Текст книги "Чужак в стране чужой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhak-v-strane-chuzhoy-148719.jpg)
Автор книги: Роберт Хайнлайн
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Я тебя обидел. Я нечаянно.
– Обидел? Да нет, ничего подобного, просто мне нужно уходить – и как можно скорее.
Смит мгновенно успокоился.
– Брат, возьми меня с собой, – попросил он, и даже не попросил, а сказал как о чем-то уже решенном.
– Что? Нет, я никак не могу. И мне нужно уходить. Послушай, не говори никому, что я была здесь.
– Никому не говорить, что здесь был мой брат по воде?
– Да. Не говори никому. Я… я еще приду. Честное слово. А ты будешь молодцом и никому ничего не скажешь.
Несколько секунд Смит молчал, по всей видимости переваривая непонятную просьбу «брата».
– Я буду ждать. – Он говорил серьезно, почти торжественно. – Я не буду рассказывать.
– Вот и хорошо.
«Обещать-то просто, – подумала Джилл, – только как же я это сделаю?» Вернуться к Смиту будет нелегко; вряд ли доктора Браша еще раз понос проберет. Теперь было ясно, что «испорченный» замок совсем не испорчен. Она посмотрела на выходящую в коридор дверь и увидела самый обыкновенный засов. По заведенному в больнице порядку любая дверь – в ванную, туалет или еще куда, – за которой мог закрыться пациент, открывалась снаружи мастер-ключом, здесь же замок не позволял Смиту выйти наружу, а засов не допускал в комнату сотрудников больницы, даже тех, у кого есть мастер-ключ.
Джилл отодвинула засов.
– Жди. Я еще приду.
– Буду ждать.
Уже пересекая палату, где все так же мирно похрапывала миссис Банкерсон, она услышала: Тук-тук! Тук! Тук! Тук! – и стремглав бросилась открывать дверь.
Браш буквально ворвался в дежурку.
– Где это вы были, сестра? Я уже в третий раз стучу. – Его взгляд метнулся к ведущей в палату двери.
– Я увидела, как пациентка перевернулась, – без запинки соврала Джилл. – Нужно было поправить ей подушку.
– Кой черт, я же говорил, чтобы вы сидели тут и никуда не совались!
Видя, что врач напуган до полусмерти – и не без причины, – Джилл перешла в контрнаступление.
– Конечно же, доктор, я сделала вам одолжение, – произнесла она ледяным голосом. – Главная ответственность за пациентку лежит на вас. Однако вы передоверили ее мне, и я была вправе поступать так, как считала необходимым. Если это вызывает какие-то сомнения – хорошо, сходим к заведующему отделением и поговорим.
– Что? Нет, нет, давайте забудем.
– Нет, сэр. Я не люблю, когда мою компетентность ставят под сомнение. Как вам известно, старая и слабая пациентка может попросту задохнуться в водяной кровати. Я поступила по всем правилам. Я не из тех медсестер, которые готовы покорно сносить любые попреки врача. Давайте сходим к заведующему.
– Зачем это? Послушайте, мисс Бордман, я понимаю, что раскричался на вас совершенно напрасно, и готов извиниться.
– Хорошо, доктор, – сухо кивнула Джилл. – Вам нужно от меня что-нибудь еще?
– Как? Нет, большое спасибо, вы меня очень выручили. Только, знаете, не говорите, пожалуйста, об этом никому, ладно?
– Никому я ничего не собираюсь говорить.
Вот уж в этом-то ты можешь быть уверен! Только что же теперь делать? Господи, ну почему Бена нет в городе! Джилл вернулась к своему столу и притворилась, что изучает бумаги. Затем она вспомнила про злополучную кровать и позвонила на склад, а еще чуть позднее услала свою напарницу к тому самому пациенту, которому требовалась кровать с электроприводом, и попыталась собраться с мыслями.
Так где же все-таки Бен? Будь он в досягаемости, можно было бы отлучиться на пару минут, позвонить и переложить все тревоги и беспокойства на его широкие плечи. Но только Бен этот чертов шляется невесть где и – фактически – сам свалил на нее неприятную эту историю.
