Читать книгу "Блаженны милостивые. Благотворительная деятельность Великой княгини Елизаветы Федоровны"
Заканчивает Елизавета Федоровна объяснения призывом к сочувствию ее проекту: «Верим и надеемся, что церковная власть утвердит за Марфо-Мариинской обителью милосердия служение в Церкви во образ сего древнего диаконата и призовет Божие благословение на благоуспешную деятельность возникающей обители милосердия во славу Божию, Церкви Православной и Отчизны родной. И с Божиею помощью открываемая обитель милосердия, если только судит Бог ей процвести и принести плод, пусть сделается как бы школой сестер-диаконис при митрополичьей кафедре, откуда они могли бы идти работать, получая управление и поддержку от обители, в наши попечительства церковные и городские, в наши благотворительные учреждения и дома богатые и убогие, в деревни наши темные, бедные и скорбные, где деятельность сестер так нужна, чтобы спасти простую женщину от нахлынувшей на нее мути безверия. В заключение сей записки обитель хочет засвидетельствовать, что она хотя и идет к страждущим, но вовсе не для того только, чтобы служить человеческому стремлению выбраться из нужды, горя и страдания, твердо помня, что за грехи и гордость все мы наказаны страданием в сей юдоли плача и что, по слову святого Симеона Нового Богослова, даже недостойно истинного христианина всячески хлопотать избыть от скудости (7-е Слово Симеона Нового Богослова), но и затем, чтобы принести страдающему ту радость о спасении, которую благовествовали святые апостолы и которую благовествует Святая Церковь, призывая всех к покаянию и очищению греха, этой немощи всего человечества, ибо Бог по чрезмерной любви Своей к людям подверг их разным испытаниям в жизни сей, и Сам Спаситель мира подъял на Себя все скорби и лишения до Крестного пути и тернового венца…»
9 ноября 1911 года в Синоде рассматривалось ходатайство митрополита Московского Владимира о присвоении сестрам и настоятельнице Марфо-Мариинской обители именования диаконис. Члены Синода постановили: 1) старшим сестрам Марфо-Мариинской обители, уже посвященным по особому церковному чину и давшим обет диаконисского служения на всю жизнь, усвоить искомое звание; 2) в параграф 24-й устава обители внести дополнение о принятии сестер в число диаконис только по благословению Московского митрополита, вопрос же о восстановлении древнего женского служения в Православной Церкви следует разрешить на предстоящем Поместном Соборе.
Под документом подписались семь архиереев, в том числе сам митрополит Владимир, активно защищавший и поддерживавший дело Великой княгини. Первоприсутствовавший в Синоде митрополит Санкт-Петербургский Антоний остался при особом мнении: «Пока не восстановлен чин диаконис в древнем его значении, сестрам Марфо-Мариинской обители не может быть усвоено именование диаконис, в чине коих они не состоят».
Кроме того, свое несогласие выразил епископ Саратовский Гермоген, заявив, что от такого рода «диаконис по одеянию» требуется лишь внешняя сторона служения: благотворение, врачевание, просвещение – при отсутствии духовно-нравственных или аскетических обетов внутренней непререкаемой дисциплины, вследствие чего, как опасался епископ Гермоген, «посвященная Богу часть души и жизни должна висеть над бездной страстей и предоставлена быть неверным стихиям…». Епископ Гермоген усмотрел попытку возродить неканонический чин, существовавший в павликанской ереси, где действительно имелись нерукополагавшиеся «диаконисы по одеянию», и признал постановление Синода противоканоническим.
