Читать книгу "Бег по кругу. Сборник стихов"

Глумление

 
На обозрение представлен труд,
Все ждут серьезного суждения…
А референты – искажая суть,
Такую несусветицу несут,
Что всем понятно: здесь не суд,
А настоящее глумление.
 

Геология на Украине

 
Всегда, в преддверье перемен,
Лапшу на уши вешают народу,
Из старых, обветшалых тем:
Зарплата, пенсии, свобода…
 
 
В природе нет, но есть чернила,
Согласно властному указу,
Чиновники в стране открыли
Месторождения алмазов.
 

Геростраты

 
Один в историю вошел,
Другой – в нее пролез,
Один трудился, словно вол,
Другой юлил, как бес.
 
 
Один шагал, расправив грудь,
На животе – другой,
Один избрал тернистый путь,
И скользкий путь другой.
 
 
Один на жизнь смотрел в упор,
Другой, прикрыв глаза.
Один хватался за топор,
Второй – всю жизнь дрожал.
 
 
Радели оба, шли в поход,
За наше счастье с вами.
Но с каждым днём беднел народ,
Утешенный словами.
 
 
Разруху этот, гибель тот
Творили без преград,
Из вновь испеченных господ
Был каждый Герострат.
 
 
И долго будем отрыгать,
Что натворили оба,
Но это, надо понимать,
Мой разговор особый?..
 

Бесы

 
В озерах и чащобах леса
Не видели ни водяных, ни бесов…
Как только власть сменилась,
Откуда-то их туча появилась.
Мы охали, да ахали, дивились,
А бесы множились, делились.
От них рекламе стало жарко:
Провидцы, ведьмы и гадалки
Нахально лезли сбоку, прямо
По сверх доверчивым карманам.
Что нечисть с «Лысенькой горы»?
Так вроде мелкой детворы.
Взметнули метлы, дружно сели,
Исчезли, как петухи запели.
А тут пришли иные бесы,
Размеров разных, разных весом,
По вкусам цвету, интересам.
Тог красные, то желто-голубые,
То невесть, кто еще такие?..
Теперь мы с жизнью не в ладу,
А может быть, живем в аду
 

Волчья стая

 
На мир лесной нагрянула беда,
И слух бежит, всех упреждая,
Вся живность удирает кто – куда,
Выходит на охоту волчья стая.
 
 
Бессмысленно бесчисленные жертвы,
Подряд всех режут, не считая,
Лес долго будет помнить мертвых,
Выходит на охоту волчья стая.
 
 
Лишившись чувства доброты, идей,
Черты зверья приобретая,
Знакомое нам общество людей
Подобьем стало волчьей стаи.
 
 
Инстинкты волчьи и законы,
Что только сильный выживает.
Клыки обнажены и мышцы
напряженны,
Выходит на охоту волчья стая.
 
 
Прогресса нет, а интеллект – овечий,
Сегодня ничего не созидая,
Утратив даже облик человечий,
Выходит на охоту волчья стая.
 

Гаудеамус

 
Виват академия! Виват профессоре!
Никогда не ведали нищеты, позора!
Создали основу пращур и праматерь,
Называли прежде – наша «альма-матер»
Шапочки и мантии – только форма цели,
Хором гвадеамус по латыни пели.
Робкими студенты были в одиночку,
В погребках тавернах коротали ночки.
Толпами бродили, то бегом, то шагом,
Целовали женщин, билися на шпагах.
Годы пролетали, времена иные…
Остались от вольницы – правила, да имя.
Наложили власти на студентов путы,
Были академии, стали – институты.
О вине ни звука, к женщинам – ни шагу,
Пели под гитару, позабыв про шпагу.
Водка в забегаловке, а не в ресторации,
Бледные ученые пишут диссертации,
А для этой цели и ума не надо,
Пробивают взяткой, да свинцовым задом.
Труд без содержания стал эквивалентом
Формы обучения, отдыха студентов.
Комаров кормили по весям и градам.
Те, кто стали былью жизни студотрядов.
Молодежь бурлила, пробиваясь пеной.
Ожидали, скоро будут перемены.
Проявлялись мысли, разум у студента,
Тут же объявлялся ярым диссидентом
Проявлялось что-то, где-то и когда-то,
За рубеж бежали умные ребята.
Прежде институты, нынче – академии,
Это – снова путы, а не возрождение.
Далека зарплата нового магистра
До того, кто моет туалет министра.
Виват академия! Виват профессоре!
Не дадут науке нужного простора!
Власти лихоимцев умные не нужны,
Образом мышления вы им просто чужды
 

