Читать книгу "Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки"

Глава 3
Меч Гор и Рек

Каждая эпоха создает своих героев. Грядущие десятилетия будут тяжелыми: вам, молодым, еще через столько предстоит пройти – разве я могу оборвать твою жизнь сейчас?

Не успев договорить, Се Юнь отпрянул. Чжоу Фэй была сыта по горло его невероятным «везением»: даже оборачиваться не стала, замахнулась и как раз вовремя – человек с гонгом возник прямо перед ними, словно призрак!

Лезвие ударилось о медный диск, но Фэй двигалась столь быстро, что один удар тотчас обернулся целым десятком. Гонг весь задребезжал, загремел звонкими переливами – как на свадьбе. Боец отдернул руку, а по краям его оружия мгновенно выступили острые шипы, и гонг стал чем-то вроде щита, прикрывающего руку незнакомца, как непробиваемый черепаший панцирь. Противник к тому же прекрасно владел цингуном: легко перемещаясь с места на место, в своих белоснежных одеждах он действительно походил на привидение. Однако Чжоу Фэй с каждым разом все лучше понимала «Строй мух-однодневок» – она кружила подле противника с такой ловкостью, что ее саму едва можно было разглядеть.

Искусные удары клинка превосходно сочетались с тактикой школы Цимэнь, но приспешник Цинлуна, укрывшись за своим гонгом, оставался под надежной защитой – ранить его было почти невозможно. Более того, как ни старалась Фэй делать непредсказуемые выпады, он, казалось, всегда был на шаг впереди!

От стольких ударов о металл даже самый острый клинок рано или поздно затупится, а мастерство Чжоу Фэй покамест оставляло желать лучшего; в таком положении затягивать бой – верный путь к поражению. Се Юнь недовольно наморщил лоб и осмотрелся, после чего внезапно бросился к дверям и вскоре выскочил обратно с медным тазом в руках.

– Фэй! Заканчивай уже с ним! – крикнул он. – Держи свое тайное оружие!

– Что?.. – начала было Чжоу Фэй, но не успела договорить – за ее спиной раздался гулкий звон. Она невольно отпрыгнула, и огромный медный таз пролетел мимо, с оглушительным грохотом угодив прямо в гонг!

Нарвавшись на зазубренный край гонга, таз не выдержал и, получив пробоину, с раскатистым грохотом отлетел в сторону. Чжоу Фэй поймала его на лету и, как следует рассмотрев свое «тайное оружие», едва не бросилась перед принцем Дуань на колени за такую милость.

Демон бы тебя побрал! В разгар боя подсунуть мне дырявый таз?!

К сожалению, отблагодарить принца она так и не успела: боец с гонгом сначала, конечно, испугался диковинного оружия, но быстро оправился и снова ринулся в атаку. Чжоу Фэй с несчастным дырявым тазом в руках не знала куда деваться и в отчаянии использовала его как щит. Грохот стоял оглушительный – будто сама Мать молний спустилась с Небес.

Однако вскоре Фэй осознала свое преимущество: противник, как выяснилось, плохо видел в темноте и ориентировался лишь по звуку гонга, а тайное оружие Се Юня лишило его слуха, и на смену плавным, призрачным движениям пришли беспорядочные метания из стороны в сторону. Враг стал походить не на грозного духа, а на безголовую летучую мышь!

В душе Чжоу Фэй ликовала, но понимание того, что эта победа – заслуга Се Юня, приводило ее в бешенство. Откуда только этот господин Се все знает? Неужели годы своих скитаний он провел, подслушивая под окнами чужие секреты?

Фэй отшвырнула таз в сторону, и последователь Цинлуна повернул голову на звук. Из него теперь вышел бы разве что призрак висельника: несчастный совсем потерялся и невольно подставился прямо под удар Чжоу Фэй. Заминка стала для него роковой: меч скользнул вперед и безжалостно перерезал бойцу горло.

Обернувшись, девушка вдруг поняла, что осталась совсем одна – Се Юня уже и след простыл. Внезапно под ноги ей упал камешек, и, подняв голову, она увидела, как этот подлец махал ей рукой, успев взобраться на крышу. Воспользовавшись суматохой, Чжоу Фэй подпрыгнула и, оттолкнувшись от верхушки дерева, тоже перебралась к нему. Се Юнь потянул ее за рукав, и с уст его снова посыпался привычный вздор:

– А не похитить ли мне юную красавицу?

