Читать книгу "Блаженны милостивые. Благотворительная деятельность Великой княгини Елизаветы Федоровны"
Чин диаконис
Великая княгиня Елизавета Федоровна была прекрасно осведомлена о происходящем и все же рискнула добиться того, чего так и не смогли достичь видные деятели Русской Православной Церкви. На начальном этапе она имела только личный авторитет в деле благотворительности. Однако Великая княгиня была твердо настроена создать в России официальное служение диаконис, то, которое несправедливо отвергалось как протестантское. Оно должно было гармонично вписаться между монастырем и светскими благотворительными учреждениями и было так жизненно необходимо женскому служению в Церкви.
Архиепископ Анастасий, лично знавший Елизавету Федоровну, подтверждает: «Одно время она серьезно думала о возрождении древнего института диаконис, в чем ее поддержал митрополит Московский Владимир».
«Она смотрела на свою обитель не просто как на общину сестер милосердия, в которой более строгий устав, близкий к монашескому, но как на новую церковную структуру, которая должна развиваться, расширяться, модернизироваться. И для того чтобы ее зафиксировать, Елизавета Федоровна хотела присвоить сестрам обители звание диаконис». И она представила Синоду устав созданной ею Марфо-Мариинской обители, где целью стало «трудом сестер Обители милосердия и иными возможными способами помогать в духе Православной Христовой Церкви больным и бедным и оказывать помощь и утешение страждущим и находящимся в горе и скорби».
Сугубо монашеские обеты нестяжательства, девства и послушания были несколько изменены, так сказать, адаптированы под мирских женщин, не имеющих душевных сил на такие подвиги. Так, пункт № 20 гласил, что «в сестры Обители милосердия принимаются лица, достигшие 21 года и до 40 лет, православные, грамотные, достаточно крепкого здоровья и желающие посвятить во имя Господа все свои силы служению страждущим, больным и неимущим». Обет нестяжательства также присутствовал: «Труд свой они (сестры – Прим, авт.) несут бесплатно, и всякое вознаграждение, получаемое ими за работу в качестве сестры, они обязаны полностью передавать Обители милосердия». Обет послушания был обязателен, что было прописано в пунктах № 13: «Настоятельница есть начальница Обители милосердия. Сестры обязаны ей беспрекословным повиновением, равно и все служащие в Обители милосердия, находящиеся в подчинении»; № 21: «Лицо, желающее поступить в число сестер Обители милосердия, подает о том заявление на имя настоятельницы с приложением подписки о согласии подчиняться испытанию, исполнять все установленные правила»; № 24: «Как сестры, так и испытуемые и ученицы исполняют все работы по Обители милосердия и всякие обязанности и поручения, возлагаемые на них настоятельницей».
Обет безбрачия в чистом виде не звучал, так как речь шла о служении мирянок. Однако в пункте № 21 говорилось о наведении справок о претендентке в сестры, что если «собранные о просительнице справки окажутся благоприятными, то настоятельница при возможности и необходимости увеличить число сестер Обители милосердия зачисляет просительницу в разряд испытуемых», но в то же время в пункте № 25 было написано, что «сестры испытуемые, если того потребуют семейные обстоятельства, могут оставить Обитель милосердия и вернуться к прежней своей жизни». Впрочем, это не касалось сестер обители, давших обеты и носивших наименование «крестовых сестер»: «крестовые могут быть уволены только постановлением Совета обители, утвержденным высшим духовным начальством». Обет безбрачия – подвиг нелегкий, и Елизавета Федоровна предписала сестрам следовать ему лишь временно. Об этом написано в изданном в 1908 году «Пояснительном слове об открываемой в Москве Ее Императорским Высочеством Великой княгиней Елизаветой Федоровной Марфо-Мариинской обители милосердия»: «Сознавая вполне трудность возлагаемых на сестер обязанностей, учредительница Обители милосердия назначает сроки обещаний на определенное время (1, 3, 6 лет и более), желая, чтобы вступающая в Обитель милосердия серьезно обдумала предварительно тот путь, по которому она думает идти, и не обольщала себя какими-либо надеждами, которые не смогут осуществиться. Назначение сроков имеет также целью:
1) укрепить волю и постепенно приучить человека к новой подвижнической жизни; сохранить в нем этой постепенностью ровность души, мир, так как и обещание, данное сразу на всю жизнь, без собственного, хотя бы краткого, опыта в новой жизни, тяжелым камнем ложится на человека, ослабляя его энергию;
2) известную правильность в распределении работы Обители милосердия;
3) наибольшую ее полезность, так как для вступления в Обитель милосердия требуется известная подготовка в виде запаса знаний и духовного проникновения».
