Читать книгу "Аспид на крыльях ночи"

– Не нужно! – После чего опустился на корточки и охлопал сюртук, но в карманах ничего не отыскалось, а сам он теперь не годился даже на роль половой тряпки, поэтому попросил: – Лучше дай чем-нибудь прикрыться!

Хозяин лавки смерил меня оценивающим взглядом, но ничего сверх взятых за исцеление полутора сотен целковых требовать не стал и вручил застиранную рубаху и вышарканную едва ли не до дыр фетровую шляпу.

– К утру отёк должен пройти, – сказал он напоследок.

К утру? Должен пройти?

Уже не «вскорости» и «пройдёт»?

Я чертыхнулся мысленно и вышел за дверь.

На тротуаре перед алхимической лавкой обнаружились наряд стрельцов, квартальный надзиратель с парочкой подручных, представитель администрации пристани со стряпчим и купчишка, оказавшийся арендатором разгромленного склада.

Прежде чем меня завалили жалобами и требованиями о возмещении убытков, я достал церковную бляху и рыкнул:

– Угомонитесь! – После откашлялся и уже своим обычным голосом заявил: – Выписывайте повестку, сейчас разбираться с вами недосуг!

– Лучше бы не доводить дело до суда! – многозначительно заметил представитель администрации пристани.

– Решим миром, только позже, – пообещал я и наставил палец на купчишку. – Надумаешь на пожар недостачу списать, пожалеешь!

Бородатый мужик аж задохнулся от возмущения, но его тут же оттёр в сторону квартальный надзиратель. Он изучил мою бляху и пообещал передать повестку через канцелярию епископа.

– Присылай! – кивнул я, оглядел заполонивших улицу зевак и обратился к стрельцам. – Любезные! Обеспечьте извозчика – у меня появились неотложные дела в резиденции его преосвященства.

Прозвучала моя просьба весомей некуда, исполнили её в один миг. Как ни крути, стрельцы видели, в каком виде я заявился в алхимическую лавку – проняло их, надо понимать, до печёнок.

Стряпчего и купчишку моё отбытие на Холм нисколько не порадовало, но формальности оказались соблюдены, а позиции церкви в городе за лето заметно усилились, и чинить беззаконие в отношении связанного с ней тайнознатца дураков не нашлось.

До резиденции епископа добрался без происшествий – удалось мне и, несмотря на поздний час, беспрепятственно миновать проходную. Как подсказали караульные, отец Острый был ещё на месте, так что первым делом я наведался к нему.

– Брат Серый? – удивился священник. – Какими судьбами? И что за вид? – Он потянул носом и скривился: – Пахнет горелой плотью или мне только кажется?

– Не кажется, – буркнул я, не снимая фетровой шляпы, подошёл к столу, бесцеремонно наполнил из графина стакан и выпил всю воду до последней капли, потом только добавил: – Моей горелой плотью, не чьей-нибудь ещё.

Отец Острый откинулся на спинку стула, сложил на животе руки и прищурился:

– В самом деле?

Я приподнял над головой шляпу, подержал так немного, затем опустил обратно.

– Что ж, это объясняет запах и внешний вид, но никак не визит сюда в столь поздний час.

– Да всё это объясняет, – в пику хозяину кабинета заявил я, опустился на стул и скривился, пережидая дурноту. – Привлечение нашей братии в качестве подрядчика по устранению Барона разглашению не подлежало, ведь так?

– Не подлежало.

– И как же получилось, что сынок Барона и один из его прихвостней только что взяли меня в оборот, прекрасно зная кто я и что? Жулики ведь понятия не имели, кого подрядили на это дело!

Священник подался вперёд.

– Так кто-то уцелел?

– Да, чёрт меня дери!

Отец Острый развёл руками.

– Ваша оплошность!

– Ну уж нет! – покачал я пальцем. – Нас подряжали устранить Барона, а трогать его домочадцев мне было строго-настрого воспрещено! И опять же, это не объясняет поразительной осведомлённости тех выродков!

– Что с ними, кстати?

– Ушли. Точнее, это я от них ушёл.