Суть возражений епископа Гермогена заключалась в следующем: «Хотя Марфо-Мариинская обитель – одно из наиболее благочестивых мирских обществ, но устав не приспособлен для применения строгих канонических правил, поскольку сестры не дают пожизненных обетов. Церковная дисциплина не может усвоить себе хаотические мирские начала, даже заключающие в себе благие намерения». В то же время на обязательную монашескую принадлежность общины указывали и другие, в том числе и будущий священномученик Сергий Махаев, законоучитель Московской Иверской общины, где Великая княгиня была покровительницей. Он писал, что без Духа Божия дело милосердия невозможно. Светская благотворительность имеет совсем иную основу, и без истинной веры она мало значит, если не сказать ничего, особенно в вопросах такого великого начинания, как институт милосердия и благотворительности: «…думали, что можно строить здание христианской любви на зыбком основании мирской благотворительности, забывая, что это значит желать действия без причины, так как добродетель христианского самоотвержения есть проявление христианского духа, и нельзя требовать совершения этой добродетели от людей, не имеющих этого духа… Во всяком случае, милосердие, покоящееся только на естественных чувствах сострадания и долга, не имеет того богатства содержания, внутренней силы и устойчивости, какие присущи только христианскому милосердию».
Помимо этого, епископ Гермоген замечает, что «в древности существовал один-единственный, а не двоякий чин поставления диаконис, которому предшествовало тщательное испытание женщин, решивших хранить девство и чистоту, – на строго канонических началах восстановление этого служения не только полезно, но и необходимо».
Ни во Вселенских, ни в Поместных Соборах, признанных Восточной Церковью, нет прямого запрещения института диаконис. «Правда, в 11-м каноне V Поместного Собора в Лаодикее (конец IV века) отменяется поставление так именуемых стариц, или председательниц, но неизвестно, идет ли здесь речь о диаконисах. Прямые запреты женского служения имелись в канонах Галльских Соборов, хотя и в Западной Церкви диаконисы существовали до конца I тысячелетия».
Синоду не удалось достичь единства по этому вопросу, и дело было передано в последнюю инстанцию – Государю. Епископ Гермоген 15 декабря отослал телеграмму Императору Николаю II, где представил особое мнение. На что Николай Александрович ответил 1 января 1912 года: «Всецело разделяю особое мнение митрополита Петербургского Антония» в том, что, пока чин этот не будет восстановлен в его древнем значении, он не может иметь места в Церкви.
Великая княгиня писала Государю 1 января 1912 года: «Да благословит тебя Господь, дорогой. Это первое в новом году письмо приносит на твой суд мою скромную работу, и пусть святые этой недели и этого месяца – Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст, покровители одной из первых диаконис, святой Олимпиады, – наставят тебя, как наилучшим образом принять решение, а мне да даруют смирение, мудрость и любовь, чтобы служить нашей Православной Церкви и страждущему человечеству. Словно рука Божия ограждает нас – именно в этом месяце должно решиться наше дело о диаконисах. И часто в жизни нашей общины Его безграничное милосердие и любовь изливались на нас и на меня, знающую на самом деле так мало… но Он часто в трудные минуты посылал мне мудрых советчиков и всегда поддерживал меня молитвами столь многих Своих служителей. Ты, конечно, знаешь от Саблера все подробности: 8 голосов за нас и два – другого мнения[7]7
За положительное решение дела высказались семь иерархов: митрополит Московский Владимир, митрополит Киевский Флавиан, архиепископ и экзарх Грузии Иннокентий, архиепископ Финляндский Сергий, архиепископ Волынский Антоний, архиепископ Полтавский Назарий, епископ Холмский Евлогий. Восьмым был сам обер-прокурор Синода В.К. Саблер.
[Закрыть]. Теперь я хотела бы объяснить свою точку зрения. Это начинание должно занять “определенное место” в Церкви, иначе оно так и будет колебаться и после моей смерти, кто знает, скорее всего, будет преобразовано в монастырь или “светскую общину”. Мы исходим из строго церковного основания, православного во всех частях, и имеем благословение митрополита, который, разумеется, знает всю нашу жизнь. И ведь есть традиции “диаконис по одеянию”. Священный Синод находит, что сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы поддержать Церковь, укрепить пошатнувшуюся веру и руководить паствой как добрый пастырь. Они надеются, что будут основаны дома сестер, подобные нашему; из-за одного этого мы должны быть утверждены как диаконисы. Первая ступень раньше была “диакониса по одеянию”. Вторая, высшая – “по рукоположению” (что хочет епископ Гермоген), – привела к разрушению этой общины: диаконисы стали играть такую важную роль среди духовенства, что их мало-помалу начали оттеснять, и так они и исчезли. (Синод настроен решительно против этого, и это очень мудро, так как современные женщины еще более хваткие и стремятся играть такую же роль, как мужчины.) Так как они не были упразднены. Незачем ждать Собора (за что высказался митрополит Антоний). До сих пор я не писала тебе, так как мое дело находилось в Священном Синоде, но, поскольку у тебя теперь уже есть “доклад”, я хочу сообщить тебе свое смиренное мнение. Да благословит тебя Господь, мой дорогой. Поминай меня в своих молитвах. Твоя любящая старшая сестра и смиренная подданная Элла».
