Читать книгу "Верность"

Глава 6

Согласно списку сотрудников компании, Дженнифер Скрибнер-Снайдер была выпускающим редактором.

А вот Бет Фримонт Линкольн знал. Во всяком случае, знал о ней. Он читал ее рецензии фильмов.

Бет была забавной, и обычно Линкольн с ней соглашался. Из-за нее он ходил смотреть «Темный город», «Не будите спящую собаку» и «Бэйба»[17]17
  «Темный город» – фантастический фильм 1998 года в жанре киберпанк; режиссер – Алекс Пройас. «Не будите спящую собаку» – черная комедия 1996 года; режиссер – Дэвид О. Расселл. «Бэйб: Четвероногий малыш» – семейная комедия о поросенке 1995 года; режиссер – Крис Нунен.


[Закрыть].

К тому времени, когда Линкольн сообразил, что не отправил предупреждение Бет Фримонт и Дженнифер Скрибнер-Снайдер – после бог знает скольких нарушений, трех… полдюжины? – он не мог вспомнить, почему так поступил. Может, как раз потому, что он не всегда понимал, какое правило нарушают девушки. Наверное, причина в том, что они казались совершенно безобидными. И милыми.

И он не мог послать им предупреждение, не сегодня. Не сейчас, когда они на самом деле переживали, что им могут прислать письмо. Странно, правда? Знать, что кто-то прочитал сообщения, в которых вы обсуждали, читает ли кто-то личную электронную переписку. Тут и страдающий паранойей человек мог бы задуматься, а вдруг все остальное, о чем он беспокоился, тоже правда?

И тогда он бы предположил: «А что, если они хотят поймать меня?»

Линкольн не хотел быть плохим парнем из «Трона».

И еще… Кроме того, ему вроде как нравились Бет и Дженнифер, насколько он мог судить по содержанию их писем, вернее, только части посланий.

Он еще раз перечитал сообщения. Слово «задница» совершенно точно было в списке запрещенных. Как и «блэкджек». И «порно». Линкольн не был уверен насчет «извращенцев» или «менструации».

Поэтому уничтожил файлы и отправился домой.

* * *

– Не надо собирать мне обед, – сказал Линкольн матери, даже несмотря на то, что ему нравилось, когда она готовила для него. Вернувшись домой, он практически отказался от фастфуда.

На кухне всегда была еда: что-то пеклось, жарилось, тушилось или остывало на тарелке. Мама вечно пихала ему контейнеры, когда он уходил на работу.

– Я не занимаюсь твоим обедом, – заметила она. – Я собираю тебе ужин.

– Но ты не обязана, – возразил Линкольн. Он ничего не имел против того, чтобы жить с матерью, но ведь даже в этом случае важно соблюдать границы. И позволять ей всякий раз готовить – для него это уж слишком.

Мама начала планировать свои дни так, чтобы иметь возможность покормить Линкольна.

– Верно, я не обязана, – подтвердила она, протягивая сыну пакет с продуктами: внутри звякнула тяжелая стеклянная форма для выпечки.

– Что ты приготовила? – спросил Линкольн.

В воздухе витал запах корицы.

– Курицу тандури[18]18
  Индийское блюдо: курица, маринованная в йогуртовом соусе с острыми специями и запеченная в печи.


[Закрыть]. Наверное. В смысле у меня нет тандури или тандыра, одной из тех печей, и у меня не оказалось достаточного количества йогурта – как думаешь, они используют йогурт? Я взяла сметану. И паприку. Возможно, получился куриный паприкаш… Я понимаю, что не обязана готовить тебе ужин, но мне хочется. Я чувствую себя лучше, когда ты ешь – когда ты ешь настоящую еду, а не то, что продают в упаковке. Я очень беспокоюсь. Ты не спишь и никогда не бываешь на солнце…

– Я сплю, мам.

– Днем. А люди должны просыпаться с солнцем, вбирать витамин Д и отдыхать ночью, в темноте. Когда ты был ребенком, я даже не разрешала тебе спать с ночником, помнишь? Свет мешает выработке мелатонина.

– Хорошо, – ответил Линкольн. Он не мог припомнить, когда выигрывал в споре с мамой.

– Линкольн, что еще за «хорошо»?

– Это значит «ладно», типа, я тебя слышу.

– Ах вот как. Тогда не говори ерунду. Возьми курицу, Линкольн. И съешь ее.

– Так и сделаю. – Линкольн прижал пакет к груди и улыбнулся. Он пытался выглядеть как человек, о котором не стоит беспокоиться. – Конечно, мам, – добавил он. – Спасибо.

