Читать книгу "Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов"

Глава 6
Спрут

Стоило доктору Генри Уэлчу выйти на сцену, как все присутствующие разом затихли. Сотни врачей, химиков, директоров фармацевтических компаний и деятелей рекламы съехались в Вашингтон на Четвертый ежегодный симпозиум по антибиотикам[495]495
  Четвертый ежегодный симпозиум по антибиотикам: «Antibiotic Symposium for 1957», докладная записка Уэлча Джорджу Ларрику, 8 марта 1957 г., архив Кифовера.


[Закрыть]. Они собрались в «Уилларде», роскошном отеле всего в паре кварталов от Белого дома, на серию презентаций, касавшихся новейших открытий в сфере антибиотиков, которые должны были провести приглашенные ораторы со всех концов США и из разных уголков мира. Этим осенним утром 1956 года начинался первый день конференции[496]496
  начинался первый день конференции: Показания Уоррена Кифера, слушания в антитрестовой и антимонопольной подкомиссии Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства США, Сенат США, 1 июня 1960 г. (далее «показания Кифера»).


[Закрыть], и Уэлч, который был одним из устроителей мероприятия, обратился к участникам с теплым приветствием.

Это была не одна из тех официальных утренних речей «ни о чем», которые гости, больше озабоченные тем, как бы разместиться в номерах и найти, где выпить чашку кофе, слушают вполуха. Уэлч был важной фигурой в фармацевтических кругах[497]497
  важной фигурой в фармацевтических кругах: «Drug Aide Quits; Blames Politics», New York Times, May 20, 1960; показания Гидеона Нахуми, слушания в антитрестовой и антимонопольной подкомиссии Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства США, Сенат США, 1 июня 1960 г. (далее «показания Нахуми»).


[Закрыть]: руководитель отдела антибиотиков в FDA, человек, в чьей власти было вознести или «закопать» любой рецептурный препарат. Люди в зале хотели послушать, что он скажет. Он не был «настоящим» доктором от медицины, зато у него была докторская степень по медицинской бактериологии, и он считался авторитетом в этой области. Мордастый, с квадратным лицом, в очках в роговой оправе, с мясистым телосложением бывшего спортсмена, Уэлч был, кроме того, в фармацевтической индустрии кем-то вроде героя войны[498]498
  кем-то вроде героя войны: «Defends FDA Aide’s Outside Pay: Drug Maker Says It Was OK’d», Chicago Tribune, Sept. 13, 1960. Уэлч был полупрофессиональным бейсболистом, кетчером. Oral history of Dr. Lloyd C. Miller, History of the U. S. Food and Drug Administration, Jan. 27, 1981; «Drug Aide Quits; Blames Politics».


[Закрыть]: во время Второй мировой он разработал систему тестирования и сертификации спасительного пенициллина, который направлялся в воевавшие за границей войска США. За эти заслуги федеральное правительство наградило его золотой медалью «За выдающуюся службу».

Людей, собравшихся в зале отеля, объединяло ощущение, что они участвуют в важной миссии, неотделимой от американских национальных интересов. Перед конференцией Уэлч получил телеграмму[499]499
  Уэлч получил телеграмму: Телеграмма от Дуайта Эйзенхауэра напечатана в Antibiotics Annual, 1956–1957 (New York: Medical Encyclopedia, 1957).


[Закрыть] из Белого дома, в которой президент Эйзенхауэр приветствовал участников форума, отмечая, что нарождающаяся индустрия антибиотиков, «созданная благодаря совместным усилиям ученых и представителей бизнеса, помогла спасти жизни тысяч граждан».

Продолжая свое энергичное приветствие, Уэлч сослался на «всемирный интерес» к исследованиям, которые все они вели, и «колоссальную долларовую экспансию этой молодой индустрии». Вместе они ведут эпическую битву против микробов, заявил он. Они добились огромных успехов, но война еще не выиграна, поскольку широкое применение антибиотиков привело к появлению новых, закаленных в боях бактерий, резистентных к этим лекарственным средствам.

Пока Уэлч произносил свою речь, на него со сдержанным волнением смотрел стройный мужчина с оливковой кожей и тоненькими, словно карандашом прорисованными усиками. Его звали Феликс Марти-Ибаньес, и этот человек с очаровательными, пусть и несколько приторными манерами, был врачом и партнером Уэлча по организации этого мероприятия. Марти-Ибаньес имел образование психиатра[500]500
  имел образование психиатра: «Dr. Félix Martí-Ibáñez Is Dead; Psychiatrist and Publisher, 60», New York Times, May 25, 1972; Herman Bogdan, «Félix Martí-Ibáñez – Iberian Daedalus: The Man Behind the Essays», Journal of the Royal Society of Medicine 86 (Oct. 1993).


[Закрыть], практиковал в Барселоне и был ранен во время гражданской войны в Испании, после чего иммигрировал в Соединенные Штаты. В Нью-Йорке он занимал посты в ряде фармацевтических компаний, в том числе в Roche, и вел исследования в психиатрической больнице Кридмур, где тесно сотрудничал с Саклерами[501]501
  тесно сотрудничал с братьями Саклер: «3 Brothers Find Insanity Clews by Blood Test», New York Herald Tribune, Nov. 2, 1951.


