Читать книгу "Психосоматика. Практика воплощения эмоций"

Предлагаю рассмотреть некоторые основные идеи в работе по воплощению в отношении развития способности к эмоциональным переживаниям. Мы изучим взаимосвязи между уровнем эмоций, уровнем их интенсивности, порогом симптомов и уровнем расширения тела. В целом, когда большая часть тела открыта и доступна для участия в эмоции, человек сталкивается с меньшими психофизиологическими трудностями и невысокой интенсивностью. Когда в эмоциональном переживании участвует больше областей тела, интенсивность или психофизиологические трудности будут слабее в каждой задействованной части организма, чем при вовлечении его меньшей площади. Кроме того, когда в эмоциональное переживание вовлечено практически все тело, можно испытать более высокий уровень эмоций даже при более низком уровне интенсивности или субъективной трудности.

КОГДА В ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ ВОВЛЕЧЕНО ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕ ТЕЛО, МОЖНО ИСПЫТАТЬ БОЛЕЕ ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ ЭМОЦИЙ ДАЖЕ ПРИ БОЛЕЕ НИЗКОМ УРОВНЕ ИНТЕНСИВНОСТИ ИЛИ СУБЪЕКТИВНОЙ ТРУДНОСТИ

С Петрой и Конни мы смогли относительно легко проработать их психологические и физиологические защиты, чтобы расширить тело и получить доступ к более высоким уровням эмоций и интенсивности, широко и глубоко распространить эмоции в теле, чтобы они могли оставаться с пациентами в течение длительного времени. Сильная психологическая и физиологическая защита Салли и Сабины позволила нам получить доступ к относительно более низким уровням эмоций при более низких уровнях интенсивности и очень ограниченно расширять тело и эмоции в течение короткого периода. Облегчение симптомов наступало у них удивительно быстро, что подчеркивало тот факт, что важно не количество эмоций и их интенсивность, а сколько психофизиологических трудностей, какое расширение тела и эмоций и их продолжительность были задействованы в терапии. Важно то, был ли клиент способен работать с уровнями эмоций и интенсивности, чуть превышающими их порог, или испытывать эмоциональные страдания без формирования симптомов.

СИМПТОМАТИЧЕСКИЙ ПОРОГ– ЭТО УРОВЕНЬ СТРАДАНИЯ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩИЙ СОБОЙ СОЧЕТАНИЕ УРОВНЯ ЭМОЦИЙ И ИХ ИНТЕНСИВНОСТИ, ЗА ПРЕДЕЛАМИ КОТОРОГО У ЧЕЛОВЕКА ФОРМИРУЕТСЯ ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ СИМПТОМ

Симптоматический порог – это уровень страдания, представляющий собой сочетание уровня эмоций и их интенсивности, за пределами которого у человека формируется психофизиологический симптом. Симптомы бывают когнитивными, эмоциональными, поведенческими, физическими, энергетическими, реляционными или духовными. Они возникают, когда в какой-либо области тела, включая мозг, превышается порог страдания. Когда это происходит, организм отключается, возникает его дисфункция, повышая уровень стресса и усугубляя нарушения регуляции. Из-за этого человек испытывает еще больше трудностей с переносимостью эмоций. Психофизиологический симптом и вызываемое им страдание можно считать бессознательным компромиссом, на который идет психика, чтобы справиться с невыносимым страданием. Вероятно, это лучшее, что можно было сделать в прошлой ситуации, учитывая историю и ресурсы того времени. Однако, когда эти модели реагирования становятся привычным ответом на другие ситуации в будущем, человеку приходится дорого расплачиваться своим самочувствием.

ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ СИМПТОМ И ВЫЗЫВАЕМОЕ ИМ СТРАДАНИЕ МОЖНО СЧИТАТЬ БЕССОЗНАТЕЛЬНЫМ КОМПРОМИССОМ, НА КОТОРЫЙ ИДЕТ ПСИХИКА, ЧТОБЫ СПРАВИТЬСЯ С НЕВЫНОСИМЫМ СТРАДАНИЕМ

