказами сам, ездя в штаб-квартиру компании в Бруклине на Бартлетт-стрит, 11, чтобы лично встречаться с Джоном Маккином. (В частных разговорах Артур называл эти поездки визитами «в логово льва»[220]220
  «в логово льва»: Из письма Артура Саклера Феликсу Марти-Ибаньесу от 27 августа 1954 г., архив Ф. М. И. Адрес «Бартлетт-стрит, 11» указан на печатном бланке Джона Маккина, включенном в документы расследования монопольной политики ценообразования, которое проводилось антитрестовой и антимонопольной подкомиссией Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства, которые теперь хранятся в Национальном управлении архивов и документации США. (Далее этот архив будет именоваться «архивом Кифовера».)


[Закрыть].) Артур был «беспримерным генератором идей»[221]221
  «беспримерным генератором идей»: «Remembrance of Kings Past», Medical Marketing and Media, July 1996.


[Закрыть]. А Террамицин представлял собой новый вид антибиотиков – лекарственный препарат «широкого спектра». Первые антибиотики были средствами так называемого узкого спектра; это означало, что они были разработаны специально для лечения конкретных заболеваний. Но теперь разрабатывались новые лекарства для лечения постоянно расширявшегося спектра недугов. Для фармацевтической компании это была прибыльная стратегия: не нужно загонять продукт в узкую нишу – нужно продавать его как можно более широкой аудитории пациентов. Термин «широкий спектр» звучит солидно и научно, но в действительности его изобрели рекламщики[222]222
  его изобрели рекламщики: По словам Скотта Подольски, «Сам термин «широкий спектр» вошел в литературу вместе с первой файзеровской рекламой Террамицина в июле 1950 года. До этого Уильям Кирби из Вашингтонского университета говорил о «широком спектре действия новейших антибиотиков» на общих научных собраниях Американской медицинской ассоциации. См. Scott H. Podolsky, «Antibiotics and the History of the Controlled Clinical Trial, 1950–1970», Journal of the History of Medicine and Allied Sciences 65, no. 3 (2010).


[Закрыть]: он впервые стал применяться в медицинской литературе одновременно с кампанией в поддержку Террамицина, придуманной Артуром.

В той изначальной зелено-коричневой рекламе «терра бона» Террамицин даже не упоминался. Артур фактически продавал обещание нового товара и тот факт, что его подарит людям фирма Pfizer. Артур понимал, что брендовое имя компании так же важно, как и название лекарства, и обещал сделать Pfizer словом нарицательным. «Тизеры», в которых реклама намекает на грядущее появление нового продукта, применялись в других областях потребительского маркетинга и раньше. Но в фармацевтической рекламе до того, как Артур Саклер использовал «тизер»[223]223
  Происходит от английского слова teaser («приманка», «дразнилка», «завлекалка»). Реклама, в которой продукт не рекламируется, но вызывается любопытство к нему, чтобы заинтересовать потенциальных покупателей. – Прим. научного ред.
  до того, как Артур Саклер использовал «тизер»: Medicine Ave., 22. Возможно, это тот самый случай, когда матерью изобретения становится необходимость, ибо Артур никак не мог на том этапе упомянуть название препарата, поскольку он еще не получил официального одобрения Американской медицинской ассоциации. См. Podolsky, Antibiotic Era, стр. 206 прим. 70; и Federal Trade Commission, Economic Report on Antibiotics Manufacture, стр. 141.


[Закрыть], для Террамицина, к этому приему ни разу не прибегали.

Далее Артур стал работать с Маккином над запуском беспрецедентной маркетинговой кампании. Ее ударными войсками были так называемые detail men[224]224
  Detail men (буквально, «специалист по деталям») – устаревший термин для сотрудников фармкомпаний, которые специально обучены продвигать среди врачей конкретные препараты, подчеркивая их преимущества перед другими. Сегодня их называют торговыми представителями фармкомпаний, или сокращенно – drug reps. В России в обиходе для них принято обозначение «репы» – от английского representative (представитель). – Прим. научного ред.


