Читать книгу "Послание сверчку. Стихи и поэмы"

Арифметика

 
Некогда под ивою
жизнь была счастливою,
а потом под пальмою
стала идеальною.
 
 
И как нечто среднее,
что душе посильнее,
времена последние —
летние и зимние.
 

«Я расскажу прекрасной даме…»

 
Я расскажу прекрасной даме,
что счастье измерял годами
и у меня в порядке ксива —
пусть будет женщине красиво.
 

Тайная вечеря и мастерство перевода

 
Пускай толмача стезя
и не поперёк Творцу,
но хлеб преломить нельзя:
Иисус преломил мацу.
 

Кфар-Нахум

 
Сойдутся снова лбами Вест и Ост,
и я экскурсовода не спрошу, а
бывал ли здесь хоть раз Иисус Христос,
и что нашёл тут рабби Иешуа.
 

Племенной Бог

 
Я по жизни машинист бульдозера
и по выходным хожу на озеро,
где меня всегда встречает Муза,
а начальник мой, по жизни лузер —
с Музой мы не говорим о нём
и вообще его не замечаем —
тоже любит этот водоём,
шум волны и над водою чаек,
словно рад и впрямь любой медузе,
что весьма обидно мне и Музе:
дело не в начальнике – чёрт с ним —
но в природе и в пределах баек
Бог бывает только племенным,
если он действительно бывает.
 

Почти по Тютчеву

 
Он в доску свой в астрале,
где все ему близки,
играет на рояле
и знает языки,
 
 
он разгоняет тучи,
он учится на пять,
и чем его я лучше
рассудком не понять.
 

Ода на торжество толерантности

 
Если, скажем, гой не гей,
и, допустим, гей не гой,
то не факт, что их умней
кто-нибудь вообще другой.
 

Нострадамус

 
Пусть всё сбывается по срокам,
причём со всеми потрохами,
но будь поэт и впрямь пророком,
не говорил бы он стихами.
 

Сопоставление

 
Пока не требует маньяка
хрен знает что лезть на рожон,
в заботы будничного мрака
он малодушно погружён,
и всё вокруг не так уж сиро,
с ним долг Адама тет-а-тет,
и средь детей ничтожных мира
ничтожней разве что поэт.
 
 
Ничем не выделяясь внешне,
маньяк отнюдь не глух и нем,
и если бы не зов нездешний,
вообще бы не было проблем.
 

Матрица

 
Храм разрушен, ну так что ж,
значит, Бог покуда – бомж.
 
 
Говорят, что у Него
был и сын, да ничего,
 
 
может, до конца времён
дерево посадит Он,
 
 
ради вечного Закона —
дальше всё душе знакомо.
 

Письмо

 
Напишу тебе я в личку,
как свезли меня в больничку,
как, отважен и матёр,
обаял я медсестёр,
как дышал – что значит школа —
до последнего укола
и как, сделавшись не мной,
я вернулся в прах земной,
душу погасив, как ссуду —
разве я тебя забуду?
 

Смерть от коня

 
Не диво, друзья, что собрался Олег
отмстить иудео-хазарам,
ведь князем служил на Руси человек
и не был больным или старым,
 
 
и вдруг, господа, ни с того ни с сего
Олег принял смерть от коня своего —
нам так и сказали, мол, смерть от коня —
пардон, господа, не смешите меня.
 

Контакт

 
Эллин:
Чем, скажи, мужик с ослом
лучше девушки с веслом
или женщины с копьём
со щитом и в шлеме?
Там, где мы с тобой вдвоём,
место есть проблеме.
 
 
Еврей:
Идол был и будет злом,
но причём тут муж с ослом?
 

 
Еврей:
Велесу не до вальса
и сердца именин —
почём Христу продался,
сермяжный славянин,
с богами уравняв мальца?
 
 
Славянин:
А кто, Иуда, сдал Тельца?
 

 
Кто о Боге знает слишком много,
тот, конечно, смертию умрёт —
отчего же всем туда дорога,
неужели так учён народ?
 

 
Мужские забавы
не крестики-нолики:
они-то удавы,
но мы-то не кролики,
 
 
и корм наш не травы
эпически грустные,
хоть эти удавы
такие невкусные.
 

 
Кого-то величают ватой,
а кто-то и змеи мудрей —
вот немцы, скажем, туповаты,
но Геббельс ярок, как еврей.
 