Впоследствии жизнь показала, что такое решение было самым правильным. Если сестры выходили замуж, то получали от обители приданое и тем самым хорошо обеспечивались.
От времен апостольских в Древней Церкви был особый чин посвящения в диаконисы. Избранные в диаконисы женщины вводились в алтарь через Царские врата и причащались в алтаре вместе с диаконами. Для Марфо-Мариинской обители милосердия на основании древнего чина посвящения был разработан свой особый чин, не требующий от сестер пострига. Обряд же принесения обета лицами, не постригающимися в иночество, давно уже существовал, «например, у сердобольных сестер Московского Вдовьего дома и у сестер в приютах Санкт-Петербургского братства Царицы Небесной».
Именно на основании этого чина и было проведено посвящение в сестры обители – это произошло (9) 22 апреля 1910 года в церкви святых Марфы и Марии: 9 апреля во время всенощной, после пения Великого славословия духовник обители Митрофан Сребрянский, осенив благословением сестер, принимающих обет, подвел их к епископу. В руках духовенства и всех присутствующих в храме горели свечи, а певчие запели особым распевом тропарь: «…во иго Твое спасительное прими мя, Христе, рабу Твою…»
Сестры, дойдя до амвона, встали на колени перед открытыми Царскими вратами. Епископ в мантии вышел к сестрам и произнес: «Господь милосердный и человеколюбивый, зря вашу смиренную веру и любовь нелицемерную, приемлет вас, от сердца к Нему припадающих».
Когда Великая княгиня и прочие сестры встали с колен, епископ спросил: «Чего ради пришли есте, сестры, в сию обитель милосердия, припадающее к престолу Милосердного Владыки нашего Христа Бога?» На что Великая княгиня с сестрами с убеждением отвечали: «Семо притекли есмы, желающие по заповеди Спасителя нашего послужити Богу. Его же всей душой возлюбили есмы, в ближних наших, чрез сие же поработали и вечному спасению нашему». Архиерей тогда сказал им: «Воистину доброе дело и блаженно избрали есте; обаче памятуйте, яко добрая дела смирением и терпеливым трудом стяживающе».
Затем раздался новый вопрос: «Обещается ли в течение грядущего лета жизни вашей нерушимо хранити святую веру Христову, уставы святые Церкви Православные, целомудрие, нестяжание и послушание настоятельнице сея обители, еще же вся силы души и телес ваших принести на вольное служение Богу в ближних?» Сестры отвечали: «Обещаемся, в чесом да поможет нам Господь наш Иисус Христос, Его Пречистая Матерь, святые жены Марфа и Мария, Фива и Олимпиада, вен святые Божии человецы и Ангелы наши Хранители».
Затем, после чтения особой молитвы, архиерей раздал кипарисовые кресты с изображением Спаса Нерукотворного и Богоматери с омофором на простертых руках и с надписью на оборотной стороне, вокруг изображения святых жен Марфы и Марии: «Возлюбиши ближнего твоего, яко сам себе».
Давая первый крест, архиерей произнес: «Примите, сестры, сей крест Христов на перси своя во всегдашнее воспоминание злострадания, распятия и крестныя смерти Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, яже вся волею нас ради претерпе, да любовию восприимше крестную жертву Его, паче мира Его возлюбите и подражати Ему потщитеся, во имя Отца и Сына и Святага Духа. Рцем вся о них: “Господи, помилуй”». На это певчие ответили трижды: «Господи, помилуй».
Затем на голову каждой из сестер было возложено архиерейское покрывало со словами: «Приме, сестры, на главы ваши покровы сии, якоже охраняющий в покров благодати Божия, в знамение смирения и всегдашнего послушания воле Божией и во еже отвратити очи ваши от суеты и пристрастий мира сего».
До конца всенощной сестры стояли со свечами у икон Спасителя.