– Досадно. Но к таким делам неспроста обычно привлекают заезжих исполнителей, – поморщился отец Острый. – Возможно, кто-то из братии сболтнул лишнего. Возможно, вас выдал слишком уж приметный летучий корабль.

– Они твёрдо знали, что Барона прикончил именно я!

– Могли и опознать.

– Чушь собачья!

Священник нахмурился.

– Чего ты от меня хочешь, брат Серый?

– Я хочу объявить в розыск сына Барона!

– Сразу нет! – отмахнулся хозяин кабинета.

– Но почему?

– Потому что если его возьмут живым, то в ходе судебного разбирательства станет общеизвестна причастность церкви к убийству в общем-то добропорядочного горожанина. К слову, в случае частного иска позиции вашей братии окажутся не столь уж и сильны. Так что нет, нет и ещё раз нет.

– Хорошо, тогда навещу завтра Большого Ждана.

– Не стоит лишний раз беспокоить наших друзей, – покачал головой отец Острый. – Как ты сам сказал: они никак не могли знать, кто ты такой!

Тут мне крыть оказалось нечем, и я кивнул.

– Ладно, ладно… При покушении случился небольшой пожар…

Отец Острый понял меня с полуслова.

– Сам, всё сам! – выставил он перед собой раскрытые ладони.

Я плюнул и ушёл, хлопнув напоследок дверью. Ядро болезненно подрагивало, и вновь огнём загорелась голова, заломило уши, но всё же дошёл до приёмной отца Бедного. Как ни странно, тот принял со всем радушием, даже предложил чая с печеньем. У меня кусок в горло не лез, так что отказался. Продемонстрировал лишённую волос голову и рассказал о нападении, но собеседник оказался к моим бедам безучастен.

– Говорил же с Бароном не связываться! – ещё и посыпал он солью мои душевные раны.

– Да уже понял! – проворчал я и машинально потянулся почесать нестерпимо зудевший затылок, но вовремя опомнился и делать этого не стал. – Может, хоть с пожаром поможете?

– Набедокурил – отвечай! – отрезал отец Бедный. – Авторитетом церкви прикрыться не получится.

– Так не я набедокурил! Пожар охранник Барона устроил, когда по мне огненным лучом долбанул! У меня ж аспект не тот! Да я им там своей обжигающей аурой всё погасил!

Для наглядности я поднял руку и заставил окутаться кисть лепестками фиолетово-чёрного пламени, тогда священник кивнул.

– Это аргумент, – признал он. – Напиши объяснительную, оставь в приёмной. Я переправлю тамошнему приставу. Пусть поджигателей разыскивают, а не перекладывают с больной головы на здоровую.

– А с сыночком Барона как быть?

– Официально – никак. Неофициально – сам решай. Только не попадись. И к жуликам на тот берег не суйся. Там ещё после убийства Барона пыль не улеглась, не время лодку раскачивать.

– Ну хоть что-то! – вздохнул я и, прежде чем покинуть кабинет, его обитателя за содействие от всего сердца поблагодарил.

От всего сердца – да. Но не слишком искренне.

Черти драные, снова влип!

17-8

Никакой объяснительной я писать, разумеется, не стал. Мало того, что непременно клякс бы наставил, так ещё и потряхивало всего – тут не до выведения закорючек и складывания буквиц в слова.

Но и пускать ситуацию на самотёк тоже не пожелал и столковался с одним из монахов в приёмной. Рассказал о случившемся, вручил задаток в пятьдесят грошей и посулил сверху целковый, если к утру тот перенесёт мои слова на бумагу, а у отца Бедного не возникнет к оформлению объяснительной сколь-нибудь серьёзных претензий.

Пообещав заскочить завтра и подписать уже готовый документ, я покинул резиденцию епископа, спустился с Холма и наведался в представительство школы Пылающего чертополоха. Открывший на стук дверь чёрного хода ученик какое-то время пристально разглядывал меня, но в итоге всё же разрешил проходить.

– Что за вид? – удивился вызванный им Ночемир, а стоило только мне приподнять шляпу, и он присвистнул. – Чем это тебя, брат Серый?