 
Я биосущество,
и это – статус-кво
де-юре и де-факто
без вариантов как-то,
но строго во плоти —
хоть по небу лети.
 

 
Куда бы ни гнала нас Божья плеть,
природа отыграется в итоге,
а журавлям над Сирией лететь
в недобрый час – они уже в дороге.
 

 
Я себя берегу,
мне покуда не в дурку —
урка гонит пургу,
я не слушаю урку,
что, конечно, секрет —
ни полслова конвою —
видишь урки портрет
над моей головою?
Догорает тетрадь —
хороша была ниша —
мне бы не умирать,
мне бы урку не слышать.
 

 
Физкульт-привет трамваю,
помилуй мя, Мессир,
но это называю
я так: библейский мир.
 
 
Семиты и мулаты,
антисемиты, бля,
от Рима и Эйлата
до самого Кремля.
 
 
Мезузы да иконы,
короче, будь здоров,
Библейский мир исконный
во множестве миров.
 

 
У нас осенний первый гром,
как гром весенний за бугром,
и вплоть до середины мая
мы будем жить, громам внимая,
 
 
хотя о том, причём тут Геба,
не скажет ребе – и нэ трэба.
 

 
Чемодан, морвокзал, незнакомый берег:
телек дал, телек взял – только без истерик —
 
 
и хоть вряд ли без них вымолишь хоть что-то,
будь спокоен и тих до седьмого пота,
 
 
а запарит стезя, поубавишь ходу:
телек дал, телек взял – не гневи природу.
 

 
У царя всё схвачено, словно у паука,
однако не по регламенту появляется
огненная рука,
и стена превращается в экран дигитальный,
отчего государь погружается в состояние робости,
но это уже детали
и технические подробности.
 

 
«Зачем был нужен массовый террор?» —
поёт, себя не замечая, хор,
душа приходит в трепет вплоть до слёз,
и мозга содрогается колосс —
концерт окончен, и пустеет зал,
и словно космос раны зализал.
 

 
Пусть на автопилоте,
пусть даже ни за грош,
работать будешь в поте
и смертию умрёшь,
 
 
но постарайся в мире,
в котором сотворён,
смотреть на вещи шире,
причём со всех сторон,
 
 
и отдыхать немного
от всевозможных бед,
тогда услышишь Бога,
а может быть, и нет.
 

 
Я составитель антологий,
привет тебе с большой дороги,
умней меня среди собратий
лишь составитель хрестоматий.
 
 
Цари, герои, футболисты —
не сосчитать людей великих —
а мы лишь энциклопедисты
и не спеша слагаем Вики,
 
 
довольствуясь судьбою скромной, —
постой у вечности в приёмной.
 

Район Челси также примечателен

своими известными жителями

Из любого путеводителя

 
Пил я пиво, пил я пепси,
иногда болел за «Челси»,
а порой бывал без дел,
пару раз спускался в бездну,
но чтоб я за «Црвену Звезду»
хоть когда-нибудь болел!
 
 
Ну а чем мне ближе «Челси»,
чем всё та же «Звезда Црвена»?
Видно, я слегка объелси,
даже снобом стал, наверно,
что и впрямь ужасно мило,
даром, что ли, заснобило?
 

 
Все устроив чин по чину,
душу мы твою согреем,
но, послушай, будь мужчиной —
оставайся не евреем.
 

 
1.
От холодов и от жары
едва спасаются миры,
и у меня не всё ОК —
подай мне, Боже, как лакей.
 
 
2.
Моя душа тем и богата,
что в ней сплошная закулиса —
не вспоминай меня, Агата,
и ты не плачь по мне, Алиса.
 
 
3.
Сталина вернули в мавзолей,
жить на свете стало веселей,
да и кто не раскатал губу
на явленье Сталина в гробу?
 
 
4.
«Что на свете есть полезного,
кроме Царствия Небесного?» —
мужиков, спасибо, что не в Храме,
он спросил и был побит камнями.
 

 
Из себя выдавливал по капле
и топил немедленно в поллитре
я раба не то чтобы на Капри
и не обязательно на Кипре.
 
 
Как же занесло в такие дали,
что не описать частицей «эко»?
Но, конечно, дело не в деталях,
ведь не место красит человека.
 
 
Супротив течений выгребая,
весь как есть в лица, простите, поте,
защищал в себе я раздолбая
на любой ответственной работе.
 

