Текст книги "Стратегия Банкрофта"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strategiya-bankrofta-235891.jpg)
Автор книги: Роберт Ладлэм
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Решетка поддалась.
Вверх, в сторону. Белнэп сдвинул массивный диск вбок, так, чтобы протиснуть в щель руку, затем с помощью второй руки передвинул его еще дальше. Твердый металл скользнул по гладкому бетону: звук получился гораздо более тихим, чем он опасался.
И вот, через сорок минут после того, как он вышел из фургона и поднял канализационный люк, Белнэп проник в то самое место, которого он так упорно избегал: в место, оборудованное в соответствии с точными – и глубоко извращенными указаниями покойного Халила Ансари.
Теперь наступил черед того, что для Белнэпа всегда было самым сложным.
Ждать.
Катона, штат Нью-Йорк
Руководители программ фонда начали обзорные доклады. Первое время Андреа думала только о том, чтобы оставаться внешне собранной и уверенной в себе. Однако прошло немного времени, и все ее внимание оказалось приковано к выступлениям. Вполне естественно, они были достаточно скучными. Но молодая женщина не могла не поражаться тому, насколько обширна деятельность фонда. Проекты очистки питьевой воды и вакцинации в странах третьего мира, программа борьбы с неграмотностью в Аппалачии,[15]15
Аппалачия (Аппалачский регион) – глухие горные районы на южных склонах Аппалачей, в течение долгого времени находившиеся в тяжелом экономическом положении из-за сильной зависимости от добычи здесь угля. В 1965 году была создана специальная комиссия с целью перестройки экономики и улучшения условий жизни жителей региона.
[Закрыть] программы искоренения полиомиелита в Африке и Азии, программы обеспечения питательными микроэлементами малоразвитых районов земного шара. Каждый работник фонда рассказывал о своей программе кратко и четко: стоимость, задачи, перспективы на будущее, оценка эффективности. Язык был простым, без цветистых изысков. Однако предмет повествования был увлекателен сам по себе – описывались один за другим проекты, каждому из которых предстояло изменить жизнь тысяч людей. Так, в одном случае речь шла о сооружении оросительных каналов в бедных сельскохозяйственных районах, что должно было позволить собирать стабильно высокие урожаи там, где сейчас шла борьба за выживание. Несколько снимков, представленных на закрепленном на стене мониторе, красноречиво продемонстрировали результаты: воистину пустыня была превращена в цветущий сад.
Подобно фонду Рокфеллера, фонд Банкрофта имел отделения по всему земному шару, но при этом стремился сохранять затраты на содержание иностранных филиалов в строгих пределах. Снова и снова докладчики по-деловому приводили все новые примеры понятия «цена денег» – что, на взгляд Андреа, для некоммерческой благотворительной организации было крайне важно, особенно потому, что в данном контексте под «ценой» понимались спасенные жизни, облегчение от страданий.
«Впрочем, чему тут удивляться, – подумала она, – если вспомнить, что за человек стоит у истоков фонда».
Поль Банкрофт. Одно это имя вызывало благоговейный трепет. Доктор Банкрофт всегда предпочитал оставаться в тени: торжественные приемы во фраках и вечерних платьях и упоминание крупным шрифтом в разделе светской хроники были не для него. Однако полностью скрыть его многоликий талант было невозможно. Андреа вспомнила, как на первом курсе на семинаре по основам экономики ей пришлось овладеть набором функций от многих переменных, известным как «теорема Банкрофта», – и как, основательно изучив этот вопрос, она с изумлением для себя обнаружила, что автор этой теоремы приходится ей родственником. Доктору Банкрофту не было и тридцати, когда он своими работами внес значительный вклад в теорию игр и в ее приложение к общественной психологии. Однако за созданием фонда стояла более практическая мудрость: несколько блестящих инвестиций и удачная игра на бирже превратили приличное фамильное состояние в огромный капитал, что позволило преобразовать скромный фонд в организацию, распространившую свою деятельность на весь земной шар.