Граница

 
Окинул все неторопливым взглядом
Село родное что-то приуныло.
Граница здесь проходит рядом,
Где никогда она не проходила.
 
 
Здесь заблудиться невозможно, —
Равнина плоская, суглинок и песок.
На улице, вон там, стоит таможня,
И мытница от ней наискосок.
 
 
Здесь русские, но русские и там…
И сводки сообщений крайне скупы —
«Дивчаток гарных захопыв Степан»
И задержал старушек Карацупа»
 
 
Такое никому и не приснится, —
При царской и советской власти.
Кто ж проводил нелепую границу,
Так разделив мой дом на части?
 
 
Сначала по забору, дереву, калитке
Проходит метров десять, а потом
Пересекает камни, груду плиток,
Через крыльцо проходит, через дом.
 
 
Прихожая и зал достались Украине,
В России – кухня, туалет, балкон…
А дальше, – по картине и гардине
Проходит государственный кордон!
 
 
Мир в доме… нужно постараться,
И прежде мы с женой не ссорились, —
Любовью можно в спальне заниматься,
На, признанной нейтральной, территории.
 
 
Жена – украинка и россиянин – я,
И четверо детей, кто есть – не знамо…
Как винегрет теперь моя семья,
Как сборная солянка, скажем прямо.
 
 
Хоть кухня и российская сейчас, —
Мы денег получаем крайне мало, —
Ни колбасы, ни мяса нет у нас,
Зато всегда найдем кусочек сала.
 
 
А водка и горилка – все равно,
По запаху и вкусу просто – гадость,
Ну, что ни говори, г…. и есть г….
Вот самогон – так это – радость!
 
 
Здесь табуреты, стулья и столы, —
Границу не обходим мимо.
Хоть не маячат пограничные столбы,
Мы соблюдаем пограничные режимы!
 
 
Проблем широких нет, но масса узких,
Навалом старых и возникших – новых.
На кухне говорим с семьей по-русски,
А в зале и прихожей – «ридной мовой»
 
 
А тут немалые семейные заботы,
Их столько появилось ныне,
В России, я механиком работаю,
Працюе моя жинка в Украине.
 
 
Поклясться всем святым готов,
Что руки наши вымыты и чисты,
Хотя со слов жены и с моих слов,
Мы оба с ней – контрабандисты…
 
 
Вот сало принесла на кухоньку она,
«На Украине куповала, як це можна»…
А декларация? Подумала б сама,
Что там, напротив, – русская таможня!
 
 
В прихожую принес я самогон;
В России куплены и хлеб, и сигареты.
А как я их пронес через кордон?..
А – мытница? А мытники вот эти?
 
 
Когда приду навеселе, да рано,
Детишки по карманам ищут жвачки.
Досмотр идет моих карманов,
Чтоб контрабандную найти заначку!
 
 
Сосед решился как-то, налегке,
Шмыгнуть через границу… Ишь, ты
прыткий!
Я крикнул – «Вишь, граница на замке!»
И на крючок закрыл свою калитку.
 
 
Что будет дальше, не могу сказать,
Но может всякому и всякое случится —
В прихожую без визы не попасть,
Закрытой для меня окажется граница.
 

Имение сотника

 
Большая хата под соломой,
И стены выбелены мелом —
Такие сотника хоромы.
Да вишни две, в наряде белом.
 
 
Дверь небольшая, три окна.
Тын невысок, на нем макитры,
Отсюда часть гумна видна,
Да скарб хозяйственный,
нехитрый.
 