* * *

Когда Линкольн вошел в ИТ-отдел, Грег уже ждал его. Из-за серверов в помещении всегда было на несколько градусов холоднее, что создавало освежающую прохладу. Хотя воздух все равно ощущался липким.

– Привет, республиканец, – сказал Грег, – я тут поразмыслил над тем, что ты недавно говорил, мол, у тебя мало работы, и кое-что придумал.

– Отлично, – искренне обрадовался Линкольн.

– Ты можешь начать архивировать и сжимать все файлы пользователей за последние шесть месяцев, – предложил Грег, явно считая идею вдохновляющей.

А вот Линкольн считал иначе.

– Зачем мне заниматься файлами? – спросил он. – Пустая трата времени.

– По-моему, ты искал какое-нибудь занятие.

– Ну, я… Вообще-то я ничего не искал. Мне просто казалось неправильным получать деньги ни за что.

– А теперь дело обстоит иначе, – настаивал Грег. – Я разыскал для тебя занятие.

– Да, но архивация и сжатие файлов… на это могут уйти годы. И задача не такая уж необходимая.

Грег надел ветровку и собрал стопку папок. Он уходил пораньше, чтобы отвести ребенка к ортодонту.

– А тебе трудно угодить, да, Линкольн? Вот почему у тебя нет женщины.

«Откуда он знает, что у меня нет подружки?» – недоумевал Линкольн.

Остаток ночи он архивировал и сжимал файлы назло Грегу. (Хотя босс даже не заметил бы, что работа сделана, не говоря уже о том, что здесь явно замешана злость.)

Линкольн сидел за компьютером и думал об увольнении. Если бы в ИТ-отделе был кто-нибудь, кто принял бы его заявление, он мог бы уйти прямо сейчас.

Было почти десять, когда он вспомнил о курице тандури, которую приготовила мать.

Крышка контейнера, лежавшего под столом Линкольна, случайно открылась, и на ковре красовалась лужица ярко-оранжевого соуса. Если бы Кристи, девушка, которая трудилась в ИТ-отделе на месте Линкольна днем, увидела такое, она бы жутко разозлилась.

Кристи оставила Линкольну записку с просьбой прекратить есть на рабочем месте. Девушка утверждала, что вся клавиатура покрыта крошками.

Линкольн отнес курицу в комнату отдыха на втором этаже. Почти никто не пользовался помещением по ночам – редакторы ели за своими столами, – но тут все равно было оживленнее, чем в пустом ИТ-отделе.

Линкольну нравились торговые автоматы, и иногда время его перерыва совпадало с перерывом уборщиков. Но не сегодня. Комната пустовала.

В кои-то веки Линкольн обрадовался одиночеству. Он взял пластиковую вилку и, присев за столик в углу, начал есть курицу, даже не потрудившись ее разогреть.

Затем в комнату вошли два человека, мужчина и женщина. Они о чем-то спорили, но вполне мирно.

– Отдай должное нашим читателям, – сказала женщина, размахивая перед мужчиной свернутым спортивным разворотом и прислоняясь к кофемашине.

– Не могу, – ответил он, – я встречал слишком многих из них. – Мужчина был одет в поношенную белую рубашку и широкий коричневый галстук. Он выглядел так, словно не переодевался и как следует не высыпался со времен президента Картера.

Женщина казалась гораздо моложе. У нее были выразительные глаза, широкие плечи и ниспадавшие до середины спины волосы. На нее было приятно смотреть.

Да и все они выглядели замечательно. Линкольн не мог вспомнить, когда в последний раз смотрел женщине в глаза.

Женщине, которая не была его матерью. Или сестрой Ив.

Ведь тогда отсутствует риск случайного визуального контакта. Линкольн ненавидел это чувство – в банке, в лифте, – когда случайно смотришь кому-то в глаза, и она чувствует себя обязанной показать тебе, что твое внимание ей неинтересно. Иногда они так и делали, демонстративно отводили взгляд еще до того, как он осознавал, что уставился на них.

Однажды, случайно столкнувшись взглядом с женщиной поверх бензоколонки, Линкольн извинился. А она притворилась, что не слышит, и сделала вид, будто его там нет.

– Если не найдешь девушку, – как обычно, продолжала угрожать Ив, – я начну знакомить тебя с милыми лютеранскими девчонками. Закоренелыми лютеранками. Прямо из официальной религиозной организации – из Миссурийского синода.

– Ты не станешь, – ответил Линкольн. – Если кто-нибудь из твоих церковных друзей познакомится с мамой, твоей репутации конец. Никто не захочет сидеть рядом с тобой на занятиях для взрослых по изучению Библии.