В три часа начал свое выступление последний докладчик по имени Рэндол Хейвуд: красное, обветренное лицо, говорящее о многих годах, проведенных под палящим тропическим солнцем, яйцеобразная голова с коротко остриженными черными волосами. Его полем деятельности была тропическая медицина, и он возглавлял программу, которая занималась распределением фондов на разработку и создание препарата против малярии. Девяносто миллионов долларов предстояло выделить в качестве «семенного фонда» медицинскому институту Хауэлла, еще девяносто получала группа исследователей в институте Джонса Гопкинса. Хейвуд кратко рассказал о «молекулярных мишенях», о принципах действия вакцины, о том, какие проблемы ставит живучесть носителей болезни, упомянул о недостаточной эффективности нынешнего поколения вакцин. Ежегодно наиболее агрессивный малярийный паразит, Plasmodium falciparum, отнимает около миллиона жизней.
Миллион жизней. Статистика? Абстрактная цифра? Или человеческая трагедия.
В голосе Хейвуда звучали приглушенные раскаты грома. Весь он казался каким-то угрюмым, мрачным. «Грозовая туча на рассвете», – подумала Андреа.
– Пока что результаты наших работ таковы, что никаких просветов на горизонте не видно. Все боятся давать несбыточные обещания. История борьбы с малярией состоит из длинного перечня крушения самых радужных надежд. Вот все, что я хотел сказать. – Хейвуд обвел взглядом сидящих за столом, приглашая задавать вопросы.
Андреа с громким стуком поставила чашечку на блюдце, решив, что звякнуть фарфором о фарфор – более вежливо, чем просто кашлянуть.
– Прошу прощения, для меня это внове, но предыдущие докладчики говорили о том, что фонд ищет на рынке незаполненные пустоты. – Она многозначительно умолкла.
– И вакцины являются лучшим тому примером, – кивнув с мудрым видом, подтвердил Хейвуд. – Общая ценность одной прививки значительно выше, чем ее ценность применительно только к одному человеку, потому что, если я привит, вам от этого тоже лучше. Я уже не могу передавать болезнетворные микробы другим людям, и, разумеется, обществу не приходится оплачивать мои больничные, пропуски занятий, госпитализацию. Любой экономист подтвердит, что ценность прививки для общества в целом более чем в двадцать раз выше того, что готов заплатить за нее отдельно взятый человек. Вот почему правительства стран всегда напрямую вкладывают средства в вакцинацию населения. В конечном счете это идет на благо всего общества, подобно общественной санитарии, чистой воде и так далее. В данном случае, однако, болезнь сильнее всего свирепствует в беднейших странах мира, которые просто не располагают необходимыми средствами. В таких государствах, как Уганда, Ботсвана или Замбия, ежегодный бюджет здравоохранения составляет где-то долларов пятнадцать на душу населения. У нас же эта цифра приближается к пяти тысячам долларов.
Пока Хейвуд говорил, Андреа не отрывала от него взгляд. На фоне здорового румянца его лица тем более поразительными казались его бесцветные глаза. Могучего телосложения, он обладал здоровенными руками с обгрызенными ногтями. То есть перед ней был человек, принадлежащий хорошо знакомому ей типу: здоровяк… с больным желудком. Задира со стеклянным подбородком.
– Вы представили полную перспективу, – сказала Андреа.
– Тут все сводится к подсчету долларов и центов. Фармацевтические компании с готовностью бросаются разрабатывать новые лекарства, если для них есть рынок. Однако в данном случае у них нет финансовой заинтересованности. Зачем тратить огромные деньги, разрабатывая препарат для тех, кто не сможет его купить?
– И именно здесь на сцену выходит фонд Банкрофта.
– Именно здесь на сцену выходим мы, – мрачно кивнув, подтвердил Хейвуд. Новенькая соображает быстро. – По сути дела, мы пытаемся залить насос перед пуском.
Он начал собирать бумаги, но Андреа еще не закончила.
– Прошу прощения, – сказала она, – я долгое время работала в финансах, поэтому, возможно, мой взгляд однобокий. Но почему бы вместо того, чтобы пытаться заранее выбрать победителя, не учредить приз, чтобы в проблему вцепились все исследователи?
– Прошу прощения? – Хейвуд потер переносицу.
