Читать книгу "Бег по кругу. Сборник стихов"

Кинель

 
Кинель всегда я вижу зимний, —
Рядов невидимо вагонов
И воздух дымный, серо-синий,
Людей, снующих по перрону.
 
 
Пути на Запад и Восток!
Разграничения нечётки,
Кинель – обычный городок,
А поезда снуют бессчётно…
 
 
Гудки, свистки и лязг металла,
Да вид крутящихся колес…
От грохота земля дрожала,
И главный символ – паровоз!
 
 
Ряды сплошных стальных полос
По обе стороны вокзала.
Звенело все кругом, неслось, —
Страна пружиной расправлялась!
 
 
Едва закончилась война,
Всех ран еще не залечили,
Глядела в новый век страна…
В трудах мы надрывали жилы.
 
 
…Дым паровозных труб и искры,
Неслись составы, поезда,
Тащили их «ФД» и «ИС-ы»,
У всех на корпусе – звезда.
 
 
Мелькают надписи – таблички:
«Москва», «Ташкент», «Сургут»,
Везут станки, машины, спички,
Нефть, лес, металл, мазут…
 
 
Пути – артерии России,
И в Кинеле – прощупан пульс.
Ритмично бьется, сильно,
Проходит здесь державный курс.
 

Смотрю в окно

 
Гляжу в промерзшее оконце —
Дорога зимняя и сани, —
Мороз и ярко светит солнце,
Наполнен воздух голосами.
 
 
Чернеет снег от гари, дыма,
Покрылся ледяною коркой.
Прохожие проходят мимо…
Катаются детишки с горки.
 
 
Намерзнусь, да приду домой —
И теплым духом охватило,:
Уют, продуманный женой,
Порядок… Бедно, но красиво!
 

Воробей

 
Заснежено, бело вокруг,
На солнце снег лежит, не тает.
И под ногами льдинок хруст,
Нет на пути моём проталин.
 
 
И треск деревьев в тишине, —
Воротники заиндевели, —
Узоры кружев на окне,
Засыпанные снегом ели.
 
 
Под новый год такой мороз,
За тридцать пять перевалило!
Я под окном роддома мерз, —
Под утро дочь моя родилась.
 
 
Промерзло тело до костей:
Не чувствую ушей и щек,
Я оттираю их скорей,
Мороз сегодня так жесток!
 
 
Иду, – под ноги воробей,
Свалился сереньким комочком.
Держу его в руке своей,
(Пошевелиться он не хочет).
 
 
Домой принес и он – ожил,
Хоть клювом тычется неловко…
Я салом свежим покормил, —
Он закрутил своей головкой.
 
 
Я перышки ему погладил, —
С доверьем смотрит на меня, —
И на ладони след оставил, —
Пушинку с грудки уроня.
 
 
Ожила пташка, бьет крылами…
Я понял – просится в полет.
Там за окном, под небесами —
Все то, чем воробей живет!
 

Волга

 
Великий Родины простор,
Всегда мне дорогой и милый!
И берег Жигулевских гор,
Хлебов желтеющие нивы…
 
 
И Волга – матушка-река!
Воспел тебя в стихах народ…
Катила воды ты в веках,
И слава о тебе живёт.
 
 
Седая, с волнами, без них,
Сурова ты, иль благодушна,
Селились на брегах твоих,
Кормила всех, служа послушно.
 
 
У каждой речки норов свой,
Своя судьба и лик особый, —
То нежный, светло-голубой,
То стали, чугуну подобный.
 
 
Народов сколько и племён
Река собой соединила!
А сколько кличек и имён
Забыла, сколько сохранила?
 
 
Стою у самого причала,
А подо мной твоя вода…
На Волге Русь – Россией стала,
Ушла монгольская орда.
 
 
Пять месяцев ты спишь,
Накрывшись твёрдым одеялом.
Но звуки нарушают тишь, —
Катком огромным Волга стала.!
 
 
А во второй декаде мая,
Всегда на Волге ледоход,
Свой панцирь ледяной ломает…
Идет с Оки, из Камы лед.
 