Тем временем женщина в комнате отдыха засмеялась и покачала головой.

– Ты просто упрямишься, – проговорила она, настолько поглощенная дискуссией, что наблюдение за ней казалось безопасным занятием. На ней были выцветшие джинсы и зеленый пиджак, который задрался, когда она наклонилась за кофе.

Линкольн отвел взгляд.

«Линкольн, с тобой все в порядке, – заверяла его сестра. – Ты ходил на свидания. У тебя была девушка. В тебе нет ничего такого, что изначально мешает встречаться с кем-то».

«Задумывалось как воодушевляющая речь? А я слышу лишь одно: что-то мешает встречаться с кем-то».

Линкольн ходил на свидания. Встречался с девушкой. Он видел женскую спину.

На концертах, футбольных матчах и вечеринках он стоял, положив руку на поясницу девушки, а именно Сэм, и скользил пальцами под ее свитером.

Линкольн чувствовал, что ему позволена такая интимность, когда прикасался к ней вот так, пока никто не обращал внимания.

Линкольн не избегал свиданий. Он ходил на одно три года назад. Сестре друга нужна была пара для свадьбы. Весь вечер она протанцевала с приятелем жениха, который оказался ее троюродным братом, в то время как Линкольн съел ровно тринадцать мятных конфет с крем-сыром.

Но он точно не боялся снова завязывать отношения, просто не мог вообразить подобную ситуацию. Он даже видел себя в будущем: вот, спустя год, находится где-то, в каком-то уютном месте, и его рука лежит на пояснице девушки.

Но знакомиться, сделать нечто, чтобы понравиться спутнице… для такого он не годился.

«Я не верю в эту чушь, – сердилась Ив. – Ты общался с Сэм. Заставил ее влюбиться в тебя».

Фактически дело обстояло иначе. Он даже не заметил Сэм, пока та не начала тыкать Линкольна в плечо на уроке географии в десятом классе.

– У тебя очень красивая осанка, – заметила она. – Ты в курсе, что у тебя есть родинка на затылке? Я часто смотрю на твой затылок, – продолжала Сэм. – Вероятно, если бы ты попал в аварию, я бы смогла опознать тело. Если бы твоя шея не пострадала.

Услышав это, Линкольн покраснел.

На следующий день Сэм заявила, что от него пахнет персиками. Она была громкой. И забавной.

Хотя не столько забавной, сколько громкой.

И с легкостью могла посмотреть в глаза – прямо у всех на виду – и сказать:

– Нет, правда, Линкольн, ты пахнешь персиками. – А потом рассмеяться.

Он снова покраснел, а она любила смущать Линкольна и наслаждалась тем, что у нее получалось.

Когда Сэм пригласила его на бал выпускников, Линкольн подумал, что это шутка, ведь девушка будет весь вечер дразнить его перед своими друзьями. Но все равно согласился.

А она повела себя иначе.

Когда они оставались наедине, Сэм действовала вообще по-другому. Тише – ну, немного тише, – и он мог рассказывать ей все что угодно. Даже что-то важное. Ей нравилось говорить на разные темы. Она была искренней и энергичной.

Линкольн не делал ничего, чтобы Сэм влюбилась в него. Она все сделала сама.

И он любил ее в ответ.

Когда Линкольн взглянул в сторону кофемашины, мужчина в мятой рубашке и женщина с веснушками уже исчезли.

Глава 7

От: Бет Фримонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Отправлено: Пн., 30.08.1999, 11:04

Тема: Кто вообще способен хорошо выглядеть в платье без бретелек?

И речь не о стандартном платье без бретелек. О платье-футляре без бретелек. Как такое вообще возможно?

<<Дженнифер – Бет>> Мм… Джоан Коллинз. Линда Картер. Шанайя Твейн…[19]19
  Джоан Коллинз – британская писательница и актриса; в 1981 году была приглашена в телесериал «Династия» (сама мыльная опера транслировалась на канале ABC c 1981 года по 1989 год; создатели телесериала – Эстер Шапиро, Ричард Шапиро). Линда Картер – американская певица и актриса, участница конкурса «Мисс Мира» в 1972 году. Шанайя Твейн – популярная канадская поп-певица, прославившаяся в конце девяностых.


[Закрыть]

<<Бет – Дженнифер>>

1. Ты что, смотришь только кабельное? Или хоть иногда включаешь какое-нибудь игровое шоу вроде «Проще простого»?

2. Окажись эти милые дамы рядом с подружками моей сестры, их можно было бы принять за хиппи.

