Читать книгу "Всё решено: Жизнь без свободы воли"

Как оказалось, предсказуемость не так уж велика. Первоначальное исследование Либета было проведено таким образом, что вывести численное значение этого показателя не представлялось возможным. Однако в исследованиях Хайнеса фМРТ-изображения предсказывали поведение лишь с 60%-ной точностью, почти на уровне случайности. По мнению Мили, «60%-ная точность предсказаний, какую кнопку нажмет участник, не представляет собой большой угрозы свободе воли». По словам Роскис, «это предполагает лишь, что существуют некие физические факторы, которые влияют на принятие решений». В исследованиях Фрида, где регистрировалась активность отдельных нейронов, точность предсказаний достигала 80%; это, конечно, лучше, чем случайность, но и из нее не смастеришь гвоздя в крышку гроба свободы воли{28}28
  Цитата Мили: A. Mele, Free: Why Science Hasn't Disproved Free Will (Oxford University Press, 2014), 32. Цитата Роскис: K. Smith, «Taking Aim at Free Will,» Nature 477 (2011): 2, р. 24.


[Закрыть].

Далее – к следующему критическому замечанию.

ЧТО ТАКОЕ СОЗНАНИЕ?

Нелепый заголовок, который я дал этом разделу, говорит о том, что я не в восторге от необходимости его писать. Не понимаю, что такое сознание, и не могу дать ему определения. Я не в силах постичь того, что пишут о нем философы – или, если уж на то пошло, нейробиологи, если только это не «сознание» в скучном неврологическом смысле, когда речь идет о состоянии человека без сознания, например в коме[26]26
  Естественно, оказывается, что неврологическое различие между пребыванием в сознании и без него не такое уж скучное, простое или дихотомическое, но это уже другая тема.


[Закрыть]{29}29
  К сноске: Новые открытия, касающиеся комы: A. Owen et al., «Detecting Awareness in the Vegetative State,» Science 313 (2006): 1402; M. Monti et al., «Willful Modulation of Brain Activity in Disorders of Consciousness,» New England Journal of Medicine 362 (2010): 579.


[Закрыть].

Тем не менее сознание занимает центральное место в дебатах вокруг эксперимента Либета, которые ведутся порой в довольно жесткой форме. Взять, к примеру, Мили и его книгу, чье название трубит о том, что он не собирается смягчать удар, – «Почему наука не опровергла свободу воли» (Free: Why Science Hasn't Disproved Free Will). В первом же абзаце он пишет: «Сегодня есть два основных научных аргумента против существования свободы воли». Первый предлагают социальные психологи, доказывающие, что поведением можно манипулировать посредством факторов, о которых мы не осведомлены, – мы видели такие примеры. Второй принадлежит нейробиологам, и его «основной посыл состоит в том, что все наши решения принимаются бессознательно и, следовательно, не свободно» (курсив мой. – Р. С.). Другими словами, сознание – это всего лишь эпифеномен, иллюзорное ощущение контроля, не имеющее отношения к нашему реальному поведению. Мне кажется, что это чрезмерно догматичный способ представить лишь один из многих стилей осмысления этого вопроса нейронаукой.

Дразнилка «вы, нейробиологи, не только всем проели мозги, но еще и верите, что все наши решения бессознательны» важна потому, что людей нельзя винить за их бессознательное поведение (хотя нейробиолог Майкл Шадлен из Колумбийского университета, чьи замечательные исследования питают дискуссии о свободе воли вслед за Роскис, горячо доказывает, что мы несем моральную ответственность даже за свои бессознательные действия){30}30
  M. Shadlen & A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-Making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers in Neuroscience 6 (2012), doi.org/10.3389/fnins.2012.00056.


[Закрыть].

Компатибилисты, пытающиеся отбиться от либетианцев, часто выбирают сознание последним рубежом обороны: хорошо, хорошо, предположим, что Либет, Хайнес, Фрид и все остальные действительно доказали, что мозг принимает решение еще до того, как нас посещает ощущение, что мы сделали это сознательно и свободно. Давайте здесь согласимся с инкомпатибилистами. Но нужно ли нам это сознательное чувство контроля, чтобы превратить предсознательное решение в реальное поведение? Потому что если нужно, если мы не вычеркиваем сознание как нечто несущественное, то и свободу воли исключить нельзя[27]27
  Заметим, что, хотя это и связано, но все-таки существенно отличается от вопроса о том, всегда ли чувство сознательного принятия решения возникает с одинаковым временным лагом после появления потенциала готовности; как мы видели, временем возникновения этого чувства контроля можно манипулировать под влиянием других факторов.


[Закрыть].

Как мы видели, знание того, каким было предсознательное решение мозга, позволяет с умеренной вероятностью предсказать, осуществится ли поведение в реальности. Но как связано предсознательное решение мозга и чувство сознательного контроля – бывает ли так, что за потенциалом готовности следует поведение, а чувства сознательного контроля в промежутке не появляется? Отличное исследование, проведенное нейробиологом из Дартмутского колледжа Талией Уитли с соавторами[28]28
  В исследовании участвовали не только философы и нейробиологи, но и люди с явно инкомпатибилистской позицией (Уитли) наряду с известными компатибилистами Роскис, Цзе и философом из Университета Дьюка Уолтером Синнотт-Армстронгом. Это процесс поиска знания в его максимально объективном виде.