Покрывала сестер весьма сходны с теми, которые в Древней Руси носили русские женщины. Остальные части одежды следующие: платья наподобие ряски, имеющие для удобства в работе узкие рукава, и под покрывалами белые апостольники. В праздники сестры ходят в белом, в будни – в сером.
«На другой день за литургией, отслуженной в обители митрополитом Московским, на Малом выходе митрополит возвел Великую княгиню в настоятельницы обители, прочитав молитву и возложив на нее настоятельский крест. В конце обедни Великая княгиня и сестры, произнесшие обет, приобщились Святых Таин. В конце литургии духовник обители протоиерей Митрофан Сребрянский благословил Великую княгиню по поручению Государя Императора и Императрицы Александры Федоровны иконой святителя Николая Чудотворца и царицы Александры».
В древности же чин посвящения имел несколько иной вид. Святой Амвросий Медиоланский описывает это так: «Дева преклоняла колена перед освященным алтарем, новокрещеные, облаченные в белые одежды, окружали ее, народ наполнял базилику, епископ произносил похвалу христианскому девству, потом обращался к простертой на земле деве и возлагал на ее главу покрывало; с этого дня дева считалась посвященной Христу. По достижении сорокалетнего возраста эти девы обычно рукополагались епископом в диаконисы».
Наименование «крестовые сестры» – одно из существенных отличий сестер Марфо-Мариинской обители от обычных монахинь.
11 декабря 1910 года обер-прокурор Святейшего Синода направил официальное письмо министру внутренних дел: «Преосвященный митрополит Московский в представлении Святейшему Синоду донес, что Ее Императорское Высочество Великая княгиня Елизавета Федоровна, препроводив к нему, митрополиту Владимиру, чин посвящения сестер Марфо-Мариинской обители милосердия, с временным уставом, пояснительною запискою о цели и деятельности сестер и расписанием трудового дня, Обитель, просить исходатайствовать у Святейшего Синода утверждение означенного чина с разрешением сестрам Марфо-Мариинской обители милосердия именоваться диаконисами, причем, по объяснению Ее Высочества, с этим званием будет соединено только лишь понятие о служении сестер делами милосердия, без древнего руковозложения и исполнения соединенных с ним обязанностей по богослужению. О вышеизложенном преосвященный митрополит Владимир представил на распоряжение Святейшего Синода. Обсудив означенное представление преосвященного митрополита Московского, а равно рассмотрев приложенные к сему представлению временный устав Марфо-Мариинской обители милосердия и “Чин како приимати обет сестрам и настоятельнице Марфо-Мариинской обители милосердия” и принимая во внимание:
1) что хотя сестрам названной обители предполагается усвоить наименование диаконис, но по укладу жизни обитель сия приближается к типу женских общин, и
2) что учреждение сей обители имеет важное религиозно-просветительское значение, и скорейшее введение в действие постоянного для оной устава представляется весьма желательным, но вместе с тем имея в виду, что по вопросу о беспрепятственности существования женских общин, по установившейся издавна практике, обязательно производится надлежащее сношение с Министерством внутренних дел, между тем по отношению к назначенной обители такого сношения учинено не было, Святейший Синод, предварительно разрешения настоящего дела по существу, 1-го – 8-го декабря с.г. за № 10096 определил: предоставить мне снестись с Вашим Высокопревосходительством с просьбой о сообщении отзыва, не встречается ли со стороны Министерства внутренних дел препятствий к учреждению означенной выше обители».
Через два дня был получен ответ: «Г-ну обер-прокурору… Вследствие отношения от 11 декабря… имею честь уведомить… что к учреждению Марфо-Мариинской обители милосердия… с моей стороны никаких претензий не вызывает. Столыпин».