 
Маеток весь, как на ладони.
А дальше хлеб стоит стеной,
Там, у реки пасутся кони.
А за рекой – простор степной.
 
 
Там у колодца журавель,
Ведро тяжелое из дуба
Здесь разрасталась повитель,
Там зеленели стенки сруба
 
 
Там ветрячок взлететь готов,
Крылами воздух пряный режет.
Телега, парочка волов
Мучная пыль, и камня скрежет.
 
 
И в хате есть, что показать,
Привез, когда ходил на хана,
О каждом можно рассказать:
Копье, ружье и ятагане.
 

Безработица

 
Когда приходишь на базар,
И видишь импортный товар,
Да с этикеткой броской, разной,
А качеством совсем неважный…
 
 
Мы в Польше покупаем сало,
В Стамбуле все, что ни попало.
А наши предприятия в простое,
Изделие, ну, как яичко золотое…
Когда не слышно трудового гула,
Корова будто языком слизнула…
Вопрос так на язык и просится —
Откуда появилась безработица?
 

Ломать – не строить

 
«Ломать не строить!» – говорят.
А если строить разучились?..
И все же, чтобы ни случилось,
Не нужно все ломать подряд…
 
 
…Ломать наследие отцов,
Коверкать память дедов.
Рождая зло, рождая беды,
Рождаем будущих истцов.
 
 
Нельзя терзать больную плоть,
И пожирать больные души.
Хотя беда удавкой душит,
Нельзя ломать семей оплот.!
 
 
Ломаем много лет подряд,
Возможно, что-то сохранилось?
Сознанье наше помутилось.
«Ломать – не строить!» – говорят.
 

Ридна мова

 
Строительные краны, как скелеты,
В их переплетах гнезда свили совы.
В жилищах наших нет тепла и света,
А в Раде говорят о ридной мове…
 
 
В чужих портах ржавеют корабли,
И SOS звучит в эфире снова.
Но, почему «проклятi москалi!»
Не говорят на ридной мове?
 
 
Над Украиной пронеслись века,
Отметины их жестки и суровы.
Хотя судьба досталась нелегка…
Но не исчезла ридна мова.
Не может видеть лишь глупец, —
Страна в экономических оковах,
И что-то нужно ж делать, наконец,
А не болтать про ридну мову!
 

Выборы на Украине

 
Напоминают конский рынок,
А агитаторы – цыган.
Тьму украинцев, украинок
Ждет надувательство, обман!
 
 
Табун пред ними кандидатов,
Какая стать, какая масть!
У власти все были когда-то,
И научились лгать и красть.
 
 
Не вижу выхода иного, —
Кого из них не изберешь, —
Так далеки они от Бога,
Опять у власти будет ложь!
 

Дарили женщине цветы

 
Нет нежности сегодня, доброты,
Которой славились когда-то.
Дарили прежде женщине цветы.
Теперь бросают под ноги гранату!
 

Совет Европы

 
Вошли б в совет Европы мы?
Так нет совета с нами,
Ведь были мы в объятьях тьмы
«Радянськими часами»
 
 
Мним: «Европейская держава»,
Но путь в Европу сложен…
Таких, как мы, на свете мало,
Включая чернокожих.
 
 
А как мы просим, лебезим,
Полякам лижем попу!
Желанья дух не истребим —
Желаем жить в Европе!
 
 
У нас почти все, как у них,
Не может быть сомнения,
Но цены – выше мировых,
Вот это – достижение!
 
 
Зарплаты нищие у нас
И мизерные пенсии,
Но платят все за свет и газ,
За малым исключением.
 
 
О нас весь мир заговорит, —
Не знает он примеров, —
Все не работает, стоит…
А тьма миллионеров!
 
 
Вопросов к нам немало есть,
И деликатно тонких,
Но будем, в Киеве, мы есть
«По-страсбургски печенку»
 

Запад – закат

 
Восток зарумянился… Солнце проснулось.
Растаял туман и скрывается тень.
На запад безликая серость тянулась,
И в краски, цвета облачается день.
 