[Закрыть]. В письме, написанном в 1956 году, Артур Саклер называл Марти-Ибаньеса своим «дражайшим другом», отмечая: «Нет ни одного человека в медицине[502]502
  Нет ни одного человека в медицине: Из письма Артура Саклера Генри Уэлчу от 28 февраля 1956 г., архив Кифовера.


[Закрыть], более того, ни одного человека среди моих знакомых, к которому я питал бы более теплые чувства, чем к Феликсу».

Как и Артур, Марти-Ибаньес создавал себе образ человека эпохи Возрождения[503]503
  создавал себе образ человека эпохи Возрождения: «Physician Is Top Expert», Atlanta Constitution, Jan. 5, 1960; «Dr. Félix Martí-Ibáñez Is Dead; Psychiatrist and Publisher, 60».


[Закрыть]. Он рассуждал на самые разные темы со сладкозвучным испанским акцентом и любил упоминать, что его отец, который был в Испании университетским профессором, является автором «примерно пятисот книг». Помимо медицинских статей в сотрудничестве с Саклерами Марти-Ибаньес писал романы и рассказы, труды по истории медицины и колонки в популярных журналах[504]504
  колонки в популярных журналах: «The Romance of Health», Cosmopolitan, July 1963.


[Закрыть].

Последнее время Марти-Ибаньес стал работать у Артура[505]505
  работать у Артура: «Advertising News: Madness in the Method», New York Herald Tribune, March 4, 1955.


[Закрыть] в рекламном агентстве «Уильям Дуглас Макадамс». При этом основная его деятельность сосредоточивалась на издательской компании, которую он учредил[506]506
  компании, которую он учредил: Bogdan, «Félix Martí-Ibáñez – Iberian Daedalus».


[Закрыть] парой лет раньше и назвал «MD Пабликейшенс». MD выпускала глянцевый журнал о медицине[507]507
  глянцевый журнал о медицине: «Doctors’ Pains», Newsweek, June 20, 1960.


[Закрыть], изобиловавший шикарной рекламой фармацевтических компаний. Еще она издавала два специализированных журнала, «Антибиотики и химиотерапия» (Antibiotics and Chemotherapy) и «Лечение антибиотиками и клиническая терапия» (Antibiotic Medicine and Clinical Therapy), которые Генри Уэлч редактировал вместе с Марти-Ибаньесом. Эти журналы и были спонсорами конференции. Именно Марти-Ибаньес предложил Уэлчу работать вместе. Эти двое мужчин отличались друг от друга: в то время как Марти-Ибаньес был колоритным культурным европейцем, имевшим привычку разговаривать цветистыми смешанными метафорами, Уэлч был этаким простецким, режущим правду-матку типичным американцем середины XX века. Но они крепко сдружились, причем Марти-Ибаньес заботился о бизнесе в Нью-Йорке, в то время как Уэлч продолжал рулить своим отделом в FDA в Вашингтоне. Марти-Ибаньес любил посылать Уэлчу письма с комическими карикатурами на полях[508]508
  письма с комическими карикатурами на полях: Письмо Марти-Ибаньеса Уэлчу от 16 января 1957 г., архив Кифовера.


[Закрыть]; например, на одном из этих рисунков крохотный мультяшный человечек тянется за большой бутылкой транквилизатора Милтаун.

Если сам тот факт, что регулятор FDA играет роль издателя частного журнала, пишущего о той самой индустрии, которую ему полагается регулировать, мог кому-то показаться несколько странным, то ни Уэлча, ни Марти-Ибаньеса он не смущал. А если у кого-то в FDA и возникали вопросы, их старались не задавать вслух. «Уэлч имел по всем вопросам твердое мнение[509]509
  Уэлч имел по всем вопросам твердое мнение: Показания Барбары Моултон, слушания в антитрестовой и антимонопольной подкомиссии Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства США, Сенат США, 2 июня 1960 г. (далее «показания Моултон»).


[Закрыть] и не любил возражений», – вспоминала одна из его прежних знакомых, Барбара Мултон. Уэлч создал отдел антибиотиков в FDA и не гнушался использовать свой авторитет в бюрократии или применять доступные ему полномочия. Когда у него возникло желание построить плавательный бассейн в своем доме в пригороде Мэриленда, Уэлч приказал группе подчиненных из FDA на день покинуть агентство и выкопать его своими руками. (Они «чувствовали себя обязанными»[510]510
  «чувствовали себя обязанными»: Oral history of Dr. Lloyd C. Miller, Jan. 27, 1981.


[Закрыть] подчиниться, вспоминал другой его бывший коллега по FDA, «чтобы сохранить свои рабочие места».)

Одним из спонсоров конференции в «Уилларде» было FDA, но все затраты покрывали журналы[511]511
  затраты покрывали журналы: «Antibiotic Symposium for 1957», докладная записка Уэлча Джорджу Ларрику, 8 марта 1957 г.


[Закрыть], которые издавали Марти-Ибаньес и Уэлч. В письме к Уэлчу[512]512
  В письме к Уэлчу: Richard E. McFadyen, «The FDA’s Regulation and Control of Antibiotics in the 1950s: The Henry Welch Scandal, Félix Martí-Ibáñez, and Charles Pfizer & Co»., Bulletin of the History of Medicine 53, no. 2 (лето 1979).


