Читать книгу "Послание сверчку. Стихи и поэмы"

613

 
1.
Аз есмь не мета и не пост
и никакой не авангард,
но обязательный, как ГОСТ,
но обаятельный, как старт,
как после «а» сказавший «б»
наследник вольтовой дуги,
хоть режьте вены на себе
или хоть горла на других
среди взрывающихся мин,
а я – за мир,
который волею Его
вокруг меня со всех сторон,
где я опять после всего,
как до всего, конечно, Он,
никем пока что не прощён —
конечно, Он – а кто ещё?
 
 
2.
Как поразительно удобно:
всё, что живое, то съедобно
и годно для пищеваренья
с чисто научной точки зренья
на первый и последний взгляд —
ну чем, казалось бы, не лад?
Но с точки зрения кашрута —
а это та ещё скрижаль —
не всё так радостно и круто,
как нам хотелось бы, – а жаль.
 
 
3.
Ну Кто ещё отнюдь не всуе,
пречистый, как на складе бязь,
мог, перед ближним не пасуя,
земных наук не убоясь,
не всю материю живую
включить в цепочку пищевую
и удержать при этом трон?
Конечно же, не фараон.
 
 
4.
На голове стоит пророчица
и пробует сосредоточиться,
а в том, что это не получится,
убеждена её попутчица,
и ведь недаром: ход пророчества
предполагает одиночество.
 
 
5.
Где зуб за зуб, за око – око,
там никому не одиноко.
 

Нон-стоп

 
1.
Нет, с Эйнштейном, конечно, не спорю я,
но скажу с прямотою прагматика:
относительность – не теория,
относительность – это практика.
 
 
2.
Есть в мире водка «Абсолют»,
и нету водки «Относительность»,
что возмущает пьющий люд
и вызывает подозрительность.
 
 
3.
Я в любой опьянения стадии
дохожу по прямой до Аркадии,
сам не зная, чего это ради я,
но ты сам понимаешь – Аркадия!
 
 
4.
Если, скажем, некий Ян
не всегда бывает пьян,
то дружок его Торез
не всегда бывает трезв.
 
 
5.
Расцветают все цветы,
но, конечно, жрец верховный —
гений чистой красоты,
разумеется, духовной.
 
 
6.
Что бы ни было там, а Спасителя
не всегда узнавали без кителя,
и не знал никогда фараон,
на фига так является он.
 
 
– Вам не кажется, что гнозис
пуще прежнего занозист?
– Нет, но праведник усоп,
начинается нон-стоп.
 

С первой и до последней цифры, пожалуйста

 
1.
Не знаю, что за идиотство,
но я попал на производство,
стоял рабочим у станка,
клепал какие-то детали,
меня из жизни вычитали
на все ближайшие века.
 
 
2.
Даже вышибая клинья клиньями,
иногда к себе бывайте строже:
не мечите бисер перед свиньями,
на куй их не посылайте тоже.
 
 
3.
Шёл верблюжий караван
то ли в город Ереван,
то ли в город Севастополь,
тут с небес раздался вопль
или Божий глас всего лишь:
«Савл, Савл, что ты гонишь?» —
и не спрашивай, приятель,
как при этом Савл не спятил.
 
 
4.
Я председатель сельсовета,
все сжить хотят меня со света,
достали что твои клопы —
зачем я не пошёл в попы,
 
 
страдать иного ради страха?
Тяжка ты, шапка Мономаха.
 
 
5.
На Пасху и на Рождество
цветёт и пахнет воровство,
силён порок, в порядке блуд
и в небе ангелы поют.
 
 
6.
Реакция свиньи на бисер,
согласно мнению пророка —
очередной свинячий высер,
с которым та ещё морока,
иначе бы зачем пророк
свиней от бисера берёг?
 
 
7.
Мой дядя самых честных правил,
когда не в шутку занемог,
уехал навсегда в Израиль
и лучше выдумать не мог…
 
 
8.
Со словами «I love you»
Бог стучится в дверь твою —
не пужайся, голубок,
хорошо ещё, что Бог!
 
 
9.
А гибель, знамо, придёт и так,
и кто бы ни был твой зодиак —
Селёдка в шубе или Стрелец —
кого Бог любит, тот не жилец
ни в прошлой жизни, ни в оной впредь:
вступить в колхоз бы и умереть
почти на воле, где киснет мозг,
но кто же примет меня в колхоз?
 
 
10.
Как там Цезарь поживает, стал ли строже,
пребывая, может статься, в бренном теле,
что с годами не становится моложе,
как ни странно – ведь он бог и в самом деле
там у вас, а тут у нас, пожалуй, полночь,
но зато и про Сенат не вспоминаем,
даже в частной жизни, Постум Соломоныч,
Рим не вечен, что и радует: лехаим!
 
 
11.
Не только власть имущим светит плаха,
не только по их головы елей, —
пусть не свистят про шапку Мономаха,
жить без неё гораздо тяжелей.
 
 
12.
Когда известный всем Геракл,
купил недетский мотоцикл,
он целый день от счастья плакал
и на пиле всю ночь пиликал,
 
 
и зрела мысль в его мозгу:
«Нет, я так больше не могу».
 
 
13.
Фрукты, овощи, веники —
мы живём в муравейнике,
а вовне светит солнышко
до последнего зернышка
в чем-то все ещё годное —
кто сказал: «Мама родная»?
 
 
14.
Пытки, казни и доносы,
наводненья и заносы,
пар из лопнувшей трубы,
общеотчие гробы,
днём и ночью птичьи трели,
выси, что огнём горели,
и космический замах
на комических кормах,
не поймёшь, какого ляда,
в общем – матушка-Эллада
всем и каждому с лихвой,
хоть над Волгою-Невой,
хоть за батюшкой Уралом
прямо в сей момент и налом.
 