 
С востока придут ожиданий мгновенья,
Ведь Богом продуман и сделан расчёт.
Не следует с запада ждать обновленья,
И северный ветер тепла не несёт.
 
 
Не нужно на запад тянуться глазами, —
Оттуда всегда ожидалась беда.
С колен приподняться попробуйте сами,
Под камень лежащий не льётся вода.
 
 
С востока пришли наши славные предки,
Задумайся крепко украинский брат?
Ведь ты ошибался в желаньях нередко,
Но запад всегда – не восход, а закат?
 

Теперь – я пан.

 
Я был «товарищ», нынче – «пан»,
А за спиной котомка.
Какой я пан, коль пуст карман,
И нищие потомки?
 
 
И мой товарищ – господин,
В расцвете полном силы,
Семья распалась, он – один
Бродяга из России.
 
 
Сойдутся господин и пан,
Пошарят по карманам,
Быть может, и найдется там
На хлеб и на сто граммов.
 
 
За всех ушедших в мир иной,
Поднимем водки чарку.
Еще потянем по одной —
Пусть небу станет жарко!
 
 
Пьем за несбыточный покой,
И вспомним всех знакомых,
Потом пошли бы и домой?
Да, вот беда – нет дома!
 

Осквернители

 
Стоял в приморском парке много лет,
Изваянный из камня и металла,
Великий Пушкин, славный наш поэт,
Души частицу городу оставил.
 
 
Он впору жизни с городом знаком,
И горожане помнили об этом.
И в памятные дни желанием влеком,
Шел каждый на свидание с поэтом.
 
 
В день смерти были грустны и тихи,
А в день рожденья пели и плясали.
Свои читали Пушкину стихи,
Гражданской тризной память поминали!
 
 
Чья поднялась преступная рука,
И память наших предков осквернила?
Как ни была б пожива велика,
Сравнима с осквернением могилы.
 
 
Назвать глупцом – большая честь,
Не назовешь его и вором,
Обрывки доброго в тех есть,
А здесь покрыл себя немыслимым
позором!
 

Заблудился

 
В лесу случайно заблудился, —
Такого не было со мной, —
Я по соседству с ним родился,
Он мне знаком, он мне родной.
 
 
Я в нем в любое время года,
Весь избродил вдоль, поперек,
Какая б не была погода:
Казался славным в нем денек.
 
 
Знакомы тропки и дорожки
Зимой и летом, ночью, днем,
С грибами я несу ль лукошко,
Или с охотничьим ружьем?
 
 
Сегодня все переменилось, —
Я мест лесных не узнаю, —
Березка там так искривилась,
Похожей стала на змею.
 
 
День угасал, в лесу темнело,
Тяжелый, серый небосклон…
Я спотыкался то и дело
Там, справа, вижу бурелом,
 
 
Был ветерок, сейчас он сник,
Тропинка стала невидимкой.
Поперся прямо, напрямик-
На голых ветвях, как слезинки,
 
 
Застыли капельки воды.
Слежался у деревьев снег,
На нем отверстия видны —
Сосулек, падающих, след.
 
 
Не видно звезд, деревьев веток,
Вверху растаяли во тьме.
Такое видел я нередко,
В тревожном, забываясь, сне.
 
 
Там тихо, холодно, пустынно,
Тьма влажная, глухая,
И страх подталкивает в спину, —
Беспомощно в лесу плутаю.
 
 
Вдруг облегчение пришло —
Фу, наконец, я на опушке леса!
Я вижу впереди село,
Огни и слышу звуки песен.
 

Шулеры

 
В политику играют шулеры,
Все карты кроплены в колоде,
Продуманы и правила игры,
И под девизом: «Для народа!»
 
 
В игре той проигравших нет, —
Уходят с золотом в кармане,
Народ страдает много лет,
Блуждает, как в густом тумане.
 
 
Молчит, доверчив, как дитя,
Он словно создан для обмана:
Все надувают, походя, шутя,
Обычной лубочной программой!
 