Психофизиологические симптомы представляют собой дилемму. Если бы защитных механизмов не было, человек страдал бы от ограничения функционирования, более высокого уровня стресса и нарушения регуляции. Но если защитные механизмы остаются на месте и становятся привычными, они разными способами подпитывают непрекращающиеся страдания: человек хуже выполняет привычные функции из-за некоторых симптомов, сталкивается с высоким уровнем стресса и с нарушением регуляции, а также имеет низкий порог эмоций, от которых защищается. Порог симптомов можно рассматривать как предел возможностей человека. Чтобы дать клиентам исцелиться, мы должны быть готовы помочь им преодолеть границу их возможностей так, чтобы симптомы не формировались, а эмоциональные возможности расширялись. Этого можно достичь, если сочетать поддержку эмоций с использованием более расширенного и регулируемого телесного контейнера. Терапевты и клиенты должны понимать, что для достижения оптимального результата необходима как поддержка эмоций, так и работа с телом, чтобы и у клиента, и у терапевта возникало как можно меньше сопротивления выполнять нужные действия для изменения положения вещей.

ПОРОГ СИМПТОМОВ МОЖНО РАССМАТРИВАТЬ КАК ПРЕДЕЛ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ЧЕЛОВЕКА

Пожалуйста, обратите внимание на то, что ряд факторов, включая физическую, социальную и культурную среду человека, определяет, насколько можно расширить тело, сколько эмоций можно вызвать и насколько человек способен переносить эмоциональные переживания без формирования симптомов. Так, мы часто обнаруживаем, что проще вспылить, когда мы наедине с родителями, а не с друзьями; или лучше получается испытывать гнев, чем, например, печаль. Поэтому важно не считать способность индивида к эмоциям или аффективной толерантности чем-то неизменным и не зависящим от окружающей среды или отношения к конкретным эмоциям.

РЯД ФАКТОРОВ, ВКЛЮЧАЯ ФИЗИЧЕСКУЮ, СОЦИАЛЬНУЮ И КУЛЬТУРНУЮ СРЕДУ ЧЕЛОВЕКА, ОПРЕДЕЛЯЕТ, НАСКОЛЬКО МОЖНО РАСШИРИТЬ ТЕЛО, СКОЛЬКО ЭМОЦИЙ МОЖНО ВЫЗВАТЬ И НАСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК СПОСОБЕН ПЕРЕНОСИТЬ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ БЕЗ ФОРМИРОВАНИЯ СИМПТОМОВ

Из всех факторов, определяющих способность человека переносить эмоции, выделяются два: наше отношение к своим эмоциям, которое позволяет испытывать их, выражать, выносить и оставаться с ними; и поддержка, которую мы получаем от других в отношении своих эмоций. Во взаимоотношениях аффективная толерантность любого индивида является их функцией. Психиатр Дэниел Сигел утверждает, что два человека образуют синергетическую суперсистему, в которой потенциал диады больше, чем сумма возможностей двух индивидов, ее образующих⁹. Таким образом, помимо расширения контейнера тела внутренние установки и поддержка со стороны других влияют на профиль аффективной толерантности индивида в этой ситуации.

Благодаря таким методам лечения, как у Салли и Сабины, я узнал, что низкоуровневая, низкоинтенсивная кратковременная работа по воплощению эмоций с узким и поверхностным расширением тела может быть столь же эффективной, как и высокоуровневая, высокоинтенсивная длительная работа по воплощению эмоций с более глубоким расширением тела, которую мы наблюдали в случае Петры и Конни. Это осознание ознаменовало вторую и более тонкую фазу моего познания силы и многогранности воплощения эмоций. Значит, не зря я учился именно в определенном порядке. Мы склонны считать более значимыми те события, в которых больше драмы. Полагая, что без таких событий перемены не наступят, мы можем подтолкнуть себя или своих клиентов к преодолению порога страданий, что способно привести к обратным результатам. В конечном итоге либо возникнет повторная травма и принесет с собой еще более тяжкие симптомы, либо человек замкнется из-за психологических и физиологических защит, возникающих как оберег от страданий.

Когда я начал осознавать важность низкоуровневой, низкоинтенсивной и кратковременной работы с воплощением эмоций и подчеркивать это на своих тренингах, другие терапевты, которых я обучал этому методу, тоже стали рассказывать о его эффективности в подобных случаях. И это пошло мне на пользу. Я невольно прививал этим терапевтам свое собственное пристрастное отношение к высокоуровневой, высокоинтенсивной и длительной работе по воплощению эмоций, предубеждение, которое я развил, впервые узнав об его эффективности благодаря интенсивным методам лечения, как в случае Петры и Конни. Пытаясь воспроизвести этот тип терапии в виде формулы, я разработал такой сильный фильтр, что его можно было преодолеть только через столь же быстрые и драматичные результаты лечения низкого уровня и низкой интенсивности, как в ситуации Салли и Сабины.