 
Один поэт – невольник чести,
другой поэт – невольник лести,
десятый – чести с лестью вместе,
двадцать девятому лет двести,
сорок восьмой не стоит мессы,
а есть ещё и поэтессы.
 

 
Стукачество и покаяние
смягчают меру наказания,
консолидируют купечество,
и нет любезней для отечества
скреп, да простит меня казачество,
чем покаянье и стукачество.
 

 
Есть места, что не проходит мимо
них небезызвестный рок —
Иерусалим и Хиросима,
Рим, конечно, и, слегка – Нью-Йорк.
 

 
– Нет на душе сомнений груза,
сдавайтесь, я – товарищ Фрунзе!
– Но, Фрунзе, я и сам не ангел, —
ответил командарму Врангель.
 
 
Пришли в движение их станы,
и Зевс пробормотал: «Титаны, —
добавив, правда, не без вздоха, —
а стало быть, и кончат плохо».
 

 
1.
Не земля, а молоко и мёд,
неужели наша не возьмёт,
как неоднократно не брала, —
у вселенной сорок два крыла
и голов не более чем три,
что давно доказано внутри,
а с наружи, чёрт его поймёт —
не земля, а молоко и мёд.
 
 
2.
Архитектурные излишества,
конечно же, плоды мальчишества,
чего не отменяет множество
архитектурного убожества.
 
 
3.
Смерть придёт и скажет: «Селяви»,
тут её на слове и лови,
если догадаешься посметь —
всё-таки не Бог, не царь, а смерть.
 

 
Не осудит папа принцип,
за который я всем сердцем:
Палестину – палестинцам,
Иудею – иудейцам.
 
 
А Господь пусть в самом деле
разъяснит хоть на латыни,
Храм Его был в Иудее
или, скажем, в Палестине.
 

 
А вот что ни на есть гондола,
в ней человек мужского пола
нас в даль прекрасную зовёт,
в которой ни смертей, ни квот —
 
 
каков подлец, хотя мы тоже
с тобой невесть какие дожи.
 

 
Мы предавались нашим отношеньям
среди базальтов и лечебных вод:
«Здесь подралась Брюнхильда с Филькинштейном», —
рассказывала нам экскурсовод.
 
 
Внимала ты тому, как Кунигунда,
оболганная, шла на Страшный суд, —
что тут скрывать: мой пращур сам из Бунда,
а дед едва не развалил Ликуд.
 

 
В музее короля Альберта,
а может быть, мадам Тюссо
открыл в себе я интроверта,
и это на сегодня всё.
 

 
Однажды на миру
в уже нездешнем шуме
нет, весь я не умру,
но лучше б весь не умер —
 
 
пусть, правда, молодец
и для похвал мишень я,
но если впрямь конец,
то что за утешенье?
 

 
Избранникам сюжет даётся даром,
и клонов не важней оригинал, —
там что ни смерть, то смерть Вазир-Мухтара,
здесь что ни жизнь, то Клима Самгина;
 
 
и я, представь себе, конечно там,
что мне и по душе, и по летам.
 

 
1.
На ком заметна Божия печать,
тот должен всюду в тряпочку молчать,
как тот же Будда или Моисей,
и в этом суть отнюдь не басни сей.
 
 
2.
Обет молчания ягнят
ягнята знай себе хранят,
а заодно скрывают и
все чувства и мечты свои,
что с диссидентством ставит в ряд
обет молчания ягнят.
 

 
Боги смешливы и не плаксивы,
чаще всего запредельно красивы,
но иногда их немного тревожит
то, что на них человеки похожи.
 
 
Люди смешливы весьма и плаксивы,
если следят за собой, то красивы
так, что на них даже боги похожи,
и ничего их вообще не тревожит.
 

 
Не прикасайся к небесам,
уж лучше как-нибудь я сам,
и если в кайф тебе покой,
не спрашивай, кто я такой.
 

 
Где-то, может быть, бесплодье,
а у нас в любой избушке
Бродский для простонародья,
для продвинутых – частушки.
 
 
Тем и красен быт исконный,
чтобы не сказать нетленный:
для продвинутых – иконы,
для всех прочих гобелены.
 

 
Рассказывайте сказки, но помните при этом,
что маски – только маски и не чета портретам,
что в нашей свистопляске реальны лишь счета,
а сказки – только сказки, обманам не чета.
 