Шляется? Сомнение, которое Джилл изо всех сил старалась загнать куда-нибудь поглубже, в подсознание, все-таки вырвалось на поверхность. Бен не уехал бы из города, не сообщив ей, чем кончилась попытка увидеть Человека с Марса. Участница заговора, она имела полное право узнать – Бен всегда играл честно.
Джилл вспомнила его слова по дороге из Хагерстауна: «Если что-нибудь пойдет не так, ты будешь моим запасным козырем… так что, лапуля, если я вдруг исчезну – все в твоих руках, действуй сама».
Тогда она почти не обратила на это внимания – просто не поверила, что с Беном может что-нибудь случиться. А вот теперь – задумалась, продолжая машинально выполнять свою работу. В жизни каждого человека наступает момент, когда ему – или ей – нужно решать, поставить или нет на кон «жизнь, состояние и незапятнанную честь», не имея никакой уверенности в благополучном исходе. Те, кто уклоняется от этого выбора, – как малые дети, которые никогда не повзрослеют. В тот самый день – а если уж точнее, то в три часа сорок семь минут пополудни того самого дня – Джилл Бордман почти без колебаний приняла вызов судьбы, одновременно объясняя посетителю, что с собаками к больным нельзя ни в коем случае, даже если и удалось пробраться мимо дежурной в вестибюле. И даже если о свидании с любимым псом просит сам пациент.
Джилл ушла, и Человек с Марса снова сел в кресло. Он больше не читал книгу, а просто ждал, ждал «терпеливо» – выражение, не совсем подходящее, но в человеческих языках отсутствуют слова, которыми можно было бы описать отношение марсиан к жизни. Он сидел совершенно неподвижно, в тихой радости – ведь брат обещал вернуться. Он был готов ждать – вот так, ничего не делая, без единого движения – целые годы.
Смит не очень ясно представлял себе, сколько времени прошло с тех пор, как они с этим братом разделили воду, и дело не только в том, что пространство и время этого места странным образом искривлены, и даже не во все еще не грокнутых последовательностях звуков и видов. Культура его гнезда, и это самое главное, воспринимает время совершенно иначе, чем культура человеческая. И разница тут не в большей продолжительности жизни марсиан, а именно в ином отношении ко времени.
«Сейчас позднее, чем ты думаешь» – этого просто нельзя сказать по-марсиански, ровно как и «тише едешь – дальше будешь», хотя и по совершенно различным причинам: первая из этих фраз описывает ситуацию невозможную, даже невообразимую с марсианской точки зрения, в то время как вторая, с той же самой точки зрения, несет в себе не больше смысла, чем, скажем, обращенный к рыбам призыв купаться по утрам и вечерам. С другой стороны, фраза «Как было в начале, так ныне, и присно, и во веки веков» настолько близка марсианам по духу, что перевести ее гораздо легче, чем «дважды два четыре» (последнее, кстати сказать, для обитателей Марса далеко не самоочевидно).
Смит ждал.
Он не шелохнулся и тогда, когда вошел Браш. Браш понаблюдал некоторое время за окаменелой фигурой и удалился.
Услышав, как в скважину вставляется ключ, Смит вспомнил, что такой же звук предварял последний приход брата по воде; в расчете на повторение той же последовательности событий он ускорил свой метаболизм – и все равно был несказанно поражен, когда в комнату проскользнула Джилл; ему и в голову не приходило, что наружная дверь – тоже дверь. Мгновенно грокнув ситуацию, он отдался радостной полноте существования, наступающей исключительно в присутствии согнездников, братьев по воде и (при определенных обстоятельствах) – в присутствии Стариков.
Радость эта несколько притуплялась осознанием, что брат ее не разделяет. У кого-либо из прежних, марсианских братьев подобная нервная озабоченность могла бы свидетельствовать об одном: он совершил какую-то постыдную ошибку и готовится к скорому развоплощению, однако Смит успел уже усвоить, что эти другие, хотя и чем-то похожие на него создания, способны без особого риска для жизни переносить совершенно невероятные эмоции. Брат Махмуд переживал духовную агонию по пять раз на дню и не только не умирал, но и, похоже, относился к этим мукам как к чему-то полезному, необходимому. С братом капитаном ван Тромпом случались совершенно непредсказуемые спазматические приступы, любой из которых – по марсианским понятиям – должен был бы привести к немедленной утрате телесности, однако и этот брат пребывает, насколько известно Смиту, во плоти.