 
Оки лед светлый, легкий,
Тяжелый с Камы, голубой.
Стоят, как часовые, вётлы,
Перекликаясь с вербой.
 
 
Лед дыбом стал, кругом заторы,
Гул тяжкий, грохот, треск…
Сплошные водные просторы
И залитый водою лес…
 

Продрог

 
Промёрз, меня трясёт, —
Я выпью водку с перцем.
Тоска зеленая гнетет?
Я пью – легко на сердце!
 
 
Болит отчаянно живот, —
Я водку выпиваю с солью.
Я пью, когда душа поёт,
Когда протравлен тяжкой
болью.
 
 
Когда устал, и нету сил,
Валюсь я от усталости.
Я даму сердца упустил, —
Пью по себе от жалости.
 
 
Мне от спиртного не уйти, —
И в радости, и в горе.
Я пью за тех, кто там, в пути,
Я пью за тех, кто в море!..
 
 
Когда, в кармане завелось —
И на чужие пью,
Пусть от меня уйдёт цирроз,
И всё, что не люблю!
 

В полдень на реке

 
Глубины вод темны,
И кажется, недвижимой река…
У берега привязаны челны,
Борта колышутся слегка.
 
 
Диск солнца золотой,
Встречают пеньем птицы.
А над студеною водой
Туман седой еще клубится…
 
 
Вот полдень6 солнышко печет,
В объятья землю заключая,
А в заводи вода и не течет,
Там уток копошится стая.
 
 
Задравши хвост, ныряют,
И словно звуки кастаньет?
Их клювы ил перебирают,
Цель – живность на обед!
 
 
Поднял головку горделиво
Красавец, дикий селезень.
В воде полощет листья ива,
(Под ней еще ютится тень).
 
 
Там под корягой и листвой,
Лягушки тихо притаились.
И в танце свадебном, простом
Их пища – мотыльки роились.
 
 
У отмели желтеет дно…
Мелькают солнечные блики,
Им задержаться не дано,
Они подвижны и безлики.!
 
 
А там, вдали, вблизи села,
Средь водных струй и брызг,
Мелькают детские тела,
И слышны смех и визг!
 

Скрывает тьма

 
Скрывает тьма веков надежно
Предателей, – числа не счесть…
В подлунном мире все возможно,
Здесь продаются совесть, честь!
 
 
Сказаний, хартий, пыль веков,
Перетряхнем до дна, но не узнаем,
Предавший родину, каков?
И почему его так тщательно скрывают?
 
 
Кто вместо правды ложь пронес?
Что с памятью у предков наших?
Что не период, то вопрос, —
В угоду ложной славе павших!
 
 
В угоду грозному владыке
Деянья темные подчистим, уберем.
Предатель посветлеет ликом…
Возможно в сан святого возведем?
 
 
Быть может, я еще услышу,
На языке певучем славном,
Анафему по Ельцину Борису,
Звучащую в российских божьих храмах!
 

Предзакатный луч

 
И солнца луч в час предзакатный
Желтеет, с миром расставаясь…
И мне ль стыдиться, с девою красной
Я расстаюсь, душой страдая!
 

Дождусь ли

 
Кто только на Руси не правил:
Татарин, немец и грузин.
У каждого свой кодекс правил,
А результат всегда один:
 
 
Русь велика, а люди жалкие,
Народ могуч и вечно беден,.
От жалости иконы плакали.
Ходили крестным ходом деды!
 
 
Молили Бога о царе…
Менялся царь, – но вновь и вновь,
Плодились воры при дворе,
Народа выпивая кровь!
 
 
Народ беднел, народ тупел,
Глядел с тоскою на Европу,
Лишенный настоящих дел,
Все делал наскоро и плохо…
 
 
Он многое создать бы мог,
Стать образцом для мира…
Но вдруг решил – не нужен Бог,
Создал живых кумиров!
 
 
Возможно, я еще дождусь, —
Займемся нужным делом.
Помчится птицей-тройкой Русь…
Чтоб только пыль летела!
 