[Закрыть] Марти-Ибаньес превозносил «уникальную возможность» для них двоих повернуть симпозиум в том направлении, которое было бы «самым полезным для аудитории наших изданий». С самого начала их отношений Уэлч знал – как минимум подозревал, – что есть еще какой-то пассивный партнер, имеющий долю в их журналах: некий неназываемый покровитель, помогающий финансировать все это предприятие. Но когда он принимался допытываться у Марти-Ибаньеса, что это за таинственная личность, испанец отвечал уклончиво, говоря, что «частные и конфиденциальные аспекты[513]513
  частные и конфиденциальные аспекты: Из письма Марти-Ибаньеса Уэлчу, процитированного в «Public Health at 71/2 Percent», Saturday Review, June 4, 1960.


[Закрыть] нашей работы» не следует «раскрывать никому». Даже Уэлчу.

– Мы вступили в третью эпоху[514]514
  Мы ныне вступили в третью эпоху: Уэлч, вступительные замечания на Четвертом ежегодном симпозиуме по антибиотикам, опубликованные в Antibiotics Annual, 1956–1957.


[Закрыть] антибиотиков, – триумфально объявил Уэлч в «Уилларде».

Первая эпоха применяла антибиотики «узкого спектра», такие как пенициллин. Вторая эпоха настала с появлением терапии широкого спектра, представителем которой был пфайзеровский Террамицин, эффективный против ряда болезнетворных бактерий. А третья эпоха, объяснил Уэлч, будет характеризоваться «синергетическими» комбинациями разных видов терапии, которые смогут атаковать даже те болезни, что сопротивляются традиционным антибиотикам.

Кое-кто из зарубежных гостей в то утро выражал смутное беспокойство[515]515
  выражал смутное беспокойство: Показания Моултон.


[Закрыть], видя, что царь американских антибиотиков ведет себя как рьяный зазывала от фармацевтики. Но такие скептики были в меньшинстве. «Самые смертоносные болезни побеждены антибиотиками», – заявляла в своем заголовке «Вашингтон пост»[516]516
  заявляла в своем заголовке «Вашингтон пост»: «Some of Deadliest Ills Defeated by Antibiotics», Washington Post, Oct. 19, 1956.


[Закрыть], описывая конференцию в самых восторженных тонах и превознося «победу» над стойкими инфекциями и силу «чудо-таблеток». Не прошло и часа после выступления Уэлча, как Pfizer выпустил пресс-релиз[517]517
  пресс-релиз: Показания Кифера.


[Закрыть], провозглашающий «третью эпоху лечения антибиотиками» и представляя собственный новый препарат Сигмамицин (Sigmamycine)[518]518
  Сигмамицин был комбинированным препаратом, содержащим два антибиотика – олеандомицин и тетрациклин. Pfizer сделал ставку на такие лекарства, утверждая, что они более эффективны против бактерий, так как действуют синергетически. Но это позже не подтвердилось в реальности, и в начале 1970-х гг. Сигмамицин был снят с производства. – Прим. научного ред.


[Закрыть], который компания заявила как первую «синергетическую комбинацию», способную атаковать «микробы, научившиеся жить с другими антибиотиками». В релизе указывалось, что такой авторитет, как Генри Уэлч из FDA, назвал синергетические комбинации «многообещающей новой и мощной тенденцией».

Для Уэлча и Марти-Ибаньеса конференция стала оглушительным успехом. Но этот симпозиум и в особенности вступительная речь Уэлча о «третьей эпохе» в антибиотиках вскоре втянули обоих в скандал и федеральное расследование, которое покончило с карьерой одного из них и поймало в ловушку Артура Саклера и его братьев.

* * *

В 1960 году Артур Саклер купил новый дом[519]519
  купил новый дом: Lutze, Who Can Know the Other?, стр. 137.


[Закрыть] в Манхэттене. Это была импульсивная покупка. Он даже не посоветовался с Мариэттой. Это был небольшой особняк в четыре этажа, не считая первого, на Восточной Пятьдесят Седьмой улице. После того как он огорошил Мариэтту новостью о покупке новой недвижимости, она потом шутила, что этот дом «слишком мал для нас всех, но ему одному в самый раз!» Это здание действительно будет полезно для бизнеса Артура, признала она, и в любом случае в доме на Лонг-Айленде она чувствовала себя как в неволе. После рождения Денизы Мариэтта ненадолго вернулась к работе, сдав медицинские экзамены. Но Артур не понимал, почему она упорствует в своем желании работать, а она чувствовала себя виноватой, надолго расставаясь с детьми, поэтому спустя год окончательно отказалась от медицинской карьеры[520]520
  окончательно отказалась от медицинской карьеры: Там же, стр. 123–124.


[Закрыть]. Если бы семья переехала в город, возможно, им представилась бы возможность проводить больше времени с Артуром. Так что пока Артур приглядывал за оформлением нового дома, Мариэтта занималась переездом[521]521
  Мариэтта занималась переездом: Там же, стр. 138.


[Закрыть] – ей надо было перевезти саму себя, детей, собаку, хомячка и выводок белых мышей. Дом на Лонг-Айленде они решили оставить как дачу для выходных. А вскоре после переезда Мариэтта начала переговоры с женщиной, которой принадлежал точь-в-точь такой же соседний особняк, намереваясь купить его и объединить оба дома[522]522
  объединить оба дома: Там же, стр. 137–138.


