Текст книги "Чужак в стране чужой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhak-v-strane-chuzhoy-148719.jpg)
Автор книги: Роберт Хайнлайн
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Д-р Нельсон: Нет, но только…
Генеральный секретарь: Так в чем же тогда проблема? Бросьте, доктор, представьте нас друг другу и займемся делом. Вся эта суета может вредно отразиться на вашем пациенте.
Д-р Нельсон: Что ж, ваше превосходительство, я вас представлю. Но затем вам придется выбирать другого врача для своего… своего подопечного.
Генеральный секретарь: Я очень сожалею, доктор, что все так неловко выходит, искренне сожалею. И я не могу принять ваши слова как окончательные – мы с вами об этом еще поговорим. Ну так, будьте любезны…
Д-р Нельсон: Встаньте, пожалуйста, сюда, сэр. Сынок, это – тот самый человек, который захотел с тобой встретиться. Величайший из наших стариков.
Смит: (непонятно).
Генеральный секретарь: Что он сказал?
Д-р Нельсон: Приветствие, очень уважительное. Махмуд переводит это как «Я – всего лишь яйцо». Ну, если и не так, то что-то в этом роде. Мне он это тоже говорил. Знак дружелюбия и уважения. Сынок, говори, пожалуйста, по-человечески.
Смит: Да.
Д-р Нельсон: Не сочтите мой последний совет за наглость, но постарайтесь говорить попроще.
Генеральный секретарь: Это я непременно.
Д-р Нельсон: Прощайте, ваше превосходительство. Прощай, сынок.
Генеральный секретарь: Спасибо за помощь, доктор. До скорого.
Генеральный секретарь (продолжает): Как вы себя чувствуете?
Смит: Я чувствую себя хорошо.
Генеральный секретарь: Вот и прекрасно. Если вам чего-нибудь не хватает – только спросите, все сразу будет. Мы хотим, чтобы вам было хорошо. Только я хочу, чтобы вы сделали для меня одну вещь. Вы писать умеете?
Смит: Писать? Что такое «писать»?
Генеральный секретарь: Ладно, сойдет и отпечаток пальца. Я сейчас прочитаю вам один документ. В этой юридической ахинее сам черт ногу сломит, но, говоря попросту, смысл сводится к тому, что, улетая с Марса, вы оставили – ну, то есть передали – все свои предполагаемые права на что бы то ни было марсианское. Вы передали их нашему правительству.
(Очень долгая пауза.)
Генеральный секретарь (не дождавшись ответа): Ну, давайте попробуем с другой стороны. Ведь Марс вам не принадлежит, верно?
Смит (долгая пауза): Я не понимаю.
Генеральный секретарь: М-м-м… ну ладно, попробуем еще раз. Ведь вы хотите остаться здесь, верно?
Смит: Я не знаю. Меня послали старики. (Длинный, совершенно непонятный монолог. Звуки, словно лягушка-бык что-то не поделила с котом.)
Генеральный секретарь: Кой хрен, неужели же столько времени нельзя было научить его говорить по-людски? Слушай, сынок, тут ровно не о чем беспокоиться. Давай просто поставим отпечаток твоего пальца внизу этой бумаги. Дай мне свою правую руку. Да ты что, чего это ты выкручиваешься? Лежи спокойно! Я не сделаю тебе больно… Доктор! Доктор Нельсон!
Второй врач: Да, сэр?
Генеральный секретарь: Где доктор Нельсон?
Второй врач: Доктор Нельсон? Он ушел, сэр. Сказал, что вы его отстранили.
Генеральный секретарь: Это Нельсон вам такое сказал? Вот же, мать его! Ну тогда вы – вы можете что-нибудь сделать? Искусственное дыхание, укол какой-нибудь? Да не стойте как пень – вы что, не видите, человек умирает?
Второй врач: Не думаю, сэр, что необходимо принимать какие-то меры. Просто оставить его в покое – и он выйдет из этого состояния. Доктор Нельсон всегда так делал.
Генеральный секретарь: Чтоб он сдох, ваш доктор Нельсон.