Село родное посетил

 
Село я как-то посетил, —
Июль… В разгаре лето…
Цвет красных вишен, желтых слив,
Рви, ешь их без запрета.
 
 
Здесь корни рода моего, —
Осели близких семьи.
Большое русское село…
Земель седого Сейма.
 
 
Когда-то шумное было,
Засохло, захирело,
То ль солнце, скрывшись,
не взошло?
Ни тем занялись делом?
 
 
А сколько бед перенесло?
Гражданскую и немцев.
Но возрождалося село, —
Куда крестьянам деться?
 
 
Дом деда. Цел подвал,
В проломы – видны своды.
Кто стены дома разбирал?
Служил четыре года!..
 
 
Дом над рекою – холм земли,
По пояс лебеда,
Горел свечою – подожгли!
Но, кто? Зачем? Когда?
 
 
Меж ними сад. От яблок, груш
Деревья наклонились.
Им не сдержать тяжелый груз, —
Кой где и обломились.
 
 
Прошло уже немало лет:
Сад жив, но постарел.
Гордился яблонями дед,
Как за детьми, смотрел!
 
 
Добро»народное теперь» —
Отнять явилось «право»!
Хозяев выгнали за дверь,
(Такими стали нравы!)
 
 
И вдруг… потомок в сад пришел, —
Простое любопытство!
С двустволкой сторож подошел
И говорит с присвистом:
 
 
«Откуда ты сюда, и как?»
Я рассказал правдиво.
«Твой дед изрядный был чудак,
Жил бурно, торопливо.
 
 
Дома построил, божий храм,
Был сад его и лес…
Коль был угоден небесам,
То почему исчез?»
 
 
Я не ответил, промолчал,
Пожал слегка плечами:
«Где есть начало всех начал,
Подумали б и сами?»
 
 
Мне сторож сада разрешил
Сорвать десяток яблок, —
Хоть перезрел уже «Налив»,
Но все же – непорядок…
 
 
Пускай под яблоней сгниет, —
Не сторожа забота?..
Кому он яблоки дает?
Потомку «живоглота!»
 

Пурга

 
Зачем-то память сохранила…
Попал я в страшную метель,
Рвал ветер, вьюга волком выла,
Я шел пешком в Кинель.
 
 
Средь бела, солнечного дня,
Стеной ворвалась масса снега, —
Все сразу скрылось от меня, —
Строения, земля и небо.
 
 
Слилось все в белую тоску,
Нет горизонта и границы.
Спать хочется, но я не сплю…
Кругом все воет и кружится
 
 
То спереди, то сбоку ветер,
Снег залетал за воротник.
Мне не забыть минуты эти,
Хотя душою не поник.
 
 
Пурга не уставала злиться.
Снег липкий был и мягкий,
Он прилипал к бровям,
ресницам,
Горою громоздясь на шапке.
 
 
Потом пошел колючий, злой,
Он беспощадно резал, сек,
Глаза я укрывал рукой,
Горела болью кожа щек.
 
 
Коль ветер в спину – я бежал,
А спереди – два шага, стоп,
Буран отчаянно визжал,
От визга я совсем – оглох.
 
 
В пути, студеною порой
Приходится совсем не сладко…
Я слышал волков дикий вой
И хрип настигнутой лошадки.
 
 
Но вот и город впереди,
И на душе повеселело,
Увидел насыпей пути
И к дому двинулся я смело
 
 
Прожекторов слепящий свет
Рвал темноту и снег на клочья.
А в окнах огонечков нет…
Кому бродить такою ночью?
 
 
Как счастлив, что пришел домой!
За мною вслед спешила стужа,
Корой покрытый ледяной,
У ног образовалась лужа.
 
 
Потом чаи гонял с малиной,
Тепло и мягкая постель,
И чувства нежные лавиной…
Что мне теперь, пурга, метель!
 

Что нужно мне…

 
Над головой клочочек неба,
Не слой наваленной земли,
Стакан воды, кусочек хлеба,
Мир нерастраченной любви.
 
 
Под голову пучок соломы,
Постель – зеленая трава;
Не нужны барские хоромы,
Пусть будет светлой голова.
 