Поэтому Смит не испугался возбужденного состояния брата.
Джилл сунула ему какой-то сверток.
– Вот, надень все это, и поскорее.
Смит принял сверток и замер в нерешительности.
– О господи ты мой! – сокрушенно воскликнула, глядя на него, Джилл. – Ну ладно, раздевайся, я тебе помогу.
И раздевать его и одевать пришлось ей. На Смите были больничная пижама, купальный халат и шлепанцы; так его одели, не дожидаясь просьбы и не спрашивая согласия. Он научился уже справляться со всем этим хозяйством, но очень медленно и неловко; Джилл раздела его буквально в секунду. Никакая несвоевременная стыдливость их не задерживала – Смит вообще не знал, что это такое, а Джилл проработала медсестрой не один уже год. Наибольший восторг Смита вызвали тонкие псевдошкурки для ног; не давая ему времени вдосталь повосхищаться чулками, Джилл, за неимением пояса с подвязками, закрепила их лейкопластырем. Она одевала Человека с Марса в форму больничной медсестры – не свою, а позаимствованную у подружки повыше ростом, якобы для кузины, которой сегодня идти на карнавал. Пелерина скрывала наиболее очевидные признаки пола (вернее – их отсутствие) – во всяком случае, Джилл на это надеялась. Труднее оказалось с туфлями, они были сильно не по ноге, а Смит и босиком-то ходил с большим трудом.
В качестве завершающего штриха Джилл приколола ему на голову сестринскую шапочку.
– Волосы коротковаты, – озабоченно заметила она, – но сейчас многие девушки стригутся еще короче, так что сойдет.
Смит не очень понял услышанное; он попытался отрастить себе волосы подлиннее, но быстро понял, что за несколько секунд этого не сделаешь.
– А теперь, – сказала Джилл, – слушай внимательно. Что бы там ни произошло – молчи. Даже рта не открывай. Ты меня понимаешь?
– Молчать. Я буду молчать.
– Просто иди куда я веду – и все. Я буду держать тебя за руку. А ты ничего не говори. Ну, если знаешь какие-нибудь молитвы – молись.
– Молись?
– Ладно, проехали. Главное – иди за мной и не разговаривай.
Она открыла дверь, взглянула направо, налево и вывела новоявленную медсестру в коридор.
На них не обращали внимания. Изобилие странных, непонятных структур повергло Смита в полное замешательство, он не мог разглядеть их отчетливо и безвольно шагал вслед за Джилл, почти отключив зрение и остальные чувства, чтобы спасти себя от неожиданно разверзшегося хаоса.
В конце коридора Джилл встала на движущуюся в поперечном направлении дорожку; Смит шагнул, споткнулся и наверняка упал бы, не поддержи его Джилл. Заметив удивленный взгляд какой-то санитарки, она сквозь зубы выругалась, а затем, сходя с дорожки, постаралась помочь своему спутнику по возможности незаметно.
На крышу они поднялись лифтом, Джилл не была уверена, что сумеет справиться с Человеком с Марса в пневмоподъемнике.
И вот тут они нарвались на неожиданную неприятность, хотя Смит, естественно, даже и не подозревал об этом. Последний раз он видел небо еще на Марсе, перед отлетом «Чемпиона», и сейчас испытал острый восторг. Небо было яркое, многоцветное и радостное (типичный для Вашингтона хмурый, пасмурный день). Джилл в отчаянии озиралась по сторонам. Как она и надеялась, на крыше никого не было – сестры, окончившие смену вместе с ней четверть часа назад, уже разошлись по домам, послеобеденный час для посетителей тоже давно закончился. Но не было и такси, ни одного, а садиться в аэробус – об этом и мысли быть не могло.
Джилл совсем уже собралась сделать телефонный вызов, когда заметила машину, идущую на посадку.
– Джек, – окликнула она смотрителя стоянки, – это такси по заказу?