Дело о чине посвящения сестер Марфо-Мариинской обители милосердия было отдано на рассмотрение А.А. Дмитриевскому. 17 января 1911 года Великая княгиня ему писала: «Алексей Афанасьевич! Я узнала от М.П. Степанова, что Вам поручено Святейшим Синодом рассмотрение чина посвящения сестер Марфо-Мариинской обители милосердия и что Вы желаете иметь устав и объяснительную записку. С удовольствием спешу Вам их выслать и вместе с сим очень надеюсь, что Вы ознакомитесь с моим прошением в Синод и с приложенной к нему объяснительной запиской. Могу вкратце указать здесь содержание того и другого. Я постаралась по возможности научно-исторически проверить вопрос о диаконисах, и оказалось, например, по толкованию Вальсамона на правила Соборов, диаконисы делились на две категории: а) диаконисы по одеянию (так и назывались), они делали то же дело милосердия, но получали лишь благословение епископа и посвящение с обетами; б) когда же наступал возраст (лет около 60, а по нужде и раньше), диаконисы получали рукоположение, но не Таинства Священства, а церковно-служительское (хиротесия). Добавлю, что диаконисы в древности жили обителями, а не только как отдельные личности при церквах. Так вот я и прошу о первом, что никак не противоречит древнему Православию. Когда же придет возраст моих сестер (диаконисе по одеянию), в котором они должны бы получить рукоположение, вместо этого, по уставу нашей обители, им предложено будет принять мантию и удалиться в наш скит (вдали от города). Далее. В настоящее время темноты и голода духовного в нашем русском народе, когда безусловно необходимо спешить на помощь со светом и любовью Христовой при благословении Церкви, я нахожу почти грехом откладывать до Собора этот вопрос, разве Святейший Синод не есть Поместный Собор иерархов, могущий дать свое благословение и тем укрепить это полезное для народа дело милосердия, имеющее жить и развиваться в ограде церковной? Я принципиально против монахинь, выходящих на служение ближнему в мир, в чем со мной согласны некоторые иерархи. Мне бы также не хотелось обращать мою обитель в обыкновенную общину сестер милосердия, так как, во-первых, там только одно медицинское дело, а другие виды даже не затронуты, и, во-вторых, в них нет церковной организации, и духовная жизнь на втором плане, тогда как должно быть совершенно наоборот. В настоящее время деятельность моей обители заключается в следующем. При обители есть:
– два храма (один в построении), где, кроме ежедневного богослужения, ведутся с народом беседы, вводится общее пение, все это с помощью сестер;
– больница для бедных женщин и детей на 25 кроватей;
– дом для бедных чахоточных женщин на 18 кроватей;
– бесплатная амбулатория с выдачей лекарств;
– трудовой приют для девочек;
– воскресная школа для взрослых женщин и девушек бедных на 60 человек – им выдается чай;
– бесплатная библиотека для сестер и народа;
– бесплатная столовая для бедных с выдачей 150 обедов на дом в семьи;
– бесплатная странноприимница для бедных и приезжающих говеть, с полным содержанием.
Все означенные учреждения обслуживаются сестрами. Сестры под руководством обительских священников посещают бедных на дому для проверки и подаяния духовной и медицинской помощи. При обители существует кружок “Детская лепта”, деятельность которого заключается в следующем: дети богатых родителей по праздникам работают для детей бедных, причем этим способом в течение прошлого года одето 1000 детей. Вся эта работа обители, мне кажется, есть вполне деятельность диаконис. В дальнейшем развитии предполагаются отделения в деревнях и городах, а также и участие в миссионерском деле. Для этого сестры специально подготовляются беседами обоих обительских священников – разбор Священного Писания и святых отцов, изучение догматов Православной Церкви, также их ознакомляют со способами борьбы против пьянства, настоящим бичом нашего народа, и бытом преступников. Почему-то некоторые опасаются дать название диаконис, но я думаю, Вы лучше меня знаете и можете доказать, насколько это церковно и православно. Устав временный и жизнь показали, что необходимо сделать некоторые изменения, например: в нем означен лазарет для раненых воинов русско-японской войны, который уже не существует при обители. Уважающая Вас Елисавета».