Он знал, что испытывает ее терпение, а потому предусмотрительно прикрыл голову руками, но Чжоу Фэй не стала его бить. Се Юнь удивленно обернулся.

– Избиение принца запрещено законом? – спросила она, поглаживая пальцами окровавленную рукоять клинка.

– Лучше вообще никого не бить, – ответил Се Юнь. – Ни принца, ни простолюдина. Все равно последует наказание…

Своими речами он, конечно, надеялся образумить «разбойницу», но та, уверившись, что кара в любом случае настигнет, тут же пинком столкнула его с крыши. Се Юнь умудрился перевернуться в воздухе, словно кот, и грациозно приземлился возле конюшни. Целый и невредимый, одной рукой он схватился за деревянный столб, а вторую положил на грудь, картинно изображая испуг.

– Где твое чувство меры?! – возмущенно воскликнул он, потирая поясницу. – Ты разве не знаешь, что мужчин по спине бить нельзя? Что за шутки у тебя такие?!

Чжоу Фэй, присев на край крыши, уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– Эй, ты правда принц Дуань? Или, может… – начала она и хотела было спросить «Может, тебя с ним перепутали?», но вспомнила, что Вэнь Юй, хоть и был ей едва знаком, казался человеком надежным и вряд ли мог так ошибиться, поэтому закончила иначе: – …ты просто случайно переродился в его теле?

Открытый от удивления рот Се Юня тут же захлопнулся: великий болтун не нашелся с ответом – схватился за живот и от всей души расхохотался.

– А ты мне нравишься все больше и больше! – хлопнув в ладоши, воскликнул он. – Хоть отец с матерью и дали мне жизнь, а понимаешь меня только ты, Фэй! Как догадалась?

Не переставая молоть языком, он успел вывести из конюшни двух лошадей и одни поводья тут же бросил спустившейся с крыши Чжоу Фэй.

– Не волнуйся, генерал Вэнь – правая рука твоего отца. Повелителю Цинлуна от него ничего не нужно… А? Госпожа У?

Обернувшись, Фэй увидела запыхавшуюся У Чучу с небольшим узелком в руках.

– Здесь опасно, тебя могут ранить! – нахмурилась Чжоу Фэй. – Зачем вышла? Возвращайся скорее!

– Вы… вы уже уходите? – робко прошептала У Чучу, заикаясь. – А как же вещи?

– Со мной можно отправляться хоть сейчас, даже в дорогу собираться не нужно, – весело ответил Се Юнь. – Если денег не будет…

– То пойдем попрошайничать, – мрачно закончила Чжоу Фэй.

– Откуда ты узнала, что я и этим промышлял? – удивился Се Юнь. – Неужели все же впечатлилась столь неземным очарованием и тайком следила за мной все три года?

Чжоу Фэй было совсем не до шуток: она понимала, что У Чучу не хотела оставаться с генералом Вэнем одна, – на юге у нее не было ни родных, ни друзей, и барышне У пришлось бы искать спасение рядом с незнакомцем. Несомненно, он был прославленным воином, но как о человеке она совсем ничего о нем не знала, а неизвестность пугает еще сильнее. Но разве можно взять ее сейчас с собой?

Жизнь Чжоу Фэй напоминала бурю: постоянно приходилось защищаться и лезть в драку. Брать с собой хрупкую девушку показалось Фэй плохой затеей, а потому она решила припугнуть У Чучу в надежде, что та сама одумается и вернется в свою комнату.

«Если бы я только была сильнее», – мысленно сетовала Чжоу Фэй. Владей она мощью своего деда, чье имя некогда сотрясало мир боевых искусств, она могла бы идти куда угодно и не терзаться сомнениями. Однако и У Чучу, воспитанная в строгости, ни за что не стала бы навязываться. Слова «возьмите меня с собой» застряли у нее в горле, а на глазах уже выступили слезы.

Пока они обе застыли в нерешительности, из-за спины барышни У внезапно показалась чья-то рука! Длинные тонкие пальцы обвились вокруг хрупкой шеи, впиваясь ногтями в кожу. Вскрикнув, У Чучу обернулась – позади оказался тот самый бледнолицый юноша, который, как все полагали, был надежно обездвижен хозяином Хуа. Половину его лица скрывала тень, но длинный острый нос, узкий подбородок и уголки губ, приподнятые в легкой ухмылке, узнать было нетрудно. В темноте он напоминал демона из страшных сказок – того, что пьет кровь при свете луны.