– Да, я вызвал его для доктора Фиппса.
– Жалость-то какая! Джек, а может, ты еще одно вызовешь? Они ж быстро прилетают. Познакомься, это моя двоюродная сестренка Мадж – она в южном крыле работает; у нее ларингит, и ей нельзя долго на таком ветре.
– Ну… – задумчиво почесал голову смотритель, – разве только для вас, мисс Бордман. Забирайте эту машину, а доктору Фиппсу я закажу другую.
– Ой, Джек, какой же ты пусечка! А ты, Мадж, молчи, я сама его поблагодарю. У Мадж совсем голос пропал, но ничего, прополощу ей горло горячим ромом, и все пройдет.
– Должно помочь, обязательно должно. Старые средства – самые надежные, моя мама всегда так говорила.
Джек открыл дверцу, по памяти набрал на автомате адрес Джилл, а затем попытался помочь сестричкам сесть в машину. Джилл пришлось заслонить собой Смита, чтобы скрыть его незнакомство с галантными церемониями.
– Спасибо, Джек, огромное спасибо.
Машина поднялась в воздух, и Джилл шумно, с облегчением вздохнула.
– Ну, теперь можешь говорить.
– А что я должен говорить?
– Как? Да все что хочешь.
Смит задумался. Столь масштабное предложение требовало масштабного же и ответа – ответа, достойного общения двух братьев. Многие варианты приходилось – с сожалением – отбросить из-за полной их непереводимости. В конце концов он остановился на фразе, которая – даже на этом чужом, бесцветном языке – хотя бы отчасти передавала теплое чувство братского взращивания близости.
– Пусть наши яйца разделят одно гнездо.
– Что? – ошарашенно повернулась Джилл. – Как ты сказал?
Совершенно ясно, что ответ получился неудачным; Смит не знал, куда деться от отчаяния. Раз за разом все его попытки достичь с этими странными существами единения возбуждают их до крайнего предела. Внимательно перебрав весь свой – небогатый еще – словарь, он попытался выразить основную мысль иначе:
– Мое гнездо – твое, а твое гнездо – мое.
На этот раз Джилл улыбнулась:
– Как мило сказано! Знаешь, дорогуша, я, конечно, не очень тебя понимаю, но это – самое очаровательное предложение, какое я когда-нибудь получала. Только вот в настоящий момент мы вляпались по самые уши, так что не будем торопиться, ладно?
Смит понял Джилл не лучше, чем она его, однако уловил, что брат по воде доволен и просит подождать. Ожидание не представляло никаких проблем – удовлетворенный тем, что отношения с братом наладились, он откинулся на спинку сиденья и предался созерцанию. Со всех сторон, куда ни кинь взгляд, – потрясающее изобилие новых, еще не грокнутых вещей. Смит впервые видел земной пейзаж и, почти против своей воли, вспомнил, что средства передвижения, используемые дома, не дают возможности видеть то, что расположено между начальными и конечными пунктами. Он почти уже сделал сравнение, неблагоприятное для марсианских методов, но в испуге отшатнулся от такого еретического посягательства на авторитет Стариков.
А Джилл пыталась думать. Такси уже заходило на посадку, когда ее вдруг осенило, что домой идти никак нельзя: разберутся, кто именно умыкнул Человека с Марса, – сразу туда и прибегут. А разберутся очень скоро – в комнате Смита наверняка остались отпечатки ее пальцев, найдутся свидетели, видевшие странную «сестричку Мадж». Джилл где-то слышала, что не представляет никакого труда прочитать память автопилота такси и выяснить, куда летела машина и когда.
Она решительно ударила по клавиатуре и аннулировала набранный услужливым Джеком адрес. Неизвестно, удален он из памяти такси или нет, однако нет смысла соваться туда, где почти наверняка их уже дожидается полиция.
Почти коснувшаяся земли машина снова взмыла и зависла в воздухе. Так куда же податься-то? Ну где, спрашивается, в этом огромном шумном городе спрячешь взрослого человека, абсолютно беспомощного, не умеющего даже одеться? Да еще когда этот человек – самая, пожалуй, популярная личность на всем земном шаре. Вот если бы здесь был Бен! Бен… где же ты?
