Текст книги "Кусака"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kusaka-223355.jpg)
Автор книги: Роберт Маккаммон
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 5
Окраина
– Будет и на нашей улице праздник! – сказал Вэнс. Патрульная машина мчалась на восток по Кобре-роуд, в недрах шерифского живота раскатывался гром. – Да, возмездие не за горами! Скоро, скоро Селесту Престон выкинут пинком под зад. – Если бы шерифу довелось прилюдно высказаться на эту тему, он предположил бы, что Ее Зазнайству покажется счастьем, если ей дозволят мыть плевательницы в клубе «Колючая проволока».
Машина двигалась мимо мертвого рудника. В марте двое подростков перелезли через ограду и нашли в штольне невзорвавшийся динамит. Обоих разнесло на мелкие кусочки. В последние недели существования рудника динамит взрывали постоянно, словно работал часовой механизм гибели, и Вэнс думал, что там, внизу, есть и другие несработавшие заряды. Однако больше не нашлось желающих их выкапывать. Да и какой в том прок?
Он потянулся к приборному щитку и взял микрофон.
– Эй, Дэнни! Где ты там?
В динамике затрещало, и Дэнни Чаффин ответил:
– Слушаю, сэр.
– Давай-ка брякни… Мм, ну-ка поглядим… – Вэнс отогнул козырек над ветровым стеклом, достал оттуда карту округа и развернул ее на сиденье. На несколько секунд он отвлекся, и машина вильнула к правой обочине, до смерти перепугав броненосца. – Брякни в Римрок и в Президио, на аэродром. Узнай, летали у них утром вертолеты или нет. Наша принцесса на горошине подняла хай: прическу ей, видишь ты, растрепали!
– Понято.
– Погоди отключаться, – добавил Вэнс. – Они могли пожаловать и из другого округа. Позвони в аэропорты Мидленда и Биг-Спринга. Ах да, и на авиабазу Уэбб тоже. Надо думать, этого хватит.
– Есть, сэр.
– Я сейчас проедусь по Окраине, потом вернусь. Еще кто-нибудь звонил?
– Нет, сэр. Все сидят тихо, как шлюхи в церкви.
– Парень, что у тебя на уме, часом, не Китовая Задница? Брось, не то еще втрескаешься! – Вэнс захохотал.
Мысль о Дэнни, поладившем с Китовой Задницей, Сью Маллинэкс, развеселила его до упада. Эта женщина была вдвое крупнее Чаффина; она работала официанткой в «Клейме» у Брэндина на Селеста-стрит, и Вэнс знал не меньше десяти мужчин, побывавших в ее постели. Чем же Дэнни хуже других?
Дэнни промолчал. Вэнс понимал, что, говоря о Сью в таком тоне, он злит парня – у Дэнни были наивные мечтательные глаза, и мальчишке не приходило в голову, что Китовая Задница просто водит его за нос. Ничего, еще поймет.
– Я попозже еще свяжусь с тобой, малыш. – И Вэнс вернул микрофон на место.
Слева приближалась Качалка. Над Кобре-роуд дрожало горячее марево. Залитый резким светом Инферно казался миражем.
Вэнс знал, что для неприятностей на Окраине еще рано. Но опять-таки никогда не знаешь наперед, с чего заведутся эти латиносы.
– Мексикашки, – презрительно пробормотал Вэнс и покачал головой.
У жителей Окраины была смуглая кожа, черные глаза и волосы, они ели тортильи и энчилады и говорили на южном приграничном жаргоне. В глазах Вэнса это делало их мексиканцами, где бы они ни родились и какое бы замысловатое имя ни носили. Самыми настоящими мексиканцами – и точка.
Под приборной доской в специальном отсеке удобно устроился помповый ремингтон, а под пассажирским сиденьем лежала бейсбольная бита, да не какая-нибудь, а «Луисвилль слаггер». «Старушка создана для того, чтобы дробить черепа копченым, – раздумывал Вэнс. – Особенно она полезна одному хитрожопому панку, который воображает, будто он здесь заказывает музыку». Вэнс знал: рано или поздно миссис Луисвилль встретится с Риком Хурадо, и тогда тот станет первой «мокрой спиной» в открытом космосе.
Он миновал Престон-парк, выехал на Репаблика-роуд, повернул направо возле бензоколонки Хавьера Мендосы и въехал на мост через Снейк, направляясь к пыльным улочкам Окраины. Шериф решил подъехать по Второй улице к дому Хурадо, посидеть перед ним и поглядеть, не надо ли кому вправить мозги.