Глядя поверх головы своей пленницы на Чжоу Фэй, он тихо произнес:

– Не двигайся. С моими никудышными навыками мне с великими мастерами вроде Клинков Севера и Юга не тягаться, но уж девчонку-то придушить я точно смогу.

Чжоу Фэй от одного взгляда на этого бледнолицего вскипала от ярости.

– Только попробуй, – мрачно прошипела она. – Тронешь хоть волос на ее голове – живьем с тебя кожу сниму.

Юноша с наигранной ухмылкой взглянул на Фэй, затем наклонился, нежно провел носом по волосам У Чучу, вдыхая аромат, после чего оценивающе произнес:

– А она красивее тебя. Барышни должны быть хрупкими и ласковыми. Будешь и дальше сражаться и убивать дни напролет – морщинами покроешься… Ах да, я и забыл: такие как ты обычно не доживают до столь почтенного возраста.

Жажда убийства застилала Чжоу Фэй глаза, она насилу сосредоточилась на рукояти меча, дабы удержать язык за зубами, и молча уставилась на белолицего юнца.

Тот подмигнул ей и снова рассмеялся:

– Разве я похож на человека, который боится смерти?

– Пэй, – внезапно окликнул его Се Юнь.

Бледнолицый, услышав свое имя, вздрогнул.

– Прошу простить мою дерзость. Я слышал, мастер Цзи так к тебе обращался, – вежливо улыбнулся Се Юнь, а затем произнес слова, которые, по всей видимости, озвучивать не стоило: – Полагаю, это имя. Тогда осмелюсь спросить: твоя фамилия, случайно, не Инь?

Чжоу Фэй снова ничего не поняла. «Инь или Ян – какая разница?» – подумала она. Но юноша вдруг обезумел, будто его больная собака покусала.

– Что ты сказал?! – закричал он. – Что ты знаешь?!

Его пальцы невольно впились в горло У Чучу еще сильнее. Бедняжка едва могла дышать и дрожала словно осенний листок, который вот-вот сорвется с ветки от легкого дуновения ветерка.

Ярость ослепила юношу, и он, потеряв всякую бдительность, не заметил, как хозяин Хуа подкрался и ударил его единственной оставшейся ладонью. Бледнолицый пошатнулся и повалился на землю. Чжоу Фэй без колебаний шагнула вперед, схватила его за предплечье и резко дернула, словно собиралась переломать все кости и разорвать сухожилия. Плечо хрустнуло. Другой рукой Фэй подхватила У Чучу и отбросила ее за спину – прямо к Се Юню, – после чего вскинула клинок, чтобы прикончить негодяя.

– Погоди!

– Остановитесь!

Голоса Се Юня и выбежавшего во двор Цзи Юньчэня прозвучали почти одновременно. Меч Чжоу Фэй, едва не вонзившись в кожу, замер у шеи подлеца, бессильно скорчившегося на земле. В свете луны мертвенно-бледное лицо юноши отражалось в холодном металле.

– Я не знал, что Повелитель Цинлуна обучил его смещению точек. По невнимательности допустил ошибку. Прошу прощения, – смиренно извинился мастер Цзи.

Но бледнолицый юнец по имени Инь Пэй, даже будучи на волосок от смерти, с должным усердием продолжал искать неприятности.

– Неужели ты думал, что поклонение Повелителю Цинлуна лишь прикрытие?

Стало понятно, почему он не стал отказываться от еды: копил силы, чтобы ночью усыпить бдительность охраны, расправиться со стражами и сбежать.

Цзи Юньчэнь не стал ему отвечать и со всей искренностью обратился к Чжоу Фэй:

– Молодая госпожа, прошу вас, пощадите его. Ради…

Фэй холодно взглянула на повара. Она была готова в тот же миг проткнуть шею юнца, если бы этот трус осмелился сказать «ради меня». Цзи Юньчэнь – та еще тряпка. Бесконечное нытье, унылое лицо, словно ему жить надоело… Для кого он разыгрывал эти представления? Если бы не он, хозяину Хуа не пришлось бы отрубать себе руку! А теперь и вовсе, вместо того чтобы отомстить за друга, он просит пощады для этого юнца. И хотя сам господин Хуа не сказал ни слова, а Чжоу Фэй как посторонней не подобало вершить за него правосудие, это ничуть не мешало ей испытывать к Цзи Юньчэню отвращение.