Джилл взялась за телефон и – безо всякой, собственно, надежды – набрала номер Бена. Мгновенный всплеск радости столь же мгновенно сменился унынием, когда стало ясно, что звучащий в трубке голос принадлежит не Бену, а его помощнику.
– Извините, ради бога, мистер Килгаллен. Это опять Джилл Бордман, я думала, что звоню мистеру Какстону домой.
– Вы не ошиблись, просто когда мистер Какстон отсутствует более суток, все его звонки переводятся на редакцию.
– Так он еще не появлялся?
– Нет. Не могу ли я помочь вам?
– Н-нет. Послушайте, мистер Килгаллен, а вам не кажется странным, что Бен так вот взял и исчез. У вас не появляется опасений?
– Что? Нет, никоим образом. В присланном факсе говорилось, что он и сам не знает, сколько времени будет отсутствовать.
– Но ведь это странно.
– Ничего странного, такая у него работа.
– Ну… А вот у меня это отсутствие вызывает большое беспокойство. Мне кажется, вам следовало бы сообщить в полицию. А заодно и всем репортерским агентствам страны, да что там страны – мира.
Даже и не видя Осберта Килгаллена, Джилл почувствовала, как тот чопорно выпрямился.
– А вам не кажется, мисс Бордман, что я способен разобраться в указаниях шефа без посторонней помощи? Не сочтите за обиду, но буквально каждый раз, когда мистера Какстона нет на месте, его упорно домогается кто-либо из «хороших знакомых».
Ясненько, подумала Джилл, то одна стерва старается его захомутать, то другая. А этот болван надутый решил, что я – очередная такая охотница. Потеряв всякое желание просить Килгаллена о чем бы то ни было, она положила трубку.
Так куда же все-таки идти? И тут у нее мелькнула неожиданная мысль: если Бен исчез и власти, скорее всего, приложили к этому свою руку, то кто же станет искать пропавшего Смита в его квартире? Правда, если они знают про ее знакомство с Беном… ну, уж это-то очень сомнительно.
Там можно будет поесть – наверняка у Бена в холодильнике найдется еда, главное, на дом ничего не заказывать, вдруг знают, что хозяин в отъезде, – да и одежда какая-нибудь для этого великовозрастного младенца отыщется. Джилл набрала адрес Бена, машина радостно рванулась и через несколько минут села на нужной улице.
– Carthago delenda est[4]4
Карфаген должен быть разрушен (лат.).
[Закрыть], – сообщила Джилл акустическому замку.
Никакой реакции. Вот же черт, выругалась она, этот красавчик успел изменить пароль. Едва держась на подгибающихся от ужаса ногах, Джилл старалась, чтобы Смит не видел ее лица. Взяв себя немного в руки, она сделала еще одну безнадежную попытку – на случай, если Бен успел за эти минуты вернуться домой (один и тот же микрофон и открывал рейтеоновский замок, и работал в переговорном устройстве).
– Бен, это Джилл.
Дверь скользнула в сторону.
А затем, когда они вошли в квартиру, снова закрылась. Джилл подумала было, что Бен дома, но никто их не встречал; судя по всему, ей просто повезло угадать новый пароль. Задумано, нужно понимать, в виде приятного для нее сюрприза, только лучше бы уж без сюрпризов – а заодно и без отчаянного ужаса перед не желающей открываться дверью.
Смит замер на краю лужайки, поросшей густой, высокой травой. Ему здесь очень понравилось, хотя быстро грокнуть столь новое и необычное место было совершенно невозможно. То, движущееся место, где они только что находились, захватывало и потрясало, зато это больше подходило, чтобы объять себя.
Смит никогда не видел окна и даже не был знаком с таким понятием, – корпус Бетесдинского центра, куда его положили, имел новомодные глухие стены. Немудрено, что панорамное окно он принял за «живую картину», вроде как дома, на Марсе, – и искренне восхитился глубиной и живостью изображения. Очевидно, работа великого художника. До этого момента ничто не указывало, что у этих существ есть искусство; новое познание послужило углублению и расширению гроканья; Смит преисполнился теплым чувством.