Как в жизни, так и в терапии наблюдается тенденция подавлять эмоции, а не сталкиваться и не справляться с ними. Как следствие, пороговые значения душевных страданий среди населения становятся все ниже. В наши дни это послужило важным фактором в формировании все более серьезных психофизиологических симптомов, о чем свидетельствует растущий уровень наркотической зависимости среди населения. Недавние исследования показывают, что от четверти до трети клинических симптомов, которые побуждают людей обращаться за помощью к медицинским работникам, являются психофизиологическими^10,11. То есть терапевты все чаще будут иметь дело с клиентами, для которых характерен низкий порог эмоциональных страданий. Следовательно, эффективность эмоционального воплощения даже при малых уровнях интенсивности делает метод применимым не только для меньшинства с высокой способностью к эмоциям, но и для большинства, которое этой способностью не обладает.

ОДНИМ ИЗ ПРЕИМУЩЕСТВ РАБОТЫ С ВОПЛОЩЕНИЕМ ЭМОЦИЙ ЯВЛЯЕТСЯ СОКРАЩЕНИЕ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ ТЕРАПИИ, КАКИЕ БЫ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ НИ ПРИМЕНЯЛИСЬ

Все случаи, которые мы видели до сих пор, демонстрировали силу воплощения эмоций в краткосрочных ситуациях. Но большая часть терапевтической работы происходит в долгосрочной перспективе. Наука о воплощенном познании, эмоциях и поведении, а также эмпирические данные, полученные от терапевтов ISP по всему миру, которые используют ее в качестве дополнительного метода, дают возможность сократить время, необходимое терапевтам при оказании помощи клиентам в длительном лечении для устранения симптомов. Одним из преимуществ работы с воплощением эмоций является сокращение продолжительности терапии, какие бы терапевтические методы ни применялись. Ниже я приведу в качестве примера случай из своей практики и расскажу о клиенте, которому требовалось длительное лечение. Предлагаю вам угадать, сколько времени потребовалось бы для устранения симптомов в подобном случае; в конце истории сравните свое предположение с фактическим.

У Стивена было выявлено несколько симптомов, когда он обратился ко мне за помощью. У него развилась боязнь полетов, из-за чего в самолете возникали приступы тревоги. Он был музыкантом, и летать в другие города на концерты приходилось часто, однако он не мог отправиться в путь, не испытав приступа паники или не приняв пригоршню лекарств. Другой его симптом заключался в том, что он не мог спать в горизонтальном положении: спал только полулежа, как в кресле эконом-класса в самолете. Стивен признался, что оба симптома развились у него после смерти матери, детство с которой проходило довольно трудно.

Мы прорабатывали оба симптома и потерю матери, тщательно следя за тем, чтобы возникающие на каждом этапе эмоции не были чрезмерно подавляющими и не усугубляли состояние Стивена. Что касается аэрофобии, я предложил ему сначала просто представить себе последовательность событий, в которой он планировал поездку, включающую полет, уделяя время воплощению эмоций на каждом шагу. А чтобы решить проблему со сном, я попросил его попытаться уснуть в моем кабинете с приглушенным светом. Сначала он расположился под привычным углом, а затем мы постепенно укладывали его в горизонтальное положение в кресле с регулируемой спинкой. В серии сеансов мы попытались расширить и воплотить его дискомфорт, чувство отсутствия безопасности, страх, беспокойство и другие эмоции, которые возникали на каждом этапе пути. Мы постарались расширить и воплотить эмоции, которые возникли, когда мы исследовали значение утраты матери, а также детские воспоминания Стивена о ней.

КОГДА МЫ РАБОТАЕМ С ЭМОЦИЯМИ НА УРОВНЕ ИНТЕНСИВНОСТИ, БЛИЗКОМ К СИМПТОМАТИЧЕСКОМУ ПОРОГУ, У КЛИЕНТА МОЖЕТ ВОЗНИКНУТЬ ТОТ ЖЕ СИМПТОМ

Потребовалось около шести месяцев постоянной работы, чтобы оба симптома исчезли без следа. Стивен начал летать без приступов тревоги и спать в горизонтальном положении. С устранением панических атак у него связана одна интересная история. Во время терапии он почти не летал, взял в работе паузу. Когда он снова вернулся к полетам, ближе к концу лечения, во время первого же вылета случилась паническая атака. Но после этого ни одного приступа паники у него не было. Наверное, когда мы работаем с эмоциями на уровне интенсивности, близком к симптоматическому порогу, у клиента может возникнуть тот же симптом. Я взял за правило информировать об этой вероятности тех, с кем работаю, чтобы у них не возникло резкой негативной реакции, которая бы сорвала лечение.