К счастью, самомнение мастера Цзи оказалось не столь огромным, и он произнес:

– …ради старого главы Ли.

Чжоу Фэй еле сдержалась, чтобы не выпалить: «Да кто ты такой?» Благо она едва не захлебнулась от злости и ни слова произнести не смогла.

– Фэй, – прошептал Се Юнь, – если я не ошибся, этот человек – потомок Инь Вэньланя.

– Что? Меча Гор и Рек? – изумилась она.

Тот самый меч из легендарных «двух Клинков и одного Меча».

Меч – благородное оружие. Издревле больше половины именитых мастеров выбирали его. К тому же зачастую именно мечникам удавалось достичь особых высот в совершенствовании. В отличие от Рук Цветения и Увядания и прочих мастеров, проявивших себя еще в юности, Меч Гор и Рек, Инь Вэньлань, будучи выходцем из благородной семьи, двигался к вершине всю свою жизнь, шаг за шагом, и достиг совершенства лишь в годах. Тем не менее он стал величайшим мастером своего времени. Тогда род Инь процветал, являя безупречное сочетание непревзойденного боевого мастерства, благородства и щедрости, и не было ему равных во всей Поднебесной. Не мудрено, что Инь Вэньлань смог добиться всеобщего уважения.

Уже несколько столетий в мире не отыскивалось человека, способного объединить всех мастеров и повести их за собой. И пусть титула у Меча Гор и Рек не было, покуда он был жив, одного его слова хватало, чтобы все негласно признавали его главенство.

К сожалению, поместье Инь, в отличие от Сорока восьми крепостей, защищенных горными хребтами, располагалось на Центральной равнине. Во время противостояния Севера и Юга род Инь оказался на передовой, вынужденный принять удар на себя. Тогда все семь псов Северного Ковша наведались в его поместье и хотели силой принудить Инь Вэньланя перейти на сторону Северной династии. Как мог величественный Меч Гор и Рек, никогда не склонявший головы даже перед законной династией Чжао, на закате жизни запятнать свое доброе имя и поддержать захватчиков? Инь Вэньлань, конечно, отказался. К тому времени он уже был немолод, а потому не захотел занимать ничью сторону и подумывал даже вовсе оставить дела и уйти на покой. Но увы, чем выше дерево, тем яростнее бьют в него ветра. Как ни старался Инь Вэньлань, ему не удалось спастись от разразившихся по всему миру жестоких бурь.

Обстоятельства, при которых погиб великий мастер Инь, до сих пор оставались для всех загадкой. Поколению Чжоу Фэй было известно лишь, что скончался он скоропостижно, после чего поместье Инь пришло в упадок и, оставшись без достойного хозяина, кануло в небытие вместе с другими именитыми школами.

Взгляд Фэй медленно скользнул по бледному лицу подле ее клинка:

– Он… потомок Меча Гор и Рек?

Ее недоуменное выражение лица стало для Инь Пэя последней каплей. Он стиснул зубы и попытался броситься прямо на клинок. Чжоу Фэй поспешно отвела руку и теперь уже ногой плотно прижала юношу к земле, раздраженно бросив:

– Ишь какой вымахал, а все боишься, что о тебе скажут что-то не то? Если так дорожишь своим именем, где же ты раньше был?

То ли Фэй не рассчитала силы, то ли Инь Пэй сам перенапрягся от гнева, но после этих слов он на мгновение застыл: лицо его совсем побелело, а изо рта вытекла струйка алой крови.

– На самом деле он… – вздохнул Цзи Юньчэнь, не в силах больше смотреть на мучения юнца.

Се Юнь, предвидев, что вот-вот последует очередной поток причитаний и душевных терзаний, поспешно перебил:

– Мастер Цзи, хватит уже этих «на самом деле». Здесь нам оставаться нельзя, давайте сначала…

Не успел он договорить, как с верхнего этажа постоялого двора прозвучало:

– Третий господин, вот вы где! Мы уже испугались, что вы снова сбежали.

Опять этот господин Бай!

Ноги Се Юня будто смазали свиным жиром восемнадцать раз кряду, и он тотчас скользнул за спину Чжоу Фэй, бормоча:

– Героиня, спаси меня! Быстрее останови его!