Голос генерального секретаря исчез, голос доктора Нельсона так и не появился; на этом, собственно, транскрипция почти и кончилась. Судя по последним словам врача, Смит снова впал в один из своих трансов, о которых Джилл было известно из больничных сплетен. Было еще две записи. Первая: «Не надо шептать, он все равно ничего не слышит», вторая: «Да убери ты этот поднос. Очухается, тогда и покормим».
Джилл в третий раз перечитывала стенограмму, когда в гостиную вернулся Бен с еще одной стопкой желтоватых листков, но предлагать их для прочтения не стал, а просто спросил:
– Проголодалась?
С любопытством взглянув на ворох новых бумаг, Джилл ответила:
– Жутко. Готова съесть что угодно.
– Лапша устроит? На уши.
Он вызвал такси, молча вывел Джилл на крышу и весь путь до Александрии не произнес ни слова; здесь они пересели в другое такси, причем Бен выбрал машину с балтиморским номером.
– Вот теперь можно и поговорить, – облегченно вздохнул он, задав робопилоту адрес – Хагерстаун, штат Мэриленд.
– К чему вся эта таинственность?
– Миль пардон, мадам. Нервишки пошаливают, и совесть загрызла. Не то чтобы я знал, что квартиру прослушивают, но ведь если в такие игры могу играть я, кто же им-то помешает? Особенно теперь, когда я проявляю нездоровый интерес к тому, о чем власти упорно умалчивают. Ровно так же я, собственно, не думаю, чтобы в том, вызванном на дом, такси были уши, но чем черт не шутит – в Специальной службе ребята ушлые. Зато уж эта машина… – Он любовно похлопал по сиденью. – Ну не могут же они в каждое такси посадить по жучку. Выбирая случайным образом, обеспечиваешь себе почти полную безопасность.
Джилл поежилась:
– Бен, ты же не думаешь, что эти люди… – Она потерянно замолкла.
– Еще как думаю! Ты же читала мою колонку. Я сдал текст уже девять часов назад. Неужели наше драгоценное правительство так вот позволит лягать себя в брюхо – и не примет ответных мер?
– Да ты же всегда задирался с этим правительством.
– И кого это особенно колебало? Оппозиция – на то она и оппозиция, чтобы противостоять правящим силам. На этот раз все значительно серьезнее – я прямо обвинил наших красавцев, что они держат под замком политзаключенного. Да еще такого, который представляет изрядный интерес для общественности. Правительство, Джилл, это живой организм, и, подобно любому другому организму, оно обладает инстинктом самосохранения. Ты его лягнешь – оно тебя укусит. Все, что было раньше, это так, щекотка, а на этот раз я им действительно врезал. Не надо было только тебя впутывать, – понуро добавил он.
– А я ничего не боюсь. Во всяком случае с тех пор, как вернула тебе эту штуку.
– Ты близко связана со мной. Вполне достаточная причина для крупных неприятностей – если пойдет беспредел.
Джилл растерянно смолкла. Никогда прежде она не задумывалась о безмерной жестокости власти. Весь ее жизненный опыт сводился к уходу за больными и к веселым проказам партизанской войны полов, а в остальном Джилл была почти так же наивна, как Человек с Марса. Сама мысль, что она – она, Джилл Бордман, в жизни своей не испытывавшая ничего худшего, чем родительский шлепок или случайно оброненное резкое слово, – подвергается самой настоящей опасности, мысль эта казалась дикой, невероятной. Конечно же, работая в больнице, она насмотрелась на последствия жестокости и насилия – но разве может такое случиться с ней, с ней самой?
Машина пошла на посадку.
– Бен? – нарушила молчание Джилл. – Ну а если он умрет? Что тогда будет?
– Как? – нахмурился Бен. – Очень хороший вопрос. Хорошо, что ты спросила, – значит, проявляешь интерес. Если других вопросов нет, урок закончен, можете идти домой.
– Перестань, Бен, я же не шучу.
– Хм-м… Знаешь, Джилл, я ведь из-за этого вопроса даже о тебе грезить перестал, ночами не сплю, все ответ ищу. Тут проблема двоякая: политическая и финансовая. В общем, вот до чего я додумался: после смерти Смита все его права на Марс исчезнут. Возможно, колонисты, привезенные «Чемпионом», заявят свои права – правительство наверняка договорилось с ними на этот счет заранее. «Чемпион» принадлежит Федерации, однако не исключено, что по смыслу заключенной с колонистами сделки все ниточки окажутся в руках нашего славного защитника прав человека, генерального секретаря Дугласа лично. Это поможет ему удержаться у власти, и надолго. Второй, столь же возможный вариант – смерть Смита ровно ничего не изменит.