– Поставьте в конце радуги горшок с золотом. – Среди собравшихся за столом пробежал тихий ропот, и Андреа почувствовала, что заливается краской. Она начинала жалеть о том, что заговорила. «Но ведь я права, – строго одернула она себя. – Разве не так?» – Направлять исследования очень трудно. Но, полагаю, существуют сотни лабораторий и исследовательских групп – в университетах, некоммерческих научно-исследовательских институтах, да и в фирмах, занимающихся биотехникой, – которые могли бы наткнуться на что-нибудь стóящее, если бы попробовали. Заставив их соревноваться друг с другом, тем самым можно направить всю созидательную энергию в нужное русло. Почему бы не назначить приз победителю? Обещайте приобрести что-нибудь около миллиона доз эффективной вакцины по разумной цене. И это будет означать, что тот же самый стимул появится у всех потенциальных инвесторов – то есть размер приза многократно увеличится.
На красном лице руководителя программы появилось выражение едва сдерживаемого раздражения.
– Мы сейчас заняты тем, – объяснил он, – что пытаемся заставить ученых оторваться от стартовой площадки.
– При этом вы заранее выбрали тех, кто, на ваш взгляд, имеет лучшие шансы победить.
– Совершенно верно.
– Это игра в рулетку.
На противоположном конце стола внушительного вида мужчина с густой копной волнистых седых волос поднял руку, привлекая к себе внимание Андреа.
– А что же предлагаете вы? – спросил он. – Своего рода тотализатор для исследователей в области медицины? «Победителем можете стать вы!» – да? – Его голос был гладким, даже слащавым. Вызов был в словах, а не в интонации.
У Андреа Банкрофт вспыхнуло лицо. Однако возражение было не по существу. У нее в памяти всплыло то, что она прочитала в какой-то исторической книге. Молодая женщина смело выдержала взгляд своего оппонента.
– Разве мысль эта так нова? В восемнадцатом веке британское правительство учредило награду тому, кто первым предложит способ измерять долготу на море. Если вы посмотрите на этот пример, уверена, вы согласитесь, что проблема была решена и победитель получил деньги. – Она заставила себя сделать еще глоток чая, надеясь, что никто не обратил внимания на ее дрожащую руку.
Седовласый мужчина задержал на ней одобрительный взгляд. Черты его лица, резкие и правильные, согревались теплом карих глаз; одежда – антрацитовый твидовый пиджак, вязаная жилетка в мелкую ломаную клетку на пуговицах, такую носят профессора. Один из консультантов?
Внезапно смутившись, Андреа уставилась в чашку. «Отлично, Андреа, у тебя большое будущее, – подумала она. – Нажить врагов в первый же день».
Однако все сомнения затмевало чувство восторженного возбуждения: рядом с ней были люди, которые не просто говорили о том, чтобы изменить мир, – тема ночных бесед в общежитии первокурсников, – эти люди действительно что-то делали. И подходили к этому мудро. Очень мудро. Если ей когда-нибудь предоставится возможность встретиться с доктором Банкрофтом лично, надо будет постараться сдержаться.
Руководитель программы собрал бумаги.
– Мы непременно примем ваши замечания к сведению, – рассеянным тоном заметил он. Его слова не были ни отказом, ни подтверждением.
– Ну-ну, – произнес бронзовый от загара мужчина, сидящий слева от Андреа. Она вспомнила, что его зовут Саймон Банкрофт. Он наградил ее мимолетной улыбкой: возможно, насмешливые поздравления, однако настолько двусмысленные, что впоследствии их можно будет выдать за настоящее признание.
Был объявлен часовой перерыв. Члены попечительского совета разошлись кучками. Кто-то направился вниз в буфет, где угощали кофе и выпечкой, другие гуляли по галерее или, устроившись на улице в креслах под навесами, защищающими от солнца, уставили взгляд в крошечные экраны карманных компьютеров. Андреа, внезапно почувствовав себя совершенно одинокой, бесцельно бродила по огромному зданию: ученик, только что переведенный в новую школу. «Это чтобы не оказаться в буфете за одним столиком не с тем, с кем нужно», – язвительно подумала она. Из размышлений ее вывел приятный баритон.