[Закрыть] – молодые, лощеные торговые представители компании посещали врачей на рабочих местах, вооруженные стимулирующей литературой, и рассказывали о достоинствах того или иного препарата. Поначалу в террамициновой кампании были задействованы только восемь «специалистов по деталям». Но они так агрессивно продвигали новое средство, что, по словам одной газетной статьи[225]225
  одной газетной статьи: «Pfizer Put an Old Name on a New Label», Business Week, Oct. 13, 1951; Podolsky, Antibiotic Era, стр. 25.


[Закрыть] тех времен, установили «своего рода рекорд скорости… для пути от лаборатории к широкому клиническому применению». За 18 месяцев Pfizer увеличил штат торговых агентов с восьми до трехсот человек. К 1957 году его отдел продаж насчитывал уже две тысячи[226]226
  две тысячи: Podolsky, Antibiotic Era, стр. 25


[Закрыть] сотрудников. Террамицин не был каким-то особенно революционным продуктом, но он стал невероятно успешным, потому что его продвигали на рынке таким способом, который никогда не использовался ни с каким другим лекарственным средством. Именно Артуру Саклеру принадлежит заслуга не только в успехе этой конкретной кампании, но и в революционизировании всей сферы медицинской рекламы. По словам одного из сотрудников «Макадамса», работавшего под началом Саклера, в том, что касалось маркетинга фармацевтических средств, «Артур изобрел колесо»[227]227
  «Артур изобрел колесо»: «Advertising: Generic Drugs and Agencies», New York Times, Sept. 12, 1985.


[Закрыть].

С тех пор лекарства стали рекламировать врачам так же, как среднестатистическому потребителю рекламируют купальники или услуги автострахования. В дополнение к пышным обширным статьям в медицинских журналах толпы «разъяснителей» ходили по офисам врачей, порой зазывая их на бесплатный кофе или обед, и оставляли в их кабинетах солидно-официальную с виду медицинскую литературу. Кроме того, на врачей также обрушилась лавина почтовых отправлений, информировавших их о новых продуктах. «Фармацевтические компании обхаживают и умасливают врача[228]228
  обхаживают и умасливают врача: John Pekkanen, The American Connection: Profiteering and Politicking in the «Ethical» Drug Industry (Chicago: Follett, 1973), стр. 89.


[Закрыть] с задором и пылом весенней влюбленности, – отмечал один комментатор. – Индустрия домогается его души и блокнота с бланками рецептов, потому что его экономическое положение уникально: это он говорит потребителю, что покупать».

Соблазны были велики и пошли в ход сразу. Как Артур в свое время раздавал ученикам школы «Эразмус» бесплатные линейки, брендированные названием сети бизнес-школ, которая была его клиентом, так и фармацевтическая компания Eli Lilly[229]229
  Крупнейшая американская фармкомпания, входит в «биг фарму». – Прим. научного ред.
  Roche: Там же.


[Закрыть] начала предлагать бесплатные стетоскопы студентам медицинских школ. Другая компания, Roche[230]230
  Крупнейшая швейцарская фармкомпания, входит в «биг фарму». – Прим. научного ред.


[Закрыть], снабжала их бесплатными учебными пособиями по проблемам сна, алкоголизму, тревожности – словом, всем тем бедам, для облегчения которых (какое приятное совпадение!) у Roche были свои идеи. Pfizer начал организовывать турниры по гольфу[231]231
  турниры по гольфу: Там же, стр. 91.


[Закрыть], где использовались мячи, брендированные названием компании. Эта смена парадигмы в сторону продвижения и брендовой дифференциации принесла мгновенный успех. Всего через пару лет после того, как Артур начал рекламную кампанию Террамицина, газета «Нью-Йорк таймс» отметила, что «все больше и больше врачей конкретизируют[232]232
  все больше и больше врачей конкретизируют: «News of the Advertising and Marketing Fields», New York Times, Feb. 28, 1954.


[Закрыть] по бренду или названию производителя» лекарства, которые вписывают в бланки рецептов.