– Как это? Почему?
– Мы исходили из применимости Ларкинского решения, а ведь это еще бабушка надвое сказала. Луна была необитаема, а Марс – обитаем. Конечно же, в юридическом смысле марсиане все равно что не существуют, но это – пока. Верховный Суд присмотрится к политической ситуации, поскребет свою коллегиальную лысину, а потом возьмет да и решит, что прилет людей на обитаемую планету не влечет никаких правовых последствий. В каковом случае обо всех марсианских правах нужно будет договариваться с марсианами.
– Бен, но ведь так оно и есть, иначе и быть не может. Сама мысль, чтобы одному человеку принадлежала целая планета… бред какой-то.
– Только не говори этого адвокату; в программу каждого юрфака входит обязательный курс по оцеживанию комаров и поглощению верблюдов. Кроме того, есть прецедент. В пятнадцатом веке папа римский передал все Западное полушарие Испании и Португалии, нимало не заботясь, что упомянутая недвижимость была уже занята индейцами, у которых, как ни кинь, были свои традиции, законы и имущественные права. И ведь это щедрое дарение не оказалось фикцией. Ты посмотри на карту, в каких странах говорят по-испански, а в каких – по-португальски. И сколько земель индейцам досталось.
– Да, но… Бен, сейчас же не пятнадцатый век.
– А юристам это до лампочки. Они сошлются на Блэкуэлла, Наполеона или даже на Юстиниана. Поверь, если Верховный Суд решит, что здесь применим прецедент Ларкина, Смит получит возможность раздавать концессии стоимостью во многие миллионы, а скорее – во многие миллиарды. Ну а если он передаст свои права правительству, тут уж порезвится генеральный секретарь Дуглас. Чего Дуглас и добивается. Ты же читала стенограмму.
– Не понимаю, Бен, зачем человеку такая огромная власть?
– Ты спроси еще, зачем мотылек летит на пламя. Жажда власти сильнее похоти, и так же необъяснима. Но, как я и говорил, проблема здесь двоякая. Личное состояние Смита важно почти так же, как его положение самодержца марсианского. А может, и еще важнее. Видишь ли, его сквоттерские права еще нуждаются в подтверждении Верховным Судом, но вряд ли кто-либо может отобрать у него патенты по лайловскому двигателю и тот самый пакет акций «Лунар энтерпрайзес» – все восемь завещаний оформлены по всем правилам и должным образом зарегистрированы, а в трех случаях он – абсолютный наследник. И что же будет, если Смит умрет? Не знаю. Конечно же, набежит сразу мильён дальних родственников, но Научный фонд уже двадцать лет успешно гоняет этих жадных паразитов. Так что если Смит умрет, не оставив завещания, его деньги достанутся правительству.
– Какому? Федерации или Соединенных Штатов?
– Еще один отличный вопрос без очевидного ответа. Биологические родители Смита происходят из двух различных стран Федерации, сам он родился вне ее территории… а ведь для некоторых очень важно, кто именно будет голосовать этими акциями, кто будет выдавать лицензии по патентам. И это не будет Смит, ни в коем разе, ведь ему не отличить доверенность на голосование от проездного билета. Скорее всего, все права достанутся тому, кто сумеет первым зацепить твоего марсианина и не выпустить его из рук. Вряд ли «Ллойд» застрахует его жизнь, слишком большой риск.
– Несмышленыш он несчастный. Ох, бедняжка!
6
Хагерстаунский ресторан располагался «на природе» – столики, разбросанные по сбегающей к озеру лужайке, еще несколько столиков в кронах трех исполинских деревьев. Саму лужайку накрывал купол защитного поля – в любую погоду, даже в снег и в дождь, в ресторане стояло вечное лето.
Джилл загорелась поужинать на дереве, но Бен сунул метрдотелю в лапу, попросил перетащить один из столиков к самой воде и поставить рядом с ним стереоящик.