3
Вклад воплощения эмоций в работу с индивидуальными, коллективными травмами и травмами поколений

Резюме главы: обзор концепций, методов и результатов в практике воплощения эмоций в контексте примеров лечения, включающих индивидуальные, коллективные травмы и травмы поколений

Эмоциональные трудности универсальны и обычны. Так же универсальны и обычны низкие пороги страданий и формирование психофизиологических симптомов – даже серьезных – из-за непроработанных эмоций в самых обычных жизненных ситуациях. Под травмами обычно подразумевают чрезвычайно тяжелые жизненные переживания, способные нанести организму серьезный вред. В таких ситуациях, как война или повторяющееся физическое насилие, жизнь организма в буквальном смысле находится под угрозой. Уровни перенесенного стресса и нарушения регуляции настолько высоки, что, если их не устранить, они становятся основой серьезных психофизиологических симптомов, включая смерть. Считается, что те, у кого диагностирован ПТСР, пострадали от подобных травм и имеют в своей физиологии высокий уровень стресса и нарушения регуляции.

СТЕПЕНЬ СТРЕССА И НАРУШЕНИЯ РЕГУЛЯЦИИ, ОСТАВШИЕСЯ В МОЗГУ И ОТРАЗИВШИЕСЯ НА ФИЗИОЛОГИИ ТЕЛА ЧЕЛОВЕКА ПОСЛЕ ЭТОГО ОПЫТА, МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ В КАЧЕСТВЕ КОНЦЕПТУАЛЬНОГО КРИТЕРИЯ ДЛЯ ОЦЕНКИ ТОГО, НАСКОЛЬКО ОН ТРАВМИРОВАЛ ЧЕЛОВЕКА

Множество событий, таких как эмоциональное пренебрежение или эмоциональное насилие, не представляют для жизни человека физической угрозы, однако вызывают стресс и нарушают физиологию не меньше, чем серьезные, опасные для жизни события. Этот факт потребовал рассмотрения вопроса о расширении определения травмы в «Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам» и включения в него эмоционального пренебрежения и эмоционального насилия. Таким образом, степень стресса и нарушения регуляции, оставшиеся в мозгу и отразившиеся на физиологии тела человека после этого опыта, можно использовать в качестве концептуального критерия для оценки того, насколько он травмировал человека. Высокий уровень стресса и нарушения регуляции в физиологии травмированных людей предполагают, что терапия, направленная на лечение травм, была бы более эффективной, если бы включала в себя непосредственную работу с физиологией для управления уровнем стресса и нарушения регуляции¹.

ТЕЛЕСНО-ОРИЕНТИРОВАННЫЕ МЕТОДЫ ЛЕЧЕНИЯ ТРАВМ, КОТОРЫЕ ОТСЛЕЖИВАЮТ ТЕЛЕСНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ, ИМЕЮТ ОДНО СЛАБОЕ МЕСТО: ПОРОЙ ОНИ МЕШАЮТ ЭМОЦИЯМ, ОТСЛЕЖИВАЯ ОЩУЩЕНИЯ В ТЕЛЕ ВМЕСТО НИХ

Психиатр Бессель ван дер Колк подчеркивал необходимость работы с телом при любом лечении ПТСР, и его утверждения подкреплены доказательствами. Об этом свидетельствует эффективность психофармакологического подхода в психиатрии и телесно-ориентированных методов лечения травм, таких как соматическое переживание² и снижение стресса на основе осознанности³. Однако телесно-ориентированные методы лечения травм, которые отслеживают телесные ощущения, имеют одно слабое место: порой они мешают эмоциям, отслеживая ощущения в теле вместо них. Особенно остро эта проблема стоит для клиентов, которые либо не обладают адекватной внутренней способностью к эмоциональному переживанию, либо лишены необходимой поддержки со стороны окружающих в этих переживаниях.