Не все пришли в восторг от этой синергии между медициной и коммерцией. «Много ли пользы получает публика[233]233
  Много ли пользы получает публика: Charles D. May, «Selling Drugs by ‘Educating’ Physicians», Journal of Medical Education 36, no. 1 (Jan. 1961).


[Закрыть], если практикующие врачи и медики-просветители должны исполнять свой долг среди гвалта и рвения торговцев, стремящихся увеличить продажи?» – задавался вопросом Чарльз Мэй, профессор медицинской школы Колумбийского университета. Его беспокоила «нездоровая связь» между людьми, которые назначают нам лекарственные средства, и людьми, которые их изготавливают и рекламируют.

Но Артур отмахивался от таких критических замечаний на том основании, что его деятельность вовсе не является рекламой. Это просвещение. На рынок выходит столько новых лекарств, что врачам нужна помощь, чтобы разобраться в них. Артур же – всего-навсего посредник в благотворном цикле, где фармацевтические компании разрабатывают новые лекарственные средства, рекламщики информируют о них врачей, а врачи назначают эти лекарства своим пациентам, спасая им жизнь. Никто не стремится никого эксплуатировать или вводить в заблуждение, настаивал Артур. В конце концов, он был уверен в непогрешимости врачей. Смешно даже предполагать, восклицал он, что врача так же легко соблазнить глянцевым разворотом медицинского журнала, как увлечь какую-нибудь домохозяйку рекламой в журнале обычном. Работа врача – заботиться о пациенте, утверждал Артур в одной неопубликованной полемической заметке[234]234
  в одной неопубликованной полемической заметке: Неопубликованное эссе Артура Саклера «Freedom of Inquiry, Freedom of Thought, Freedom of Expression: ‘A Standard to Which the Wise and the Just Can Repair’: Observations on Medicines, Medicine, and the Pharmaceutical Industry», архив Ф. М. И.


[Закрыть], и ни докторам, ни пациентам не нужны никакие защитники или судьи, чтобы оградить их от рекламы, потому что они «не настолько глупы, чтобы обманываться».

Артуру казалось, что он уже видит будущее, и это было будущее, в котором фармацевтические компании и рекламщики лекарств будут дарить обществу фантастические инновации – и параллельно зарабатывать много денег. А скептики, похоже, желают затормозить невероятно воодушевляющий медицинский прогресс, окружающий их со всех сторон. Артур верил, что на самом деле эти скептики хотели «повернуть стрелки часов вспять»[235]235
  «повернуть стрелки часов вспять»: Там же. См. также Jeremy A. Greene and Scott H. Podolsky, «Keeping the Modern in Medicine: Pharmaceutical Promotion and Physician Education in Postwar America», Bulletin of the History of Medicine 83 (2009).


[Закрыть].

К моменту запуска блиц-кампании Террамицина Артур уже выкупил агентство у Макадамса[236]236
  выкупил агентство у Макадамса: «Advertising: Generic Drugs and Agencies».


[Закрыть]. Мак «состарился и устал»[237]237
  «состарился и устал»: Из электронного письма Гарри Зеленко.


[Закрыть], как выразился один из сотрудников агентства, а Артур был блестяще умен и полон энергии. Когда полстолетия спустя Артура ввели в Зал славы медицинской рекламы[238]238
  Зал славы медицинской рекламы: Medicine Ave., стр. 18.


[Закрыть], о нем было сказано: «Ни один человек не сделал больше для формирования характера медицинской рекламы, чем обладающий множеством талантов доктор Артур Саклер». Именно он принес «всю мощь рекламы и продвижения в фармацевтический маркетинг».

* * *

Однажды в феврале 1950 года, когда рекламная кампания Террамицина шла полным ходом, Артур, Мортимер и Рэймонд вместе со своим наставником Ван-О приняли участие в открытии собственного исследовательского центра – Кридмурского института психобиологических исследований[239]239
  Кридмурского института психобиологических исследований: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 112. Артур-младший родился 9 февраля 1950 года, в тот же день, когда состоялось официальное открытие этого нового центра.


[Закрыть]. Этот новый институт расположился на территории психиатрической больницы, в корпусе H[240]240
  в корпусе H: Ежегодный отчет государственной больницы Кридмур за 1951 г.