Чжоу Фэй опешила. Се Юнь был выше ее на полголовы, но вспомнил он об этом не сразу. Сначала какое-то время умоляюще смотрел на свою защитницу, а потом резко втянул голову в плечи, весь ссутулился и ноги поджал – съежился как только сумел – и действительно умудрился спрятаться за ее хрупкой спиной. Растерянно поглядывая из стороны в сторону, он прошептал:

– Боюсь, в честном бою ты с ним не справишься… Нужно брать хитростью… Э-э-э… Заболтай его, выиграй время, дай мне подумать…

Принц Дуань был настолько невозмутимым, что Чжоу Фэй невольно сдалась. Она пнула Инь Пэя ногой и, пока тот катился к хозяину Хуа, крикнула:

– Господин Бай, осторожно!

Тот замешкался на мгновение, не понимая, какая опасность ему грозит, но, услышав предупреждение, решил, что враг подкрался сзади, и поспешно оглянулся. Стоило господину Баю лишь на мгновение потерять бдительность, огромный шуршащий комок полетел ему прямо в лицо!

Во внутреннем дворе обыкновенно сушили постельное белье, а у Чжоу Фэй были зоркие глаза и ловкие руки: она выбрала самое толстое одеяло, одним махом подняла его и, запрыгнув в окно, набросила господину Баю на голову. Лишенный на время возможности видеть, он достал меч и поспешно попытался разрубить преграду, но за одеялом его как раз поджидала Чжоу Фэй. Как только господин Бай приготовился к удару, она резким движением ладони отпихнула его руку. От столкновения их сил огромное ватное одеяло мгновенно разлетелось на клочки, выпустив из себя мириады белоснежных «цветов» – точь-в-точь те, что распускаются по весне на грушевых деревьях. Хлопковые «цветы» заполонили все вокруг и снова ослепили растерявшегося Странника. Чжоу Фэй рассекла ватное облако, в тот же миг выбила меч из руки господина Бая и нацелилась ему клинком прямо в горло!

Господину Баю давно не приходилось испытывать столько унижений. Надо же, по доверчивости попасться на уловку девчонки – да еще такой, как он всегда считал, простодушной и бесхитростной!

– Прошу прощения, – тихо пробормотала Чжоу Фэй.

Сталь, приставленная к шее, льдом сковала все его тело, а к горлу подступила горькая желчь. Но прежде чем он успел пустить в ход свое красноречие, Чжоу Фэй запечатала его жизненные точки, на время лишив возможности двигаться, а затем, искренне смутившись, сложила руки в малом поклоне:

– Я же предупреждала.

Господин Бай не нашелся с ответом. Целыми днями околачиваться с третьим господином и не набраться от него дурных манер – все равно что рисовать тушью и не испачкаться – невозможно!

– Хороша! – громко рассмеялся Се Юнь. – Бесподобна! Почти как я в былые времена!

На этот раз Цзи Юньчэнь наконец проявил должную сообразительность, махнул рукой и сказал:

– Повелитель Цинлуна вряд ли путешествует в одиночестве. Верхом вы будете слишком заметны, лучше следуйте за мной.

Чжоу Фэй замешкалась, но Се Юнь не оставил ей времени на сомнения:

– Мы идем с ним.

Фэй приподняла бровь, намереваясь возразить, но Се Юнь, словно прочитав ее мысли, тихо продолжил:

– Позволь мне научить тебя еще кое-чему. Некоторые люди могут тебе не нравиться и раздражать. Но если великий мастер по какой-то причине позволил себе опуститься до столь жалкого состояния, это уже говорит о его благородстве.

И пусть Цзи Юньчэню Фэй верила не до конца, она решила, что Се Юню все же доверять можно, а потому послушно последовала за ним, не преминув, впрочем, съязвить:

– Значит, если принц Дуань позволил себе стать бродячим плутом, это говорит о его благородстве?

Се Юнь, словно не заметив издевки, с невозмутимым видом принял ее слова за похвалу и одобрительно воскликнул:

– Именно! Говорю же, насквозь меня видишь!

На это Чжоу Фэй уже не смогла придумать достойный ответ.