Девчонкам по двадцать, а их бедра явно кричат о преимуществе юности.

Типа: «Может, я и не извергаю съеденное на ужин в братстве, зато соседка по комнате вызывает у себя тошноту, а я люблю одалживать у нее джинсы».

Пожалуй, я бы смогла надеть платье-футляр без бретелек… например, однажды в восемьдесят девятом, но тот день был давным-давно.

<<Дженнифер – Бет>> Десять лет назад.

<<Бет – Дженнифер>> Спасибо за помощь. О, и я рассказывала, что они, вероятно, выберут особую тему для свадьбы? Жених Кайли хочет что-то связанное с новым тысячелетием.

<<Дженнифер – Бет>> И что это значит?

<<Бет – Дженнифер>> Если бы я знала… Было бы хорошо надеть серебристый комбинезон.

<<Дженнифер – Бет>> Думаю, сестра разрешит тебе накинуть палантин, свитер или что-нибудь в этом роде, чтобы ты не чувствовала себя беззащитной.

<<Бет – Дженнифер>> Хорошая идея. Может, я сумею уговорить Гвен надеть что-то подобное, тогда буду не одна такая.

<<Дженнифер – Бет>> Твоя другая сестра? Гвен? Она не крошечная студентка, так что ты будешь не единственной подружкой невесты реального размера.

<<Бет – Дженнифер>> Нет, ты права. Точно. Не понимаю, почему я расстраиваюсь. Просто платье, просто свадьба. Я действительно рада за Кайли. Как и за тебя, и за любую женщину, которая счастлива в браке.

За исключением того, что не рада за себя. Я вроде как хочу, чтобы вы все исчезли. Когда Кайли продемонстрировала мне кольцо – платина, почти полтора карата, – мне очень захотелось сказать о нем что-нибудь гадкое.

Кому в принципе нужно такое большое кольцо? Я тебя спрашиваю. Именно из-за таких драгоценностей наши бабушки считали Элизабет Тейлор развратницей.

А потом я и впрямь сказала кое-что гнусное, довольно много плохих слов.

Мы были в свадебном магазине на нашей первой примерке (да, уже), и я заявила, что серовато-зеленый похож на цвет грязной воды в аквариуме. А от синтетического крепа как будто разит потом еще до того, как его надеваешь.

И когда Кайли сообщила нам о свадебной песне, конечно, они ее выбрали, и, естественно, захотели именно «Как прекрасен мир» Луи Армстронга[20]20
  What a Wonderful World — знаменитая песня Боба Тиэла и Джорджа Вайса 1967 года; записана певцом и джазовым трубачом Луи Армстронгом (1901–1971).


[Закрыть], – я объявила, это все равно что купить рамку для фотографий и никогда не заменить прилагающийся к ней изображение модели на личное фото.

<<Дженнифер – Бет>> Ой. Ты по-прежнему участвуешь в церемонии?

<<Бет – Дженнифер>> И все еще подружка невесты.

Никто не слушал мои придирки. Кайли примеряла вуали, а остальные девчонки были слишком заняты подсчетом ребер друг друга, чтобы даже смотреть на меня.

Выходя из того свадебного салона, я чувствовала себя ничтожеством. Мне стала стыдно за ту сцену. И я злилась, что никто ничего не заметил. Мне даже хотелось поджечь что-нибудь, просто чтобы привлечь к себе внимание. И внезапно идея показалась очень заманчивой…

Поджечь. Что-то из синтетического крепа.

Я не могла спалить платье Кайли – пока нет, еще недель десять, а то и двенадцать оно будет недоступно, – но у меня целый шкаф, полный ненужных тряпок. Наряды для выпускного. Платья подружек невесты. Я уже готовилась сгрести их в охапку и выбросить в мусорный контейнер возле дома. А потом поджечь с помощью сигареты, будто я крутая девчонка из «Смертельного влечения»…[21]21
  Черная комедия 1988 года; режиссер – Майкл Леманн. Одну из главных ролей сыграла Вайнона Райдер.


[Закрыть]

Но я не смогла. Ведь я совсем не такая. Не героиня Вайноны Райдер ни в одном из фильмов с ее участием. Например, Джо из «Маленьких женщин»[22]22
  Фильм 1994 года, созданный по одноименному роману американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832–1888). Роман был опубликован в промежутке между 1868 и 1869 годами. Режиссер фильма – Джиллиан Армстронг; Вайнона Райдер исполнила роль Джозефины (Джо) – одной из сестер семьи Марч.