Ведь в конце-то концов, сказал себе Вэнс, работа шерифа и состоит в том, чтобы держать хулиганье в узде. Через год к этому времени он уже не будет шерифом, а значит, можно с чистой совестью дать себе волю. Припомнив, как Селеста Престон командовала им, будто мальчишкой на побегушках, Вэнс скривился и поехал быстрее.
Он остановил машину на Второй улице, перед коричневым дощатым домом. У тротуара был припаркован старый, помятый черный «камаро» Рика, а вдоль улицы выстроились драндулеты, на которые не позарился бы и Мэк Кейд. За домами сохло на веревках белье, кое-где по голым дворам бродили куры. Окраина – земля и дома – принадлежала Мексиканско-американскому гражданскому комитету, номинальная арендная плата возвращалась в городской бюджет. Вэнс представлял закон и здесь, а не только по другую сторону моста. Дома, построенные в основном в начале пятидесятых, являли собой оштукатуренные дощатые конструкции. Судя по их виду, все они нуждались в покраске и ремонте, но бюджету Окраины такие расходы не поднять. Это район лачуг и присыпанных желтой пылью узких улочек, где вечными памятниками бедности стояли неуклюжие остовы старых автомобилей и громоздился прочий утиль. Здесь жила примерно тысяча человек. Подавляющее большинство обитателей Окраины трудилось на медном руднике, а когда он закрылся, квалифицированные рабочие уехали. Те, кто остался, отчаянно цеплялись за то малое, что у них было.
Пару недель назад в конце Третьей улицы загорелись два пустующих дома, но добровольная пожарная дружина не дала пламени распространиться. На пепелище нашли огарки пропитанных бензином тряпок. В прошлые выходные Вэнс прекратил в Престон-парке побоище, в котором участвовала дюжина «отщепенцев» и «гремучих змей». Как и прошлым летом, обстановка накалялась, но на сей раз Вэнс собирался загнать джинна в бутылку раньше, чем пострадают жители Инферно.
Улицу переходил важный рыжий петух. Шериф надавил на клаксон. Петух взмыл в воздух, теряя перья. «Ишь, гаденыш!» – подумал Вэнс и полез в нагрудный карман за сигаретами.
Но закурить не успел, потому что краем глаза уловил какое-то движение. Шериф посмотрел на дом Хурадо и увидел в дверях Рика.
Они уставились друг на друга. Время шло. Рука сама потянулась к клаксону, и шериф опять просигналил. Эхо гудка разнеслось по Второй улице, все собаки по соседству встрепенулись и залились неистовым лаем.
Юноша не шелохнулся. Он был в черных джинсах и полосатой рубашке с короткими рукавами. Одной рукой удерживал распахнутую дверь-ширму, вторая, сжатая в кулак, висела у бедра тела.
Вэнс еще раз нажал на клаксон, и тот получил возможность стенать еще шесть долгих секунд. Собаки надрывались от лая. За три дома от Хурадо из дверей выглянул какой-то мужчина. На другом крыльце появились двое ребятишек, они стояли и смотрели, пока какая-то женщина не загнала их обратно в дом. Когда шум утих, Вэнс услышал несущуюся из дома напротив испанскую ругань (здешний малопонятный арго казался шерифу сплошной руганью). Мальчишка отпустил дверь, и та захлопнулась, а сам он сбежал по просевшим ступенькам крыльца на тротуар.
«Давай-давай, петушок! – думал Вэнс. – Попробуй только устрой что-нибудь!»
Рик остановился прямо перед патрульной машиной.
Около пяти футов и девяти дюймов ростом, на смуглых руках играют мышцы, черные волосы зачесаны назад. Глаза на темно-бронзовом лице казались угольно-черными… но это были глаза не восемнадцатилетнего юноши, а немолодого, слишком много изведавшего мужчины. В них светилась холодная ярость – как у дикого зверя, учуявшего охотника. На запястьях красовались черные кожаные браслеты, украшенные мелкими металлическими квадратиками, ремень тоже был из проклепанной кожи. Парень пристально смотрел на шерифа сквозь ветровое стекло. Оба не двигались.
Наконец юноша медленно обошел машину и остановился в нескольких футах от открытого окна.
– Какие-то проблемы, дядя? – спросил он, мешая величавый выговор Мехико с грубой невнятицей, характерной для Западного Техаса.