[Закрыть], где шестьдесят два помещения[241]241
  шестьдесят два помещения: Показания А. М. С. в 1950 г.


[Закрыть] были предназначены[242]242
  были предназначены: «Psychobiologic Institute Is Dedicated», Psychiatric Quarterly 24, no. 1 (Jan. 1950).


[Закрыть] для лечения пациентов и исследований гистамина и других альтернатив шоковой терапии. Для Артура это был триумф. Но хотя старший Саклер, несомненно, был главным инициатором создания этого института, он предпочел сделать его директором и публичным лицом Ван-О. Артур взял себе более скромный титул директора по исследовательской работе. Возможно, это была просто дань уважения наставнику. Но, поскольку ему приходилось совмещать два полноценных рабочих места – в рекламном агентстве в центре города, которым он руководил, и в государственной психиатрической лечебнице в Квинсе, – Артур также полагал, что для человека с таким набором потенциально конфликтных обязанностей благоразумнее всего действовать из-за кулис[243]243
  действовать из-за кулис: Там же.


[Закрыть].

Однако он был неравнодушен к почестям и знал, как достойно отметить торжественное событие. На открытие центра съехались четыреста человек[244]244
  четыреста человек: «UN President Dedicates New Unit at Creedmoor», Long Island Star-Journal, Feb. 10, 1950.


[Закрыть]. Торжественную речь произнес председатель Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций[245]245
  председатель Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций: Ежегодный отчет государственной больницы Кридмур за 1950 г.


[Закрыть]. Даже у Гарри Лаберта[246]246
  Даже Гарри Лаберт: «Psychobiologic Institute Is Dedicated».


[Закрыть], властного и лишенного воображения директора Кридмура, с которым у Артура в прошлом были натянутые отношения, не было выбора, кроме как появиться на открытии и поприветствовать достижение своего подчиненного. Ван-О выступил с речью, объявив о великих замыслах, которые он и братья Саклер связывали с этим центром. Они планировали выяснить, как диагностировать психические заболевания на ранних этапах и использовать для их лечения биохимию. С открытием этого института, обещал Ван-О, они приблизят «золотой век психиатрии»[247]247
  «золотой век психиатрии»: «UN President Dedicates New Unit at Creedmoor».


[Закрыть].

А в нескольких милях от нового института в палате Нью-Йоркской больницы в нижнем Манхэттене лежала в родах Мариэтта Лютце[248]248
  лежала в родах Мариэтта Лютце: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 112.


[Закрыть]. В жизни Артура происходили большие события, и так случилось, что он был вынужден выбирать: присутствовать при рождении собственного института или при рождении своего ребенка. Он выбрал институт. Узнав, что Мариэтта беременна, Артур принял решение расстаться с первой женой, Элси. Они предприняли семейную поездку в Мексику, где им быстро оформили развод. (Опубликованная для узкого круга книга[249]249
  Опубликованная для узкого круга книга: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 25. Эта книга была опубликована Фондом поддержки искусств, естественных и гуманитарных наук имени А. М. Саклера, хранительницей которого является третья жена Артура, Джиллиан Саклер. Это характеристика, с которой дети Элси почти наверняка бы не согласились.


[Закрыть], созданная по воспоминаниям Артура и напечатанная семейным фондом, рисовала это расставание не просто как дружественное, но и как неизбежное, указывая, что Элси «согласилась с тем, что Саклер – выдающийся деятель, и она не в силах за ним угнаться».)

Когда Артур вернулся из Мексики, они с Мариэттой поспешно и без шума поженились в декабре 1949 года. Молодожены перебрались в пригород, на Лонг-Айленд, купив дом на Сирингтон-роуд в Албертсоне. Им потребовалось некоторое время, чтобы найти подходящее жилье, поскольку Артур не желал довольствоваться обыденным[250]250
  Артур не желал довольствоваться обыденным: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 115.