В более подробной «Пояснительной записке» Елизавета Федоровна привела веские доводы в свою защиту: «В летописях нашей Православной Русской Церкви хранится, как драгоценная жемчужина, завет патриарха Иоакима, призывающий верных чад ее прийти на помощь всем страждущим духовно и телесно, “всем немоствующим душой и тем, иже просити стыдятся”, чтобы послужить Господу милостыней через особые “домы милования”, в коих была бы сосредоточена вся благотворительная церковная деятельность. Члены этих “домов милования” и сами должны были поучаться в слове Божием и других в том же наставлять, так сказать, благотворить прежде всего друг другу во взаимное укрепление в Господе, а затем посещать бедных и больных в домах их жительства, давать им утешение и вспоможение и просвещать их словом веры в “недужнопиталищах”. “Все они, – по слову патриарха, – к нам приходят и у нас помощи и отрады ищут”. И неужели мы будем жестокосерды, сознавая великую силу милосердия ради спасения души? И всех милостынедателей называя своими любимцами, “отрадой и утешением в день Суда Божия”, патриарх надеется, что его думы осуществятся, что в царственной Москве благодать Божия поможет “извоплотити таковой дом начата”. В заключение слова он еще раз просит “послушати Его о сем умном намерении и совершении милости”. Идейно поэтому не новостью является для нашей Православной Церкви открывшаяся с благословения преемника древних святителей Его Высокопреосвященства, Высокопреосвященнейшего митрополита Московского Владимира Марфо-Мариинская обитель милосердия – этот дом милования, насельники коего дают обеты поработать своему спасению служением Господу в ближних. Трудом сестер обители и иными возможными способами в церковном духе обитель милосердия именно всей душой хочет послужить во славу Святой Церкви всем бедным, оказывая помощь и утешение страждущим и находящимся в горе и скорби (Временный устав, утвержденный митрополитом Владимиром, п.1), к чему призыв идет из глубины веков и носит благословение первосвятителя Москвы и всея Руси».
Великая княгиня напоминает о знаменитых примерах: «И разве этот путь забыт в нашей Православной Русской Церкви? А о чем свидетельствуют подвиги наших великих жен – служительниц милосердия? О чем говорят подвиги святой Юлиании Осоргиной, святой Евфросинии Полоцкой, святой Евфросинии, супруги святого князя Димитрия Донского, вдовство свое проведшей среди бедных и убогих, толпами проводивших ее из палат в обитель? Все эти истинные сестры милосердия служили той помощью, которая вытекала из их преображаемых во Христе душ, очищаемых молитвой, постом, словом Божиим и Таинствами. Как древние мироносицы и как святые жены-диаконисы, так и наши русские подвижницы милосердия умели одновременно соединить в себе и образ евангельской Марфы, пекущейся о Господе, чтобы накормить и успокоить в лице Его меньших братьев и сестер, и образ Марии, сестры Марфы, седшей у ног Христовых, чтобы Его Одного только слушаться и только Его Одного творить святую волю».
Елизавета Федоровна прекрасно отдавала себе отчет в том, что ее начинание немного иное, чем более привычные женские общины. Она писала: «Правда, по поводу того устройства, каковое, с благословения церковной власти, установилось в обители, можно сказать, что это дело новое на Святой Руси, что наша Церковь знала виды благотворительности через богадельни, странноприимные дома и т. п. Обителей же милосердия с сестрами, не носящими на себе монашеского пострига, она не знала. Это последнее невольно, конечно, переводит нашу мысль к истории Вселенской Церкви, дабы не могло быть поставлено упрека возникшей обители в каком-либо новшестве, искусственности или оторванности от общего корня Вселенского Православия. Обращаясь к христианской древности первых веков, мы находим там служение женщиной Церкви вне чина инокинь, однако через посвящение Богу на подвиги веры и человеколюбия. Мы встречаемся с диаконисским служением женщины. Обитель милосердия именно и хочет идти вослед древних диаконис, идти по их пути в служении ближним, идти по тому пути, который так ярко запечатлен от времен апостольских подвигами святых жен диаконис: Фивы и Феосевии, удивительной Татианы и безграничных в своей любви Олимпиады и Макрины, Павлы и Нины и многих других. Обитель милосердия хочет принять на себя диаконисское служение женщины, как оно выразилось в древней Церкви и как освящено апостолами, святыми женамими-роносицами и подвигами сонма подвижниц».