 
15.
В свете угасающих лучей
на закате данный мир – ничей,
а на кой просвет до власти тьмы,
вряд ли знаем ангелы и мы.
 

Время псалмов

 
1.
Вряд ли меня Ягве
пригласит в «Арагви».
 
 
2.
Песнь херувимскую вслух напевая,
Ангел свалился с подножки трамвая,
Впрочем, не лучше не стал и не хуже
Можно сказать – ни внутри, ни снаружи —
И, если надо, готов, напевая,
Снова висеть на подножке трамвая
Или исполнить другое задание,
То есть, совсем не ему в назидание,
В городе всюду забегали мыши,
Стали часы и поехали крыши,
Словно бы свыше спустили напасти —
Чёрт подери эту логику власти!
 
 
3.
Себя ли ради жук ползёт?
Его судьба – лишь эпизод,
Но слышит зов он, словно Жанна,
А Жанна в той же мере жук,
Но я такого не скажу,
Блюдя политкорректность жанра.
 
 
4.
Ничем не хуже штат Коннектикут
страны моей, единственной на свете,
за коим чёртом я не там, а тут,
никто из смертных толком не ответит —
теорий просто тьма на этот счёт,
но можно догадаться без теорий:
сам по себе не так уж страшен чёрт,
пускай живет, кому какое горе,
пускай плетёт, как хочет, кружева,
пусть отравляет быт всего квартала —
ещё и за него переживать
общественности только не хватало!
 
 
5.
Совершая труд полезный,
катит дворник бак железный
с мусором всего двора —
это пять часов утра,
это город в Палестине
на еврейской половине,
и в округе – свят, свят, свят —
муэдзины голосят
под трезвон колоколов:
у монахов свой улов
и свои у них приколы,
дворник думает: «Нацболы —
это мы, а вот меньшинства
чинят всякие бесчинства,
допекли, хоть свет туши,
да и наши хороши,
чтобы не сказать, что наши,
между нами, хуже даже —
это дискурс виноват…»,
дворник чистит автомат,
ладит лук и точит саблю,
в банк сдаёт метлу и грабли,
а за сим из-под песка
поднимаются войска:
атлетические танки,
в танках всяческие панки,
впрочем, бывшие уже
и в натуре, и в душе —
молодёжь как молодёжь —
пусть врага бросает в дрожь,
а не только пап и мам:
Аз воздам!
 
 
6.
на въезде в город Энск
стоит от века Сфинкс
по телефону секс
его идея-фикс
 
 
и снится ему что в пустыне далекой
где каждый прохожий не наш
в песке утопая грустит одиноко
до боли знакомый типаж
 
 
а тот в свою очередь вычислил Сфинкса
что впрочем в порядке вещей
поскольку не может нормальная бикса
такому присниться вообще
 
 
тут вряд ли что выгорит кроме прелюдий
не быть истуканам вдвоём
плохого о них не подумают люди
в контексте сугубо своём
 
 
история эта не только о сексе
она и дружбе вполне
вот собственно всё что я знаю о Сфинксе —
не больше чем он обо мне.
 
 
7.
А как же дворник? Жив ли он,
пал смертью или взят в полон —
все это частности, а в целом
такой выходит брудершафт:
политкорректность хороша,
политконкретность портит дело.
 

Музыка сфер

 
1.
От жизни доброй или злой
останется культурный слой,
ведь и до нас под видом слоя
дошли и думы, и былое.
 
 
2.
До всего, что было свято,
докопается лопата,
вплоть до идолов и денег —
спи спокойно, современник.
 
 
3.
Верю я: любую душу,
хоть моя и не любая,
космос вынесет на сушу,
на шарманке сфер лабая,
а душа без интеллекта —
это что-то, то бишь – некто —
нет, о жизни неземной
говорите не со мной.
 
 
4.
Смерть – особа не слепая,
жизнь – тем более, и тут
нас однажды раскопают
и, что Бог пошлёт, найдут
среди прошлого химер —
этот вечер, например.
 

Послание Фоме, или Царская осень

 
1.
Это Бог пустил волну,
Он же натянул струну,
что, конечно, физика,
а не бредни шизика,
но апостолу Фоме
шорох делает в уме —
этот мир, прости, Фома,
не для среднего ума.
 
 
2.
прах разбойника
крах покойника
срам спасителя
храм вредителя
 
 
3.
В далеком Израиле в хостеле
живут-поживают апостолы,
и спорят они не о росте цен,
но был ли Иисус черносотенцем.
 
 
4.
Позвольте заметить во всей простоте,
что эти евреи – евреи не те,
во-первых, но всё-таки, в третьих,
ответят за тех и за этих.
 
 
5.
Я понимаю: всё святое
еще отстойнее отстоя —
я понимаю, но постой,
а кто ни разу не святой?
 
 
6.
Вся жизнь – королевское лето22
  «Королевское лето» – книга Ефима Ярошевского.


[Закрыть],
и лету спасибо за это,
а будет ли царская осень,
мы Бога ей-богу не спросим:
 
 
любая эпоха – товар,
практически стоящий мессы,
я сам из всё той же Одессы,
где был Пролетарский бульвар —
отнюдь не в прикиде, не в маске —
от «а» и до «я» пролетарский,
прижимистый, как антиквар.
 
 
7.
Все эти звёзды в безднах тьмы
неужто в самом деле – мы?
 
 
Я б от страха умер, но эксперты
говорят, что мы весьма бессмертны.
 
 
8.
Не сомневайся – эти строчки
о том, что мир дошёл до точки,
которую от к ней любви
хоть сингулярностью зови.
 
 
9.
апосля стриптизика
налагают узы как
музыка и физика
физика и музыка.