– Огненным лучом.

– И не смог защититься? – не сдержал удивления аспирант.

– А похоже разве, что не смог? – оскорбился я. – По-твоему, у меня уголья вместо мозгов?

– Вот уже даже не знаю, что у тебя вместо мозгов! – фыркнул Ночемир. – Огненным лучом чуть не поджарили, стыдобища какая!

– Во-первых, это был аспирант! Во-вторых, броня удар выдержала! В-третьих, твою хвалёную завесу мрака он прожёг на раз-два!

– Ну, не совсем на раз-два, – примирительно усмехнулся Ночемир. – Раз уж у тебя не уголья вместо мозгов!

Я вздохнул и попросил:

– Дану позови. Худо мне.

– Нам-то что с того?

– Заплачу напрямую, – сказал я, и приведённый мной аргумент оказался достаточно убедителен для того, чтобы аспирант перестал валять дурака и отправил одного из учеников за магистром медицины.

Мы же спустились в подвал, где я сразу зашвырнул шляпу в угол, а следом отправил туда и стянутую с себя чужую рубаху. Затем улёгся на хирургический стол и скривился от невыносимого зуда. Нестерпимо хотелось почесаться, но знал наверняка: стоит только дать слабину, и остановиться уже не смогу. Ничего не оставалось кроме как терпеть.

– Для полноценного использования «крыльев ночи» у тебя до сих пор недостаточно развит абрис, – заявил между тем Ночемир, – да и «завеса мрака», равно как и подавляющее большинство подобного рода чар, не предназначена для отражения атакующих арканов непрерывного действия, к коим относятся и все разновидности огненных лучей. Разумеется, есть приёмы, позволяющие противодействовать и несравненно более мощным заклинаниям, но все они требуют филигранной точности исполнения.

Я припомнил, как ныне покойный директор школы Огненного репья отмахнулся от убийственных чар профессора Сивера, и как сам провернул нечто подобное в схватке с Гориславом, но расспросить собеседника на сей счёт помешало появление Даны.

– Ой, мамочки! – ойкнула барышня при виде моей головы.

– Всё так плохо? – забеспокоился я.

– Да уж хорошего мало, – подтвердила магистр медицины. – Отёк и воспаление не до конца залеченного ожога могут привести к отторжению плоти.

– Халтура? – уточнил я, начиная закипать.

– Всё зависит от того, сколь серьёзны были первоначальные повреждения.

Я ответить затруднился.

– Ну… Уши не сожгло, но они отвалились, когда алхимией поливать стали.

Дана склонилась надо мной, принялась изучать голову, приглядываясь то к затылку, то ко лбу.

– Нет, не халтура, – признала она наконец. – Пусть это и не высшее восстановление, но тут оно и не требовалось, а повреждённые ткани удалены достаточно чисто. Вопрос исключительно в том, почему после лечения не подстегнули регенерационные процессы. Не хватило денег или не было в наличии пилюль?

– Сам отказался, – с тяжким вздохом сознался я. – Нельзя мне алхимию, которая непосредственно на тело влияет.

– Это почему ещё? – удивилась Дана.

Откровенничать не хотелось, но вдаваться в подробности и не пришлось – получилось отделаться общими словами.

– Хроническое повреждение печени? – задумчиво пробормотала барышня. – Думаю, у нас найдётся, что тебе предложить.

И – нашлось. Очень скоро мне покрыли голову мазью, которая не только охладила кожу, но и, казалось, заморозила содержимое черепной коробки. Одним лишь этим Дана не ограничилась, и мы быстренько прогнали комплекс упражнений по стабилизации ядра, а дальше мой кошелёк полегчал ещё на пяток червонцев.

Взбесило это просто-таки несказанно. Если прежде другим голова была занята, то стоило только уняться зуду, и захотелось отыскать взявших меня в оборот уродов, дабы порвать их голыми руками.

Две сотни целковых псу под хвост, и это ещё без учёта пошитого на заказ сюртука!

– Можно тут переночевать? – попросил я приюта, отнюдь не желая тащиться по ночному городу в Чернильную округу. – И хорошо бы прямо с утра снова приказчика из магазина готового платья вызвать.