 
И выбора, как прежде, нет.
(Не может из дерма добро родиться),
Он видит на экранах много лет,
Как мельтешат одни и те же лица
 

Африканские мотивы

Жертва

 
Тамтамы громко бьют,
И сок пьянящий пьют,
На площадь собралось селенье.
И жертвы, связанные ждут,
Когда к реке их отведут —
Для крокодила угощенье.
 
 
Две женщины обречены —
Давно состарились они,
Для племени теперь обуза.
Видение зубатой пасти,
Тела растерзаны на части.
Животного раздулось пузо.
 
 
Танцует веселится племя —
Посеяно сегодня семя
Великой дружбы с богом вод.
Сегодня жертву получил
Их повелитель крокодил —
Счастливым будет этот год!
 
 
Пускай враги их плачут.
В войне, охоте ждут удачи,
Довольным, сытым будет племя.
Детишек в семьях будет туча.
Что может быть прекрасней, лучше?
Рождаются в селенье семьи.
 
 
Когда же вновь минует год,
Народ опять в тамтамы бьет —
И жертвою старухи снова.
Из глубины пришло веков
Сказанья древних стариков —
Порядка племени основа.
 

Экзамен туарега

 
На мужество экзамена не сдал, —
От боли нестерпимой он заплакал,
Исторгнул стон, и кем он стал?
Не предвещал судьбы такой оракул.
 
 
Отверженный он в племени своем:
Остался в положении ребенка.
И с женщиной не быть ему вдвоем,
И права не иметь создать потомков.
 
 
Мгновенье слабости – и нет надежды,
Экзамен тот сдается только раз.
С детьми в пыли играется, как прежде,
Любого взрослого слова – ему приказ!
 

Доля нигера

 
Прекрасна погода, иль море угрюмо,
И в тяжкие бури, и штормы.
Без солнца и света, в корабельных трюмах,
Везут африканцев отборных.
 
 
Сюда мы попали, поддавшись обману,
Мы чести поверили белым.
Бичом и железом наносят нам раны —
Мы тощие духом и телом.
 
 
Нет, нас не жалели! Под плетью и дулом
Погибло немало нас, черных.
Швыряли живых, на съеденье акулам,
Крича: «Да пошли они к черту!»
 
 
Соленый пот негров становится сладким, —
Тростник иссушил наши души.
Плантатор такие заводит порядки,
Что черным и ад стал не страшен!
 

Армянские мотивы

Айястан (Армения)

 
Бог-дух, над миром пролетая,
Местечко отыскал для рая.
Собрал все камни, щебень, сор,
Откинул прочь с презрением, —
И в обрамленье снежных гор,
Вверх вознеслась Армения.
 
 
Где камни бог отодвигал,
Ущелье мрачное, провал.
Да горы в разных направлениях.
Меж ними узкие равнины,
И рек зеленые долины —
Краса сурово-дикая Армении.
 
 
Ревели реки, грохотали,
Потоки вод лизали скалы,
Стремясь расширить свое русло,
Плодами дикими питаясь,
Здесь люди жили, размножаясь,
Хоть тяжко было, но не грустно.
 
 
Евфрат, Кура, Аракс и Фазис
В горах Армении рождались.
Стекая, омывали земли рая.
К Евфрату подбирался Тигр,
В неистовстве и буйстве игр,
Характер горцев закаляя.
 
 
Прошли века. Нет больше рая.
Судьба всем выпала такая,
С ним слиться на мгновение,
Когда душа покинет тело.
Но, безусловно, мне хотелось,
Чтоб продолжала жить Армения!
 

Зима в Армении

 
Утесистый кряж и бездонная пропасть,
Внизу – рокотание, всплески реки.
Обвалы – деревья с собою уносят.
(Потери бывают всегда велики).
 
 
То жертва – купцы с богатейшей поклажей,
То стадо коров, иль овец с пастухом.
В разгаре зимы, или осенью даже,
В Армении – месте совсем не глухом.
 
 
На солнце блестят ледяные вершины,
А ниже их – тучи. Идет крупный снег.
Засыпаны им все дороги, долины,
И реки как будто замедлили бег.
 