 
Что там за бугром, не так уж видно,
впрочем, я не лезу на рожон —
смертным быть, наверное, не стыдно,
только вряд ли так уж хорошо.
 
 
Даже перед финишной аллеей,
промотав нетленку да паршу,
я о чём-то всё-таки жалею
и о чём-то всё-таки прошу.
 

 
Какие все кругом засранцы,
хоть величать так ближних скверно, —
но что сказать о Розенкранце,
и ждать чего от Гильденстерна?
 
 
И кто в раскладе я, который,
как на убой, идёт на принцип —
не лучше ли слинять в актеры,
чем подвизаться в роли принца,
 
 
и, может быть, иную страту
обжить, тем паче, что как раз
страну неспешно по трактату
пересекает Фортинбрас.
 

Е.

 
Если задана программа,
то всему и впрямь свой час:
наша мама – клон Адама,
с чем и поздравляю нас.
 

 
Ничего доказывать не надо,
просто замочи на месте гада
точкам всем назло и запятым
до того, как станет он святым.
 
 
И не важен род единоборства,
в сущности, дуэль есть крючкотворство —
самая посильная из нош,
кто бы ни отправился под нож.
 

 
Не корча из себя кастрата,
учитель, до скончанья дней
люби детей любовью брата,
но ни на йоту не сильней.
 

 
Не оттого, что подлецы,
но ради торжества морали
у нас украли геноцид,
как многое у нас украли.
 
 
Берите, ради бога, всё,
а главное, не прячьте лица —
глядишь, и счастье принесёт
или в хозяйстве пригодится.
 

 
Знаю, я умру во сне
не пешком, а на коне
с честной шашкой наголо,
а ведь хуже быть могло.
 

Первый издатель и соавтор марша «Прощание славянки» капельмейстер 51-го Литовского полка Яков Богорад был расстрелян немецкими оккупантами в числе прочих евреев Симферополя 12 или 13 декабря 1941 года в противотанковом рву на 11-м километре Феодосийского шоссе.

Из истории русской музыки

 
Музыкант, возьми тальянку
и слабай, впадая в раж,
для души «Жидославянку»,
самый нежный в мире марш.
 
 
Помяни опять всех скопом
и один из мириад
рвов, в котором был закопан
капельмейстер Богорад.
 

 
Не Мишель она Обама
и не пиковая дама,
и не оперная дива,
но зато и так красива.
 
 
И спрошу я без пижонства
сам себя – excuse me, please —
что такое многоженство,
как не мнений плюрализм?
 

 
В охотку славь и прекословь —
Бог есть свободная любовь.
 

 
В низах всегда кому-то плохо,
а что касается элит —
у Сталина рука отсохла,
у Путина спина болит,
и будь ты червь, козявка, моль,
но это не чужая боль.
 

 
Погиб поэт, невольник чести,
и в довершение всего
наш царь не лишь из чувства мести
приватизирует его,
и царство вместо бунтаря
получит доброго царя,
в чём ничего дурного нет
и, видимо, уже не будет —
вот для чего погиб поэт
на радость и себе, и людям.
 

 
Что там хуже, что там лучше,
ясно каждому в натуре:
фюрер – это вам не дуче,
дуче – это вам не фюрер.
 
 
В этом царстве антиподов
под небес тончайшей сенью
кто сказал, что у народов
нету шансов на спасенье?
 

 
Большой оригинал,
тролль в социальном лифте,
откуда же я знал
о слове «дауншифтинг»?
 
 
А эти господа,
что вечно водят за нос,
мне ставили тогда
совсем другой диагноз.
 
 
Нисколько не броня
и даже не уздечка,
жизнь всё же за меня
замолвила словечко.
 

 
Если в небе не бесята,
Значит, это небесята,
потому что не висят
небеса без небесят.
 

 
Вдвоём, втроём, в компании и лично
быть не евреем просто неприлично,
что и не конъюнктура, и не фронда,
но в высшем смысле чинно, благородно;
и пусть не идол, извините, семя,
но мы ведь не живём в другое время,
в котором и родимся и стареем,
хоть разночинцем, лишь бы не евреем,
за что потом придётся извиниться, —
считай, что перевёрнута страница.
 

 
Совокупление миров
увидел как-то раз Петров
в камланьях философских школ —
и на работу не пошёл.
 