– И покушать ещё? – зло сощурился Ночемир.

– Лучше травяного отвара, – сказал я и с обречённым вздохом пообещал: – Всё оплачу!

Но, как ни странно, требовать с меня денег аспирант не стал и позволил переночевать в пустовавшей комнате для слуг.

– Только на глаза профессору не попадайся! – предупредил он и отправился восвояси.

Травяной отвар в итоге так и не принесли.

Жмоты.

Утром долго-долго стоял перед зеркалом. За ночь опухоль спала, и я сначала внимательнейшим образом изучил лишённую волос голову, а затем взялся отшелушивать тончайшие лоскуты сухой кожи. Второй её слой оказался нежно-розовым и гладким-гладким, без малейшего намёка на щетину.

Дана ничего утешительного на сей счёт сказать не смогла.

– Вероятно, слишком поздно приступили к лечению.

– Да как поздно-то? – возмутился я. – И пяти минут не прошло!

– Тогда дело может быть в индивидуальной непереносимости препаратов, – решила магистр медицины и вроде как меня утешила: – Не переживай, высшее восстановление точно приведёт всё в норму. Только лучше подожди с этим пока. Не стоит давать лишнюю нагрузку на абрис.

Я фыркнул, в первую очередь не желая давать нагрузку на свой банковский счёт. Высшее восстановление – удовольствие не из дешёвых.

Но зато с ядром, по словам Даны, наблюдались несомненные положительные сдвиги, так что впадать в уныние я повременил и даже стребовал с Ночемира завтрак. Дальше пришёл приказчик из магазина готового платья, принёс заранее подогнанные по моим меркам пиджак и сорочку. Сели те едва ли не идеально, мой внешний вид не испортила даже некоторая разнородность гардероба. Сказать начистоту, она мне даже понравилась. Пусть и с бору по сосенке, но таких вот молодчиков где угодно встретить можно – хоть на Заречной стороне, хоть в Чернильной округе. Точно в глаза бросаться не буду. Только голова…

Выспросив у приказчика, какие есть поблизости магазины головных уборов, я расплатился с ним, для чего пришлось выгрести из кошелька едва ли не всё подчистую. Всё подчистую я выгреб чуть позже – когда рассчитывался за столь популярный в среде городских жителей картуз. Теперь, пока в глаза не заглянешь, так сразу и не скажешь, кто я такой: студент, разночинец или лавочник, а то и вовсе жулик. Правда, стрельцы стали заметно чаще цепляться, но оно и немудрено: всё ж на Холм иду, а туда кому попало ходу не было.

В банке Небесного престола всё прошло без задержек и осечек, и очень скоро мой кошелёк потяжелел ровно в той же степени, в коей похудел личный счёт. И хоть нужды в деньгах я пока не испытывал, грядущая выплата дохода по вкладу порадовала несказанно сильнее прежнего. Шутка ли: за два дня больше четырёх сотен целковых на ветер выбросил! Так недолго и безо всякого возвышения по миру пойти!

Глянув на ворота епископской резиденции, я решил от визита туда покуда воздержаться и перво-наперво доставить на квартиру Агны записку книжника. Поймал извозчика и назвал адрес, а на месте велел подождать, но подметавший мостовую дворник послание жиличке передавать отказался наотрез.

– Ходит тут, задрав нос! – зло пробурчал он и махнул рукой в сторону дома. – Да сам ей и отдай! С утра вернулась уже!

Общаться с дворяночкой, пусть даже при прошлых встречах у той и намёка на узнавание не возникло, нисколько не хотелось, но деваться было некуда: поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал в дверь.

– Брат Серый? – удивилась Агна.

Я протянул ей записку.

– Дарьяну пришлось на несколько дней покинуть город.

– Угостить чаем? – предложила светловолосая дворяночка, принимая мятый и даже слегка опалённый листок.

Пить и в самом деле хотелось, но ничего хорошего из таких посиделок выйти не могло, поэтому откланялся, сославшись на неотложные дела, и покатил обратно на Холм.