– Бен, – надулась Джилл, – ну чего, спрашивается, платить здешние дикие цены, если мы не полезем на дерево, да к тому же еще будем терпеть соседство этой жуткой говорилки?
– Терпение, малышка, терпение. Столики на деревьях оборудованы микрофонами – по необходимости, чтобы делать заказ. А наш – безо всяких хитростей, официант вытащил его из общей кучи. Что касается второй твоей претензии, питаться в тишине – очень не по-американски. Кроме того, этот галдеж затруднит работу с направленным микрофоном – в случае, если нас все-таки выследили легавые мистера Дугласа. В чем я не сомневаюсь.
– Ты что, серьезно этого боишься? – Джилл поежилась. – Знаешь, Бен, я все больше убеждаюсь, что не создана для преступной жизни.
– Чушь, она же по совместительству плешь. Когда я занимался скандалом с «Дженерал синтетикс», то никогда не спал две ночи подряд в одном месте. Да что там, я даже не ел ничего, кроме консервов и яиц вкрутую, которые сам покупал и варил. Стерпится, слюбится. К тому же такая обстановка стимулирует обмен веществ.
– Не нужно мне никакой стимуляции. Все, что мне нужно, это один-единственный пожилой и богатый пациент.
– Так ты что, не выйдешь за меня?
– Выйду, когда будущий мой муж откинет копыта. А может, я настолько разбогатею, что попросту возьму тебя в дом, вроде как драного помоечного кота.
– Во, мысль. Давай прямо сегодня и начнем.
– Сперва пусть он откинет копыта.
Неожиданно ящик, немилосердно молотивший по их барабанным перепонкам, заглох.
– Телекомпания «Нью уорлд нетуоркс», – провозгласила заполнившая весь его объем голова ведущего, – и наш спонсор, компания «Мальтузианские пастилки „Умница“» имеют честь предложить вашему вниманию историческое сообщение правительства Федерации. Не забывайте, друзья, что каждая умница пользуется «Умницей». Всегда при себе, приятна на вкус, стопроцентная гарантия результата, или, точнее, – ха-ха-ха – отсутствия результата. Отпускается без рецепта в соответствии с законом тысяча триста двенадцать. К чему рисковать, применяя допотопные, антиэстетичные, ненадежные способы? Зачем терять его любовь и уважение? – Смазливый, с волчьей ухмылочкой ведущий скосился куда-то в сторону и торопливо закончил: – Счастлив представить вам Умницу, которая в свою очередь уступит место генеральному секретарю.
В ящике появилась девица, в трехмерном изображении, настолько чувственная и соблазнительная, настолько млекопитающая, что сравнение этого высокого артистизма с жалкой местной самодеятельностью неизбежно должно было вызвать у любого мужчины приступ острой зависти.
– А вот я, – постельным голосом сообщила Умница, – только «Умницей» и пользуюсь.
Она томно потянулась, еще сильнее обозначив самые умные свои части, вильнула частью сообразительной и растворилась. Оркестр грянул «Да здравствует мир во всем мире».
– А вот ты, – поинтересовался Бен, – ты пользуешься «Умницей»?
– Не твое собачье дело, – ощетинилась Джилл. – Эти пастилки – знахарское снадобье, – добавила она. – И с чего ты вдруг решил, что я в чем-нибудь таком нуждаюсь?
Какстон не успел ответить, в ящике возникла по-отечески благодушная физиономия генерального секретаря Дугласа.
– Друзья мои, – начал он, – дорогие мои сограждане. Сегодня на мою долю выпала величайшая честь. Такое бывает только раз в жизни. Триумфальное возвращение «Чемпиона», проторившего широкую дорогу к далеким…
Далее граждане Земли были поздравлены на предмет первого успешного контакта с другой планетой, другой разумной расой. Из пространной речи Дугласа неким неявным образом вытекало, что контакт этот – личное достижение каждого из зрителей, что возглавить экспедицию мог любой из них, не будь оный зритель позарез занят другой, ничуть не менее важной работой. И что сам он, генеральный секретарь Дуглас, – не более чем скромный исполнитель воли своих сограждан. Ничто из этого не говорилось прямо, в лоб, но общий смысл речи сводился к тому, что ты, драгоценный слушатель, ничем не хуже любого из окружающих и даже получше многих из них – и что старина Джо Дуглас олицетворяет собой такого вот заурядного человека с улицы вроде тебя. Сбитый на сторону галстук, малость всклокоченные волосы – все это явно свидетельствовало о близости к народу.