– Мисс Банкрофт?
Андреа подняла взгляд. Тот профессор в твидовом костюме и свитере. Чистый, прозрачный взгляд. Ему было лет под семьдесят, однако его лицо в состоянии покоя было практически лишено морщин, а в движениях сквозила жизненная сила.
– Не согласитесь немного прогуляться со мной?
Они очутились на дорожке, вымощенной плитами, которая спускалась за домом по разбитому террасами саду и вела через маленький деревянный мостик в лабиринт из кустов бирючины.
– Здесь как будто иной мир, – нарушила молчание Андреа. – Брошенный посреди другого, привычного. Словно ресторан на Луне.
– А, вы про это место. Еда хорошая, но атмосферы никакой.
Андреа прыснула.
– Вы давно работаете в фонде Банкрофта?
– Давно, – ответил ее спутник. Он легко перешагнул через тонкие ветки, перегородившие дорожку. Вельветовые брюки и прочные башмаки на толстой подошве. Типично профессорский наряд, но довольно элегантный.
– Наверное, вам нравится.
– Работа как работа.
Казалось, он не спешит говорить об их небольшой размолвке, но Андреа было не по себе.
– Ну, – помолчав, спросила она, – я выставила себя полной дурой?
– Я бы сказал, вы выставили дураком Рэндола Хейвуда.
– Но мне показалось…
– Что? Вы были абсолютно правы, мисс Банкрофт. Тянуть, а не толкать – вот наиболее эффективное использование средств фонда в том, что касается исследований в области медицины. Ваше предложение, если так можно сказать, попало в точку.
Андреа улыбнулась.
– Хорошо бы, если бы вы сообщили это главному шишке.
Пожилой мужчина вопросительно посмотрел на нее.
– Я хочу сказать, когда меня представят доктору Банкрофту? – Еще произнося эти слова, Андреа почувствовала, что уже оступилась. – Так, подождите-ка, как вы сказали, кто вы такой?
– Меня зовут Поль.
– Поль Банкрофт. – Озарение накатилось изжогой.
– Боюсь, это так. Понимаю, вы испытали разочарование. Примите мои извинения, мисс Банкрофт. – У него на губах заиграла легкая улыбка.
– Андреа, – поправила молодая женщина. – Я чувствую себя полной идиоткой, только и всего.
– Если вы идиотка, Андреа, то нам нужно побольше таких идиотов. Ваши замечания показались мне поразительно острыми. Вы сразу же противопоставили себя всем жвачным животным вокруг вас, которые только и могут что пережевывать прописные истины. Вы не отступили даже передо мной.
– Значит, вы разыгрывали из себя адвоката дьявола.
– Я бы так не говорил. – Поль Банкрофт изогнул брови. – Дьяволу адвокат не нужен. Только не в нашем мире, мисс Банкрофт.
Начальник охраны Юсуф Али завернул за угол погруженного в темноту коридора, водя мощным лучом фонарика по всем закоулкам виллы на виа Анджело Мазина. Никаких послаблений быть не должно, даже сейчас. Особенно сейчас. Первое время после кончины хозяина царила полная неопределенность. Но, как успел убедиться Юсуф, новый хозяин оказался ничуть не менее требовательным. Строжайшие меры безопасности подкреплялись бдительностью проверяющих.
Заглянув в небольшую комнату в самом отдаленном углу первого этажа, тунисец проверил дисплей, отражавший состояние датчиков, охранявших наружный периметр виллы. Все электронные сенсоры докладывали о том, что находятся в «нормальном» состоянии, но Юсуф Али прекрасно понимал, что техника может лишь помогать человеку, но неспособна полностью его заменить. Его вечерний обход был еще далек от завершения.
И вот в подвале начальник охраны наконец обнаружил нечто такое, чего определенно не должно было быть. Дверь комнаты допросов была приоткрыта. Проливавшийся в щель свет узкой полосой вспарывал темноту коридора.
Такого быть не могло. Сжимая в руке пистолет, Юсуф Али осторожно приблизился к массивной двери, открыл ее – она бесшумно скользнула в мощных петлях – и шагнул внутрь.