– Патрулирую, – ответил Вэнс.
– Перед моим домом?
Едва заметно улыбаясь, Вэнс снял темные очки. Его глубоко посаженные светло-карие глаза были явно малы для такого лица.
– Захотелось съездить и повидаться с тобой, Рики. Пожелать доброго утра.
– Buenos dias[10]10
Добрый день (исп.).
[Закрыть]. Что еще? Мне пора в школу.
Вэнс кивнул:
– Последний школьный день? Небось будущее расписал как по нотам?
– Не твоя забота.
– Это верно. Скорее всего, кончишь уличным продавцом наркоты. Хорошо, что ты взаправду крепкий hombre[11]11
Мужчина, человек (исп.).
[Закрыть], Рики. Со временем тебе, может быть, даже понравится жизнь за решеткой.
– Если я попаду туда первым, – сказал Рик, – то позабочусь, чтобы пидоры узнали: ты на подходе.
Улыбка Вэнса поблекла.
– А это как понимать, умник?
Парнишка пожал плечами, глядя мимо шерифа вдоль Второй улицы.
– Ты, чувак, скоро жди облома. Рано или поздно легавые штата повяжут Кейда и примутся за его подельника. Правда, Кейд может свалить за бугор, а расхлебывать свою парашу оставит тебя. – Рик смотрел прямо на Вэнса. – Кейду второй номер ни к чему. Что, сам не допетрил, мозгов не хватило?
Вэнс сидел совершенно неподвижно, сердце сильно колотилось. В дальнем уголке ума зашевелились неприятные воспоминания. Шериф не мог ударить Хурадо в живот не только потому, что тот был главным у «гремучих змей». Причина крылась глубже, на уровне инстинкта. Мальчишкой Вэнс жил с матерью в Эль-Пасо. Ему приходилось возвращаться из школы через пыльный, жаркий, грязный Кортес-парк. Мать Вэнса днем работала в прачечной. Они ютились всего в четырех кварталах от школы, но для маленького Вэнса ежедневное возвращение домой превратилось в муку, в поход по ничейной земле, где царила жестокость. В Кортес-парке околачивались мальчишки-мексиканцы, и верховодил над ними здоровенный восьмиклассник Луис, с такими же черными непроницаемыми глазами, как у Рика Хурадо. Эдди Вэнс был толстым и неповоротливым, а ребята-мексиканцы бегали как пантеры. И вот наступил ужасный день: мальчишки, галдя, взяли его в кольцо, а когда он заплакал, стало только хуже. Его повалили на землю и раскидали учебники. Ребята-гринго видели это, но боялись вмешаться, и тот, которого звали Луис, стащил штаны с Вэнса, а остальные держали жертву, пока Луис не стянул и трусы. Их напялили Эдди на голову, как лошади надевают торбу с овсом, и, пока полуголый толстый мальчишка бежал домой, мексиканцы визжали от смеха, улюлюкая: «Burro! Burro! Burro!»[12]12
Осел (исп.).
[Закрыть]
С тех пор Эдди Вэнс по пути домой делал крюк больше мили, лишь бы не заходить в Кортес-парк, и мысленно тысячу раз убил того мальчишку-мексиканца, Луиса. И вот он появился снова, только теперь его зовут Рик Хурадо. Он стал старше, лучше говорит по-английски и, несомненно, гораздо лучше соображает, но, хотя Вэнс готовится отпраздновать свой пятьдесят четвертый день рождения, в душе он по-прежнему толстый трусоватый мальчишка, и уж он-то узнал бы эти хитрые глаза где угодно. Это Луис, он самый, просто с чужим лицом.
Истина заключалась в том, что Вэнс ни разу не встретил мексиканца, который так или иначе не напомнил бы ему мальчишек, издевавшихся над ним в Кортес-парке почти сорок лет назад.
– Чего уставился, дядя? – дерзко спросил Рик. – У меня что, вторая башка выросла?
Шериф очнулся. Его охватила ярость.
– Ах ты, сраная «мокрая спина», я тебе сейчас и первую-то оторву!
– Ни хрена. – Но паренек весь напрягся, готовый к бегству или драке.
«Наплюй!» – предостерег себя Вэнс. К такому повороту событий он не был готов – только не здесь, не в центре Окраины. Шериф быстро надел очки и хрустнул пальцами.
– Твои ребята шляются после захода солнца в Инферно. Так не пойдет, Рики.