Интересно, думал Бен, кто же ему все это написал? Ведь не иначе Джим Санфорт – он лучший в Дугласовой команде специалист по подбору эмоционально заряженных прилагательных, способных одновременно и приятно щекотать самолюбие зрителей, и приводить их в умиротворенное состояние. Прежде чем удариться в политику, Джим делал рекламные ролики, так что угрызений совести у него не бывает – нечему там угрызаться. Ну вот этот пассаж насчет «руки, что качает колыбель» – это точно его работа. Джим способен конфеткой заманить малолетнюю девчонку в кусты.
– Да выключи ты, ради бога, – взмолилась Джилл.
– Тише, лапуля, тише. Это стоит послушать.
– …таким образом, друзья мои, я имею честь представить вашему вниманию еще одного нашего гражданина, Валентайна Майкла Смита, Человека с Марса. Майкл, мы все знаем, что ты устал и чувствуешь себя неважно, но все-таки – не откажешься ли ты сказать пару слов миллионам своих друзей?
Теперь перед зрителями предстал человек, сидящий в инвалидном кресле. С одной стороны над ним заботливым дядюшкой навис Дуглас, с другой стояла медсестра – чопорная, накрахмаленная и весьма фотогеничная.
Джилл ахнула.
– Да тише ты, – зашикал Бен. – А то самое интересное пропустим.
Интервью было кратким. Гладкое, младенческое лицо человека расплылось в робкой улыбке; он посмотрел прямо на зрителей и сказал:
– Привет, ребята. Вы извините, что я не встаю, сил еще мало.
Говорил человек с заметным трудом, в какой-то момент медсестра нагнулась и пощупала его пульс.
Отвечая на вопросы Дугласа, он выразил свое восхищение капитаном ван Тромпом и его героическим экипажем, поблагодарил за свое спасение всех, в нем участвовавших – а заодно и не участвовавших, сообщил, что весь марсианский народ в восторге от контакта с землянами и что сам он, Смит, надеется внести свой скромный вклад в установление прочных и дружественных отношений между двумя в равной степени родными ему планетами.
Тут вмешалась сестра, но Дуглас ласково ее отодвинул и сказал:
– Майк, а хватит у тебя сил ответить еще на один вопрос?
– Конечно, мистер Дуглас, если только я сумею на него ответить.
– Майк, а тебе нравятся наши, земные девушки?
– Ага!
На младенческом лице отразились экстаз и благоговение, оно заметно порозовело. Теперь в кадре снова появились голова и плечи генерального секретаря.
– Майк просил меня передать, – голос Дугласа звучал мягко, по-отечески, – что он скоро встретится с вами опять – при первой же возможности. Сами понимаете, нужно человеку поднакачать мышцы. Для него сила притяжения Земли все равно что для нас – сила притяжения на Юпитере. Может быть, на той неделе, если врачи позволят.
На этой оптимистической ноте передача закончилась, дальше пошла реклама все тех же пастилок «Умница». Из развития сюжета ясно следовало, что у девушки, которая ими не пользуется, голова хрящом поросла, а в постели она – колода бесчувственная. Встретив такую на улице, мужчины шарахаются на другую сторону, не считаясь с риском для собственной жизни.
Бен переключил канал, повернулся к Джилл и уныло произнес:
– Ну что ж, подготовленную на завтра колонку можно выкинуть. А сегодняшнюю все на смех поднимут. Дуглас его во как держит.
– Бен!
– Чего еще?
– Это не Смит!
– Да? И ты в этом уверена?
– Еще как. С виду, конечно же, похож. Сходство неимоверное. Даже голос такой же. Но все равно это не тот человек, которого я видела в охраняемой палате.