Великая княгиня Елизавета Федоровна опиралась на традицию так называемых диаконис «по одеянию», не рукополагавшихся и не претендовавших на особое место в церковной иерархии. Но поскольку она следовала примеру Флиднера и называла свою обитель «домом сестер», рассматривая ее как центр распространения целой системы подобных учреждений, то, естественно, вызвала негативные ассоциации и упрек в «подражании протестантизму» со стороны епископа Гермогена.
В письме Императору Великая княгиня писала: «Я смогла так хорошо поговорить с Алике во время прогулки, но тебя – увы – я никогда не увижу одного. В поезде, наверное, снова будут люди, и мое дело к тебе лежит у меня на сердце теплым грузом. Я бы хотела, чтоб ты знал, что у меня на душе, чтобы совесть моя всегда была чиста пред тобой, – этого принципа я держалась всю жизнь. Видишь ли, мы просили о присвоении имени диаконис, что по-гречески означает “служительницы”, то есть служительницы Церкви, чтобы сделать наше положение в стране возможно более ясным: мы – организация Православной Церкви. А в интервью Гермогена, опубликованном в газетах, нам брошен резкий упрек в подражании протестантизму, тогда как мы трудимся под прямым руководством митрополита, в постоянном непосредственном контакте с епископами. В нашу “обитель” приезжали старцы из самых разных и очень строгих монастырей и “пустынь”, и мы получали их молитвы и благословения. Жаль, что Гермоген так несправедливо отозвался о нашей работе, не видев ее. Теперь к замечанию о том, что мы должны быть исключительно “рукоположенными” диаконисами, что также не было обязательным в раннехристианской Церкви, поскольку “посвященные” сестры “по одеянию” являлись как раз живым “trait d’union” между Церковью и народом – это именно то, что сейчас так нужно. Понимаешь, Священный Синод почти единогласно поддержал наше предложение, это установление сочли совершенно приемлемым, в такой организации Церковь сейчас остро нуждается. При большой необходимости “великие диаконисы” могли бы выйти из первого, низшего разряда. Я была совершенно уверена, что ты знаешь все подробности и согласишься с теми 8 голосами, о которых я писала, только в последнюю минуту до моего слуха дошло, что я будто бы колеблюсь. Конечно, я и не думаю возражать, а только хочу разъяснить свою позицию. В качестве одного из аргументов Алике сказала: “Святой Олимпиадой руководил святой Иоанн Златоуст”, – но что же теперь – ждать, пока появится еще одна святая Олимпиада со своим премудрым святым наставником? Это было бы небесным посещением, но ведь иногда Господь дает потрудиться в Свою честь и для Своей Церкви людям простым, вовсе не значительным, и труд их бывает благоуспешен-молитвами Его служителей и паломников, которые получают упокоение, и страждущих, которые находят утешение, – разве я не права, дорогой мой?! Вот простая женщина, которая действительно не мнит о себе высоко, а имеет большое усердие и любовь к Церкви, она начинает работать, находит мудрых руководителей. Кажется, мы можем сделать немного, но, по-моему, Церковь должна поддержать нас, не бросать, и, к счастью, в основном так оно и есть. Алике находит, что с нашим домом сестер все совершенно ясно, ну а я как раз с этим не могу полностью согласиться и надеюсь, коль скоро наш “чин посвященных” утвержден Священным Синодом, мы будем стоять на этом крепко и ожидать, что нас ясно и открыто представят стране как церковную, православную церковную организацию. Большего я не желаю. В любой день можно умереть, и мне было бы очень жаль, если бы такой тип обители – не совсем монастырь и, конечно же, не обыкновенная светская община – подвергся изменению. Народ, простые, бедные люди, когда к ним приходят мои сестры, слава Богу, принимают их хорошо и называют матушками. Это большое утешение: они чувствуют наше монастырское основание. Все наши службы отправляются как в монастыре, весь труд основан на молитве. Надеюсь, с терпением и за молитвы других наша скромная “обитель” будет процветать, и, когда будет созван Собор, мы сможем показать работу, которую все оценят единодушно. Многие хотят поступить к нам и открыть маленькие “отделы”, но мы пока ждали своего утверждения как диаконис. Ну, посмотрим; с Божией помощью станем трудиться, не спеша и не робея. “Работай, и Господь тебе поработает”. Еще помолись за нас, дорогой, чтобы мы могли приносить пользу твоей Церкви и утешение страждущим, ибо это и есть цель нашей жизни в молитве и труде. Господь да благословит тебя, да будет тебе защитником и наставником».