И тотчас же погас свет. Сильный удар выбил пистолет из правой руки начальника охраны, другой мощный удар свалил его с ног. Сколько же было нападавших? Потеряв ориентацию во внезапно наступившей темноте, Юсуф не видел своих врагов, а когда попытался нанести ответный удар, обнаружил, что руки его скованы наручниками. Еще один сильный удар, на этот раз в спину, заставил начальника охраны распластаться на полу.
И тут дверь комнаты допросов наглухо захлопнулась.
– Ну хорошо, теперь я окончательно сбита с толку, – сказала Андреа Банкрофт.
Изящное пожатие плечами.
– Мне просто было любопытно узнать, способны ли вы отстаивать собственное мнение, будучи уверены в своей правоте. – В ярких лучах солнца седые волосы Поля Банкрофта сверкали серебром.
– Я не могу поверить… не могу поверить в то, что я здесь, иду по дорожке рядом с тем самым Полем Банкрофтом. Человеком, который придумал Бэйсианские сети. Который доказал теорему Банкрофта. Человеком, который… о господи, я вспомнила университет. Прошу прощения, я снова выставила себя на посмешище. Наверное, я похожа на юную фанатку, встретившую живого Элвиса Пресли. – Она поймала себя на том, что залилась краской.
– Боюсь, Элвис уже уехал. – Поль Банкрофт рассмеялся – приятным, мелодичным смехом, и они повернули направо вместе с дорожкой, вымощенной плитками.
Лес уступил место лугу – заросшему райграсом, тысячелистником и другими безымянными дикими цветами всех разновидностей, среди которых, однако, не было ни чертополоха с репейником, ни ядовитого дуба с амброзией. Луг без вредных сорняков: подобно многому в этом поместье в Катоне, он казался естественным, выросшим без ухода, однако на самом деле это был результат постоянного невидимого внимания. Усовершенствованная природа.
– Продолжая ваше сравнение – я чувствую себя человеком, который в начале шестидесятых написал несколько запоминающихся поп-песенок, – после некоторого молчания снова заговорил Поль Банкрофт. – Теперь, с годами, я нахожу, что гораздо более сложная задача – осуществлять идеалы на практике. Заставить ум служить сердцу – надеть на теории упряжь.
– Вам пришлось проделать долгий путь. Начать хотя бы с основополагающего правила утилитарной этики. Позвольте убедиться, что я поняла его верно: действовать так, чтобы творить максимальное благо для максимального количества людей.
Негромкий смешок.
– Так выразил это правило в восемнадцатом столетии Иеремия Бентам.[16]16
Бентам Иеремия – английский социолог, юрист, родоначальник одного из направлений в английской философии – утилитаризма.
[Закрыть] Если я не ошибаюсь, это выражение впервые появилось в трудах английского ученого Джозефа Пристли и философа-моралиста Френсиса Хатчесона. Все забывают, что современная экономика по сути своей сосредоточена именно на максимальной утилитарности, то есть счастье. Совершенно естественно приложить функции благосостояния, предложенные Маршаллом[17]17
Маршалл Альфред – английский экономист, основатель Кембриджской школы вульгарной политической экономии. Пытался распространить учение Дарвина на область общественных отношений, пропагандировал идею плавного развития капиталистической экономики.
[Закрыть] и Пигу,[18]18
Пигу Артур Сесил – английский экономист, ученик и последователь А. Маршалла.
[Закрыть] к аксиомам неоутилитаризма.
Андреа постаралась вытащить из памяти курсы университетской программы – знания и навыки быстро усваивались в преддверии экзаменов и контрольных и так же быстро забывались.
– Легенда утверждает, насколько я помню, что вы сформулировали теорему Банкрофта в качестве домашнего задания студенту-первокурснику. Или в качестве курсовой, что-то вроде этого. Это правда?
– Да, правда, – ответил великодушный седовласый мужчина. На его лишенном морщин лице блеснула легкая пленка испарины. – Когда я был безусым юнцом, у меня хватило ума доказать эту теорему, но не хватило ума понять, что до меня ее никто не доказывал. Тогда проблемы были проще. Они имели решения.
– Ну а сейчас?