Бен возразил, что Смита видели уже десятки людей – охранники, врачи, санитары и фельдшеры, капитан ван Тромп и вся его команда, да мало ли кто еще. Совершенно неизбежно многие из этих людей смотрели сегодня передачу – правительство должно было считаться с возможностью, что кто-то догадается о подмене. Если, конечно, была подмена. Они не могли действовать так грубо и нагло – слишком велик риск.
Джилл не оспаривала эти аргументы, она просто надула губы и стояла на своем: это не тот человек, который был в палате. В конце концов она раздраженно махнула рукой:
– Ну и оставайся при своем драгоценном мнении! Мужчины! Раз я не могу ничего доказать, значит я неправа, да?
– Джилл, ну что ты…
– Отвези меня, пожалуйста, домой.
Бен уныло поплелся за такси. Он взял машину не около ресторана, а через улицу, на посадочной площадке гостиницы, хотя больше и не ожидал за собой слежки. От Джилл веяло холодом, как из погреба. После нескольких безуспешных попыток завязать разговор Бен вытащил стенограммы подслушанных разговоров и углубился в их чтение. Потом он задумался и осторожно окликнул:
– Джилл?
– Я вас слушаю, мистер Какстон.
– Я тебе такого «мистера» дам! Слышь, Джилл, я должен извиниться. Ты совершенно права.
– И что же подвигло тебя на такое гениальное умозаключение?
– Вот это. – Бен хлопнул по ладони свернутыми в трубочку листками. – Да и не мог Смит так измениться за один какой-то день. Во время этого телевизионного разговорчика он неизбежно должен был сорваться… ну а потом, как это у него принято, – транс.
– Я очень рада, что ты узрел-таки то, что прямо в глаза лезло.
– Джилл, ударь меня, если хочешь, только не нуди, пожалуйста. Нет, ты понимаешь, что все это значит?
– Это значит, что его подменили актером. Я тебе об этом битый час твержу.
– Да, конечно. Актер, и вполне приличный. Великолепно загримированный и обученный. Но дело не в этом. Тут, насколько я понимаю, возникают две возможности. Первая: Смита нет в живых, и тогда…
– Нет в живых! – На мгновение Джилл словно вернулась в ту палату, снова пережила забавную церемонию испития воды, снова ощутила странное, теплое и какое-то не от мира сего обаяние Смита – ощутила со жгучей, непереносимой тоской.
– Ты не вскидывайся, я только перебираю варианты. Если Смит умер, этот его дублер останется «в живых» на то время, пока в нем будет необходимость. Затем «Смит» «умрет», а дублера увезут куда подальше, подвергнув такому мощному гипнотическому кодированию, что при первой же попытке болтать чего не следует он задохнется от астмы. А то и вообще сделают ему лоботомию. Но этот вариант малоинтересен; если Смит и вправду умер, мы никогда ничего не докажем. Так что будем считать, что он жив.
– Ой, я так на это надеюсь!
– Что ты Гекубе, что тебе Гекуба? – переврал Шекспира Какстон. – Если он жив, вполне возможно, что в сегодняшнем спектакле нет ничего зловещего. В конце концов, многие политики пользуются услугами дублеров для некоторых выступлений. А зрителям это нравится, потому что когда какой-нибудь чурбан замечает подмену, то мнит себя чрезвычайно проницательным, мол, и я не хуже других, тоже отличаюсь умом и сообразительностью. Может, власти решили пойти навстречу требованиям широкой общественности и явили публике искомого Человека с Марса. Пройдет две-три недели, наш общий друг Смит окрепнет, врачи решат, что он в состоянии лично появиться на люди, – ну и запустят по телевизору его настоящего. Только сильно я в этом сумлеваюсь.
– Почему?
– Ты что, не понимаешь? Досточтимому Дугласу нужна подпись Смита, нужна позарез. Кавалерийский наскок не удался, так что теперь наш генеральный секретарь предпримет более серьезные меры. Запрячет Смита так глубоко, что мы его больше не увидим.
– Неужели его убьют? – Глаза Джилл испуганно расширились.
– Ну зачем уж так сразу. Скорее всего, просто запихнут в какую-нибудь частную лечебницу, чтобы никогда не научился жизни среди людей и никогда не узнал, что он, пожалуй, самый богатый на Земле человек. Может, его уже из Бетесды тайком куда-то увезли.
– Господи, Бен, неужели ничего нельзя сделать?