В то же время некоторые общины сестер милосердия пытались совместить христианскую любовь с делами благотворительности, но закончилось это, увы, плачевно. «Обитель в своем стремлении вызвать к жизни в Церкви этот забытый путь диаконисского служения христианской любви (наставление сестрам от духовника Марфо-Мариинской обители милосердия) обязывается привести основания против упрека в новшестве или искусственности не в том, что призывает русскую женщину к подвигам служения вере и человеколюбию через жертву себя Богу вне иноческого чина, а в том, что должна оправдать себя в своем устроении в образе обители и с особым чином посвящения Богу сестер. Если мы теперь обратимся к истории, то увидим, что в древней Церкви существовали два чина – хор дев, посвящающих себя Богу. Одни были те, кои на себя принимали подвиги монашества и для особого служения Господу, другие же были те девы, которые посвящали себя Богу для приуготовления себя к диаконисскому служению… Подтверждение сказанному о двух путях – диаконисском и иноческом-мы находим в целом ряде канонов Вселенских Поместных Соборов и в толкованиях на них Аристина, Вальсамона и Зонары… Одни из них посвящали себя Богу, чтобы приуготовиться к иноческому пути. Правило 16-е Четвертого Вселенского Собора ясно указывает это различие девы, посвятившей себя Богу, и девы монашествующей, что особенно ясно выражено в толковании Вальсамона на это правило. Он говорит: “Если хочешь назвать этих подвижниц девственницами, ничто тебе не будет препятствовать в этом, если только не желаешь приравнивать их к монахиням, которые имеют пострижение и дают свои обеты при церковном собрании” (Четвертый Вселенский Собор, 16-е правило, толкование Вальсамона; аналогичны им 18-е и 24-е правила Василия Великого с толкованиями на них Зонары и Вальсамона). Мы оставляем в стороне чин дев-черноризиц, или монахинь, как посвящавших себя подвигу покаяния и иному служению и жизни, отличному от диаконисского, делаем это потому, что монастырь даже в первый момент своего возникновения не шел на служение миру; в монастырь, в пустынь, к отшельнику нужно было прийти, почему самим инокам и инокиням запрещалось канонами являться в обществе. Наоборот, диаконат был вызван к жизни именно стремлением Церкви самой идти в лице диаконов и диаконис к страждущим и всем нуждающимся в духовной и телесной помощи. Имея это в виду, мы находим следующие постановления древней Церкви о девах-диаконисах. Так, в толковании на 140-е правило Карфагенского Собора говорится: был обычай приводить дев в Церковь и освящать, т. е. посвящать их Богу, если они давали обещание девства с тем, чтобы в надлежащем возрасте рукополагать их в диаконисы. Об устроении этих дев, посвященных Богу, мы находим целый ряд указаний, по которым мы узнаем, во-первых, что эти девы жили общежитием-киновией по монашеским уставам, имея общую пищу и все нужное и подчиняясь настоятельнице, вместе с которой они утверждались в добродетелях и вели достойный своему званию образ жизни (см. 6-е и 53-е правила Карфагенского Собора с толкованиями на них Зонары и Вальсамона). Во-вторых, они находились в ведении епископов, которые становились им вместо отцов по разлучении от семейств родителей; сами общежития таких дев устраивались при соборной церкви, где была кафедра самого епископа, дабы епископ через них мог знать нужды своей паствы и приходить на помощь (см. толкование Славянской Кормчей на 6-е правило Карфагенского Собора). В-третьих, эти девы различались от дев-черноризиц особым платьем, по которому их Первый Вселенский Собор в 19-м правиле называет диаконисами, хотя бы они самого рукоположения (хиротесии) не имели. То же об особой одежде диаконис говорит и 140-е правило Карфагенского Собора, называя эту одежду одеянием посвященных Богу. Известно, что древние диаконисы носили особое покрывало – фляммеум. Дальнейшими правилами и толкованиями на них устанавливается в самом этом диаконисском служении две стадии: одна стадия – это служение Богу до церковного рукоположения, другая же стадия – служение Богу после церковного рукоположения, когда в собственном смысле эти девы становились уже диаконисами и зачислялись в клир как достигшие преклонного возраста и доказавшие усердие к Богу чистотой своей жизни. Со всей ясностью это выражено в толковании Зонары и Вальсамона на 19-е правило Первого Вселенского Собора, которое мы приводим дословно: «о диаконисах же мы упомянули о тех, которые по одеянию за таковых приемлются» и прочее, означает следующее: в древности приходили к Богу девы, обещавшиеся соблюдать чистоту; их епископы по 6-му правилу Карфагенского Собора посвящали и имели попечение об охранении их по 47-му (53-му) правилу того же Собора. Из этих дев в надлежащее время, т. е. когда им исполнялось 40 лет, рукополагались диаконисы. На таковых дев на 25-м году их возраста возлагаемо было епископами особое одеяние по 140-му правилу упомянутого Собора. Сих именно дев Собор и называет диаконисами, принимаемыми за таковых по одеянию, но не имеющих руковозложения (19-е правило и толкование на него Первого Вселенского Собора)».