 
Засыпаны снегом овраги, провалы,
Исчезли дороги – на глаз не видны.
И путники ходят с шестами недаром,
Шесты – атрибуты Армянской страны!
 
 
Шест выручить может при снежном обвале,
Проделать дыру им, чтобы легче дышать.
Когда оказался под снежным завалом, —
И лежбище сделать, чтобы лучше лежать.
 
 
А ветер свирепый закружит бураны,
И снежная пыль поднялась до небес,
И гибнут в объятьях его караваны,
Под массами снега скрывается лес.
 
 
В такие мгновения трудно укрыться,
Чудовищно крепким бывает мороз,
И гибнут во множестве мелкие птицы,
И горец наружу не высунет нос.
 
 
Из Персии греки домой возвращались,
В трудах своих пишет о том Ксенофонт1010
  Ксенофонт – древнегреческий историк, писавший о страданиях десяти тысяч воинов, возвращающихся из Персии, проходивших зимой через Армению.


[Закрыть].
Морозы такие, – деревья трещали,
В кристалликах льда уплывал горизонт.
 
 
И ноги коней укрывали мешками,
Спасти их, однако, они не могли.
И люди от холода мучились сами,
И выросли холмики свежей земли.
 
 
А в дни Артавазда1111
  Артавазд – царь Армении, случай, описанный в стихотворении произошел с воинами римского полководца Антония, погибло восемь тысяч римлян.


[Закрыть] погибли римляне, —
Пурга лютовала три ночи, три дня, —
И гибли пришельцы, и гибли армяне,
И тысячи жизней приняла земля!
 
 
Не только простым, и царям доставалось!
Исчез Тиран Первый1212
  Тиран Первый, Синатрук – армянские цари. Тиран Первый погиб под снежной лавиной, Синатрук находился в снежном плену трое суток.


[Закрыть], его не нашли.
Санатруку с няней молиться осталось,
Когда трое суток под снегом прошли.
 
 
Бывает, полгода крестьяне под снегом,
В землянках просторных живут со скотом,
Не видя клочка ярко синего неба,
Их судьбы решают – авось и потом!
 

Весна в горах

 
Весна приходила с подъемом воды:
Стремительны реки, глубоки.
Вчерашние лужи сегодня – пруды,
Ручьи превращались в потоки.
 
 
Овраги наполнились мутной водой,
Земля языками сползала.
Весна обернется огромной бедой,
Коль быстро зима уползала…
 
 
Иль осень богата снегами была, —
Умылись долины и горы
Дождем, что с собою весна принесла, —
Иль в реках случались заторы.
 
 
Подножия гор начинали чернеть;
Плешивыми стали долины.
Кустарник листочками стал зеленеть,
И запахи стали иными.
 
 
Снуют насекомые, пчелы жужжат,
И птицы везде строят гнезда.
И в небе весеннем мерцают, дрожат
Такие огромные звезды!
 
 
Покрылись цветами земля и сады,
Зеленые горы и долы.
Потом появились на ветках плоды,
Соцветий различных узоры.
 
 
Весна уходила, утратив наряд.
Уж в зрелые формы одета.
Сюда, как и многие годы подряд, —
Пришло долгожданное лето.
 

Лето в горах

 
Там, на самом верху,
Ветер вольный гуляет,
Очертания вершин утопают в снегу,
Там безветрия нет, тихо там не бывает,
Словно горные духи от покоя бегут.
 
 
Чуть пониже поля
Золотистого хлеба,
И колосья под тяжестью гнуться к земле,
Здесь терпимо еще, чаще хмурится небо,
Хотя дождь выпадает далеко не везде.
 
 
У подножия гор созревают гранаты,
Золотым янтарем отливал виноград,
Редкий дождь выпадал, редки грома раскаты.
Воду людям дарил небольшой водопад.
 
 
Приходили к нему
И с ведром, и с кувшином,
То тележку тащил с бочкой старый осел.
Наслаждался водой, разогнув свою спину
И случайный прохожий, что тропинкою шел.
 