В резиденции епископа тоже пришлось раскошелиться: целковый стребовал подготовивший объяснительную записку монах. Но тут скупердяйничать было бы грех, поскольку изложил он всё доходчивей некуда, по прочтении всем и каждому должно было стать ясно, что никакой моей вины в пожаре нет. Отцу Бедному и стало.

Вот только от неприятного разговора со священником меня это не уберегло. Он велел зайти, глянул хмуро.

– Явился, не запылился! – раздражённо буркнул и указал на стул. – Садись и рассказывай всё с самого начала!

Но стоило только мне открыть рот, и отец Бедный стукнул пальцем по столу.

– С самого начала, я сказал! Как тебе вообще пришла мысль в голову прикончить Барона?

Я тяжко вздохнул, но от встречных вопросов воздержался и во всех подробностях поведал о ссоре с заправилой Заречной стороны из-за головы Пламена и последовавших за этим событиях. И разоткровенничался отнюдь не из-за явственного давления чужой воли, просто иной раз от вранья вреда может случиться куда больше, нежели от самой неприглядной правды, да и никакой вины я за собой не чувствовал. Получилось, как получилось. Чего уж теперь?

– Шалый, гад такой! – с ненавистью процедил священник и шумно выдохнул. – Ну да ладно. Он честно предупредил, что ты проблемный. Дальше что было?

– Дальше мы пошли договариваться с жуликами…

– Вот с этого места ничего не упускай! – потребовал отец Бедный и больше уже меня не перебивал, слушал молча, только изредка кивал, словно соглашался с какими-то своими мыслями.

Когда я закончил рассказ обстоятельствами вчерашнего нападения, он откинулся в кресле и помассировал припухшие веки.

– Сын Барона хорошо тебя разглядел при нападении на усадьбу?

– Вообще не разглядел. Даже повернуться не успел, так быстро защитный амулет сработал.

– А охранники? Тот аспирант, к примеру?

Я покачал головой.

– Когда аспирант ворвался в комнату, ту уже затянуло дымом. И я сразу вылетел из окна, а на улице было темно.

– И ты полностью погасил искажения духа, в том числе скрыв и метку, а кто какими заклинаниями кидался, из дома было не понять, так?

– Так.

– Тогда скажи, – подался вперёд отец Бедный, – как эти прохвосты соотнесли убийцу Барона с тем тайнознатцем, который заявился к ним с головой подельника? Да, охотник на воров выследил тебя дважды, мог отыскать и в третий раз, но на тебе же не написано, что именно ты прикончил Барона! Убить его мог любой из вас!

– Любой, – признал я. – Если только по цвету волос…

– А то у вас светловолосых нет! Да и поди их ещё рассмотри в такой-то неразберихе! И сколько тут времени прошло? А ведь ещё нужно было зализать раны и найти надёжную нору! Не слишком ли быстро развиваются события, а?

– Меня кто-то сдал? – предположил я и покачал головой. – Нет, никто из наших не мог растрепать. Точно нет!

– Уверен?

– Да они всё время на виду друг у друга были!

Священник пожал плечами и поднялся из-за стола.

– Поживём – увидим, – неопределённо произнёс он и указал на кресло в дальнем углу. – Посиди там пока. – А сам подошёл к двери, приоткрыл её и распорядился: – Пригласи!

Дальше отец Бедный как ни в чём не бывало вернулся за стол и начал разбирать бумаги, а я озадаченно хмыкнул, но с расспросами приставать не стал и, всё так же не снимая картуза, расположился в кресле. Долго ожидание не продлилось: вскоре в кабинет зашёл отец Острый, а вслед за ним пожаловали Большой Ждан и Горелый.

Я к встрече с заправилами Заречной стороны оказался откровенно не готов и потому едва не присвистнул. Острый тоже не ожидал застать меня здесь, но виду не подал и после благосклонного кивка хозяина кабинета опустился во второе из кресел. Ну а жуликам пришлось выбирать, кто из них займёт предназначенный для посетителей стул, а кто остаётся стоять. Впрочем, тут неожиданностей не случилось: Горелый не стал отходить от двери вовсе и с беспечным видом навалился плечом на косяк.