Краем глаза уловив движение, он повернулся и увидел, что новый брат снимает с ног фальшивые шкурки и обувь.
Блаженно вздохнув, Джилл погрузила босые ступни в зеленую, прохладную траву.
– Господи, до чего же ноги-то устали! – Она подняла голову и встретила взгляд Смита – младенческий, но в то же самое время чем-то встревоженный. – Ты тоже разуйся и походи, тебе понравится.
– Как разуться? – недоуменно моргнул Смит.
– Вот же, все время забываю. Иди сюда, я помогу.
Джилл сняла с него сперва туфли, а затем – предварительно отлепив лейкопластырь – и чулки.
– Ну как, приятно ведь?
Смит неуверенно ощупал ногой траву, а затем робко поинтересовался:
– Но ведь они живые?
– Можешь не сомневаться, это – самая настоящая трава, Бен угрохал на нее не знаю какие деньги. Да тут одно специальное освещение стоит больше, чем я зарабатываю за месяц. Так что погуляй по травке, получи удовольствие.
Смит не понял почти ничего – только то, что травинки – живые существа и что ему предлагают по ним ходить.
– Ходить по живым существам? – Он не верил своим ушам.
– Чего? А почему и не ходить? Этой траве ничего не будет, она специальная, для таких вот домашних газонов.
Это, напомнил себе Смит, мой брат по воде, а брат никогда не посоветует плохого, ведущего ко злу.
Он позволил провести себя по лужайке – и обнаружил, что ему самому это нравится, а живые существа ничуть не протестуют. Он обострил свою чувствительность до крайнего предела – все верно, брат конечно же прав. Они привыкли, что по ним ходят, это – их естественное состояние. Решение объять и восхвалить новый факт, принятое Смитом, по мужеству и самоотверженности было сравнимо разве что с попыткой рядового земного горожанина оценить по достоинству все прелести каннибализма (обычая, по мнению Смита, вполне естественного и достойного).
– Ну ладно, – вздохнула Джилл, – побалдели, и хватит. Я ведь даже не знаю, насколько – и надолго ли – мы здесь в безопасности.
– В безопасности?
– Нам нельзя здесь задерживаться. Вполне возможно, они сейчас проверяют каждую машину, покидавшую Центр.
Она сосредоточенно нахмурилась. Домой нельзя, здесь оставаться нельзя… к тому же Бен собирался отвезти Смита к Джубалу Харшоу. Но она-то сама не была знакома с Харшоу, не знала даже толком, где тот живет, – Бен вроде говорил, что где-то в Поконских горах. Ну что ж, не знаем, так узнаем – деваться больше некуда…
– Почему ты несчастлив, брат?
Резко выдернутая из раздумий, Джилл взглянула на Смита. Да ведь это бедное дите знать не знает, ведать не ведает о каких-то там бедах и опасностях. Она попыталась взглянуть на происходящее с его точки зрения – и не сумела. Ясно одно, Смит даже не подозревает, что они в бегах… а от кого, собственно? От копов? От больничной администрации? Джилл не очень себе представляла, что за проступок она совершила, какие законы нарушила, – она просто понимала, что встала на пути больших шишек, высокого начальства.
Ну и как прикажете объяснить несчастному младенцу, против кого им приходится бороться, если она и сама этого не знает? Вот, скажем, полиция – да есть ли у них на Марсе полицейские? У этого – разве у него узнаешь? Говорить с ним – все равно что кричать в кадку для дождевой воды.
Да есть ли на этом самом Марсе кадки для дождевой воды? Или хотя бы дождь?
– Не будем вдаваться, – отмахнулась она. – Просто делай, что я скажу, – вот и все.
– Да.
Безграничное приятие, вечное и бесконечное «да». Джилл неожиданно подумала, что Смит по первому ее слову прыгнет из окна, – и ничуть не ошиблась. Он действительно прыгнул бы, восторженно впитал бы в себя каждую секунду падения с двадцатого этажа, а при заключительном ударе об асфальт принял бы развоплощение без тени удивления или сожаления. И не то чтобы он не знал, что падение ведет к смерти, он просто не понимал, что это такое – страх смерти. Если бы брат по воде избрал для него такую странную методику развоплощения – Смит восприял бы ее, восхвалил и постарался, по возможности, грокнуть.