 
Пустые не тревожат думы,
Не бродит рядом «фараон»,
Не искушают толстосумы
Пусть будет безмятежным сон!
 
 
Для жизни все, но малой мерой,
Чтобы завидовать не мог,
Пусть не ослабнет моя вера,
И не оставит меня Бог!
 
 
Народ могуч, душою слаб, —
Отсюда все страдания, —
Он был рабом и будет раб, —
Народам в назидание.
 

Ночная рыбалка

 
Есть два ночных… Одно: открыто
Пасутся табуны коней.
Другое – ночью, тайно, скрыто —
Ведется ловля окуней.
 
 
Скользит по водной глади лодка,
На дне припрятанные сети,
Набились люди, как селедки:
Мужчины взрослые и дети.
 
 
Припрятав лодку в камышах,
Бредут по зарослям осоки
И по тропинкам, не спеша…
И тонут ноги в рытвинах глубоких.
 
 
Пришли – Свинцом блестит вода
При лунном свете. Старица – похоже?
И бредень тянут, как всегда,
Мужчины, что покрепче и моложе.
 
 
Два – три замета… серебром
Под лунным светом рыба заблестела,
Промерена она прихваченным ведром,
Потом все дружно принялись за дело.
 
 
Горит костер, и пляшут тени,
И в дремоте слипаются глаза…
Склонилась голова моя к коленям, —
Из прошлого взывают голоса.
 

В отечестве моём

 
Что вижу я в отечестве моем?
У власти – демократы, лиходеи.
Мы корку хлеба жесткую жуем,
И возмутиться участью не смеем!
 
 
Глаза к Всевышнему поднимем и молчим,
Не рвем голосовые связки.
Глаза нам выедает серный дым, —
Мы в ожиданье смерти, как развязки.
 
 
Отняли все, что нажили трудом,
По чьей вине мы бедняками стали?
Молитвой не вернуть, да и судом…
Из ничего – не строят капиталы!
 
 
В историю страны моей плюют,
Законами, как путами, обвитый,
Я тоже корку жесткую жую,
Но огрызаюся открыто!
 
 
Чуть правду приоткрой, – возня и вой:
«Угроза государственному строю!»…
Как псы, накинутся гурьбой,
Хоть безоружен я, не призываю к бою!
 

Не ведом рок…

 
Ну, что сказать, когда неведом рок,
И появление на свет – его игра?
Ошибочным был первый мой урок.
Гуляла по селу забредшая пурга,
 
 
Забито рыхлым снегом всё – ни зги.
Под образами бабушка молилась,
Дымок пахучий вился, свечи жгли,
Чтобы душа моя скорей родилась.
 
 
Я не спешил всем показать свой лик,
Чтоб заявить, мне не хватало силы,
Естественно я прыщик – невелик,
Знамений обо мне природа не явила.
 
 
Кора земная не рвалась и не трещала,
И зеленью не буйствовал апрель.
В сенях собака тихо верещала,
Ей подвывала тоненько метель.
 
 
Полутемно в избе, тоскливо,
Под образами теплится лампада.
Не предвещаем ход вещей счастливый,
Удача будет редкою наградой.
 
 
Да, жизнь моя – подстать рождению!
В ней светлых пятен слишком мало, —
Учился мужеству, упорству и терпению,
Но доброю ко мне судьба так и не стала.
 
 
Ну, что сказать, когда неведом рок?
Всё просчитать в нём невозможно.
И жизнь моя – один сплошной урок,
Ошибок тьма простых и очень сложных.
 
 
Не воссоздать всего, не повторить,
Условия не те, и я уже не тот;
Ошибкой было бы хоть что-то сохранить —
Закат не превратить в восход.
 

Луг в цветах

 
Луг в цветах, как раскраснелись
Лики жен и юных дев
Песни звонкие запели…
Так пленителен напев.
 
 
Я попал как будто в сказку,
Бьют цимбалы, барабан.
Зажигательные пляски
Ножки тут, и ножки там…
 
 
Как тела красавиц гибки!
Как пленителен их взгляд,
Белоснежные улыбки,
Шелка, атласа наряд.
 