[Закрыть] никогда бы не стала раскладывать платья на кровати и примерять одно за другим…

Включая и то с открытыми плечами, которое я надевала на свадьбу брата двенадцать лет назад. Бирюзовое (в восемьдесят седьмом это был серовато-зеленый) с пышными рукавами и персиковыми розочками на талии. Естественно, оно оказалось чересчур узким, и, конечно, оно не застегивалось – потому что мне не шестнадцать.

Вот тогда-то меня и осенило, да, мне уже не шестнадцать.

И я говорю об этом не как о чем-то само собой разумеющемся, а как в песне «Джек и Диана»[23]23
  Любовная баллада Jack & Diane исполнителя и актера Джона Мелленкампа, изданная в 1982 году.


[Закрыть]. Типа: О да, жизнь продолжается даже после того, как ты перестал получать от нее удовольствие.

А я не тот человек, который сумел бы застегнуть молнию на старом бирюзовом платье. Тот человек думал, что надеть уродливый наряд в самый счастливый день чужой жизни – только начало: очередь, в которой нужно постоять, чтобы получить свой счастливый день.

Но нет никакой очереди. Есть только сцена в зале ожидания из «Битлджуса»[24]24
  Комедия ужасов 1988 года; режиссер – Тим Бёртон. В одной из главных ролей снялась Вайнона Райдер.


[Закрыть]. (Еще один фильм, где я не Вайнона).

Когда Крис вернулся домой, мои вещи были разбросаны по всей гостевой спальне. Я попыталась придумать нормальную причину, почему надела пыльное платье подружки невесты и расплакалась. Но от Криса несло сигаретами, и он сразу решил принять душ, поэтому мне не пришлось ничего объяснять – что было еще более печально, ведь на самом деле я хотела, чтобы меня пожалели.

<<Дженнифер – Бет>> Я жалею тебя.

<<Бет – Дженнифер>> Правда?

<<Дженнифер – Бет>> Честное слово. Я думаю, ты жалкая. В хорошем смысле. Мне почти неловко читать твои письма, когда ты в таком состоянии.

<<Бет – Дженнифер>> Ты точно знаешь, как утешить. В следующий раз скажешь, что когда-нибудь из меня получится прекрасная невеста…

<<Дженнифер – Бет>> Обязательно. Непременно. Конечно, так и будет. И к тому времени, как Крис решится задать вопрос, уверена, будет модно жениться в серебристых комбинезонах.

Глава 8

– Не все ли равно, что они платят тебе просто за просиживание часов в офисе? – спросила у Линкольна сестра.

Он позвонил Ив, потому что ему было скучно. Линкольн уже прочитал все, что было в папке «ВебШарк». А кое-что даже дважды…

Снова Бет и Дженнифер. Он не отправил им предупреждение. Опять. Ему начинало казаться, что он знает их, как будто девушки из «Курьера» – его друзья-коллеги. Странная ситуация. Еще одна причина бросить работу.

– А мне все равно, – заверил он Ив.

– Думаю, ты лукавишь. Ты позвонил мне, чтобы пожаловаться.

– Я не жалуюсь, – выпалил Линкольн.

– Предполагалось, что это простая работа. Ты говорил, что хочешь должность, на которой не придется много думать, и тогда ты сможешь направить все силы на поиск решения, чем заниматься дальше.

– Правда.

– Тогда какое тебе дело, если они платят за безделье? По-моему, просто идеально. Используй время, чтобы прочитать «Какого цвета Ваш парашют?»[25]25
  Имеется в виду бестселлер Ричарда Боллса (1927–2017) «Какого цвета Ваш парашют? Легендарное руководство для тех, кто экстренно ищет работу», впервые опубликованный в 1970 году.


[Закрыть]. Начни работать над пятилетним планом. – Сестра повысила голос, перекрикивая какой-то шум.

– Ты пылесосишь?

– Я уничтожаю пыль, – сказала она.

– Перестань, звучит слишком вычурно.

– Я и есть вычурная.

– Все равно звучит слишком пафосно, – заспорил Линкольн. – Я забыл, о чем говорил.

– Ты ныл, что тебе платят за ничегонеделание. – Ив выключила пылесос.

– Получать зарплату за безделье это как видеть постоянное напоминание о том, что я сижу сложа руки, – признался Линкольн. – И такое времяпрепровождение отнимает больше энергии, чем ты думаешь. Я постоянно чувствую себя уставшим.

– Как ты вообще можешь такое ощущать? Каждый раз, когда я звоню, ты спишь.

– Ив, я нахожусь в офисе до часу ночи.

– Но к полудню ты уже должен проснуться.