– Сейчас, похоже, они лишь приводят к другим проблемам. Подобно русской матрешке. Мне уже семьдесят, и, оглядываясь назад, я не могу восхищаться подобными проявлениями сугубо технического ума так, как ими восхищаются другие.
– Такие слова в ваших устах – это публичное отречение от своих убеждений. Разве не вы были удостоены медали Филдса?[19]19
Медаль Филдса – самая престижная награда по математике, являлась в этой области знаний эквивалентом Нобелевской премии.
[Закрыть] Если не ошибаюсь, за ранние работы в области теории чисел. Еще когда вы работали в Институте перспективных исследований.[20]20
Институт перспективных исследований – научно-исследовательский центр в г. Принстоне, штат Нью-Джерси, открыт в 1933 году, имеет два отделения: Школу математики (включает широкий спектр исследований от зоологии до теоретической физики) и Школу исторических исследований (подразумевает исследования в любой области науки, где может применяться исторический метод).
[Закрыть]
– Знаете, вы заставляете меня прочувствовать свой возраст, – усмехнулся спутник Андреа. – Медаль до сих пор где-то валяется у меня в коробке из-под обуви. На ней выбито изречение древнеримского поэта Манилия: «Перешагнуть через пределы понимания и стать повелителем вселенной». Это смущает.
– И унижает.
Высокая луговая трава зашевелилась от порыва ветра, и Андреа поежилась от холода. Они повернули к каменной стене, древней на вид, подобной границам овечьих выгонов, которыми иссечены пастбища центральной Англии.
– Однако теперь вы имеете возможность осуществить на практике теорию «творить максимальное благо для максимального количества людей», – снова заговорила Андреа. – И эту задачу в значительной степени упрощает то, что в вашем распоряжении имеется фонд Банкрофта.
– Вы действительно так считаете? – Тень улыбки. Еще одно испытание.
Остановившись, Андреа собралась с мыслями, обдумывая серьезный ответ.
– Нет, не упрощает. Потому что нельзя забывать о необходимости выбора между возможностями – на что еще можно было бы потратить средства. И еще остается вопрос разрастающихся снежным комом последствий.
– Андреа, я сразу же понял, что в вас что-то есть. Пытливый ум. Щедрая толика независимости. Способность решать проблемы самостоятельно. Ну а ваши последние слова – тут вы попали в самую точку. Последствия, разрастающиеся снежным комом. Побочные эффекты. Это ловушка, которая подстерегает всех честолюбивых филантропов. На самом деле это самый трудный бой, который нам приходится вести.
Андреа с жаром закивала.
– Никто не хочет быть тем детским врачом, который спас жизнь маленького Адольфа Гитлера.
– Совершенно точно, – подтвердил Поль Банкрофт. – И порой попытка хоть как-то облегчить нищету приводит только к порождению новой нищеты. В какой-то район поставляется бесплатное зерно – и местные крестьяне остаются без работы. На следующий год западные благотворительные организации уже не приходят на помощь, но и от местных крестьян больше нечего ждать, поскольку они были вынуждены съесть свой семенной материал. На протяжении последних десятилетий мы снова и снова сталкиваемся с подобными случаями. – Банкрофт не отрывал взгляда от молодой женщины.
– Ну а борьба с болезнями?
– Бывает и так, что предлагаемые методы лечения, которые воздействуют в первую очередь на внешние проявления инфекционных заболеваний, в конечном счете приводят к увеличению скорости распространения эпидемии.
– Вы не хотите стать тем врачом, который дал больной тифом кухарке аспирин, чтобы та смогла снова выйти на работу, – заметила Андреа.
– Видит бог, Андреа, вы просто рождены для этого! – Морщинки вокруг глаз растянулись в улыбку.
И снова молодая женщина почувствовала, что заливается краской. Она возвращает себе то, что ей принадлежит по праву рождения, не так ли?
– Ну что вы… – смущенно пробормотала она.
– Я только хотел сказать, что у вас прирожденный дар мыслить такими категориями. Непредвиденные последствия случаются всех форм и размеров. Вот почему фонд Банкрофта всегда должен просчитывать все на пять ходов вперед. Потому что каждое действие приводит к определенным последствиям, да, – но эти последствия, в свою очередь, приводят к уже другим последствиям. Которые также приводят к своим последствиям.