Чрезмерная регуляция организма при работе с неприятными переживаниями может привести к исчезновению эмоций, как иногда случается, когда человек принимает слишком много лекарств. Систематическое расширение тела и эмоций по оптимальным путям в теле, которое предлагается моделями регуляции тела и энергии и используется в работе по воплощению эмоций в интегральной соматической психологии (ISP), обеспечивает баланс между физиологической и эмоциональной регуляцией. Это гарантирует, что в конечном итоге чрезмерная физиологическая регуляция не приведет к противодействию значимым эмоциональным переживаниям. В отличие от подходов, в которых физиологическая и эмоциональная регуляция чередуются, возможность одновременного воздействия на них обеих дает преимущество в виде предоставления клиенту максимальной эмоциональной поддержки без отвлечения на физиологию, что могло бы поставить под угрозу эмоциональный опыт.

Способность одновременно работать как с физиологической, так и с эмоциональной регуляцией во время сеансов воплощения эмоций наделяет этот подход гибкостью для работы с эмоциями, причиной которых стали травмы, ассоциированные с высоким уровнем физиологического стресса и нарушения регуляции, а также с эмоциями от обычных, но сложных жизненных переживаний, которые характеризуются более низким уровнем физиологического стресса и нарушения регуляции. Ниже, в главах, посвященных физиологии эмоций и сенсомоторных эмоций, мы увидим, что сами по себе состояния стресса и нарушения регуляции иногда рассматриваются в качестве сенсомоторных эмоций, поскольку являются значимыми реакциями организма на травмирующее событие. Например, шок матери, потерявшей ребенка, является соразмерной и значимой физиологической реакцией на это событие. Следовательно, по смыслу оно квалифицируется как эмоция. Однако уместно сделать одно предостережение. Бывают моменты, когда уровень стресса и нарушения регуляции настолько высок (например, когда человек вот-вот упадет в обморок или полностью диссоциирован), что необходимо сосредоточиться на физиологии, снизив стресс и нарушение регуляции до управляемого уровня. Тогда психологические переживания, включая эмоции, станут достаточно последовательными, и можно будет продолжить нелегкую работу по воплощению эмоций.

Тем не менее в руководстве по регулированию значительных нарушений физиологии перед психологической работой или воплощением эмоций имеются свои исключения, как мы увидим из следующего примера.

Во время тренинга, который я проводил в Индии, Анита обратилась за помощью с симптомом, который осложнял жизнь и ей, и ее мужу: она не могла спать по ночам без включенного света. Она сказала, что точно не помнит, когда это возникло, но очевидно уже давно. Я предположил, что это было вызвано страхом, поэтому на демонстрационном сеансе попросил Аниту закрыть глаза и представить, как она пытается заснуть без света, чтобы вызвать страх и начать работать с ним через воплощение. Я попросил ее отметить, насколько велик ее страх и ощущение опасности и в какой части тела она это чувствует. Диссоциация началась у Аниты сразу, как только она ощутила страх. Она отметила онемение тела, словно находилась уже вне его.

Обычно в такой момент я прошу клиентку открыть глаза и вернуться в настоящее, почувствовать себя стабильной и в безопасности, и только потом мы возвращаемся к следующему циклу воплощения страха. По какой-то причине с Анитой я решил этого не делать. Я продолжал сохранять ситуацию и эмоции живыми, оставаясь с той ее частью, которая все еще могла чувствовать страх. Несмотря на противодействующее онемение, я продолжал спрашивать ее, в каких точках своего тела она чувствует страх, пытаясь заставить ее игнорировать онемение настолько, насколько это возможно. Когда женщина сказала, что кое-где слабо ощущает его, я поспешно спросил, где еще она может его ощутить. Я надеялся, что мы сможем стимулировать как можно более поверхностное и широкое распространение страха на как можно большую площадь тела, чтобы сохранить переживание терпимым. Что касается работы со страхом, то, несмотря на сильную тягу к диссоциации, мы можем работать с напуганным «я» в присутствии диссоциирующего «я». Это я объяснил ей и классу.