[Закрыть], что Саклеры и сделали.

Мариэтту грела мысль, что ее дети будут жить в большом городе, где их ждут приключения и стимулирующие переживания, куда более разнообразные, чем монотонная идиллия их прежней пригородной жизни на Лонг-Айленде. В городе, размышляла она, пути детей будут пересекаться «и с бедняком, и со слепцом, и с нищим». К этим переменам она относилась как к своего рода городскому сафари[523]523
  городскому сафари: Там же, стр. 138.


[Закрыть], полному не только опасностей, но также чудес и красоты. Когда маленький Артур подрос и был готов пойти в новую школу в большом городе, мать подарила ему компас, чтобы он не заблудился.

Таунхаус на Пятьдесят Седьмой улице находился в нескольких минутах ходьбы от дома 15 по Восточной Шестьдесят Второй улице, где братья Саклер недавно открыли бизнес. Лабиринт кабинетов в узком здании из известняка всего в паре шагов от Центрального парка стал центром психиатрических исследований братьев, а заодно помещением учрежденных ими новых фондов для администрирования их благотворительной деятельности, для их издательства и ряда других, более мелких предприятий. Оттуда братьям было легко добираться до агентства «Макадамс» на Пятьдесят Девятой улице или до собственной фармацевтической компании Purdue Frederick в Гринвич-Виллидж.

Рэймонд Саклер, будучи младшим сыном, тратил много времени на заботу об их матери[524]524
  на заботу об их матери: Там же, стр. 118.


[Закрыть] Софи. После нескольких лет бойкота Софи наконец сменила гнев на милость и стала разговаривать с Мариэттой, и в итоге отношения между женщинами потеплели. Но Артур питал к матери смешанные чувства и старался проводить с ней как можно меньше времени. Он глубоко уважал ее и был благодарен за все, что она в него вложила. Но характер Софи всегда был властным и подавляющим. Она добилась того, чтобы ее не особенно религиозные сыновья отмечали вместе с ней Песах и другие важные праздники, но в остальном Артур держался на расстоянии. Через некоторое время у Софи диагностировали рак легких. Мортимер забрал мать к себе и организовал медицинский уход за ней. Когда младшему Артуру Саклеру исполнилось тринадцать лет, семья решила устроить в его честь бар-мицву, мотивируя это решение тем, что для Софи будет утешением видеть, как первенец ее первенца проходит посвящение в веру предков[525]525
  проходит посвящение в веру предков: Там же, стр. 142–143.


[Закрыть]. Церемонии в синагоге не было, только вечеринка в «Уолдорф-Астории», но на нее съехалась вся семья. Старший Артур щеголял галстуком-бабочкой. Софи сияла от гордости, украсив себя жемчужным ожерельем.

Purdue Frederick в начале века успешно торговала «Глицериновым тоником Грэя» (Gray’s Glycerine Tonic)[526]526
  «глицериновым тоником Грэя»: Бутылочка Gray’s Glycerine Tonic выставлена в Национальном музее американской истории.


[Закрыть] – «эликсиром» на основе хереса, который, по заверениям компании, стимулировал аппетит и способствовал пищеварению, а принимать его следовало «в любое время, когда есть потребность или желание поднять тонус». Среди сотрудников была в ходу шутка с намеком[527]527
  шутка с намеком: «New in Town: Purdue for Pain», U.S. 1, May 8, 2002.


[Закрыть], что этот «стимулятор настроения» «очень хорошо продавался во времена «сухого закона». В последние годы Purdue специализировалась на небольшом ассортименте негламурных продуктов, таких как средство для удаления ушной серы и слабительное под названием Сенокот (Senokot)[528]528
  Слабительное средство растительного происхождения, его делают из листьев сенны (кассии) остролистной и узколистной. Похожие препараты широко распространены во всем мире, в том числе и в России. – Прим. научного ред.
  слабительное под названием Сенокот: «Arabian Remedy Yields New Drug», Maryville (Mo.) Daily Forum, July 22, 1955.


[Закрыть], – для «заботы о неисправностях толстой кишки». Но теперь компания искала возможность воспользоваться этим несколько «неприличным» успехом как рычагом, отважившись зайти на другие рынки. В то время как Рэймонд фокусировался на работе Purdue внутри Соединенных Штатов, Мортимер ездил за границу в попытке расширить сферу действия компании. Среди братьев Саклер Мортимер был самым экстравертным и самым легким на подъем. Он хорошо вжился в роль международного бизнесмена-скитальца. «Завтра днем лечу в Брюссель, потом в Амстердам, в Лондон и возвращусь в Париж к вечеру пятницы», – писал он Марти-Ибаньесу из отеля «Эден о Лак» в Цюрихе в 1960 году. «В следующие выходные – либо в Скандинавию, либо домой, в зависимости от новостей из Нью-Йорка». Если Артура снедала страсть к коллекционированию искусства, то у Мортимера развилась собственная мания[529]529
  развилась собственная мания: Из письма Мортимера Саклера Марти-Ибаньесу от 7 февраля 1960 г., архив Ф. М. И.