Андреа ощущала силу могучего ума, направленного на решение серьезной задачи, полного решимости не отступать перед трудностями.
– Наверное, этого достаточно, для того чтобы наступил паралич воли. Стоит только начать думать обо всех этих последствиях, и возникает мысль, а нужно ли вообще что-нибудь делать?
– Вот только, – теперь Поль Банкрофт изящно и легко скользил сквозь фразы Андреа, – решения у этой головоломки нет.
– Потому что свои последствия есть и у бездействия, – вставила Андреа. – Если не делать ровным счетом ничего, это также будет приводить к последствиям.
– То есть невозможно принять решение отказаться принимать решение.
Это был не словесный поединок – а скорее танец, движения взад и вперед, навстречу и друг от друга. Андреа переживала восторженное возбуждение. Она беседовала с одним из величайших умов послевоенной эпохи о величайших проблемах современности – и разговаривала с ним на равных. Или же она напрасно себе льстит? Кошка танцует со львом?
Они направились вверх, по пологому склону холма, усыпанному колокольчиками и лютиками. Некоторое время оба молчали. Андреа казалось, у нее внутри звучит торжественная фуга. Приходилось ли ей когда-либо встречаться с такой выдающейся личностью? Поль Банкрофт располагал всеми богатствами мира, но деньги были ему не нужны. Его волновало только то, что можно сделать на эти деньги, если наметить цель с величайшей тщательностью. В колледже и университете Андреа сталкивалась с учеными, которых беспокоило лишь то, чтобы опубликовать свои работы в нужном журнале, чтобы попасть в ученый совет нужной конференции, – они жадно, алчно гонялись даже за самыми увядшими лаврами. Однако Поль Банкрофт был совсем другим. Свою первую значительную работу он опубликовал еще тогда, когда был слишком молод, чтобы покупать спиртное; в двадцать с небольшим лет он получил приглашение в Институт перспективных исследований, самый прославленный научно-исследовательский центр страны, где в свое время трудились Эйнштейн, Гёдель[21]21
Гёдель Курт – выдающийся австрийский математик, с 1940 года работал в США.
[Закрыть] и фон Нейман,[22]22
Нейман Джон (Янош) фон – выдающийся американский математик и кибернетик.
[Закрыть] – но спустя несколько лет ушел из него, чтобы сосредоточить все свои знания, все свои силы на расширении области деятельности фонда. У этого расчетливого и практичного человека было большое сердце: сочетание крайне редкое.
В его присутствии все прежние честолюбивые устремления Андреа казались такими съежившимися.
– Итак, первая задача того, кто собирается творить добро, заключается в том, чтобы не натворить зла, – наконец задумчиво произнесла она. Теперь они спускались вниз по склону. Услышав негромкое хлопанье крыльев, молодая женщина подняла взгляд и успела увидеть, как прямо перед ней в воздух облаком дрожащего оперения поднялась пара диких уток. Как оказалось, за холмом прятался небольшой прозрачный пруд, площадью где-то с пол-акра. Вдоль берегов росли группы водяных лилий. Судя по всему, утки решили переждать в деревьях появление незваных гостей.
– Господи, какие же они красивые! – в восхищении выдохнула Андреа.
– Полностью с вами согласен. А среди людей встречаются такие, кто не может их видеть без того, чтобы не испытать зуд схватить в руки ружье. – Подойдя к пруду, Поль Банкрофт поднял с берега плоский камушек и с мальчишеской ловкостью пустил его по поверхности воды. Подскочив два раза, камень шлепнулся на противоположном берегу. – Я расскажу вам одну историю. – Он повернулся к ней лицом. – Вы когда-нибудь слышали об «Инвер-Брассе»?
– Инвер-Брасс? Судя по названию, это озеро в Шотландии.
– Так оно и есть, хотя вы не найдете его ни на одной карте. Но, кроме того, это также название одной группы людей – первоначально состоявшей из одних мужчин, – которые приехали из разных уголков земного шара и встретились на берегу озера в далеком 1929 году. Организовал эту встречу один шотландец, человек честолюбивый, располагавший значительными возможностями, и те, кого он пригласил, были под стать ему. И группа была маленькая. Всего шесть человек: все как один люди влиятельные, богатые, все идеалисты, полные решимости изменить мир к лучшему.