Какстон помрачнел и, поразмыслив, сказал:
– Ну, плана у меня пока нет. Они играют своей крапленой колодой, да к тому же сами придумывают правила. Но все равно я попробую. Прихвачу с собой Честного Свидетеля и адвоката покруче, заявлюсь в вашу больницу и потребую встречи со Смитом. Возможно, мне и удастся вытащить эти веселые забавы на свет божий.
– Я тоже с вами пойду.
– Вот уж фиг я тебе позволю. Нечего тебе в это соваться. Как было отмечено ранее, это погубит твою карьеру.
– А кто же тогда его опознает?
– Отличить человека, воспитанного марсианами, от актера – с таким делом я как-нибудь и сам справлюсь. А вот если что-нибудь пойдет не так, ты будешь моим запасным козырем – ты и знаешь про все это жульничество, и имеешь свободный доступ в Бетесдинскую больницу. Так что, лапуля, если я вдруг исчезну, все в твоих руках, действуй сама.
– Бен, они что, могут сделать что-нибудь с тобой?
– На этот раз, красавица, я дерусь не в своей весовой категории. Так что гарантий никаких.
– Не нравится мне это все. Слушай, а если ты и вправду к нему прорвешься – что ты тогда сделаешь?
– Спрошу, хочет он покинуть ваше богоугодное заведение или нет. Если да, то увезу его – в присутствии Честного Свидетеля нас никто не остановит. Больница не тюрьма, насильно удерживать его никто права не имеет.
– Н-ну… а потом? Смиту нужен уход, он неспособен о себе заботиться.
– Вот это-то меня и мучит, – снова нахмурился Какстон. – Сам я не смогу сидеть при нем нянькой. Вот ты б могла, если бы подходящие условия создать… Можно поселить его в моей квартире…
– …а нянькой буду я. Точно, Бен, так и сделаем.
– Тише, тише, не ликуй. Я уже об этом думал. Дуглас наверняка отколет еще какой-нибудь номер – за ним ведь не заржавеет – и Смит снова окажется в каталажке. А заодно и мы с тобой. Есть, пожалуй, только один человек, – добавил Бен после долгого раздумья, – которому умыкание марсианина может сойти с рук.
– Кто это?
– Джубал Харшоу, слыхала о таком?
– Да кто же не слыхал!
– И это – огромное его преимущество; на человека, о котором все слышали, не очень-то нажмешь, а если он – доктор медицины и юрист одновременно, то и тем более. Но самое главное, Джубал Харшоу – закоренелый индивидуалист, готовый выйти с перочинным ножиком в руках хоть против всей Федерации, и такая смелость увеличивает его силы десятикратно. Мы познакомились во время процессов о разжигании недовольства, и я вполне могу рассчитывать на него как на друга. Если удастся вытянуть Смита из больницы, я сразу отвезу его в Поконские горы, к Харшоу – и пусть тогда кто-нибудь попробует хоть близко к нам подойти. Моя колонка да драчливый характер Харшоу – этим раздолбаям гарантирована веселенькая жизнь.
7
Хотя Джилл легла спать поздно, на утреннее дежурство она заступила десятью минутами раньше положенного. Следуя указаниям Бена, она даже не пыталась пробраться к Смиту, однако хотела все время быть поблизости – на случай, если журналисту потребуется подкрепление.
Охранники куда-то исчезли. Подносы с едой, лекарства, подготовка двух пациентов к операции – первые два часа у Джилл не было ни минуты продыха, она только и успела, что попробовать дверь палаты К-12. Дверь оказалась запертой, дверь пустующей гостиной – тоже. Теперь, когда охрану сняли, можно было безо всякого риска проскользнуть в палату через эту гостиную, но работа никак не позволяла отвлечься. Самое большое, что могла сделать Джилл, это внимательно следить, кто приходит на этаж.
Бен не появлялся; пара вопросов, осторожно, словно невзначай заданных санитару, сидевшему у коммутатора, уверили Джилл, что ни Бен, ни кто другой не проходил к Человеку с Марса, пока она сама была где-нибудь в отлучке. Ситуация становилась странной и тревожной – хотя никакого «часа икс» не было назначено, Бен намеревался броситься на штурм крепости с самого утра.