[Закрыть]: путешествия. «Завершил четырехдневные уроки горных лыж в прекрасном Сент-Морице, стал официальным горнолыжником и жду не дождусь, когда в следующем году поеду в Вермонт, Питтсфилд, на пики Запада, а потом снова в Италию, Францию, Швейцарию и Австрию, – писал он, добавляя с легкой мечтательностью: – Но Ривьеру все равно ничем не заменишь».

Начало 1960-х годов было для Саклеров великим моментом. Столь многие их начинания, казалось, вступили в пору плодоношения, и так много всего еще было впереди. В письме к Марти-Ибаньесу Артур писал, что «в те нежданные моменты[530]530
  в те нежданные моменты: Из письма Артура Саклера Марти-Ибаньесу от 11 августа 1958 г., архив Ф. М. И.


[Закрыть], когда удается вынырнуть», он думает о том, «что готовит будущее» братьям Саклер. Но чего он не знал, так это того, что на запруженных людьми тротуарах на углу Пятой авеню и Шестьдесят Второй улицы, смешавшись с толпой, втекающей в Центральный парк и вытекающей из него, бдели федеральные следователи, взявшие штаб-квартиру Саклеров под наблюдение[531]531
  штаб-квартиру Саклеров под наблюдение: «Братья Саклер», докладная записка Джона Блэра Полу Рэнду Диксону, 16 марта 1960 г., архив Кифовера.


[Закрыть].

* * *

Проблемы начались, когда фигура Артура Саклера привлекла к себе внимательный взгляд настырного репортера-расследователя по имени Джон Лир. Научный редактор газеты «Сэтеди ревью», Лир пришел туда из журнала «Кольерс», где приобрел репутацию дотошного «разгребателя мусора», склонного к известной театральности. В августе 1950 года, через пять лет после ядерной атаки Соединенных Штатов по Японии, Лир опубликовал в «Кольерсе» заглавную статью под названием «Хиросима, США», в которой в мрачных, пусть и чисто умозрительных подробностях расписывал, как могла бы выглядеть советская ядерная атака на Нью-Йорк[532]532
  ядерная атака на Нью-Йорк: «Hiroshima, U.S.A»., Collier’s, Aug. 5, 1950.


[Закрыть]. Статья сопровождалась апокалиптической полноцветной иллюстрацией: нижний Манхэттен, объятый пламенем, с рушащимися в реку мостами и грибовидным облаком, затмевающим небо. Как и Артур Саклер, Лир умел привлечь людское внимание.

Однажды вечером где-то в конце 1950-х годов[533]533
  Однажды вечером где-то в конце 1950-х годов: Podolsky, Antibiotic Era, стр. 70–71. Подольский предполагает, что неназванным врачом-исследователем был Максвелл Финленд.


[Закрыть] Лир ужинал[534]534
  Лир ужинал: Richard Harris, The Real Voice (New York: Macmillan, 1964), стр. 19.


[Закрыть] со своим знакомым врачом-исследователем. По завершении трапезы тот пригласил Лира посетить лабораторию, где работал. Его беспокоил один момент, который он хотел обсудить с приятелем. «Взгляни-ка на эти штуки», – сказал он Лиру, открывая ящик стола, полный фармацевтической рекламы и бесплатных образцов новых рецептурных препаратов. Эти рекламные проспекты зачастую оказываются чистым жульничеством, негодовал врач. Они содержат ничем не подкрепленные утверждения насчет возможностей этих препаратов. И это не первый случай, убеждал он Лира, демонстрируя ему серию рекламных материалов по Сигмамицину, комбинированному антибиотику «третьего поколения», который компания Pfizer представила на конференции в «Уилларде» еще в 1956 году.

В одном из этих материалов, брошюре, которую рассылали врачам по почте[535]535
  брошюре, которую рассылали врачам по почте: «Taking the Miracle Out of the Miracle Drugs», Saturday Review, Jan. 3, 1959.


[Закрыть], говорилось:

«Все большее число врачей выбирают Сигмамицин основным средством антибиотикотерапии».

Еще в брошюре был коллаж из визиток с именами, адресами и приемными часами восьми врачей, которые якобы выступили в поддержку Сигмамицина. Один доктор из Майами, другой из Тусона, третий из Лоуэлла, штат Массачусетс… Сигмамицин был не только «высокоэффективным» средством, указывала реклама, но и «клинически одобренным». Пока Лир знакомился с брошюрой, его приятель-врач рассказал, что написал письма каждому из упомянутых в ней врачей[536]536
  написал письма каждому из упомянутых в ней врачей: Harris, Real Voice, стр. 19.


[Закрыть], чтобы расспросить о результатах клинических испытаний, которые они, предположительно, провели. После чего сунул Лиру стопку конвертов. Это были отправленные им письма. На каждом стоял штамп «вернуть отправителю: не востребовано».

Заинтригованный, Лир сам написал этим врачам[537]537
  Лир сам написал этим врачам: Там же.


[Закрыть]. Его письма тоже вернулись нераспечатанными. Тогда он разослал телеграммы – и ему сообщили, что таких адресов не существует. Наконец, он пытался звонить по телефонным номерам, указанным на визитках, но безуспешно: номера тоже оказались выдуманными. Pfizer завалил этой рекламной брошюрой врачей во всех штатах. И она выглядела такой правдоподобной, такой настоящей, с солидным налетом авторитетности, который придавали ей мнения аж восьми почтенных докторов медицины! Эта реклама была лощеной, внушительной и фальшивой в самой своей сути. Она была произведена агентством Артура Саклера[538]538
  Она была произведена агентством Артура Саклера: «Public Health at 71/2 Percent».