 
Насколько русская идея
водярой пиво разбавлять,
не знаю, о своём радея,
я завязал с ней лет на пять,
посыпав голову золою,
но рад, что всем смертям назло
я принял ёрш, и всё былое
в остывшем сердце ожило,
и, путь земной пройдя, досель я
сужу не только по себе:
веселие Руси – похмелье —
и по добру, и по злобе.
 

 
Зачем кибуцнику костюм,
не знает ни еврейский ум,
ни Государственная дума,
ни сам кибуцник без костюма.
 
 
Вот и готов его портрет —
во всех делах он супер,
как денди лондонский раздет,
а то и Гэри Купер.
 

 
Жизнь, конечно, – наказание,
Но, бессмертием грузя,
с Рождеством и с Обрезанием
поздравляю вас, друзья,
 
 
и в порядке очищения
от грехов, что позади,
ждёт вас водное крещение,
кто обрезан – заходи!
 

 
Течёт, как хочет, Кама
с винтовкою в руке,
ты с бритвою Оккама
не подходи к реке,
расслабься втихомолку,
Творцу поставь зачёт
за всё, в чём мало толку,
и Кама пусть течёт,
гламурная, большая,
и в пять часов, и в шесть —
кому она мешает,
хотя такие есть?
Её не трожь руками
ни коршун, ни нарвал —
а ты бывал на Каме?
Я больше чем бывал.
 

 
Зло, бывает, меньшее
станет у порога
до того нездешнее,
что и не от Бога.
 

 
Посмотри, молитвы ас
вышел из народных масс,
и душа его чиста
от поста и до поста.
 
 
И, конечно, из толпы,
а не с ангельских небес
воздержания столпы
и блюстители аскез.
 
 
Свят, свят, свят простой народ
в целом, что собой само,
да и время всё сотрёт —
даже Каина клеймо.
 

 
В распоряженье мага
конторская бумага,
чернила и перо,
шкаф, кресло и бюро,
не больше, чем полцарства,
не меньше, чем пространство,
и времени в обрез,
и шкурный интерес
неведомо кого,
на что и колдовство.
 

Новые гностические поэмы
Книга третья

Песни о недопокинутой Родине

 
1.
Банановая республика,
клюквенная империя,
пахлава из тюбика,
из подушки перья,
из огня рубин
на вождя тюрбане —
ангел вострубил,
бес забарабанил,
и совсем не ложь,
что и после бала,
сколько ни живёшь,
а тебе всё мало.
 
 
2.
До последнего патрона
в небе каркала ворона —
как такую родину
не представить к ордену?
 
 
3.
Христос – еврей, Антихрист – гой,
определяйся, дорогой,
и если можно, поскорей:
Антихрист – гой, Христос – еврей, —
послушай, не тяни резин,
ещё и Сталин был грузин.
 
 
4.
В этот народ, извини, не пойду
ни за какую на свете еду —
сдался он мне – хоть не в этот народ
я не пойду даже ради невзгод.
 
 
5.
Не бездонен, может быть, колодец —
так и эдак в бездны путь прямой —
лично я вообще простонародец,
как это ни странно, Боже мой.
 
 
Что я докажу нейтральным лицам?
Мало ли кто, посетив сей бал,
не стрелял несчастных по темницам
и счастливых тоже не стрелял,
 
 
мало ли кто, вдов не обижая,
не стучал на ближних в КГБ
и спасал, что мог, от урожая —
кстати, это я не о себе.
 
 
6.
Там впервые па-де-де
увидал я и тэ дэ…
 
 
7.
Познанья истины процесс
при всех делах сулит напасти —
Бог для него КПСС,
когда КПСС у власти,
 
 
из рук которой пьёт и ест
и, в общем, всем доволен, сука,
что не такой уж лёгкий крест,
а может быть, и вовсе мука.
 
 
8.
Лужниковское табло,
трудовые вахты —
неужели нас ебло,
как там космонавты?
 
 
Где-то школы Фонтебло,
но и здесь божницы
и духовное бабло,
есть и Солженицын,
 
 
а у нас в соседях йог
и неонацистка;
мама, я хочу в Нью-Йорк,
можно – в Сан-Франциско.
 
 
9.
С такой ценой за баррель
ты больше мне не барин
и благородный старец,
а вор и самозванец.
 
 
10.
Куда ни сунет нос держава,
там сыро, холодно и ржаво,
 
 
пусть даже сухо и тепло,
и счет хреновый на табло,
зато кругом для босоты
на почве литосферных плит
следы природы красоты —
они же, впрочем, для элит.
 