В конце концов Джилл решила прибегнуть к элементарному подглядыванию: улучив свободную минуту, постучала в дверь вахтенной комнаты и, не дожидаясь ответа, сунула туда голову.
– Ой! Доброе утро, доктор, – пропела она с деланым удивлением. – А я думала, тут не вы, а доктор Фрейм.
Врач оторвался от изучения показаний приборов, окинул неожиданную гостью оценивающим взглядом и улыбнулся:
– Я его даже и не видел. Меня зовут доктор Браш. Чем могу быть полезен?
Столкнувшись с до боли знакомой мужской реакцией на свою внешность, Джилл позволила себе расслабиться.
– Да мне, собственно, ничего и не надо. Я из чистого любопытства заглянула. Как там наш Человек с Марса?
– А?
– Не бойтесь, доктор, – хитро подмигнула ему Джилл. – Весь персонал об этом знает. Ваш пациент… – Она указала на дверь в палату.
– Как? – На лице врача было полное изумление. – Это что, он здесь лежал?
– А разве сейчас его там нет?
– Да ровно ничего похожего. Миссис Роза Банкерсон, пациентка доктора Гарнера. С утра пораньше поступила.
– Да? А где же Человек с Марса?
– Не имею ни малейшего понятия. Послушайте, сестричка, так это что же, я Валентайна Майкла Смита прозевал?
– Ну да, он был в этой самой палате, еще вчера.
– И доктор Фрейм его наблюдал? Везет же некоторым. А у меня что? Вот, полюбуйтесь.
Словоохотливый врач нажал на кнопку; Джилл увидела на экране водяную кровать, а в ней – крошечную, иссохшую старушку. Похоже, спящую.
– Что с ней такое?
– М-м-м… Знаете, сестра, не будь миссис Банкерсон до неприличия богата, я назвал бы ее болезнь старческим слабоумием, а так – она, может считаться, нуждается в отдыхе и обследовании.
Стоя в дверях, Джилл поболтала еще немного, затем выглянула в коридор и заторопилась, якобы на вызов. Журнал дежурства подтвердил сказанное Брашем: В. М. Смит, К-12, – переведен. Дальше следовало: миссис Роза С. Банкерсон – поступ. К-12 (диетстол назн. д-р Гарнер – заказов не пост. – деж. не отв.).
К счастью, присматривать за богатой старушенцией Джилл не поручили. Она задумалась о Валентайне Майкле Смите. А вот с миссис Банкерсон явно что-то не так, понять бы, что именно… Джилл не стала маяться поиском объяснений и задумалась о том, что волновало ее гораздо больше. Почему Смита перевели не днем, а ночью? Наверное, чтобы избежать лишних свидетелей. И куда же его засунули? В нормальной обстановке Джилл позвонила бы в регистратуру, но сейчас у нее не шли из головы липовая телепередача и устрашающие разговорчики Бена. Лучше не торопиться и послушать, о чем чешут языком другие сестрички.
Но сперва Джилл направилась к телефону-автомату, позвонила Бену в редакцию – и услышала ошеломляющую новость: мистер Какстон на несколько дней уехал из города. С трудом взяв себя в руки, она попросила передать мистеру Какстону, чтобы тот позвонил сразу, как вернется.
Затем Джилл набрала его домашний номер. Бена не было и здесь, пришлось еще раз повторять ту же самую просьбу, на этот раз – автоответчику.
Бен Какстон не тратил времени даром. Он выдал задаток Джеймсу Оливеру Кавендишу. Сошел бы, конечно, и любой другой Честный Свидетель, однако реноме Кавендиша стояло так высоко, что приглашение адвоката превращалось в чистую формальность – престарелый джентльмен неоднократно свидетельствовал перед Верховным Судом Федерации; если верить слухам, в его голове хранились завещания стоимостью во многие миллиарды. Кавендиш обучался полному запоминанию у великого доктора Сэмюэла Реншоу, а гипнотическому кодированию – в Исследовательском центре Райна. Его гонорар за день, а точнее – за несколько часов работы намного превышал недельный заработок Бена, однако Бен намеревался представить счет своей газете – в таком ответственном деле смешно скупиться по мелочам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?