ЭКСПОЗИЦИОННАЯ ТЕРАПИЯ – ЭТО РАЗНОВИДНОСТЬ КОГНИТИВНО-ПОВЕДЕНЧЕСКОГО ЛЕЧЕНИЯ, ОСНОВАННАЯ НА КЛАССИЧЕСКИХ ПРИНЦИПАХ ОБУСЛОВЛИВАНИЯ, И ЭТА ШКОЛА ТЕРАПИИ ОБЫЧНО НЕ ОБРАЩАЕТ ВНИМАНИЯ НА ПЕРЕЖИВАНИЯ В «ЧЕРНОМ ЯЩИКЕ» ТЕЛА

Этим занимаются экспозиционные терапевты, когда подвергают клиентов длительному воздействию пугающего стимула, но с одним отличием. Экспозиционная терапия – это разновидность когнитивно-поведенческого лечения, основанная на классических принципах обусловливания, и эта школа терапии обычно не обращает внимания на переживания в «черном ящике» тела. В моей же работе мы уделяем особое внимание переживаниям и регуляции тела, не забывая при этом про эмоции и ситуации. Баланс между вниманием к телу и его регулированию и вниманием к эмоциям и ситуации меняется в каждом конкретном случае и на основе проб и ошибок. Этот вариант включает в себя управление такими переменными, как уровень эмоций, их интенсивность или субъективная сложность, ширина и глубина расширения тела и продолжительность каждого цикла обработки эмоций. В случае Аниты баланс был настолько смещен в сторону эмоций и ситуации, что в конце сеанса она призналась, что с трудом помнит испытанные в процессе ощущения. А это указывает на наличие большого стресса, нарушение регуляции и диссоциацию во время сессии.

Я уверен, что вам так же любопытно узнать результат, как и мне после окончания сеанса, из которого я вышел немного ошеломленным и отстраненным. Будет ли у нее декомпенсация или она сломается позже, в ближайшую ночь? Когда женщина явилась на следующий день тренинга, она сказала, что ночью хорошо спала, хотя и оставила свет включенным. Чтобы посетить тренинг, она приехала одна из своего города и была не готова экспериментировать, пытаясь спать с выключенным светом без мужа. В тот момент она поделилась с группой идеей о том, что ее симптом может быть связан с травмой от сексуального насилия, которому она неоднократно подвергалась в детстве. Это стало значительным когнитивным прозрением. У Аниты была привычка вставать рано утром, задолго до пробуждения родителей, когда на улице было еще темно. Мужчина, который по утрам доставлял в ее дом молоко, неоднократно подвергал ее сексуальному насилию и угрожал навредить ей и ее родителям, если она кому-нибудь об этом расскажет. Вполне логично, что впоследствии она чувствовала себя в темноте ночи небезопасно. Я тогда подумал, что если бы знал, что в детстве она страдала от столь жестокого обращения, я бы не осмелился работать с ее страхом так много и игнорировать диссоциацию в той степени, в какой это делал.

В Индии я бываю нечасто, максимум раз в год. Оказавшись там год спустя после ранее упомянутых событий, я встретил Аниту на другом тренинге. На этот раз она присутствовала там в качестве ассистента. Женщина призналась, что работа, которую мы проделали вместе на сессии, и то, как она чувствовала себя после, произвели на нее такое впечатление, что она продолжила ходить на сеансы воплощения эмоций местного тренера. Она так увлеклась работой по воплощению эмоций, что, желая узнать о методике больше, стала ассистентом на следующем тренинге. Теперь, чтобы спать, ей больше не нужно было включать по ночам свет! Анита избавилась от ночных симптомов всего за пять или шесть занятий с местным тренером, продемонстрировав потенциал работы с воплощением эмоций для ускорения результатов и сокращения сроков лечения во всех видах терапии и в повседневной жизни, даже когда речь идет о тяжелой травме.

Когда я написал Аните с просьбой поделиться ее историей в этой книге, она ответила, что эти пять-шесть сеансов работала не только со страхом, но и с чувством стыда, вызванным жестоким обращением, и установила более глубокие связи между насилием, страхом темноты и своими симптомами. В заключение она написала: «Сегодня, после семи лет путешествия с интегральной соматической психологией, могу сказать, что я не только избавилась от этого симптома, но и достигла многих других важных вех в своей жизни. В моей жизни царит сладкая гармония, я успешно проживаю каждый день и благодарю вас и Вселенную за то, что вы позволили мне учиться и практиковать ISP каждый день в личной и профессиональной жизни».