Внешне он выглядел совершенно невозмутимым, а вот владельца «Хромой кобылы» так и распирало от негодования.

– У нас была сделка! – прорычал он, плюхнувшись на жалобно скрипнувший стул. – А из-за вас…

Отец Бедный поднял руку, и заправила тотчас умолк – причём, судя по начавшей стремительно багроветь физиономии, умолкнуть его заставило отнюдь не благоразумие, а магическое воздействие. Тогда хозяин кабинета перевёл взгляд на отца Острого.

– Изложи в двух словах суть претензий.

Тот кивнул и без промедления ввёл нас в курс дела:

– Кто-то прикончил девку, причастную к подрыву парового катера Барона. Как по мне, со шлюхами такое случается.

Большой Ждан вскочил со стула и сипло втянул в себя воздух.

– Случается?! – взревел он. – Да её поджарили и утопили в нужнике!

– Ужасно, – нейтральным тоном произнёс отец Бедный, – но я до сих пор не понимаю, какое отношение к этому имеет церковь.

– Это месть за Барона! – заявил владелец «Хромой кобылы», – но о том, что именно моя девочка заложила алхимический заряд, знали только она, я и он! – Толстый палец заправилы нацелился на отца Острого. – Я желаю знать, куда эта информация ушла дальше!

– Брат Серый, ты кому-нибудь об этом говорил? – повернул ко мне голову Острый.

Я чего-то подобного от него ожидал, поэтому ограничился лаконичным:

– Нет.

Отец Бедный развёл руками.

– Вот видите, от нас информация никуда дальше не ушла.

Большого Ждана едва удар не хватил. Округлая физиономия до такой степени побагровела, что хоть прикуривай. Горелому – хоть бы что. Стоит, переводит взгляд с одного на другого, улыбается.

Если б не эта его улыбочка, я бы точно продолжил ломать комедию, ну а так сказал:

– О той девке знал ещё и сынок Барона.

– Он мёртв! – отмахнулся заправила. – Все они сдохли!

Я пожал плечами.

– Вчера вечером он был живёхонек. Он и один из работавших на Барона аспирантов.

– Чушь собачья! – брызнул слюной владелец «Хромой кобылы». – Они все сгорели на катере! Их по кускам собрали, всех опознали!

– Кто? – спросил отец Острый. – Кто собирал, кто опознавал?

И тут впервые нарушил молчание Горелый.

– И в самом деле: кто? – уточнил он.

Его спутник удара в спину не ожидал, он развернулся и через силу выдавил из себя:

– Хочешь сказать…

– Для начала я хочу узнать, кто это, – кивком указал на меня Горелый, – и с чего он взял, что сынок Барона не погиб при взрыве катера.

– Это наш подрядчик, – пояснил отец Острый, – собственноручно исполнивший Барона. Что уже не секрет, поскольку вчера вечером с него за это пытались спросить.

Горелый прищурился.

– Шухер на Пристани?

– Так.

Большой Ждан смерил меня недоверчивым взглядом.

– Ты знаешь сына Барона в лицо?

– Мельком видел пару раз, – подтвердил я. – И он счёл нужным поведать, по какой причине меня сейчас поджарят.

– А ты?

Признавать этого не хотелось, но всё же сказал:

– Удрал.

Горелый кивнул и будто между прочим заметил:

– Болтали о тайнознатце с горящей головой.

Я молча приподнял над головой картуз. Кожа на голове вновь покраснела и начала шелушиться, зуд раздражал уже просто неимоверно. Прозвучи хотя бы намёк на шутку в адрес лысины, точно бы не сдержался, но заправилам Заречной стороны стало резко не до меня.

– Я тебе сразу говорил, что с ним что-то нечисто, – заявил Горелый владельцу «Хромой кобылы». – Он благодаря Барону в гору пошёл, чего бы ему к тебе переметнуться?

– Всем всегда хочется большего! – отмахнулся Большой Ждан. – Но если сынок Барона уцелел…

– И заметь: Волче сам вызвался разобраться с паровым катером и развалинами лодочного сарая. Ещё и Барона в одном из покойничков узнал, хотя того после в доме нашли! – напомнил Горелый, и я аж пальцами прищёлкнул.