Дело было отложено. Чему, по свидетельству живописца Михаила Васильевича Нестерова, усердно содействовал и Григорий Распутин.
В следующий раз «вопрос о диаконисах рассматривался на Поместном Соборе 1917–1918 гг. в отделе «О церковной дисциплине», председателем которого до своей трагической гибели был Киевский митрополит Владимир (Богоявленский). Среди документов отдела, посвященных восстановлению чина диаконис, представляет интерес комплекс материалов, связанных с поставлением в диаконисы Ольги Дементьевны Клюевой. Это, во-первых, выписка из протокола Собора № 67 от 22 января 1918 г. о передаче в отдел прошения о поставлении в диаконисы, доклады Агапита, епископа Екатеринославского и Мариупольского, и Иоанна, епископа Приазовского и Таганрогского, а также приходского совета при Никольской церкви Ростова-на-Дону. В докладе приходского совета содержится просьба о поставлении Клюевой: «Вдова Клюева находится в почтенном возрасте (61 г.), окончила курсы Одесской Мариинской женской гимназии, отличается преданностью Святой Православной Греко-Российской Церкви, благотворительностью и щедродаятельностью для нашей Церкви. Желательна всем приходом, а утверждение ее в должности диаконисы послужит к вящей славе богоспасаемого града Ростова».
Помимо прошения Клюевой, есть рукописное прошение сестры милосердия Людмилы Герасимовой о поставлении ее в диаконисы. Прошение Герасимовой передает особенности женского движения начала XX в.: тут и требование равноправия полов, и искреннее желание послужить Церкви. Важен и статус Людмилы Герасимовой – она дочь священника, т. е. принадлежит именно к категории тех лиц, о которых и напоминал митрополит Владимир, говоря о необходимости установить чин диаконис. Вот текст: «Сим имею честь покорнейше просить Поместный Собор разрешить мне принять сан диаконисы Русской Церкви, а для сего прошу разрешить подведомый настоящему Собору вопрос о восстановлении института диаконис по древнему церковному чину, существовавшему во времена Иоанна Златоустого, этого требует культурно-историческая миссия России, благо государства, народа, с ними и благо всего человечества». Обоснования были такими: «Женщина заложена в судьбы человечества; как Святая Дева (стершая главу змея), посредница между Богом и людьми, как нравственная сила, она является носительницей христианской любви и милосердия, полагая душу за други, что утверждают факты нравственного порядка в жизни; равноправие политического, демократического строя требует и равноправия женщины в Церкви, а не деления: мужчины в храме и вне храма, а женщины только вне храма – проповедницы. У Христа нет изгоев и рабынь с господами, нет ни мужского пола, ни женского, а Бог во всем; рабство женщины есть искажение христианства; как мать и воспитательница женщина закладывает фундамент нравственных и религиозных начал в ребенке, но рабыня не даст ни героев духа, ни героев-граждан; нравственное растление, бегущие солдаты, анархия – это моральный крах Церкви, уклонение ее от исполнения своего долга нравственно-христианского просвещения пасомых и рабства женщины. Последнюю необходимо возвести на подобающую ей высоту нравственного авторитета и дать самое широкое христианское просвещение.