[Закрыть]: он хотел для себя резиденцию, которая будет уникальной в своем роде и примечательной, а поскольку его рекламный бизнес процветал, деньги проблемой не были. Супруги нашли старинный голландский фермерский дом[251]251
  старинный голландский фермерский дом: Там же, стр. 116. Ряд отчетов позволяет предположить, что на самом деле этот дом был построен в 1920-е годы с использованием бревен, дверей и других элементов фермерского дома XVIII века из Флашинга, который пострадал от пожара. См. «Rare in Nassau: A Large Tract with Right Zoning», New York Times, July 27, 1997; Michael J. Leahy, ed., If You’re Thinking of Living In… (New York: Times Books, 1999), стр. 255.


[Закрыть], который был построен около 1700 года во Флашинге, а впоследствии перевезен в Албертсон. Здание было окружено самшитовыми деревьями[252]252
  Здание было окружено самшитовыми деревьями: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 115.


[Закрыть], в нем были голые потолочные балки, двойные голландские двери и вручную сбитые полы из широких половиц. Мариэтте оно казалось чуть слишком темным, но, должно быть, его атмосфера была созвучна влюбленности Артура в прошлое.

Мариэтта была очень счастлива, что теперь живет с Артуром, но переходный период был нелегким. Его мать Софи решительно не одобрила их брак[253]253
  не одобрила их брак: Там же, стр. 108.


[Закрыть] – и потому, что он положил конец первому браку Артура, и потому, что Мариэтта была немкой-протестанткой. Много позднее один из друзей Артура рассказывал, что Мариэтта «бежала от нацистов из Германии»[254]254
  «бежала от нацистов из Германии»: Эта цитата есть в книге Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 25. Хотя автором этой книги является Лопес, она представляет собой опубликованное частным образом агиографическое повествование, составленное протеже Артура, который сообщает, что этот материал собран из собственных замечаний и письменного наследия Артура.


[Закрыть] – это был вымысел, благодаря которому она могла сойти за сторонницу Сопротивления или преследуемую еврейку. Но в те времена поддерживать эту фантазию было труднее. В первые пару лет их брака Софи отказывалась разговаривать с Мариэттой и признавать ее существование. Мариетта находила утешение в дружеских отношениях с Мортимером и Рэймондом, но все равно чувствовала себя незваной гостьей в сплоченном семейном кружке Саклеров. «На меня смотрели как на захватчицу[255]255
  На меня смотрели как на захватчицу: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 108.


[Закрыть], которая принудила его к браку, – писала она впоследствии, – что дополнительно усугублялось тем фактом, что я была родом из столь ненавидимой и презираемой страны».

Когда у Мариэтты начались роды, Артур отвез ее в больницу. Но когда приблизился час открытия Кридмурского института, он попрощался с ней и поспешил в Квинс. Жена отпустила его: она знала, как много значит для него этот институт. В тот день она родила мальчика[256]256
  В тот день она родила мальчика: Там же, стр. 113.


[Закрыть]. Для еврейских семей нетипично называть сыновей в честь отцов, но Мариэтта выбрала для первенца имя Артур Феликс. Она хотела отождествить ребенка с его отцом – передать ему по наследству то самое доброе имя. Возможно, на подобный выбор имени повлияли соображения легитимности: оно как бы ограждало от любых предположений, что отпрыск второй жены чем-то хуже «чистокровного» Саклера. После рождения сына Мариэтта почувствовала, что обрела некое новое важное значение, сыграв свою роль в династическом процессе, словно появление на свет сына-первенца каким-то образом повысило ее статус внутри семьи. После торжественного открытия института Артур помчался обратно в больницу, чтобы приветствовать своего ребенка. Рэй и Морти тоже приехали вместе с ним. Они привезли молодой матери цветы.

Забеременев, Мариэтта решила оставить работу[257]257
  Мариэтта решила оставить работу: Там же, стр. 109.


[Закрыть] – это было решение, которое всячески приветствовал Артур, но у нее самой были некоторые сомнения. В результате она стала жить дома, заботясь о малыше, а Артур уезжал в город, проводя сначала долгие дни в Кридмуре, а потом столь же долгие вечера – в «Макадамсе». По вечерам, когда малыш засыпал, Мариэтта готовила мужу ужин, переодевалась (ему нравилось, когда она наряжалась к ужину), зажигала свечи и ждала его возвращения домой[258]258
  ждала его возвращения домой: Там же, стр. 117.