– Ладно, хватит так стоять, надо по-быстрому поесть, переодеть тебя и убираться отсюда, пока не поздно. Ты раздевайся, а я тут пошарю.
Подобрав из Бенова гардероба дорожный костюм, берет, рубашку, исподнее и ботинки, Джилл вернулась в гостиную. Сейчас Смит напоминал котенка, игравшего-игравшего с клубком, да и запутавшегося в нитках. Одна его рука была прижата к телу и не могла пошевелиться, юбка намоталась на голову. Он начал снимать платье, даже и не подумав о пелерине.
– Господи боже, – безнадежно пробормотала Джилл, бросаясь на помощь.
Выпутав Смита из одежек, она засунула их в утилизатор – совершенно ни к чему, чтобы это хозяйство попадалось на глаза полиции, а с Эттой Шир, медсестрой, уж как-нибудь расплатимся.
– Тебя, милый, в больнице совсем запустили, так что прими-ка ты ванну, прежде чем надевать чистое.
Как медсестра, Джилл относилась к не очень приятным ароматам, исходящим от человеческого тела, с полным безразличием, однако – опять же, как медсестра – она была ярой фанатичкой мыла и мочалки… а этого пациента, похоже, так ни разу и не удосужились выкупать. Не то чтобы от Смита воняло, просто от него пахло, как от лошади в жаркий день.
Зрелище воды, льющейся в ванну, преисполнило Человека с Марса восторгом. В туалетной комнате палаты К-12 была ванна, но он не знал, что это такое и зачем. Его обмывали прямо в кровати, да и то не очень часто – мешали поминутные уходы в транс.
Джилл потрогала воду:
– Ну вот. Залезай.
На лице Смита отразилось полное недоумение.
– Да быстрее ты, – прикрикнула Джилл. – Забирайся в воду.
Все слова были знакомыми, порядок их тоже не оставлял места для сомнений. Брат хочет, чтобы он погрузил все свое тело в воду жизни! Его никогда не удостаивали подобной чести – более того, насколько он знал, такая привилегия не предлагалась никому и никогда. Смит уже начал понимать, что эти другие ближе знакомы с первоосновой жизни, – факт, далеко еще не грокнутый, однако не вызывающий сомнений.
Он ступил в ванну одной, дрожащей от волнения, ногой, другой, а затем погрузился в воду полностью, с головой.
– Да ты что! – закричала Джилл, хватая Смита за волосы, – и с ужасом обнаружила, что вытаскивает из воды не живого человека, а самый натуральный труп. Господи, да не мог же он за какие-то две секунды захлебнуться! Мог – не мог, а все равно страшно.
– Эй, ты! – встряхнула она Смита. – Очнись! Кончай свои штучки!
Смит находился очень далеко, однако услышал зов своего брата и вернулся. Остекленевшие было глаза оживились, пульс ускорился, грудь начала мерно вздыматься и опадать.
– Как ты там, – все так же испуганно спросила Джилл, – в порядке?
– Я в порядке. Я очень счастливый. Мой брат.
– Ну и перепугал же ты меня. Слушай, не забирайся ты больше под воду. Вот как сейчас сидишь, так и сиди.
– Да, брат, – после чего Смит разразился серией хриплых – абсолютно для Джилл бессмысленных – звуков, набрал пригоршню воды, благоговейно, словно некую драгоценность, поднес ее ко рту, а затем протянул Джилл.
– Ты что, не надо пить из ванной! И я не хочу.
– Не пить?
В глазах Смита стояли беспомощная обида и недоумение. Секунду помедлив, Джилл махнула мысленно на все рукой, наклонила голову и прикоснулась к неожиданному подношению губами.
– Спасибо!
– Да не будешь ты испытывать жажду!
– Надеюсь, и ты не будешь испытывать жажду, никогда. Но пока что хватит. Если хочешь пить, я тебе принесу, а эту воду больше не пей.