Сам Христос женщине Самарии открыл глубочайшую сущность Своего учения и дал Свое благо Богопознания Марии. Все Евангелие есть благовещение Деве об Ее освобождении от оков ветхозаветного закона… Святая Фива и равноапостольная Фекла, сотрудница апостола Павла… указали нравственный идеал… Женщина по чуткости и нервности физической и по тонкости психической организации обладает совершеннейшим интуитивным способом познания, является носительницей мистического религиозного чувства. Имея фактические доказательства призвания меня Христом к вышеуказанной миссии, человек ли станет противиться Духу Божию. Если немецкая принцесса (имеется в виду Елизавета Федоровна. – Прим, авт.) получила право на организацию общества диаконис, то русской ли женщине будет отказано в просимом?.. Что сделает женщина в ее духовной миссии для Народа, Церкви, Государства, Человечества? Тьма и невежество народа – культурно-просветительная деятельность в духе религиозном, что соответствует мистическому чувству в душе русского народа… Слепое обрядоверие – за ним бездна нравственного падения в жизни, незнание Евангелия и Христа в христианских истинах Богопознания… Хозяйственно-экономическая деятельность в Церкви, организация прихода, благотворительная деятельность, благовестив Евангелия и оглашение в христианском учении мирян – взрослых, юношества, детей.
Участие в богослужении; заведование церковным хозяйством. Монастыри утратили свое значение – и женские интеллигентные силы найдут наилучшее свое употребление в культурно-просветительской религиозной миссии диаконис. Деревня и народ жаждут веры, и… по громадности пространства один священник не может обслуживать массу пасомых, диакониса возьмется его сотрудницей; она приобщит Таинств умирающего, застигнутого в пути, подаст вовремя помощь того или иного рода. Все это вместе взятое в деятельности диаконисы имеет громадное государственное значение, ибо есть организация России на началах внутреннего нравственного порядка, который есть постройка здания на камне, на Христовом камне, которым только и держится человечество. Историческая миссия России – явить Христа миру – духовно-христианская, без нее Россия теряет право существования, и народ изъемлется из среды живых. На всех ответственность за судьбы России и человечества. Сейчас, в грозные, роковые минуты, женщина стоит на страже судеб России и мира. Горе вам, если ее отвергнете. Верующая в Бога Отца, Господа Иисуса Христа, Сына Божия и Святого Божественного Духа, Божией милостью раба Господня… дочь умершего священника, писательница-журналистка, специалистка по сельскому хозяйству, сестра милосердия Людмила Семеновна Герасимова».
Дело «О восстановлении в Русской Церкви служения диаконис» было подготовлено для вынесения на обсуждение Собора. Однако Собор не успел рассмотреть этот доклад. В преамбуле доклада, сделанного Т.П. Теодоровичем, отмечалось, что служение женщин в Церкви имело особое значение в первые века христианства, когда «женщина-христианка при известных условиях могла быть причислена к клиру и ей были предоставлены права низшего иерархического служения в Церкви». Далее отмечалось, что для Русской Церкви вопрос о возобновлении чина диаконис стал актуальным с 1860-х гг. В докладе упоминалось сходство современной ситуации с той, в которой оказалась Церковь в первые века христианства: «Переживаемое нами время в положении Церкви, некоторыми чертами напоминающее первые века христианства, побуждает, вспомнив о полезном служении диаконис в древней Церкви, призвать верующую русскую женщину к особливому служению ее Церкви, в звании диаконис».
Отдел счел нужным восстановить древний чин диаконис («в Русской Православной Церкви учреждается чин диаконис применительно к тому виду, в каком он существовал в древней Церкви»). В диаконисы могли быть поставлены «девы и однобрачные вдовы в возрасте не моложе сорока лет, давшие обет целомудрия и пожизненного служения Церкви Христовой, по тщательном испытании их познаний и жизни, посвященные епископом и причисленные к клиру». В примечании к этому пункту говорилось о праве епископа в исключительных случаях поставлять и более молодых дев, а также «замужних женщин, ради подвига воздержания прекративших брачное и совместное жительство с мужьями по обоюдному согласию». В качестве отличительного элемента одежды диаконис назывался мафорий – белое покрывало, надеваемое на голову и ниспадающее на плечи. При богослужении диаконисе положено было носить орарь: «Богослужебной одеждой их является орарь, возлагаемый на шею, причем оба конца его спускаются вперед на мафорий».