Хозяину Хуа, У Чучу и вновь обездвиженному Инь Пэю ничего не оставалось, кроме как согласиться поневоле быть втянутыми в очередные неприятности. Цзи Юньчэнь привел всех в винный погреб постоялого двора. Под огромным бочонком оказался потайной ход. В кромешной тьме не различить было, как глубоко простираются подземелья. Повар достал хочжэцзы и спустился первым. Хозяин Хуа все еще крепко удерживал Инь Пэя, поэтому тот не смог бы очередной раз им помешать, но язык за зубами все равно не держал:

– Великий Клинок Севера, – рассмеялся он, увидев тайный ход, – работает поваром на захудалом постоялом дворе, живет в вечном страхе и трусливо роет подземные ходы! Перестал быть человеком, так пришлось копать нору, как крысе. Забавно.

Хозяин Хуа невозмутимо бросил:

– А ты перестал быть человеком и научился вилять хвостом перед хозяином. Разве не забавно?

Инь Пэй едва не задохнулся от ярости. Некоторое время спустя мастер Хуа смягчился и спокойным голосом пояснил:

– Этот тайный ход – моя работа. И копал я его не ради брата Цзи.

Чжоу Фэй и Се Юнь задавать вопросов не стали, но У Чучу, не знакомая еще с миром цзянху, спросила:

– Зачем он вам понадобился?

Хозяин Хуа проявил снисходительность и, снова приняв вид добродушного толстяка, улыбнулся:

– Молодая госпожа, порой людям вроде нас приходится бежать, ежели кто-нибудь решит свести с ними счеты. Не бывает других причин.

Цзи Юньчэнь зажег масляные лампы по обе стороны коридора. Мягкий свет разлился по темной как смоль комнате, и на стенах заплясали длинные, дрожащие в слабом мерцании тени. У Чучу вздрогнула, почувствовав запах сырости и тления, что оставили после себя непрошеные гости в виде мха и лишайников, давно облюбовавших заброшенное подземелье.

Мастер Цзи немного горбился, будто его спина впитала в себя тяжесть невзгод и ежедневного труда, и выпрямиться уже никак не получалось. Чжоу Фэй, слушая разговор толстяка с У Чучу, задумалась: этот человек без колебаний отсек себе руку и с легкостью мог приспособиться к любым обстоятельствам. Стал бы он прятаться в такой дыре, боясь быть убитым из мести? Наверняка прикрывает Цзи Юньчэня! Однако вслух лишь спросила:

– Куда ведет этот ход?

– К подножию горы Хэншань, – ответил хозяин Хуа.

Чжоу Фэй удивленно ахнула:

– Той самой? Разве местная школа не возражает?

Школа Хэншань была одной из самых влиятельных школ – тех, что еще в давние времена основывали в горах подле водоемов. В народе даже присказка была: «Ладони Тайшань, мечи Хуашань, туманные тропы Хэншань и острые иглы красавиц Эмэйшань». Вопрос слетел с уст Чжоу Фэй случайно, и она никак не ожидала, что вместо ответа в воздухе вдруг повиснет молчание.

– Что такое? – насторожилась она.

– Ты, наверное, не слышала, – тихо сказал Се Юнь. – Это было семь лет назад, во время последней войны между Севером и Югом… Кругом шли кровавые битвы, люди сражались отчаянно, до последнего вздоха. Школа Хэншань всегда пользовалась у простого народа уважением, у многих учеников в окру́ге были семьи, потому остаться в стороне они не смогли, вмешались, чем и навлекли на себя беду.

– Верно, – кивнул хозяин Хуа. – В той войне нашли свою смерть и глава школы, и многие мастера старшего поколения. Разве горстке учеников под силу восстановить разрушенное наследие? Те, у кого еще были семьи, разошлись по домам, а остальные последовали за новым главой. Я слышал, им стал младший ученик прежнего настоятеля. Ему тогда было не больше семнадцати… Где они сейчас – одному Небу известно.

Чжоу Фэй замерла и невольно засмотрелась на мягкое и круглое лицо хозяина Хуа, а затем перевела взгляд на Инь Пэя. На душе отчего-то снова стало тоскливо. Мастеров, что двадцать лет назад считались лучшими из лучших, и след простыл: Клинок Юга погиб, Клинок Севера отошел от дел и покинул страну, оставив после себя лишь никудышного преемника, коротающего свой век поваром в мелкой гостинице; род Инь, великого Меча Гор и Рек, прервался, усадьба опустела, и остался только бестолковый отпрыск; одна из Рук Цветения и Увядания сошла с ума, а другой – пропал без вести лет десять назад; что до Бессмертного Святого с острова Пэнлай – а существовал ли он вообще?