 
Взгляды женщин смертоносны,
Их стремителен полет,
Под обстрел попасть их просто
Сердце юного – не лед!
 

Лик села

 
Что-то моя память сохранила!..
У каждого села лицо свое.
Крыши нет, торчат одни стропила,
На веревках сушится белье.
 
 
И играют дети средь отбросов,
На телах их – грязное тряпье.
Я не ставлю никаких вопросов —
Каждому селу – лицо свое.
 

Арабский мир – мотивы
самум

 
От колодца до колодца – жизни путь,
Но для глаз невидима дорога.
Караваны мирные бредут,
А надежды – на себя и Бога.
 
 
Впереди шагает проводник,
По бокам – надежная охрана.
Каждый, путешествуя, привык
Просыпаться, подниматься рано.
 
 
Поутру – приятен холодок,
День настал, и наступило пекло.
Здесь опасен свежий ветерок…
Вот пустыня, посерев, поблекла.
 
 
Ветра нет, а слышны звон и шум, —
Караванщик принимает меры,
Чувствует чутьем – идет самум,
А спасенье – лишь Аллаха вера.
 
 
Может, милосердие спасет?
Сбились в кучу, лица укрывают,
Ветер злой песок стеной несет,
Плотными слоями укрывает…
 
 
Улеглось все – каравана нет,
Словно, никогда и не бывало.
И покажет через много лет,
Что пустыня под песком скрывала.
 
 
От верблюдов, осликов, людей,
Что когда-то двигались в пустыне,
Груды побелевшие костей,
Черепа с глазницами пустыми.
 

Сила закона

 
Мера закона весьма растяжима,
Судья в нем великий искусник,
И истина не достижима,
Коль взятка велика и вкусна
 

Стенаньями не докучай

 
Богатство брызжет через край —
Нет благодарности в словах.
А беден стал, и на устах Аллах…
Стенаньями ему не докучай!
 

Одиночество рождает мысли

 
Душа от сибаритства тает,
И расслабляет дух уют.
Мысль одиночество рождает
Не мыслится, когда кругом снуют.
 
 
Мешают мыслить звуки моря,
Мешает шумом мыслить лес,
И степь, где глухо звуки спорят,
И звонко птицы шлют с небес.
 
 
Всех идеальнее пустыня,
Рождает шелест здесь песок,
В нем можно слышать Бога имя.
Коль веришь, ты – не одинок.
 
 
Не видно живности на мили,
С восхода солнца жизни нет,
И облачка с небес уплыли,
Не оставляют тени след.
 
 
В пустыне пребывал Иса, —
(На мысли в городе запрет)
Вел иудеев сорок лет Муса,
Пустынею рожден был Мухаммед.
 
 
Здесь целый день стоит жара,
Ночь холодна – под утро иней,
Зато красивая вечерняя заря,
Сам свод небес из блеклого стал синим.
 
 
Приятно теплым стал песок,
И шепоты рождает, вздохи,
Пророк теперь не одинок,
Он погрузился в помыслы глубоко.
 
 
Взошла луна на небосклон,
И все вокруг засеребрилось.
Чу, слышит речь иную он,
Что вдруг в сознанье появилась.
 
 
Возможно, Бог заговорил, —
И замер путник на мгновенье,
Чтоб Бог его благословил,
Духовному служению.
 

Аллах велик!

 
Аллахом создан мир, о чем тут говорить!
Осевши на земле, или по ней слоняясь,
И день, и ночь должны благодарить,
Главою до земли пред ним склоняясь.
 
 
Всего того, что вам дано,
Все может быть отобрано обратно.
Аллах велик, но вам не суждено,
Понять того, что Господу понятно.
 
 
К кому вы обращаетесь в беде,
Взывая со смирением и с тайной?
И где б вы только ни были, везде,
Ответ Аллаха будет не случайным.
 
 
Он слышит вас, его ответ
Зависит от того, как служите вы вере,
Вам только нужно знать один ответ:
Аллах велик и добр сверх меры.
 