Вполне удовлетворенный, Смит оставил дальнейшие попытки напиться из ванной; теперь он сидел совершенно неподвижно. Джилл уже поняла, что он никогда не принимал ванну и напрочь не знает, как это делается. Можно бы, конечно, научить его, но сколько на это уйдет драгоценного времени…
Да было бы о чем говорить, вот буйных в психушке купать – это действительно работа. Вытаскивая Смита со дна, Джилл насквозь промочила свою кофточку, теперь она сняла ее и повесила сушиться. Уходя из больницы, она переоделась в короткую плиссированную юбку. М-м-да. Складки, конечно же, перманентные, но все равно – зачем мочить ее зазря? Джилл пожала плечами, дернула замок молнии и осталась в трусах и лифчике.
Смит взирал на все эти операции с откровенным любопытством; Джилл почувствовала, что краснеет, и очень этому удивилась. А ведь считала себя абсолютно свободной от унылого ханжества, именуемого стыдливостью, – господи, да мне же и шестнадцати не было, когда я первый раз пошла купаться голышом в смешанной компании. Однако младенческий взгляд этого странного типа повергал ее в полное смущение; посему Джилл не стала раздеваться дальше, заранее смирившись с перспективой промочить белье.
Приходилось скрывать свою растерянность за грубоватой суетой.
– Ну-ка, попробуем отскрести эту шкуру. – Встав рядом с ванной на колени, она облила Смита жидким мылом и начала взбивать пену.
Через некоторое время Смит протянул руку и потрогал ее правую грудь.
– Эй, – отшатнулась Джилл. – Только без этих штучек!
У Смита был такой вид, словно его ударили по лицу.
– Нет? – вопросил он трагическим голосом.
– Нет, – решительно подтвердила Джилл, но затем посмотрела на него и добавила, уже несколько мягче: – Ничего страшного не случилось, но ты меня не отвлекай, я занята.
Для ускорения процесса Джилл спустила из ванной воду, велела Смиту встать и обмыла его из душа; затем она включила сушилку, а сама стала одеваться. Ошарашенный хлынувшими со всех сторон потоками теплого воздуха, Смит задрожал; Джилл терпеливо, как ребенка, успокоила его, посоветовала держаться за поручень, а сама стала одеваться.
Затем она помогла ему выбраться из ванной.
– Ну вот, после купания ты и пахнешь приятнее, и чувствуешь себя, готова поспорить, получше.
– Я чувствую себя хорошо.
– Вот и прекрасно. А теперь одевайся.
В спальне перед Джилл встала сложная проблема: то ли надеть на Смита трусы, то ли объяснить ему, как это делается, то ли показать личным примером…
– НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ! – прогремел мужской голос.
Трусы выпали из пальцев Джилл. Она перепугалась до смерти, будто в операционной, когда у пациента под ножом хирурга внезапно останавливается дыхание, а давление падает до нуля. Ей снова пришла на помощь многолетняя выдержка медсестры. Они как, знают, что в квартире кто-то есть? Да, иначе бы не приехали. Ну, ясно, это чертово роботакси.
Так что, отвечать? Или затихариться?
Еще один повелительный окрик.
– Сиди здесь! – шепнула Джилл Смиту и вышла в гостиную. – Кто там? – Она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал спокойно и непринужденно.
– Именем закона – откройте.
– Именем какого еще закона? Не порите чепуху. Говорите, кто вы такой и что вам надо, иначе я вызову полицию.
– Мы и есть полиция. Ваше имя Джиллиан Бордман?
– Как? Я Филлис О’Тул, и я жду тут мистера Какстона. Честное слово, я сейчас же позвоню в полицию и заявлю о попытке незаконного вторжения.
– Мисс Бордман, у нас есть ордер на ваш арест. Открывайте немедленно, вы только отягощаете свою вину.
– Никакая я вам не мисс Бордман, и я звоню в полицию.
Голос за дверью смолк; Джилл замерла, судорожно сглатывая и беспомощно ожидая, что же будет дальше.
Неожиданно в лицо ей пахнуло жаром, стальная пластинка замка занялась тусклым багровым светом, затем раскалилась добела; что-то громко хрустнуло, и дверь ушла вбок. Один из двух стоявших за ней мужчин переступил порог, ухмыльнулся и торжествующе объявил:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?