– Я слыхал, тут свободная страна.
– Свободная. Для американцев. – Хотя Вэнс знал, что Хурадо родился в Инферно, в больнице на Селеста-стрит, то, что отец и мать парня проживали на территории штата незаконно, тоже не было для него секретом. – Ты позволяешь своей шайке…
– «Гремучие змеи» не шайка, это клуб.
– Конечно-конечно. Ты позволяешь панкам из вашего клуба ходить, как стемнеет, на тот берег. Напрашиваетесь на неприятности! Я этого не потерплю. Не желаю, чтобы всякие «гремучки» шастали вечером через мост. Понятно?..
– Фигня! – снова перебил Рик и сердито махнул рукой в сторону Инферно. – Как насчет «щепов», дядя? Они хозяева в этом долбаном городе, так получается?
– Нет. Но твои ребята нарываются на драку, отсвечивая там, где их быть не должно. Я хочу, чтобы это прекратилось.
– Прекратится, – заверил Рик. – Когда «щепы» перестанут ездить сюда, бить окна и размалевывать чужие машины. Они устраивают здесь черт-те что, а нам нельзя даже мост перейти, сразу по рогам! А пожар? И как Локетта еще не посадили?
– С чего бы это? Нет никаких доказательств, что поджог – дело рук «отщепенцев». Мы нашли только несколько кусков жженой тряпки.
– А то ты не знаешь, что подожгли они! – Рик с отвращением покачал головой. – Куриное ты дерьмо, Вэнс! Слушай-ка, большой начальник! Мои люди держат улицы под наблюдением, и, клянусь Богом, мы отрежем лишнее любому «щепу», которого поймаем! Comprendes?[13]13
Понятно? (исп.).
[Закрыть]
Вэнс покраснел от злости. Он снова стоял в Кортес-парке и смотрел в лицо Луису. Желудок свело от страха, и то был страх толстого мальчишки.
– Не нравится мне твой тон, парень! С «отщепенцами» я разберусь сам, ты знай держи своих отморозков по эту сторону моста. Уяснил?
Рик Хурадо вдруг отошел от машины, нагнулся и что-то схватил. Вэнс увидел рыжего петуха. Парнишка приблизился к машине, поднял птицу над ветровым стеклом и сильно сдавил руками. Петух закудахтал, трепеща крыльями. Из-под хвоста на ветровое стекло вывалилась и поползла вниз бело-серая капля.
– Вот мой ответ, – вызывающе проговорил юноша. – Куриному дерьму – куриное дерьмо.
Не успел белый потек достичь капота, как Вэнс выскочил из машины. Рик проворно отступил на пару шагов, бросил петуха и приготовился встретить надвигающуюся бурю. Петух, задушенно кудахтая, опрометью кинулся под прикрытие куста юкки.
Вэнс, понимая, что подносит спичку к динамиту, все-таки попробовал сцапать паренька за ворот, но Рик отскочил слишком шустро для шерифа и легко увернулся. Вэнс схватил пустоту, и рядом вновь возник Луис из Кортес-парка. Шериф яростно взревел, занося кулак, чтобы ударить своего мучителя.
Но не успел: где-то хлопнула дверь, и мальчишеский голос прокричал по-испански:
– Эй, Рикардо! Помощь требуется?
За голосом немедленно последовал резкий щелчок, и кулак шерифа застыл в воздухе.
На противоположной стороне улицы на крыльце обветшалого дома стоял тощий парнишка-мексиканец в грубых хлопчатобумажных штанах, армейских ботинках и черной футболке.
– Помочь? – Он спросил на сей раз по-английски, завел правую руку за спину и плавным движением выбросил ее вперед.
Кнут резко щелкнул и кончиком взметнул из канавы окурок. Полетели табачные крошки.
Мгновение затянулось. Наблюдая за лицом Вэнса, на котором явственно боролись гнев с трусостью, Рик Хурадо увидел, как шериф заморгал, и понял, чья взяла. Вэнс разжал кулак. Его рука безвольно повисла вдоль тела, он взмахнул ею, как птица – сломанным крылом.
– Нет, Зарра, – откликнулся Рик, он снова был спокоен. – Все нормально.
– Я так, на всякий пожарный. – Карлос Зарра Альгамбра намотал кнут на правую руку и уселся на ступеньки крыльца, вытянув длинные ноги.