[Закрыть].

В январе 1959 года Лир опубликовал первые результаты своего расследования в статье, вышедшей в «Сэтеди ревью»[539]539
  в статье, вышедшей в «Сэтеди ревью»: «Taking the Miracle Out of the Miracle Drugs».


[Закрыть] под заголовком «Чудо-лекарства без чуда». На резком контрасте с эйфорией, которой обычно сопровождалась публичная дискуссия об антибиотиках, Лир указал на то, что эти препараты назначают слишком массово, часто без каких-либо медицинских оснований, и что отчасти в этом виновна вездесущая и изощренная фармацевтическая реклама.

После публикации этой статьи на Лира обрушился вал писем. Некоторые профессиональные медики, связывавшиеся с ним, указывали, что, если Лир желает продолжить расследование этой темы – коррупции в медицине, порождаемой бизнесом, – возможно, ему стоит присмотреться к человеку по имени Генри Уэлч, который руководит отделом антибиотиков в FDA. И Лир решил позвонить Уэлчу, чтобы попросить об интервью.

Надо же, какое совпадение, сказал Уэлч, когда Лир до него дозвонился[540]540
  Лир до него дозвонился: «The Certification of Antibiotics», Saturday Review, Feb. 7, 1959


[Закрыть]. Оказывается, как раз в тот самый момент он садился писать письмо обо «всех ошибках, которые вы допустили в своей статье».

Лир приехал в Вашингтон на встречу с Уэлчем, и они проговорили два часа[541]541
  они проговорили два часа: Там же.


[Закрыть]. Уэлч был спокоен и невозмутим. Он заверил Лира, что все страхи, связанные с маркетингом новых лекарств, не имеют под собой оснований. Конечно же, фыркнул он, американские врачи «не настолько наивны, чтобы обманываться какой-то там рекламой». Опасности антибиотиков тоже преувеличены, продолжил Уэлч, а что касается собственных источников Лира в медицинском сообществе, утверждающих обратное, так это люди, «говорящие так по незнанию». Прибегнув к классическому приему вашингтонских власть имущих, Уэлч привел на интервью какую-то мелкую сошку из FDA, и задачей этого аппаратчика, как заподозрил Лир, было в основном выражать полное согласие со всем, что говорил Уэлч. Но тут Лир радикально сменил тактику, сказав, что хотел бы поговорить с Уэлчем наедине, и вежливо, но твердо попросил его подчиненного уйти. Когда они остались с Уэлчем вдвоем, Лир сказал, что разговаривал с источниками, которые сообщили ему, что Уэлч получает существенный доход от двух журналов, которые выпускает на пару с Феликсом Марти-Ибаньесом.

– Это мое личное дело, откуда я получаю доходы! – взвился Уэлч, перестав притворяться добродушным.

Лиру эта позиция показалась странной для государственного чиновника. Уэлч пояснил, что эти два журнала выпускает издательство под названием «MD Пабликейшенс» и что он не имеет личной финансовой доли в этой компании.

– Я связан с ними только как редактор, и за эту работу получаю гонорар, – сказал он, добавив, что ему просто доставляет удовольствие редактировать журналы. – И я не намерен от нее отказываться.

Лир надеялся задать еще несколько вопросов. Например, его интересовала история с «третьей эпохой» антибиотиков. Но Уэлч явно начал терять терпение, и беседа завершилась.

Выпроваживая журналиста из кабинета, Уэлч мог полагать, что на том дело и кончится. Но если он так думал, то здорово недооценивал Джона Лира, поскольку Уэлч был не единственным чиновником в Вашингтоне, с которым разговаривал Лир. Мало того, незадолго до их беседы Лир встречался с парой помощников[542]542
  Лир встречался с парой помощников: Harris, Real Voice, стр. 25.


[Закрыть] одного американского сенатора – сенатора, у которого обнаружилась не меньшая, чем у журналиста, страсть к расследованиям.

* * *

Сенатор Эстес Кифовер – краснощекий и мосластый «слуга народа»[543]543
  мосластый «слуга народа»: «Crime: It Pays to Organize», Time, March 12, 1951; Harris, Real Voice, стр. 10.


[Закрыть] ростом метр девяносто – родился и вырос в горах Теннесси. Юрист, получивший образование в Йеле, он был южанином-либералом[544]544
  южанином-либералом: «Crime: It Pays to Organize».


[Закрыть] и одним из тех честных радетелей об общем благе, которые даже своим сторонникам кажутся чуточку влюбленными в собственную добродетель. Кифовер поддерживал борьбу правительства против трестов, был председателем могущественной подкомиссии по борьбе против трестов и монополий. Это были времена, когда комитеты Конгресса обладали огромной властью и ресурсами. Когда в конце 1950-х годов Кифовер начал присматриваться к фармацевтической индустрии, в его подкомиссию входили 38 штатных сотрудников[545]545
  38 штатных сотрудников: Harris, Real Voice, стр. 25–26.


[Закрыть].

Кифовер любил расследования. За десять лет до знакомства с Лиром его имя прогремело в США, когда он начал сокрушительное расследование против мафии[546]546
  сокрушительное расследование против мафии: «Crime: It Pays to Organize».