– Ну точно: Волче! – вскочил я из кресла. – Он мой голос узнал!

Заправилы Заречной стороны уставились с нескрываемым недоумением, пришлось поведать о стребованной за голову Пламена сотне целковых. Тех мой рассказ всецело удовлетворил, а вот отец Острый нахмурился.

– Концы с концами не сходятся! – заявил он, тоже поднявшись из кресла. – Если Волче был связан с Бароном, почему он не предупредил его о грядущем налёте на особняк?

Большой Ждан покачал головой.

– Потому что не мог. В тот день мы не расходились.

– Хотя Волче и пытался отлучиться, – усмехнулся Горелый. – Помнишь: чуть до драки не дошло?

– Было дело, – подтвердил владелец «Хромой кобылы». – И наёмникам Волче так до сих пор и платит, а навербовал он их не меньше нашего!

– Надо с ним поговорить, – подытожил Горелый. – И раз уж он запил и никуда не выходит, придётся навестить его самим.

– Когда?

– Да хоть прямо сегодня. А лучше даже – прямо сейчас!

– Предлагаешь взять штурмом «Золотую рыбку»? – скривился Большой Ждан. – Представляешь, как к этому отнесутся остальные? Только-только успокоились все!

– Не найдём Баронского выродка, нас всех поодиночке перебьют, как твою девку!

Довод таким уж убедительным владельцу «Хромой кобылы» не показался, и заправилы Заречной стороны начали спорить, но отцу Бедному очень быстро наскучила их перебранка, и он выставил нас за дверь, наказав напоследок отцу Острому оказать жуликам всемерное содействие, дабы беспорядки на том берегу реки ни в коем случае не вспыхнули с новой силой.

Напрямую священник ничего такого не сказал, но посыл «заварил кашу, вот теперь сам её и расхлёбывай» оказался яснее некуда – не иначе по этой самой причине Острый привлёк к решению проблемы ещё и меня: вроде как отыскал корень всех нынешних неприятностей. Я отнёсся к этому с полнейшим пониманием, потому как Волче точно знает, где у сыночка Барона лёжка. Должны же они как-то поддерживать связь!

Ну а если пустышку вытянем – тоже не беда: Волче мне было нисколько не жалко. Никого из бывшей шайки Бажена жалко не было, если уж на то пошло. Положим их сейчас – и хорошо.

Но то – мне. А вот Большой Ждан мялся и колебался, не желая брать на себя ответственность за устранение одного из заправил. И сомневался он, разумеется, не из какого-то хорошего отношения к Волче, просто опасался, как бы остальные не заподозрили его в желании подмять их под себя. Горелый его на смех поднял, но – ни в какую.

– Да какое ещё правилово, дурья твоя башка? – не выдержал потерявший терпение ухарь. – Он в отказ пойдёт! И тогда что?

– Разберёмся! – отмахнулся от него владелец «Хромой кобылы». – Хочешь, действуй сам. Я тебя поддержу, но в зачинщики меня не тяни. Людей против себя настраивать не стану! – И уточнил: – Ты едешь?

– Катись!

Большой Ждан раздражённо фыркнул, кивнул на прощание отцу Острому и грузно потопал на выход. Горелый выждал немного, после презрительно бросил вслед:

– Купчишка! – И с интересом глянул на священника. – Ну что – будем сопли жевать или делом займёмся?

Отец Острый с ответом на провокационный вопрос повременил и обратился за советом ко мне:

– Что за «Золотая рыбка»? Через болото к ней подобраться можно?

Я кивнул.

– Аккурат на зады выйдем. Вопрос только в том, сколько теперь ухарей в шайке и есть ли тайнознатцы.

– Народу сейчас у Волче за два десятка, но сиднем они в кабаке не сидят. Колдунов трое. Аспирант и два аколита. Аспирант – огневик.

– Справимся! – решил отец Острый и спросил Горелого: – Сколько людей с собой?