[Закрыть].

Вместо того чтобы сократить свои профессиональные обязанности и уделять больше времени своей новой семье, Артур лишь умножал число своих проектов[259]259
  Артур лишь умножал число своих проектов: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 23.


[Закрыть]. Он стал редактором «Журнала клинической и экспериментальной психологии». Основал издательство медицинской литературы. Организовал службу новостей для врачей, стал президентом Института медицинского радио и телевидения и учредил круглосуточную радиослужбу, которую спонсировали фармацевтические компании. Он открыл лабораторию терапевтических исследований[260]260
  лабораторию терапевтических исследований: Там же, стр. 20.


[Закрыть] в Бруклинском колледже фармакопеи на Лонг-Айленде. В этой бурной деятельности чувствовалась некоторая лихорадочность; казалось, недели не проходило, чтобы Артур не заключил очередной учредительный договор какого-либо нового предприятия. Все это он обосновывал тем, что они с братьями проводят в Кридмуре потрясающие исследования, но люди о них не знают. Своими новыми издательскими предприятиями Артур был намерен восполнить этот информационный пробел[261]261
  восполнить этот информационный пробел: Показания А. М. С. в 1950 г.


[Закрыть] Он говорил людям[262]262
  Он говорил людям: Lopez, Arthur M. Sackler, стр. 23.


[Закрыть], что продолжает традиции Гиппократа, который не только принимал пациентов, но и был просветителем. Воображению Мариэтты ее молодой муж представлялся Атласом[263]263
  ее молодой муж представлялся Атласом: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 110.


[Закрыть], держащим на своих мускулистых плечах весь мир.

Казалось, дитя окраины, дитя Великой депрессии завершило свою метаморфозу. Артур Саклер теперь был состоявшимся исследователем и мастером рекламы – и его чувство собственной важности соответствовало этим достижениям. Некоторые «старики» в «Макадамсе» все еще называли его «Арти», но бо́льшая часть мира теперь именовала его не иначе как «доктором Саклером». Он носил элегантные костюмы и вел себя как человек, наделенный властью и авторитетом. Он упивался своей силой[264]264
  Он упивался своей силой: Там же, стр. 125.


[Закрыть] и чужим преклонением и, похоже, черпал из этого ощущения новую энергию. Артур в основном избавился от своего бруклинского акцента и вместо него культивировал утонченное среднеатлантическое произношение[265]265
  утонченное среднеатлантическое произношение: Джон Каллир, который познакомился с ним в 1950-х годах, рассказывал мне: «Я совершенно точно не заметил никакого бруклинского акцента. У него была плавная, мягкая речь». Мне также удалось послушать голос Артура в одной из серий телевизионной программы «Смитсоновский мир» 1984 года, которая называлась «Заполняя пробелы». World, titled «Filling in the Blanks», Smithsonian Institution Archives, Accession 08–081, box 10.


[Закрыть]. Он по-прежнему разговаривал тихим голосом, но в нем чувствовалась вкрадчивая, воспитанная уверенность.

Однажды днем, всего через месяц после рождения сына, Артур вместе с Ван-О поехал в Вашингтон, чтобы дать свидетельские показания на слушаниях в Конгрессе. В зале на Капитолийском холме два доктора предстали перед подкомиссией Сената[266]266
  предстали перед подкомиссией Сената: Показания А. М. С. в 1950 г.


[Закрыть], чтобы просить финансирование для своего института в Кридмуре. «Подход к психическим заболеваниям как биохимическому расстройству не просто увеличит процент выписки пациентов из психиатрических больниц, – обещал сенаторам Артур. – Биохимическая терапия может помочь большему числу пациентов даже не попадать в психиатрические больницы». Почему бы не решать эти проблемы прямо в кабинете врача, риторически вопрошал он. «Разумеется, лучше заниматься профилактикой, чем ограничивать усилия строительством все большего числа стационарных клиник».