Великая княгиня предлагает найти определенное место в Православной Церкви для подобного вида служения, узаконить все те общины, доселе существовавшие под самыми различными наименованиями. При этом, что важно, не претендуя на иерархию и высокое положение: «Обитель милосердия считает нужным оговориться со всей решительностью, что она для себя нисколько не ставит задачей восстановить самую хиротесию диаконис, оставляя это благоусмотрению самой Церкви. Она ставит для себя задачей – подражать святому служению святых жен-диаконис лишь в их служении, насколько это применимо в современных условиях церковно-общественной жизни. Обитель ищет служения диаконис, столь украшенного дивными именами подвижниц, полагая в подражании их примеру все свое усердие, но не ищет восстановления прав быть зачисленной в клир, через что создать особое положение женщины в Церкви. Вместе с этим все изложенное доселе дает основание определить место и положение Марфо-Мариинской обители в нашей Православной Церкви, а именно – как обитель диаконического служения, а сестер как диаконис, называя их этим именем в том же смысле, в каком их называет так 19-е правило Первого Карфагенского собора (т. е. по силе данных обетов и по одеянию, а не по хиротонии). Что в древней Церкви было ходячим наименованием “обетных дев” диаконисами, это видно из следующих слов Вальсамона в его толковании 15-го правила Четвертого Вселенского Собора: “То, о чем говорится в настоящем правиле (т. е. о рукоположении в диаконисы), совершенно вышло из употребления”; ибо ныне не рукополагают диаконис, хотя некоторые подвижницы в несобственном смысле и называются диаконисами».
При этом Елизавета Федоровна напоминает о голосе «великого московского святителя митрополита Филарета (Дроздова), который восстановление сего чина (диаконис) почитал “ни бесполезным, ни невозможным” и с радостью дал благословение на богоугодное намерение некоей девице, бывшей при Алтайской миссии, возжелавшей принести себя в жертву Богу служением “вере и человеколюбием” в миссионерском деле, “чая побед Христовых над царством тьмы” от сего служения женщины. Вместе с тем, как дорого знать каждой русской женщине, ищущей возможности послужить Христу девственным житием вне иноческого чина, что это благословение девицы, самые слова ее о диаконисах были исторгнуты из уст святителя миссионером-подвижником, знаменитым архиепископом Алтайским Макарием, коего народ чтит как угодника Божия, приходит на его могилу за молитвой и исцелением и чает открытия его нетленных останков. (Его останки почивают в Волховском Тихвинском мужском монастыре Орловской губернии.)»
Предупреждая обвинения в подражании Западу, Великая княгиня сразу же говорит: «По образцу устроения благотворительности на Западе и у нас на Руси с начала XIX века и в течение его стали возникать разные человеколюбивые общества и, наконец, общины сестер милосердия. Но как на Западе эти общества получили чисто светский характер, так и наша русская системная благотворительность, возникшая под влиянием западных идей, получила в конце концов светский характер, что особенно ярко выразилось в открывшейся недавно и уже утвержденной московским градоначальником чисто светской благотворительной организации под именем Московского трудового братства, где уже с сестер милосердия сняли крест, заменив его повязкой соответствующего цвета. Если же современные нам общины сестер милосердия имеют еще пока вид церковной организации, поскольку сестры общин носят особое одеяние и на своем одеянии особые кресты, однако в существе этих общин не лежит во всей силе принцип церковной благотворительности и принцип христианского устроения личной жизни каждой сестры. В самом деле, при виде сестры милосердия, носящей на груди крест, конечно, всякий христианин должен думать, что эта сестра обетная, посвященная Богу, Божий человек, о чем так ярко говорит крест на груди. Но что же думать нужно, когда этому же христианину приходится видеть японку-язычницу с крестом сестры милосердия на груди, ужели и она служительница и дева Христова? Или что думать, когда среди нашей общественной жизни видим сестру милосердия, после своих дневных трудов снявшую форму и крест и веселящуюся на балах, в театрах и других зрелищах? Очевидно, что в самой организации общин милосердия лежит причина, что обет, молитва и церковь здесь дело личной настроенности руководящих и сестер, но не самого устроения жизни, как, например, иноческого чина».