 
Богатство, бедность – все в его руках,
Об этом думайте всегда,
Богатство власть вам дал Аллах,
Оставит вас, и ждет беда!
 
 
Что требует от вас?
Ему внимать, благодарить и истово молиться,
Завесой спрятано, ударит час,
Когда вам следует на суд его явиться.
 
 
Всемилостив, он может быть, простит
Все то, что вы невольно натворили,
Но следует при жизни так себя вести,
Чтобы надежды на прощенье были.
 
 
В руках Аллаха милость,
Но нужно милость заслужить,
И верить Господу, чего бы ни случилось,
Служение Аллаху – ваша жизнь!
 

Аллах велит пророку говорить

 
Аллах велит пророку говорить:
«Я не прошу за это плату
Но знайте, беззаконие творить,
То, значит ожидать жестокую
расплату.
Я книгу дал, с такой же шел Муса?
В ней свет для вас и руководство.
Кто верует – очистится душа,
И лик зажжется благородством
 

Восточные мотивы – пустыня вечером

 
В пустыне днем царит жара,
Ночь холодна – под утро иней.
Красива в ней вечерняя заря —
Небесный свод из блеклого
стал синим.
 
 
Приятно теплым стал песок,
И шепоты рождает, вздохи.
Пророк в пустыне одинок,
Он полон замыслов глубоких…
 
 
Взошла луна на небосклон,
И все вокруг засеребрилось.
Чу, слышит речь иную он,
Сознание пророка прояснилось
 
 
Возможно, Бог заговорил?..
Появится к нему ещё видение —
Свидетельство тому что Бог
благословил
Пророка на служение?..
 

Глупцы не ведают

 
Глупцы не ведают, что глупы,
Хоть ложь и глупость на устах.
И бродят, как живые трупы,
Не слышит зова их Аллах!
 

Грубиян

 
На шумном базаре один грубиян
Придрался к старухе убогой:
– Ты, мать осла, зачем сюда пришла?
Ну, что стоишь? Уйди с моей дороги!
 
 
– Ты не сердись, сыночек, дорогой! —
Старуха мирно отвечала, —
Скупилась я, иду к себе домой,
Ты только пропусти меня сначала?»
 

Дервиш и чума

 
Шёл в Басру дервиш из Багдада,
В плаще дырявом, тощею сумой…
Лепешка… грозди винограда…
И встретился на полпути с чумой.
 
 
Спросил: «Куда направилась опять?
Я думал, ты уже пропала?..»
«В Багдад, пять тысяч жизней взять!» —
Чума сурово старцу отвечала.
 
 
Два месяца прошло с тех пор,
И вновь с ней дервиш повстречался.
Напомнил ей про прошлый разговор
И долго-долго возмущался:
 
 
«Сказала пять, а взяла пятьдесят…
Ты лгала мне, клянусь Аллахом!»
«Не кипятись, святой, я взяла пять,
Все остальные умерли от страха!»
 

Далеки пока вы от могилы

 
Все в наслаждениях забыли…
Вами позабыты долг, и страх, —
Далеки пока вы от могилы, —
Помните, на небесах Аллах
 
 
Счет ведет тому, что позабыли
Если б знали вы, что достоверно
Души покаяние несут,
И о тех преступных наслаждениях,
Спросят вас, когда настанет суд».
 

Душой, умом владеют злые духи

 
Не приняли предупреждений Бога,
К знамениям Аллаха были глухи,
Создали идолов для поклонений много,
Душой, умом владеют злые духи…
 

Живёте милостью Аллаха

 
Аллахом создан мир, о чем тут говорить!
Осевши на земле, или по ней слоняясь,
И день, и ночь должны благодарить,
Главою до земли пред ним склоняясь.
 
 
Всего того, что вам дано,
Все может быть отобрано обратно.
Аллах велик, но вам не суждено,
Понять того, что Господу понятно.
 
 
К кому вы обращаетесь в беде,
Взывая со смирением и с тайной?
И где б вы только ни были, везде,
Ответ Аллаха будет не случайным.
 