Вэнс увидел, что к нему по Второй улице идут еще двое. Поодаль, там, где она заканчивалась тупиком (нагромождение камней и полынь), с края тротуара за ним наблюдал еще один парнишка с ломиком в руке.
– Ты все сказал? – поинтересовался Рик.
Вэнс ощутил сотни взглядов, наблюдающих за ним из окон дрянных домишек. Тут ему не взять верх, вся Окраина – это огромный Кортес-парк. Шериф опасливо покосился на панка с кнутом. Он знал: этой штуковиной Зарра Альгамбра может выбить глаз ящерице. Вэнс ткнул толстым пальцем в сторону Рика:
– Я тебя предупредил! Чтоб после захода солнца никаких «гремучек» в Инферно не было, слышишь?
– Чего? – Рик приложил ладонь к уху.
Зарра на другой стороне улицы расхохотался.
– Заруби себе на носу! – проворчал Вэнс и сел в патрульную машину. – Запомни хорошенько, умник! – крикнул он, едва дверца захлопнулась.
Полоска на ветровом стекле бесила, и шериф включил дворники. Ручеек превратился в грязное пятно. До Вэнса донесся смех мальчишек, и его лицо запылало. Он дал задний ход, быстро доехал по Второй улице до Репаблика-роуд, резко развернул машину и с ревом помчался через мост в Инферно.
– Катись, начальничек! – гикнул Зарра и встал. – Эх, надо было вытянуть кнутом по жирной заднице!
– Еще успеешь. – Сердце Рика колотилось уже не так сильно: во время стычки с Вэнсом оно билось как сумасшедшее, но парнишка не посмел выказать и тени страха.
– Класс! Круши, чувак! – Зарра вскинул левый кулак в приветствии «гремучих змей».
– Круши. – Рик неохотно отсалютовал в ответ.
Он увидел Чико Магельяса и Пити Гомеса, выступавших задорно и важно, словно под ногами у них был не потрескавшийся бетон, а чистое золото. Они шли к перекрестку, чтобы успеть на школьный автобус.
– Погоди, – бросил он Зарре, поднялся на крыльцо и вошел в коричневый дом.
Опущенные шторы не пропускали внутрь солнечного света. Там, где на серые обои падало солнце, они выгорели и стали бежевыми, а на стенах висели в рамках изображения Иисуса на черном бархате. Пахло луком, тортильей и бобами. Половицы под ногами Рика страдальчески застонали. Он прошел по короткому коридору к двери возле кухни и легонько постучал. Выждав несколько секунд, постучал снова, гораздо громче.
– Я не сплю, Рикардо, – ответил по-испански слабый голос немолодой женщины.
Затаивший было дыхание Рик шумно выдохнул. Он знал, что однажды утром подойдет к этой двери, постучится и не дождется ответа. Но не сегодня. Рик раскрыл дверь и заглянул в спаленку, где были задернуты занавески и электрический вентилятор месил тяжелый воздух. В комнате пахло чем-то вроде подгнивших фиалок.
На кровати под простыней лежала худенькая пожилая женщина. Седые волосы рассыпались на подушке кружевным веером, смуглое лицо покрывали глубокие морщинки.
– Я ухожу в школу, Палома. – Теперь Рик говорил нежно и внятно, совсем не так, как только что на улице. – Тебе что-нибудь принести?
– Нет, gracias[14]14
Спасибо (исп.).
[Закрыть]. – Старуха медленно села и сухощавой рукой принялась взбивать подушку, но Рик был начеку и помог. – Ты сегодня работаешь? – спросила она.
– Да. Вернусь к шести.
Три дня в неделю Рик после школы трудился в хозяйственном магазине и, разреши ему мистер Латтрелл, уходил бы домой позже. Однако с работой в городе было плохо, да и за бабушкой требовался присмотр. Каждый день кто-нибудь из добровольного церковного комитета приносил ей обед; соседка, миссис Рамирес, время от времени забегала взглянуть, как она, да и отец Ла-Прадо тоже частенько заглядывал, но Рик не любил надолго оставлять бабушку одну. В школе его терзал страх, что Палома может упасть, сломать бедро или ногу и будет лежать, страдая, в этом жутком доме до его возвращения. Но обходиться без денег, которые ему платили в магазине, никак не получалось.
– Что за шум я слышала? – спросила Палома. – Какая-то машина гудела. И разбудила меня.
– Кто-то просто ехал мимо.