Повторяя тезис Предсоборного присутствия о безвозмездности служения диаконис, доклад говорил, что диаконисы «могут получать пособие в случае необходимости из средств, изыскиваемых приходом, но не из доходов прочих членов причта». Диаконисы должны служить храму Божию и приходу. Диаконисы в служении храму должны сохранять в нем порядок и чистоту, наблюдать за поведением молящихся, подносить детей к Причащению, услуживать при крещении детей и взрослых женщин, заботиться о сохранении чистоты в храме, следить за содержанием в исправности облачений и утвари. В приходе диаконисы выполняют распоряжения священника, участвуют в церковном просвещении. «Не имея права на богослужебное церковное учительство, помогают священнослужителям в учительстве частном, в катехизации (в доме, в школах и храмах содействуют распространению религиозно-нравственной литературы), в благотворительности, помогают священнослужителям в заботах и трудах по призрению сирот и вообще в делах благотворительности; содействуют в изыскании на это средств, посещают квартиры бедных и больных и несут службу в приходских благотворительных учреждениях; содействуют священнослужителям в руководстве приходскими церковницами, кружками сестер и женскими обществами религиозного характера. Желательно, чтобы диаконисы, особенно сельские, знакомили женщин прихода с основными необходимыми знаниями по гигиене, домашнему и сельскому хозяйству».
Доклад вводил также и чин церковниц без посвящения: «Девы и однобрачные вдовы, желающие принять звание диаконис, но не достигшие установленного возраста или не имеющие надлежащих познаний, допускаются к исполнению их обязанностей со званием церковниц без посвящения, но с правом входить в алтарь с благословением настоятеля».
Доклад отдела «О восстановлении чина диаконис» был передан в Соборный совет, который постановил распечатать и раздать текст доклада членам Собора. Однако на заседаниях Собора доклад так и не был рассмотрен. Членам отдела удалось разыскать доклад, подготовленный митрополитом Владимиром (Богоявленским). В протоколе № 29 от 4 (17) сентября 1918 г. при обсуждении доклада о праве женщин входить в алтарь протоиерей П.А. Миртов и Т.П. Теодорович внесли предложение «просить Соборный совет, чтобы при обсуждении на Священном Соборе доклада о диаконисах был прочитан доклад по этому вопросу митрополита Владимира как воспоминание о бывшем председателе отдела и завет его и как ценный документ по этому вопросу. Желательно было бы, чтобы этот доклад был отпечатан и роздан членам Собора». Это предложение было принято отделом единогласно.
Итак, на «Соборе 1917–1918 гг., до которого было отложено дело о диаконисах, этот доклад не прозвучал. Однако отголоском прений в Синоде можно счесть соборное определение от 20 сентября 1918 года “О привлечении женщин к деятельному участию на разных поприщах церковного служения”. Согласно постановлению, женщины получали право участвовать в приходских собраниях и советах, быть старостами, входить в благочиннические и епархиальные собрания – но не советы, – равно как и во все епархиальные учреждения, а в исключительных случаях даже занимать должность псаломщиков, “но без включения в клир”.
Почему доклад не был рассмотрен? Что заставило Собор повернуть вспять и ограничиться лишь постановлением «О привлечении женщин»? Это еще предстоит выяснить исследователям.
Елизавета Федоровна была вынуждена отказаться от своей идеи, не желая пользоваться своим высоким положением, чтобы обойти установленные правила и тем самым пренебречь мнением церковной власти. Этим она опровергла слухи недоброжелателей о ее «самовольстве». Тем не менее чин диаконис остался тесно связанным с именем Великой княгини и сестрами Марфо-Мариинской обители милосердия, которые при жизни именовались и почитались в народе именно как диаконисы.