Даже некогда могущественные школы развалились одна за другой: обитатели горы Живых и Мертвых придерживались правила «пей, пока есть вино» и всюду сеяли смуту; крепость Хо опустела; четыре великие даосские обители бездействовали, заботясь только о себе; Шаолинь ушел от мирских дел, погрузившись в молитвы; школы пяти священных гор, некогда процветавшие, тоже пришли в упадок без достойных мастеров, что когда-то блистали, точно звезды на небе, а теперь либо тихо покинули свои дома, отправившись на чужбину дожидаться смерти, либо попросту исчезли.

Над миром боевых искусств нависла невидимая тень, и все звезды померкли – страх и отчаяние, порожденные смутой, не пощадили никого. Лишь Семь звезд Северного Ковша все так же ярко сияли, наводя на всех ужас. А тысячелетнее наследие цзянху, бесчисленные приемы и навыки владения восемнадцатью видами оружия: мечами, кинжалами, алебардами, крюками… Казалось, все так и оборвется на этом поколении. Уже дошло до того, что за неимением настоящих героев возвыситься могла любая посредственность.

Чжоу Фэй так увлеклась размышлениями, что не заметила, как Се Юнь, шедший впереди, внезапно остановился, и носом уткнулась ему в спину. Юноша поспешно обернулся и подхватил ее, рассмеявшись:

– Уж если решишь на меня падать, то лучше спереди. Нос-то цел?

Чжоу Фэй шлепнула его по руке и вдруг заметила, что ход стал просторнее. В свете масляных ламп, развешанных по стенам, взгляду явилось некое подобие подземной хижины: здесь даже были скамьи и стол со стульями, чтобы отдохнуть, а в углу было припасено немало съестного.

– Давайте переждем ночь, а наутро, когда солдаты и псы Цинлуна уйдут, я выведу вас отсюда, – предложил Цзи Юньчэнь. – Так будет проще скрыться.

– Скрыться? – язвительно фыркнул Инь Пэй. – Даже не мечтайте! Вы ведь знаете Повелителя: если оскорбили его, он из-под земли вас достанет и прикончит. Неужели вы рассчитывали спастись через этот убогий, наспех сделанный тайный ход?

– Все надеешься, что хозяин прибежит тебя спасать? – резко бросила Чжоу Фэй. – Перестань бредить. Если он и впрямь явится, тебя я зарежу первым. Потомок, позорящий весь род, хуже, чем ничего. Утащу тебя с собой в могилу – и даже в мире мертвых меня за это не осудят.

Инь Пэй должен был рассердиться от этих слов, но он лишь горько усмехнулся:

– Спасать… Если Повелитель Цинлуна и явится, то тоже первым прикончит именно меня.

У Чучу вдруг стало его жаль: неужели жизнь этого молодого господина совсем никому не дорога?

– Вы… разве не союзники? – спросила она. – Зачем ему тебя убивать?

– Да что ты понимаешь… – презрительно скосил на нее глаза Инь Пэй.

– Я слышал, что Повелитель Цинлуна, в отличие от прочих, не просто набрал учеников, а признал сыновьями восемнадцать отпрысков, – вдруг вмешался Се Юнь. – Старик Цзюлун называл тебя молодым господином…

– Это надо же – называть отцом разбойника! – буркнул хозяин Хуа.

– Не прельщайтесь. Это всего лишь еще один способ показать наше место, – сказал Инь Пэй, уставившись на спину мастера Цзи. – Слышали, как деревенские зовут своих домашних псов «сыночками»? Вот и мы, завидев Повелителя, должны вставать на четвереньки, и подняться можно только по приказу. Когда наступает время обеда, мы обязаны сидеть склонив головы у его ног, радостно вилять хвостами и ждать, пока он не скормит нам кусок из своей тарелки: не сдохли – значит, еда не отравлена. А если хозяин в хорошем расположении духа, то может и снизойти – кинуть нам лишнюю косточку.

И без того сгорбленная спина Цзи Юньчэня будто согнулась еще сильнее, и теперь он казался совсем жалким и поникшим.