– Когда прихожу домой в половине второго, я еще бодр. Поэтому пару часов вожусь с компьютером, засыпаю примерно в четыре, а встаю в час или чуть позже. А потом следующие три размышляю о том, что у меня мало времени до того, как надо снова собираться на работу. Я смотрю повторы «Квантового скачка»[26]26
  Фантастический телесериал (1989–1993); создатель – Дональд П. Беллисарио. Сериал транслировался на канале NBC.


[Закрыть] и еще немного ковыряюсь с техникой. Затем отправляюсь в «Курьер». А потом все заново. Повтор.

– Линкольн, как ужасно. Чудовищно. Ты должен уволиться.

– Я должен уволиться… – повторил он за Ив. – Но если останусь, то смогу съехать от мамы.

– Когда?

– Как только захочу. Мне хорошо платят.

– Тогда не увольняйся, – решительно заявила Ив. – Съезжай от мамы. Найди новую работу. И напиши заявление.

Он знал, что сестра так и скажет. Она считала, все проблемы Линкольна исчезнут, если он переедет из дома матери. «У тебя никогда не будет собственной жизни, пока ты живешь там», – говорила брату Ив всякий раз, когда ей выпадала подобная возможность.

Она бы посоветовала Линкольну сохранить работу и на мясокомбинате, если бы это означало, что он получит собственную квартиру.

Но Линкольн не был уверен, что вообще хочет что-то менять. Ему нравился родной дом, где все казалось привычным. Линкольн занимал верхний этаж, у него даже имелась собственная ванная. И обычно он не возражал против компании мамы. Но ему хотелось, чтобы иногда она давала ему немного больше пространства.

Свободного пространства.

– Разве тебе не противно говорить людям, что ты до сих пор живешь с матерью? – не унималась Ив.

– Кто спрашивает меня, где я живу?

– Новые люди.

– Я ни с кем особо не знакомлюсь.

– Конечно, ты и не познакомишься, если продолжишь жить дома с мамой.

– А кого я встречу, когда съеду в отдельное жилье? Думаешь, я стану болтаться у бассейна? Завязывать разговор в тренажерном зале?

– Возможно, – ответила сестра. – Почему бы и нет? Ты умеешь плавать.

– Мне не по душе многоквартирные дома. Не нравятся ковры, маленькие бетонные балкончики и шкафы.

– Что не так со шкафами?

– Они сделаны из оргалита и пахнут мышами.

– Отвратительно, Линкольн, в каких квартирах ты в принципе бывал?

– У меня есть друзья, которые там живут.

– Видимо, те квартиры достаточно мерзкие.

– Берлоги одиноких парней. Ты не представляешь, какие они.

Ив съехала, когда ей исполнилось девятнадцать. Сестра вышла замуж за Джейка, парня, с которым познакомилась в местном колледже. Он был на десять лет старше и служил в военно-воздушных силах. Джейк купил дом в стиле ранчо в пригороде, а Ив покрасила каждую комнату в разные оттенки кремового.

В детстве, по выходным, Линкольн часто ночевал у сестры. Ему было одиннадцать, Ив отвела ему отдельную комнату.

– Тебе здесь всегда рады, – говорила она. – В любой момент. Живи столько, сколько захочешь. Это и твой дом, Линкольн.

Линкольну нравилось оставаться у Ив и Джейка, но у него никогда не возникало чувства, будто ему нужно бежать туда сломя голову.

И почему ему надо сбежать от матери, как это сделала Ив? Он не понимал, почему между близкими столько злобы, и не узнавал маму такой, какой она представала в историях, которые рассказывала Ив.

– У мамы никогда не было кальяна, – перечил он Ив.

– Да-да, был. Сделан из бутылки газировки «Доктор Пеппер», и она держала его на кофейном столике.

– Теперь я точно знаю, что ты врешь. Мама никогда бы не стала пить «Доктор Пеппер».

* * *

Когда на следующий день Линкольн пришел на работу, Грег спорил с кем-то по телефону. Босс нанял стороннего консультанта, чтобы он занялся проблемой перекодировки дат, и теперь тот говорил, что не сможет посетить «Курьер» до начала февраля. Грег назвал парня мошенником и одноглазым цыганом, а затем повесил трубку.

– Я могу помочь с перекодировкой дат, – предложил Линкольн. – Раньше я немного программировал.

– Да, – закивал Грег, – ты, я… парочка учеников восьмого класса из специализированной школы… Я уверен, все будет хорошо. – Он выключил компьютер, выдернув шнур питания из розетки, и Линкольн вздрогнул. – Несмотря на всю злость, я бессилен и мечусь как крыса в клетке, – пожаловался Грег, взяв бумаги и куртку. – Увидимся завтра, республиканец.