[Закрыть]. Он ездил по стране, проводя слушания в Чикаго, Детройте, Майами и других городах, вызывая для дачи показаний под присягой таких воротил подпольного мира, как Джейк «Грязный Палец» Гузик и Тони «Большой Тунец» Аккардо. Слушания транслировались по телевидению – и это в те времена, когда оно было сравнительно молодым СМИ, – поскольку набирали беспрецедентные рейтинги[547]547
  беспрецедентные рейтинги: «The Senator and the Gangsters», Smithsonian, April 18, 2012.


[Закрыть]. Пресса окрестила слушания Кифовера «величайшим телешоу в истории трансляций»[548]548
  «величайшим телешоу в истории трансляций»: «Kefauvercasts Prove a Real Tele Bargain», Billboard, March 31, 1951.


[Закрыть]. Журнал «Тайм» выносил фото сенатора на обложку[549]549
  выносил фото сенатора на обложку: Time, March 12, 1951, March 24, 1952, Sept. 17, 1956.


[Закрыть] целых три раза. Кифовер баллотировался в президенты в 1952 году, обойдя Гарри Трумэна на праймериз в Нью-Гэмпшире, но в итоге проиграв номинацию от демократов Адлаю Стивенсону. Через четыре года он предпринял новую и тоже безуспешную попытку пробиться в Белый дом, на сей раз в качестве кандидата в вице-президенты в администрации Стивенсона. К 1958 году Кифовер, похоже, удовольствовался своей ролью могущественного сенатора, и именно в этот момент он обратил внимание на индустрию рецептурных препаратов.

Начав расследование, подчиненные Кифовера разлетелись по всей стране и опросили около трехсот человек. Следователи поддерживали тесную связь с Джоном Лиром, и он негласно подбрасывал им советы и ценные контакты. Когда Кифовер расследовал дело мафии, он обратил внимание на то, что бандиты окружали себя целым войском из якобы добропорядочных законников, политиков и «решал». Так же поступали воротилы сталелитейной промышленности, сажая на высокие зарплаты профессиональных торговцев влиянием, любивших щегольские костюмы в тонкую полоску. Занявшись новым расследованием, Кифовер заметил, что главы фармацевтической индустрии возвели эту форму боевых действий, ведущихся руками хорошо оплачиваемых представителей, в ранг искусства. «Эти ребята из фармы[550]550
  Эти ребята из фармы: Это высказывание обычно ошибочно приписывают самому Кифоверу. На самом же деле его автор – Пол Рэнд Диксон. Harris, Real Voice, стр. 47.


[Закрыть] проплачивают такое лобби, на фоне которого сталелитейщики выглядят как разносчики попкорна», – отмечал один из его сотрудников, Пол Рэнд Диксон. Кифовер уже видел, как мафиози коррумпировали правительство[551]551
  коррумпировали правительство: «Crime: It Pays to Organize».


[Закрыть] – как они скупали на корню шерифов и швырялись такими деньгами, что даже государственные агентства, обязанные пресекать их деятельность, играли им на руку. В их тактике снова просматривалась параллель с фармацевтическим бизнесом. Кифовер полагал, что регулирующие органы слишком легко одурачить[552]552
  регулирующие органы слишком легко одурачить: Harris, Real Voice, стр. 106.


[Закрыть], заставив исполнять волю той индустрии, которую они регулируют. Но, начав проводить слушания[553]553
  начав проводить слушания: Там же, стр. 41.


[Закрыть] в конце 1959 года, даже он, возможно, не был готов к тому, что вскроется.

Одной из свидетельниц, вызванных на заседание комиссии, была Барбара Моултон, пять лет проработавшая тестировщиком лекарств в FDA, а потом в знак протеста уволилившаяся оттуда. Агентство «полностью провалило» свою задачу по надзору за методами рекламы и продажи рецептурных препаратов, заявила она под присягой. Моултон описывала царящую в FDA атмосферу неослабного давления со стороны фармацевтических компаний[554]554
  неослабного давления со стороны фармацевтических компаний: Показания Моултон.


[Закрыть], в итоге регуляторы, вместо того чтобы регулировать фармацевтические компании и их продукцию, раболепствовали перед частным сектором. Стремление Моултон делать работу, по ее словам, мешало служебному росту в агентстве. Начальство устраивало ей разносы за то, что она «недостаточно вежлива с представителями фармацевтической индустрии». Моултон рассказала о пфайзеровском антибиотике Сигмамицине, назвав поверхностный подход FDA к его оценке типичным случаем. «Я никак не могла поверить, что хотя бы один человек, разбирающийся в использовании антибиотиков в клинической медицине, сможет сделать вывод, что им можно обосновать заявления, которые делаются в отношении этих лекарств», – сказала она. Фармацевтическая индустрия «вводит врачей в заблуждение», подвела итог Моултон. Уверенность в том, что FDA защищает американских потребителей, – не что иное, как убаюкивающий миф.

Первоначальной целью слушаний был вопрос монополистической ценовой политики фармацевтической индустрии. Но когда Кифовер и его сотрудники начали вызывать свидетелей и опрашивать их, расследование переключилось[555]555
  расследование переключилось: Jeremy A. Greene and Scott H. Podolsky, «Keeping the Modern in Medicine: Pharmaceutical Promotion and Physician Education in Postwar America», Bulletin of the History of Medicine 83 (2009).