 
11.
Тут можжевельник, там орешник,
в кустах отшельник, он же – грешник
скорей живёт, чем не живёт,
в земную твердь вписавшись плотно,
и пялит звёзды небосвод
на то, что сроду мимолетно.
 
 
12.
Крест на Голгофе, погляди-ка,
как тут у нас – вот парадокс —
цивилизованно и дико,
скажи-ка, дядя-ортодокс.
 
 
13.
Всё-таки вырос,
за что и респект,
Пушкин, как вирус
и как проект.
 
 
14.
А при Сталине – Магнитка,
а при Гитлере – дороги,
что нисколько не агитка,
а при вас одни налоги
и погибель для Рассеи,
но мы помним, фарисеи,
как спросил Ильич у Фани
типа «Лама савахвани?».
 
 
15.
От не наших палестин
натерпелось наше стадо —
не забудем, не простим,
что ещё для счастья надо?
 
 
16.
Многонациональный народ —
это давно не сенсация,
в точности наоборот —
многонародная нация.
 
 
Что-то на сердце тревожно,
как ни лукавит надежда —
их победить невозможно,
значит, война неизбежна.
 
 
Стало быть, все как один,
выйдем несметною ратью
и не себя победим,
кем бы мы ни были, братья.
 
 
17.
Генерал Лебедь, прокурор Чайка —
что ни эпоха, то чрезвычайка,
в каждой кругов не иначе как девять —
генерал Чайка, прокурор Лебедь.
 
 
18.
Лучшим людям от нации – вечный почёт,
в чём согласны и немцы, и турки:
под мостом Мирабо тихо Сена течёт,
есть Кадырова мост в Петербурге.
 
 
19.
За правду бы и в Думе
любой, пожалуй, умер,
но и в Верховной раде
не в силе Бог, а в правде.
 
 
20.
У мозга есть левый и правый фланг,
чтоб нити связать впечатлений,
короче, нам пакостит Ленин (Бланк),
а вождь наш – Ульянов (Ленин).
 
 
21.
Просветление даря,
боль сама уйдёт под панцирь —
в роли доброго царя
хороши лишь самозванцы.
 
 
Будет в душах тишь да гладь,
будет меч в пределах ножен —
англичан не предлагать,
немцев очень даже можно.
 
 
22.
Что ты знаешь, право слово,
о гортранспорте державы —
мне б с трамвая Гумилева
на троллейбус Окуджавы
хоть под занавес денёчка,
ну а там уже пешочком.
 
 
23.
Господа, дышите ртом,
раз империя погибла —
вся беда России в том,
что в России нету пипла.
 
 
Чтоб народ поменьше пил
и была обильна пажить,
хорошо бы этот пипл
пригласить владеть и княжить —
пусть враги себя покажут,
только что варяги скажут?
 
 
24.
Не тревожьтесь, братья,
успокойте клерков —
есть такая партия,
есть такая церковь!
 
 
25.
Так от чего зависит выбор галса
и мера искривления дуги?
Каким ты был, таким ты и продался,
и только после сделался другим.
 
 
26.
Без начальства любая держава – дыра,
но под каждого роет истории крот,
партбилеты сдавать наступила пора —
коммунисты вперёд, коммунисты вперёд!
 
 
Безусловно, по-всякому было вчера,
но остаться без нас разве может народ?
Будет правящих партий ещё до хера —
коммунисты вперёд, коммунисты вперёд!
 
 
Если кто-то считает, что притча стара,
на себя пусть пеняет, моральный урод,
за царя и отечество с Богом, ура —
коммунисты вперёд, коммунисты вперёд!
 
 
27.
Мавзолей не вынесет двоих —
это я, конечно, не про них,
кто однажды, так сказать, того —
знаешь сам, небось, не про кого;
 
 
а про нас, что мрамор, что гранит —
мало ль по ком колокол звонит.
 
 
Эпилог:
Пейте разумное, доброе, вечное,
здесь остановка любая – конечная,
 
 
разве не видишь, как лесом и полем
вышел народ на борьбу с алкоголем,
 
 
не понимая, зачем ему пить —
нет в нём пока ни иванов, ни мить,
 
 
а у властей предложение встречное:
«Пейте разумное, доброе, вечное
 
 
и получите на все времена
греко-еврейские имена,
 
 
впрочем, не только еврейские-греко…» —
помните Киев десятого века?