Хм. Программирование. Исправление ошибок. Не самые любимые занятия Линкольна, но лучше, чем архивация файлов. По крайней мере, существовала проблема, требующая решения. И на это уйдет несколько месяцев, возможно, даже меньше.

Он проверил папку «ВебШарк». Всего два красных флажка, а значит, Линкольна ждало меньше пяти минут нормальной работы, после чего он должен как-то продержаться до конца смены. Он уже решил отложить свои прямые обязанности на более позднее время.

На сегодняшний вечер у него имелись другие задачи.

Ну… они включали в себя составление генерального плана. В тот день он встал рано, в полдень, и отправился в библиотеку, чтобы посмотреть книгу о парашютах, о которой упоминала Ив. Сейчас она лежала в рюкзаке вместе с распечаткой свежих объявлений о работе, желтым маркером, блокнотом десятилетней давности, журналом «Энтертейнмент уикли» и сэндвичем с индейкой: от него исходил такой вкусный запах, что Линкольну было трудно думать о чем-то ином.

К семи часам он покончил с сэндвичем и журналом.

Затем подумывал, может, просмотреть объявления или почитать «Какого цвета Ваш парашют?», однако потянулся за блокнотом.

Линкольн положил его на стол и внимательно пролистал страницы, просматривая заметки о войне за независимость США и черновик эссе о романе «О дивный новый мир»[27]27
  Антиутопия английского писателя Олдоса Хаксли (1894–1963); произведение было опубликовано в 1932 году.


[Закрыть].

Линкольн знал, что искать надо где-то посередине, вот оно… Почерк Сэм. Фиолетовые чернила. Слишком много заглавных букв.

СПИСОК ТОГО, В ЧЕМ ХОРОШ ЛИНКОЛЬН

* * *

Она составила список в выпускном классе, когда Линкольн пытался выбрать специальность. Он уже знал, в какой университет пойдет – в тот же, который выбрала для себя Сэм.

Мать хотела, чтобы он учился поближе к дому. Линкольну предложили стипендию в университете штата, расположенном в сорока пяти минутах от дома, но Сэм никогда бы не стала там учиться. Она хотела отправиться в крупное, значимое и ДАЛЕКОЕ заведение.

И он хотел поехать с ней. Всякий раз, когда мать заговаривала о стипендии, о том, как хорош государственный кампус, а Линкольн может приходить домой, чтобы заняться стиркой… он думал о Сэм, как она загружает чемоданы в отцовский минивэн и направляется на запад, словно последний луч закатного солнца.

И вообще-то, он был в состоянии самостоятельно стирать свои вещи в любом месте.

Поэтому он позволил Сэм узнавать информацию про университеты. Она собирала брошюры и по выходным ездила смотреть кампусы.

– Я хочу жить рядом с океаном, Линкольн, понимаешь? Мечтаю почувствовать энергию приливов и отливов. Я хочу выглядеть как одна из тех девушек, которые родились у океана, их волосы развеваются на ветру, а на щеках всегда румянец. А ведь еще есть горы: желаю рядом хотя бы одну, разве я прошу слишком многого? И деревья. Необязательно целый лес, я согласна на рощу. Пейзаж. Да, мне нужен пейзаж!

«Достаточно пищи для размышлений», – подумал Линкольн.

Сэм выбрала университет в Калифорнии – поближе к океану, не особо далеко от гор. Территория кампуса засажена деревьями, и, конечно же, у них имелась сильная образовательная программа в области театрального искусства. Линкольна тоже приняли в это учебное заведение и предложили половину стипендии.

– Технически, – объяснил он матери, – стипендия такая же, какую дает университет штата.

– Да, – ответила она, – но плата за обучение в четыре раза выше.

– Но платить-то не тебе, – возразил он.

– Как грубо.

– Я не хотел, чтобы прозвучало грубо. – На самом деле он действительно устыдился.

Линкольн знал: маме неловко из-за того, что она не могла оплатить обучение. Но он знал, что иногда ей бывает не по себе. Обучение было его выбором. Теперь она ожидала, что сын лично оплатит университет. Однажды так уже было – с приставкой «Нинтендо».

– Если хочешь, можешь получить ее, но будь готов потратиться. Копи деньги.

– У меня их нет, – ответил Линкольн: тогда он учился в девятом классе.

– И радуйся, Линкольн. Деньги – ужасная вещь. Они стоят между тобой и твоими желаниями, и людьми, которых ты любишь.