ИНОГДА ЦЕЛЕСООБРАЗНО РАБОТАТЬ С ВОПЛОЩЕНИЕМ ЭМОЦИЙ, КОГДА ТЕЛО НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ ВЕЛИЧАЙШЕГО СТРЕССА, НАРУШЕНИЯ РЕГУЛЯЦИИ И ДАЖЕ ДИССОЦИАЦИИ, ЕСЛИ У ЧЕЛОВЕКА ДОСТАТОЧНО СОЗНАНИЯ И СПОСОБНОСТИ СТРАДАТЬ БЕЗ ОПАСНОСТИ РАЗВИТИЯ ОСНОВНОГО СИМПТОМА

Сеансы, подобные сессии с Анитой, научили меня тому, что иногда целесообразно работать с воплощением эмоций, когда тело находится в состоянии величайшего стресса, нарушения регуляции и даже диссоциации, если у человека достаточно сознания и способности страдать без опасности развития основного симптома. Нам не всегда дано знать заранее, обладает ли человек такими способностями, поэтому иногда нам приходится прибегать к методу проб и ошибок.

Существует также теоретическая причина, по которой нам иногда приходится действовать таким образом в ситуациях, характеризующихся экстремальным стрессом, нарушением регуляции и даже диссоциацией, когда это обычно противопоказано: зависимость эмоции от этого экстремального состояния. Эмоция – это оценка влияния ситуации на самочувствие человека. Когда воздействие обстоятельств вызывает состояние сильнейшего стресса, дисрегуляции и/или диссоциации, если мы попытаемся получить доступ к эмоциям, а тело будет отрегулировано в сторону от лежащих в основе физиологических и психологических состояний, порождающих эмоциональный опыт, то мы можем оказаться не в состоянии полностью осознать степень воздействия ситуации, то есть «эмоции».

ЭМОЦИЯ – ЭТО ОЦЕНКА ВЛИЯНИЯ СИТУАЦИИ НА САМОЧУВСТВИЕ ЧЕЛОВЕКА

Как мы видели ранее, уровень стресса и нарушения регуляции, связанные с эмоциональным переживанием, бывают настолько велики, что вызывают серьезные психофизиологические патологии. Можно предположить, что даже в таких случаях может применяться экстремальный метод, использованный на сеансе с Анитой. Однако вероятнее всего, что более постепенный подход сработает лучше, поскольку способность к сложным эмоциональным переживаниям неуклонно растет с более короткими циклами и низкими уровнями эмоций и интенсивности, а также малыми уровнями стресса и нарушения регуляции в организме. Таким образом, клиент может маленькими шагами двигаться к тому уровню стресса и нарушения регуляции, при котором формируются симптомы, и выходить за его пределы.

Такой постепенный подход может оказаться особенно уместным для ситуаций, в которых уровень стресса и нарушения регуляции у человека настолько высок, что получить доступ к целостному психологическому опыту невозможно, способность человека к страданию низкая, а психофизиологические симптомы чрезвычайно тяжелые, например мигрень. Постепенный подход также может быть рекомендован, когда способность человека к страданию недостаточна для устойчивого наблюдения острого переживания. Чем больше у человека способностей к переживанию, тем более терпимым оно является и тем легче с ним оставаться. Однако следует предостеречь: нет необходимости использовать к каждому человеку осторожный подход, ведь эти способности у всех людей разные, даже если у них богатая история травм.

Психофармакология склонна связывать все психологические проблемы с чрезмерным стрессом и нарушением регуляции и лечить их с помощью медикаментов. Бывают случаи, когда этот диагноз уместен и такая терапия необходима, чтобы отвлечь физиологию от серьезных, изнурительных психологических и психофизиологических проблем и перевести ее в область последовательных физиологических и психологических переживаний. Тогда лекарство выступает в роли регулирующего стабилизатора, позволяющего лечиться самостоятельно и при необходимости прибегать к профессиональной помощи.

Тенденция рассматривать все психологические и психофизиологические проблемы как вызванные стрессом и нарушением регуляции и считать снижение уровня этих триггеров ключом ко всем симптомам наблюдается и в некоторых подходах к работе с телом и телесной психотерапии, особенно в самых последних. Вполне возможно, что в некоторых случаях такая осторожность оправдана. Однако стоит повторить, что чрезмерная зависимость от такой клинической стратегии с уклоном в сторону снижения уровня стресса и нарушения регуляции в организме чревата риском избежать серьезного психологического проживания страдания, способность к которому необходимо укрепить.