 
Он слышит вас, его ответ
Зависит от того, как служите вы вере,
Вам только нужно знать один ответ:
Аллах велик и добр сверх меры.
 
 
Богатство, бедность – все в его руках,
Об этом думайте всегда,
Богатство власть вам дал Аллах,
Оставит вас, и ждет беда!
 

Что требует от вас?

 
Ему внимать, благодарить и истово молиться,
Завесой спрятано, ударит час,
Когда вам следует на суд его явиться.
 
 
Всемилостив, он может быть, простит
Все то, что вы невольно натворили,
Но следует при жизни так себя вести,
Чтобы надежды на прощенье были.
 
 
В руках Аллаха милость,
Но нужно милость заслужить,
И верить Господу, чего бы ни случилось,
Служение Аллаху – ваша жизнь!
 

Заблудился я в пустыне

 
Заблудился я в пустыне,
Путь мой слишком тяжек и далёк!
Славлю я твоё, о, Боже, имя…
Пусть подует легкий ветерок!
 
 
Остудит опаленную кожу.
Напои, о, Господи студёною водой,
Все тропинки друг на друга схожи,
По какой идти мне, по какой?
 
 
Озари и прикоснись десницей,
Посохом, иль жезлом прикоснись,
Пусть дорогу мне укажет птица,
Чтобы ноги под уклон неслись!
 
 
Я устал, взбираясь только в гору,
Пред собою, видя лишь песок,
Ожидаю встретить я оазис скоро,
А, похоже, он ещё – далёк!
 
 
Господи! Владыка и Надежда!
Укрепи, – ослабли мои члены,
Верю я тебе, как верил прежде,
Преклоняя пред тобой колени!
 
 
Ты не раз водил меня пустыней,
И теперь, я верю, выведешь меня,
Славлю я твое, о, Боже, имя,
Все надежды только на тебя!
 

Кормёжка по одёжке

 
Раздолье трав, коровы там и тут.
Дрожит над степью марево.
У пастуха с плеча свисает кнут,
И шапка из волос, нечесаных
и свалянных.
 
 
Одежда – рвань, просвечивает тело,
Сухое, тёмное, на мумию похоже.
Коров сгоняет то и дело…
Случайный подошел прохожий.
 
 
Разговорились. Тот спросил:
– А сколько за работу платят?
Я вижу ты не мало тратишь сил…
– Да, что и говорить, работы хватит…
 
 
Набегаюсь за день и ног не чую,
И солнце жжет, и дождик поливает
Зимой тепло – с коровами ночую…
Хозяин меня кормит, одевает…
 
 
– От сытой твоей жизни нет следа! —
Прервал его прохожий, – Есть надежда
Что ежедневная хозяйская еда
Не схожа на твою одежду!…
 

Когда взираю я на небеса

 
Когда взираю я на небеса,
Я вижу звезды и луну, что ты поставил,
Вокруг меня земли моей краса!
Господь! Перед тобою не лукавил!
 
 
Тебе я славу вечную пою,
Мы, все до одного, твое творение,
Мы помним милость Божию твою,
Не дай нам пасть во искушение!
 
 
Овец, волов и многих птиц создав,
И рыб морских и полевых зверей.
Владыка! Господи, ты нами правь,
Пусть будет мир на всей земле твоей!
 

Мухаммед о милостыне

 
С попреком милостыня ваша,
Со словами, полными обиды,
Как с дырою поданная чаша,
Лицемерье ваше очевидно
 
 
Пролился ливень над скалой,
Стекла вода и она – гола,
Подобна милостыне той,
Где лицемерие – основа!
 
 
С попреками она дана,
Обиды, горечи в ней много,
И милость та осуждена,
Нет, не дойдет она до Бога.
 
 
Бывают милости благими,
Подобны саду на холме,
Когда над ним пронесся ливень,
И он принес плодов вдвойне.
 
 
На тех вы обратите взор,
Кто молит вас, не приставая
Скромны они, в глазах укор,
Ведь нищета у них немая.
 
 
Аллах замыслил это так,
Они не бродят по земле,
Пред Богом тот и тот бедняк
Будь в городе иль на селе.