– Как деньги могут встать между всем этим, мам? И при чем тут люди?

– Они прямо сейчас встают между нами.

Однако в вопросе Калифорнии мать беспокоилась не из-за стоимости обучения. Она не хотела, чтобы он уезжал, не желала отпускать сына. Незачем Линкольну жить так далеко. И продолжать отношения с Сэм.

Матери не нравилась Сэм.

Мама считала девушку эгоистичной и коварной. («Как говорится, чья бы корова мычала», – фыркала Ив.) А еще чрезмерно громкой. Нахальной. А также склонной к резким суждениям. Она жаловалась, когда Линкольн проводил слишком много времени в доме Сэм, но когда он привел ее домой, стало еще хуже. Что бы та ни делала – поправила шкафчик со специями, включила лишнюю лампочку, говорила, что терпеть не может зеленый перец, блюда с грецкими орехами или голливудскую актрису Сьюзан Сарандон, – все раздражало мать.

– Линкольн, она всегда такая?

– Какая?

– Ее всегда так много?

– Да, – сказал Линкольн, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни единой нотки удовольствия: ведь это могло выдать его с головой. – Всегда.

Мать Линкольна терпела Сэм около года. Потом начала убеждать сына, что он еще очень молод и потому ему рано связывать себя серьезными отношениями. Она попросила его повременить и подумать о том, чтобы встречаться с другими девушками.

А потом мама заявила:

– Линкольн, это как покупка рубашек. Допустим, ты пришел в магазин, но ты не покупаешь первую, которую примерил, даже если она тебе понравилась. Ты продолжаешь просматривать другие. И ты должен убедиться, что нашел вещь, которая подходит тебе лучше всего.

– Но, мама, что, если первая рубашка – самая лучшая? И вдруг к тому моменту, как я закончу мерить другие, она исчезнет? И я больше никогда ее не найду?

Мать не привыкла, чтобы сын спорил с ней.

– Дело не в рубашках, Линкольн. – Разговаривая с ним, мать всегда называла его по имени.

Все остальные поступали так, лишь когда пытались привлечь внимание Линкольна.

А мама словно мысленно аплодировала себе за то, что «придумала» столь замечательное имя или – и это более вероятно – просто пыталась напомнить сыну, что именно она так его назвала. Ведь он появился на свет благодаря ей.

Однажды, в неспокойные подростковые годы, будучи в отношениях с Сэм, он накричал на мать:

– Ты меня не понимаешь!

– Ничего подобного, Линкольн, – ответила она. – Я твоя мать. Никто никогда не знает тебя так, как я. И никто никогда не будет любить тебя так, как я.

Сэм доказала, что мать Линкольна ошибалась. После чего все же подтвердила ее правоту. Но прежде, еще до того, как все это случилось, Сэм села на его кровать с желтым блокнотом бренда «Мид» и сообщила:

– Линкольн, ты должен выбрать специальность.

– Нет, ты ее выбираешь, – заметил он. Положив голову Сэм на колени, он продолжил читать книгу в мягкой обложке: что-то связанное с мечами и королевами гоблинов.

– Линкольн. Серьезно. Ты должен определиться с профессией. Так надо. Давай сконцентрируемся. Чем ты хочешь заниматься дальше?

Он отложил книгу и улыбался Сэм до тех пор, пока она не улыбнулась в ответ.

– Тобой, – сказал он, дотрагиваясь большим пальцем до ее подбородка.

– Я не могу быть твоей специальностью.

Он вернулся к мечам и гоблинам.

– Тогда я разберусь позже.

Сэм забрала у него книгу.

– Пожалуйста, можем мы поговорить без шуток?

Он вздохнул и сел рядом.

– Согласен. Начинай.

– Отлично, – усмехнулась она, порадовавшись, что добилась своего. – А теперь подумай над вопросом: чем ты хочешь зарабатывать на жизнь?

– Не знаю.

– Как думаешь, чем бы ты мог заниматься?

– Ну… я…

– Что у тебя хорошо получается? И не отвечай, что не знаешь.

Линкольн промолчал. Сэм перестала улыбаться.

– Ладно, – заявила она. – Мы составим список. – Она открыла блокнот и написала заголовок.

СПИСОК ТОГО, В ЧЕМ ХОРОШ ЛИНКОЛЬН

– Предлоги «висяки», – хмыкнул он. – Сомнительное начало.

Но Сэм продолжала писать.

1. Грамматика.

– И орфография, – добавил он. – В пятом классе я выиграл конкурс на знание орфографии.

2. Орфография.

3. Математика.

– У меня не очень с математикой.