– А что до меня – мне повезло оказаться самым сообразительным, самым симпатичным, самым послушным среди его подданных, поэтому он часто брал меня с собой. Цзюлун был посредственностью – даже пятки лизать Повелителю не умел, вот и приходилось лебезить передо мной. Старик полагал, что сопроводить меня поквитаться с одним никчемным человечишкой даже ему особого труда не составит. Заодно и поживиться можно – сплошь одна выгода. Но никто не ожидал, что Клинок Севера соберет вокруг себя таких бойцов… Даже приспешники Южной династии примчались на помощь. Что ж, наивный старик отдал концы, – Инь Пэй рассмеялся. – Хамить, прикрываясь именем хозяина, – это простительно. По возвращении получил бы лишнюю порцию плетей – и дело с концом. Но столько дел наворотить: не только прислужника потерять, но еще и позволить разрушить «Свержение гор и осушение морей» – тут одной поркой не отделаться.

Цзи Юньчэнь занимался своими делами, упорно делая вид, что никого не слушает: расставил столы и лавки, принялся было подогревать на огне маленький кувшин с рисовым вином, да вдруг не удержал и выронил его. Се Юнь ловко поймал посудину:

– Осторожнее.

Повар взглянул на него растерянно и выставил руки перед собой в знак признательности:

– Спасибо… Пэй, я виноват перед тобой.

– Даже если так, за эти годы ты давно искупил вину сполна! – гневно крикнул хозяин Хуа. – Он сам выбрал собачью жизнь – вот и поделом ему!

Инь Пэй ядовито ухмыльнулся. Цзи Юньчэнь молча достал из-за пазухи лоскут чистой ткани, протер старые чаши и, налив в них горячее рисовое вино, раздал спутникам. Напиток оказался не слишком крепким, на вкус – грубоватым, с легкой сладковатой ноткой. После пары глотков тепло разлилось по телу и даже витавший в подземелье дух сырости будто понемногу развеялся.

Цзи Юньчэнь потупил взгляд и тихо сказал:

– В молодости, едва освоив искусство Клинка Севера, я возомнил себя непобедимым: горячо желал покинуть дикие земли Гуаньвая и вернуться на Центральную равнину. Гуань Фэн отговаривал меня, все твердил, чтобы я хорошо обдумывал каждый шаг… Но разве такими словами кого-то удержишь? Конечно, я не послушался – мне показалось, что наставник всего-навсего старый трус. На прощание он сказал: «Меч в твоих руках – все равно что мотыга для земледельца или счеты для писаря. Это инструмент для дела, не для тщеславия. Не перепутай».

Он невольно перевел взгляд на Чжоу Фэй – в ней он будто видел себя двадцать лет назад. А она молча пригубила вино, мысленно повторила наставление Клинка Севера, но так и не поняла его до конца.

– Разумеется, тогда я и слушать его не захотел, – признался Цзи Юньчэнь. – Меч-дао – оружие благородное. Если искусство владения им – душа, то «Клинок, опутывающий шелком» – это мои руки, ноги, кровь и плоть. Как можно сравнивать его с какой-то мотыгой или счетами? Позже, когда я отправился на Центральную равнину, этот меч действительно позволил мне покорить мир. Вскоре я снискал славу, обрел хороших друзей – казалось, мне все было по плечу. Я загорелся затеей основать собственную школу, чтобы вновь явить миру наследие Клинка Севера, за полгода разослал семь вызовов, победил нескольких прославленных мастеров одного за другим. Пока до меня не дошел слух…

Сердце Чжоу Фэй сжалось от досады. Впервые в жизни она так сильно разочаровалась в себе. Глядя на других, она поняла, что вряд ли уже добьется чего-то великого. Ли Цзиньжун в семнадцать лет осмелилась ворваться в Северную столицу, чтобы убить императора. Дуань Цзюнян к двадцати годам на весь мир наводила ужас искусством Рук Цветения и Увядания. Даже этот трусливый Цзи Юньчэнь, едва став на ноги, успел поразить цзянху своей силой и задумал создать собственную школу. А она? Ей даже семейные приемы клинка давались с трудом, а сама она целыми днями только и делала, что убегала от тех, кто желал ей смерти. Фэй была как неоперившийся птенец, которого прежде времени выбросили из гнезда. Хоть как-то почувствовать свою значимость она могла разве что перед такими, как Се Юнь; и раз уж способности ее столь заурядны, в ее руках клинок и вправду ничем не отличить от мотыги или счетов.