– О, и только-то.
– Вам это кажется совсем скромным? – с вызовом спросил Поль Банкрофт. – Однако ответ на ваш вопрос – да. Вот почему был основан «Инвер-Брасс». И с тех пор эта группа время от времени направляла крупные суммы денег в регионы бедствия с целью облегчить страдания и в первую очередь избежать насилия, порожденного лишениями.
– Все это было давным-давно. В другом мире. – Из густой чащи, темневшей на противоположной стороне лощины, донесся довольно громкий писк белки.
– Однако, как это нередко случается, честолюбие основателя «Инвер-Брасса» пережило его самого. В последующие десятилетия группа постоянно преобразовывалась, подстраиваясь под меняющиеся обстоятельства. Неизменным оставалось только одно: глава, кто бы им ни был, всегда сохранял кодовое имя Генезис. То же самое, которое было у основателя.
– Любопытная ролевая модель, – осмелилась заметить Андреа. Подобрав другой камушек, она попробовала пустить его вдоль поверхности воды, но неправильно рассчитала угол. Плюхнувшись один раз, камень скрылся.
– Наверное, скорее поучительная сказка, – возразил Банкрофт. – Этих людей нельзя было назвать непогрешимыми. Никак нельзя. Все дело в том, что один из их опытов экономического регулирования помимо их воли в конечном счете привел к возвышению нацистской Германии.
Андреа посмотрела ему в лицо.
– Вы это серьезно? – тихо промолвила она.
– Что, по сути дела, свело на нет все добро, совершенное ими. Эти люди, размышляя о причинах и следствиях, забыли, что следствия, в свою очередь, тоже становятся причинами.
Сквозь разбежавшиеся облака проглянуло солнце, сначала тусклое, затем засиявшее в полную силу. Андреа молчала.
– У вас такой вид, будто вы…
– Я просто ошеломлена, – призналась Андреа. И это действительно было так: профессиональный историк, она была ошеломлена историей «Инвер-Брасса», ошеломлена тем, с каким спокойствием доктор Банкрофт ее поведал. – Получается, такая крошечная группа заговорщиков смогла изменить ход истории человечества… – Она умолкла, не договорив.
– Есть вещи, Андреа, которые никогда не будут напечатаны в учебниках истории.
– Извините, – пробормотала она. – «Инвер-Брасс». От маленького озера в Шотландии до возвышения Третьего рейха. Нужно какое-то время, чтобы это прочувствовать.
– Мне никогда не приходилось встречать человека, способного так быстро впитывать новую информацию, – доверительным голосом промолвил стареющий ученый. – Вы поняли это значительно раньше других: вершить правое дело не всегда просто. – Он устремил взор вдаль, через многие акры сочной зелени к протяженной невысокой каменной стене, живописно выложенной из сланца.
– Должно быть, история «Инвер-Брасса» вас смущает.
– И унижает, – бросил на нее многозначительный взгляд Поль Банкрофт. – Как я уже сказал, главное – это всегда думать наперед. Мне бы хотелось верить, что фонд Банкрофта хоть как-то владеет элементами исторической причинной обусловленности. Мы убедились, что прямой удар нередко оказывается менее эффективным, чем карамболь. – Он запустил через пруд еще один камушек. Этот отскочил от поверхности три раза. – Все дело в запястье, – подмигнув, объяснил он. Ему было семьдесят лет и в то же время семь. Он взвалил себе на плечи тяжелейшую ношу, и в то же время в нем было что-то невесомое. – Помните негодующий призыв Вольтера: «Ecrasez l’infame!» – «Сокрушите ужас!» И в этом я с ним солидарен. Но самым сложным вопросом всегда было: как? Я уже говорил, что творить добро не всегда просто.
Андреа шумно вздохнула. Облака, носившиеся по небу, начинали сгущаться в тучи.
– Все это слишком сложно, чтобы понять за один раз, – наконец сказала она.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?