[Закрыть] на более глубокие проблемы обманной рекламы лекарственных средств. Кифовер был терпеливым, настойчивым собеседником. Его манера поведения была мягкой и почти меланхоличной. Он был неизменно вежлив, позволяя свидетелю закончить мысль, потом глубоко затягивался сигаретой, прежде чем задать – опять же мягким голосом – очередной острый вопрос. Когда президент Pfizer, Джон Маккин, приехал защищать свою компанию, Кифовер указал, что собственный медицинский директор Pfizer выяснил, что 27 процентов пациентов ощущали «побочки» от препарата, который компания рекламировала как не имеющий побочных эффектов. «Вы уничтожили медицинскую профессию[556]556
  Вы разбомбили медицинскую профессию: Показания Джона Маккина, слушания в антитрестовой и антимонопольной подкомиссии Комитета Палаты представителей по вопросам судопроизводства США, Сенат США, 4 мая 1960 г.


[Закрыть] своей рекламой, – лениво цедил Кифовер. – По моему мнению, вы утаили важнейший факт от врачей Соединенных Штатов».

В какой-то момент слушаний перед комиссией предстали несколько пиарщиков, и Кифовер в своей неторопливой, методичной манере начал задавать вопросы о Четвертом ежегодном симпозиуме по антибиотикам, проходившем в отеле «Уиллард» несколько лет назад, в частности – о той речи, с которой выступил перед членами симпозиума Генри Уэлч. Это была та самая речь, в которой Уэлч говорил о «третьей эпохе антибиотиков». Это выражение настолько понравилось руководителям Pfizer, что они тут же включили его в свою рекламу Сигмамицина. Кифовер вызвал для дачи показаний молодого мужчину по имени Гидеон Нахуми, и тот рассказал, что несколько лет назад, учась в медицинской школе, он взял академический отпуск, чтобы заработать денег в рекламном бизнесе. Поначалу он работал над рекламой Pfizer в агентстве «Уильям Дуглас Макадамс», а потом перешел в Pfizer, где трудился штатным копирайтером. Конечно же, это «Макадамс» выпустила мошенническую рекламу с несуществующими визитками. Но Кифовера больше интересовал опыт работы Нахуми в Pfizer. Однажды осенью 1956 года ему дали задание «отредактировать речь доктора Уэлча». Эти замечания, сказали Нахуми, будут озвучены на Четвертом ежегодном симпозиуме по антибиотикам. Перед конференцией Генри Уэлч привез в Pfizer текст своей будущей речи «на одобрение». Затем начальство поручило Нахуми наскоро просмотреть ее, чтобы «взбодрить». Сотрудникам подкомиссии Кифовера удалось получить по запросу копию оригинального черновика речи Уэлча, и когда Кифовер показал ее Нахуми, молодой врач признал, что единственным существенным изменением, которое он внес, был добавленный в текст пассаж о «третьей эпохе антибиотиков». Эту формулировку, объяснил он, придумал кто-то из Pfizer как маркетинговую «тему» для Сигмамицина. То есть дело было не в том, что Pfizer настолько понравился этот фрагмент из речи представителя FDA, что они позаимствовали его для своей рекламной кампании. Компания вставила свою собственную рекламную задумку[557]557
  свою собственную рекламную задумку: Показания Нахуми.


[Закрыть] прямо в его речь.

– Вы точно помните, что это было ваше предложение – включить в речь эту фразу? – уточнил у Нахуми один из помощников Кифовера.

– Да, сэр, – ответил Нахуми. В конце концов, объяснил он, то, что это выражение произнес такой «уважаемый авторитет», как глава отдела антибиотиков в FDA, давало основания компании построить на этом целую рекламную кампанию. Зарю пресловутой третьей эпохи в рекламе Pfizer символически изображала фотография сияющего солнца, встающего над морем, сказал он.

– Мне кажется, ее изобразительная ценность понятна, – вслух рассуждал Нахуми. – Она вроде как подразумевает, что создание Сигмамицина по важности сравнимо с открытием антибиотиков широкого спектра и, возможно, даже пенициллина.

Как выяснилось, речь Уэлча в итоговом варианте была опубликована в одном из журналов, которые он редактировал вместе с Феликсом Марти-Ибаньесом. И по условиям соглашения с партнером Уэлч имел право на половину любого дохода[558]558
  имел право на половину любого дохода: «Drugmakers and the Govt. – Who Makes the Decisions?», Saturday Review, July 2, 1960.


[Закрыть] от продажи этих печатных изданий. А Pfizer после симпозиума заказал перепечатку этого текста. Большим тиражом. А точнее, Pfizer заказал 238 000 экземпляров этой речи.

– В офисе не уставали шутить на эту тему[559]559
  В офисе не уставали шутить на эту тему: Показания Кифера.


[Закрыть], – свидетельствовал пиарщик Pfizer, Уоррен Кифер. Заказ дополнительного тиража был размещен якобы для того, чтобы компания могла распространять текст речи в рамках рекламной кампании. Но сколько экземпляров приветственной речи доктора Генри Уэлча реально было распространить на самом деле? За все время рекламной кампании удалось сбыть с рук всего несколько сотен.