– Я слышала, кричали. На этой улице слишком шумно и беспокойно. Когда-нибудь мы будем жить на тихой улице, правда?
– Правда, – ответил он и той же рукой, что взлетала в салюте «гремучих змей», погладил редкие седые волосы бабушки.
Палома схватила Рика за руку.
– Будь сегодня хорошим мальчиком, Рикардо. Учись прилежно.
– Постараюсь. – Он заглянул бабушке в лицо. Старушка почти не видела, глаза затянулись бледно-серыми бельмами. Ей был семьдесят один год, она перенесла два микроинсульта, зато сохранила много зубов. Паломой – голубкой – ее прозвали за раннюю седину. Настоящее ее имя, имя мексиканской крестьянки, было практически непроизносимо даже для внука. – Я хочу, чтобы ты сегодня была осторожна, – сказал он. – Поднять занавески?
Палома покачала головой.
– Слишком светло. Но после операции я все буду видеть – даже лучше, чем ты!
– Ты и так видишь все лучше меня.
Рик нагнулся и поцеловал бабушку в лоб. И опять ощутил запах умирающих фиалок.
Ее пальцы наткнулись на кожаный браслет.
– Опять эти штуки? Зачем ты их носишь?
– Просто так. Это модно. – Он отнял руку.
– Мода. Sí. – Палома слабо улыбнулась. – А кто завел такую моду, Рикардо? Может, кто-то, кого ты не знаешь и кто тебе бы вовсе не понравился. – Она постучала себя по лбу. – Вот чем пользуйся. Живи по-своему, а не по чужой моде.
– Легко сказать.
– Это верно. Но лишь так можно стать мужчиной, а не чужим эхом. – Палома повернула голову к окну. По краям занавесок просачивался резкий свет, от которого болела голова. – Твоя мать… пошла на поводу у моды, – тихо сказала старуха.
Это высказывание застало Рика врасплох – о его матери в доме не упоминали давным-давно. Мальчик ждал, но бабушка ничего не добавила.
– Почти восемь. Я лучше пойду.
– Да, ступай, не то опоздаешь, мистер Старшеклассник.
– Вернусь в шесть, – повторил Рик и направился к двери, но, прежде чем выйти из комнаты, быстро оглянулся на хрупкий силуэт в кровати и сказал то, что говорил каждое утро перед уходом в школу: – Я тебя люблю.
И Палома ответила, как обычно:
– А я тебя – в два раза сильнее.
Рик закрыл за собой дверь спальни. В коридоре он вдруг сообразил, что бабушкиных слов ему хватало, когда он был ребенком; сейчас же, за стенами этого дома, в мире, где солнце бьет, точно кувалда, а слово «пощада» в ходу лишь у трусливых, любовь умирающей старухи его не защитит.
С каждым шагом его лицо неуловимо менялось. Взгляд утратил мягкость, и глаза заблестели жестко и холодно. Рот сжался в резкую, неумолимую полоску. Не доходя до двери, Рик остановился, сдернул с вбитого в стену крючка белую мягкую фетровую шляпу с лентой из змеиной кожи и перед потемневшим зеркалом надел ее набекрень, как полагалось дерзкому человеку. Потом рука мальчика нащупала в кармане джинсов блестящий выкидной нож. На зеленой яшмовой рукоятке был вырезан Иисус, и Рик вспомнил, как выхватил этот нож – Клык Иисуса – из ящика, где, свернувшись, лежала гремучая змея.
Теперь глаза Рика смотрели недобро, обещая трепку любому, кто встанет ему поперек дороги. Можно было отправляться.
Как только он ступит за порог, пекущийся о своей Паломе Рик Хурадо будет забыт; появится Рик Хурадо – президент «гремучих змей». Бабушка никогда не видела этого его лица (порой он даже благодарил Бога, что у нее катаракта), но, если он хочет выжить в войне с Локеттом и «отщепенцами», иначе нельзя. Он не вправе допустить, чтобы маска упала… но временами Рик переставал понимать, где маска, а где он сам.
Глубокий вдох. Рик вышел из дома. Поджидавший у машины Зарра кинул ему свежий косячок. Рик поймал его и припрятал на потом. Подкуриться (или, по крайней мере, прикинуться подкуренным) – иного способа прожить день не было.
Рик втиснулся за руль. Зарра устроился рядом. Поворот ключа, и мотор «камаро» взревел. Хурадо надел темные очки в черной оправе и, завершив свое превращение, тронулся в путь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?