– Трое, – сказал ухарь и вроде как извинился: – Не на войну ж собирались!

– Транспорт?

Ухарь покачал головой.

– Обе кареты Ждана.

– Тогда если что – нас там не было, – предупредил его священник. – Со своими разбирайся сам.

Горелый – жилистый и даже худой, резкий и безмерно опасный, ответил воистину волчьей ухмылкой.

– Замётано!

Сборы долго не продлились: в помощь себе отец Острый привлёк четырёх монахов; все они оказались аспирантами с церковным небесно-голубым аспектом. Я ничего не сказал, но впечатлился безмерно, поскольку с такими силами впору было штурмовать не «Золотую рыбку», а «Хромую кобылу».

К слову, с владельцем оного пристанища порока мы вновь повстречались на Каштановом бульваре. То ли он успел поостыть, то ли начали задавать неудобные вопросы ухари Горелого, но в одиночку возвращаться на Заречную сторону Большой Ждан не стал. Правда, один чёрт, разговор у заправил не задался.

– Уверен? – нахмурился владелец «Хромой кобылы».

– Да! – коротко подтвердил Горелый, на том и разошлись по каретам.

К нам присоединилась троица ухарей, один из которых оказался аколитом, а вот, судя по характеру силовых возмущений, накрывших экипаж Большого Ждана, того сопровождал не просто аспирант, но мастер защитных чар. Лично я лицезрел столь тщательное плетение магических линий только раз, когда изловчился приблизиться к карете Сурьмы.

И вот тоже – а к чему принимать эдакие меры предосторожности простому магистру алхимии?

Но – не сейчас. Сейчас – не до того.

Доехали до пешеходного моста у фабричной округи, перешли по нему на тот берег, двинулись прямиком через болото. В этот раз лёгкой прогулки не получилось: мало того, что я помалкивал, не желая демонстрировать своё знание здешних мест, а взявшийся проводить нас человек Горелого разве что ни в какую топь не завёл, так ещё и уровень воды заметно поднялся из-за пошедших под конец лета дождей. Изгваздались в итоге пусть и не по уши, но когда выбрались из камышей к огородам, отец Острый глянул на меня столь выразительно, что я едва руками не развёл.

Нет, ну в самом деле: ничего не обещал же!

– Не разбредайтесь, держитесь друг друга! – распорядился священник и предупредил: – Если кто попадётся навстречу, не дёргайтесь – они нас не увидят. Главное, сами не шумите и никого не трогайте!

Горелый хмыкнул.

– Даже так?

Отец Острый этот его возглас проигнорировал и дал отмашку монахам.

– Начинайте!

И реальность немедленно изменилась – мы словно выпали из неё, не сделавшись прозрачными, а попросту перестав существовать. При этом речь не шла о четырёх разных воздействиях: монахи работали как слаженный механизм, перекраивая окружающую действительность по единому заранее согласованному шаблону.

На узеньких проходах меж покосившихся плетней огородов нам никто не повстречался, зато я углядел кусты, в которых целовался с Рыжулей. Вспомнил о девчонке, и так перетряхнуло всего, что это даже Острый уловил и кулаком погрозил.

За сараями делила медяки ватага чумазых босяков. Никого из них не узнал, но снова прошлое костлявой ладонью по затылку погладило. Мне б за Гнилой дом заправил попросить или как-нибудь двоюродному братцу денег передать, но – нельзя, нельзя, нельзя.

Если только прознает кто, что Серый из Гнилого дома и нынешний трудник Серый – это один и тот же человек, сразу сгину, никакой колдовской дар не спасёт.

Малолетние оборванцы нас не заметили, а когда мы вышли из-за сараев на задворки «Золотой рыбки», то не всполошились и отиравшиеся там жулики. Даже сидевший под навесом у двери чёрного хода аколит ничего не заподозрил.

– Один момент! – шепнул нам отец Острый, и я лёгким дуновением ветерка уловил давление его воли.

Раньше ничего и не почуял бы вовсе, а тут – ощутил и распознал поисковый аркан.

– Внутри ещё два аколита. Аспиранта нет, – объявил священник некоторое время спустя.