 
А в долинах нет жизни.
Настоящее пекло —
Солнце жжет, небеса низвергают огонь,
И чудесные краски природы поблекли,
Осыпаются листья, чуть рукою их тронь!
 

Создание армян

 
Бог вызвал Сатану, —
(Тот был еще в фаворе),
Не совершен был первый грех:
«Ты самый у меня проворный,
Об этом говорю при всех,
 
 
Взгляни, вон там, чуть в стороне от рая,
Нагроможденье скал, громады гор.
Под солнцем ледники не тают,
Там птицы гнезд не вьют и нет мышиных нор.
 
 
А проще, жизни нет, там просто нет воды.
Наполнить ею нужно чашу,
Я место подыскал – оставлены следы,
А человек придет, засеет и запашет.
 
 
Ты чашу углуби, и стены обустрой,
А я ее потом водой наполню,
Ты понял замысел, простой —
Красиво озеро и все кругом довольны!
 
 
«Осмелюсь я задать один вопрос, —
Промолвил Сатана, на Бога глядя прямо, —
Я видел там живое завелось, не скажешь, что?»
Ответил Бог, вздохнув: «Армяне»
 
 
«Как выживают, что они едят?
Для жизни горы не пригодны»…
«А ангелы, куда они глядят,
Пусть позаботятся, чтоб были не голодны!»
 
 
«Но, Боже, как же так, Откуда?
Тобою создан только что Адам,
А горы заселили люди?»
«Как прототип, я создавал армян!
 
 
Ну, Сатана, скорее, приступай,
Пусть озеро порадует армян.
Армения, естественно, не рай,
Но будет гордостью ее Севан.
 
 
Прикроешь белой шапкой Арарат,
Гранит, базальт и туф прикроешь мягкой глиной,
Пусть будет скромненький наряд,
Посеют что ни будь в долинах…
 
 
Я полагаю, из армян
Народ получится живучий,
А что у них – один Севан,
Так может быть подобное – и лучше?
 
 
Вода зато холодна и вкусна,
Прозрачна, словно слезы девы,
Что смотришь на меня так, Сатана?
Решился я создать Адаму Еву!»
 

Извержение

 
Здесь дикий прежде царствовал хаос,
Земля когда-то поднималась дыбом.
Вот холм огромными деревьями оброс,
Повсюду рытвины и каменные глыбы…
 
 
Когда глаза свои закрою, четко вижу,
Как стонет, содрогается земля.
Как петли развязав, сползает книзу
Огненно рыжая и толстая змея.
 
 
Как черный дым несется к небесам,
Заволокло округу гарью адской,
Исчезла ночи чудная краса —
Луна и звезды скрылись и погасли.
 
 
Земля трещит и рвется на куски,
Чудовищно глубокие разломы.
Там скалы возникают велики,
Там котловины заливают волны.
 
 
Там из расщелин фыркает огонь,
С водой столкнулся – пар струей взвивает,
Гром, грохот, чад и серы вонь…
Там медленно горит, там ярко полыхает!
 
 
Откуда все пришло, иль ринулось извне?
Или внутри земли все накопилось?
Такое не приснится и во сне,
Чтоб твердь земная вспучилась,
вздыбилась.
 
 
Скопился над землей гнетущий страх,
Ведь вместо солнца – тьма явилась.
Кругом летает липкий черный прах —
Зло в лаве жаркой, огненной явилось.
 
 
С водою прах смешался – гуща, грязь.
Живое заливает, жмет и душит.
Животных охватили страх, боязнь,
Бегут они, к спине прижавши уши.
 
 
Потом земля вниз ухнула – обвал,
И толща вод взлетела и упала;
Как будто великан в ладонях землю сжал,
Потом все стихло, словно не бывало…
 
 
Холмов пологих разорвалась цепь,
Там горы возвышались и пропали,
И звезды в небесах образовали сеть,
Теперь они сияли, не плясали.
 
 
Все успокоилось, смирился ад,
И тишина царила в божьем мире.
Вернутся люди, будет райский сад,
Красу не описать стареющею лирой