[Закрыть], подтверждает это предположение – испытуемых гипнотизировали и внушали им, что по выходе из гипноза они должны совершить некое спонтанное действие, подобное действиям в эксперименте Либета. И что же? Когда внушение срабатывало, возникал потенциал готовности, действие совершалось, а осознания в промежутке между ними не наступало. Сознание – это нечто несущественное{31}31
  A. Schlegel et al., «Hypnotizing Libet: Readiness Potentials with Non-conscious Volition,» Consciousness and Cognition 33 (2015): 196.


[Закрыть].

Да ладно, возражают компатибилисты, это же не значит, что намеренное поведение всегда идет в обход сознания – отвергать свободу воли на основании процессов в загипнотизированном мозге как-то неубедительно. Однако здесь имеется более высокий уровень осмысления, к которому апеллирует философ-инкомпатибилист Грегг Карузо из Государственного университета Нью-Йорка: предположим, вы играете в футбол, ведете мяч и сознательно решаете, что не будете пасовать, а попытаетесь обойти защитника. Но в процессе вы совершаете различные механические движения, которые не выбираете сознательно; что же тогда означает тот факт, что вы сделали осознанный выбор, но при этом позволили некоему безотчетному процессу перехватить управление? Споры продолжаются, и не только о том, требуется ли предсознанию сознание в качестве опосредующего фактора, но и о том, могут ли оба эти фактора одновременно обусловливать поведение{32}32
  Карузо исследует эту идею в ряде публикаций, последняя из которых – превосходный труд Rejecting Retributivism: Free Will, Punishment, and Criminal Justice (Cambridge University Press, 2021). Мне же представляется, что вопрос о том, могут ли предсознание и сознание существовать одновременно, уводит нас в философские дебри. Истинные ценители припомнят туманные, но важные идеи философа Джегвона Кима из Университета Брауна. Если я правильно понимаю: (а) предполагается, что сознательные ментальные состояния, будучи порождением лежащих в их основе физических параметров (то есть таких штуковин, как молекулы и нейроны), им не равны; (б) такая вещь, как поведение, не может быть вызвана как ментальным состоянием, так и лежащими в его основе физическими параметрами одновременно (это стало называться принципом казуального исключения Кима); (в) физические действия (например, нажатие кнопки или движение языка и гортани при отдаче генералам приказа начать войну) вызываются предшествующими физическими событиями. Таким образом, ментальные состояния не порождают поведения. Полагаю, это довольно интересно. Хотя, может быть, и нет, поскольку, с моей точки зрения, ментальные состояния и их физические/нейробиологические основания невозможно отделить друг от друга – это просто две разные концептуальные точки входа в рассмотрение одних и тех же процессов. Подробнее об этом в следующих главах. Некоторые из работ Кима: J. Kim, «Concepts of Supervenience,» Philosophy and Phenomenological Research 45 (1984): 153; J. Kim, «Making Sense of Emergence,» Philosophical Studies 95 (1995): 3.


[Закрыть].

Из всех этих загадок самая важная – требуется ли предсознательному решению такой посредник, как сознание. Почему? Потому что только в тот момент, когда сознание осуществляет свои посреднические функции, у нас появляется возможность наложить вето на решение, не дав ему реализоваться. На этот крючок вполне можно повесить моральную ответственность{33}33
  E. Nahmias, «Intuitions about Free Will, Determinism, and Bypassing,» The Oxford Handbook of Free Will, 2nd ed., ed. R. Kane (New York: Oxford University Press, 2011).


[Закрыть].

СВОБОДА ВЕТО: ВОЛЯ ОСТАНОВИТЬСЯ

Если у нас нет свободы воли, может, у нас есть хотя бы свобода вето, возможность нажать на тормоза между моментом осознания свободного выбора действия и самим действием? Вот к какому выводу пришел сам Либет в результате исследований: право вето у нас точно есть. В мелочах: вы тянетесь за очередным драже M&M's, но за мгновение останавливаетесь. В крупном: вы собираетесь ляпнуть нечто совершенно неуместное, но, хвала богу, останавливаете себя, когда ваш рот уже готовится подвести вас под монастырь.

Выводы Либета послужили толчком к проведению целого ряда исследований, посвященных поискам ответа на вопрос, где помещается свобода вето. Делать или не делать: есть ли у испытуемых возможность остановиться в тот момент, когда намерение осознается. Сделать сейчас или чуть позже: как только намерение осознается, нажать на кнопку немедленно или же сначала сосчитать до десяти. Наложить внешнее вето: в исследованиях с применением интерфейса «мозг – компьютер» исследователи использовали алгоритмы машинного обучения, которые отслеживали потенциал готовности испытуемого, предсказывая в реальном времени, когда он собирается пошевелиться; в некоторых случаях компьютер подавал испытуемому сигнал прекратить движение. Естественно, люди обычно могли остановиться вплоть до момента невозврата, который в целом соотносится с моментом, когда в работу включались нейроны, непосредственно посылающие команду мышцам. Сам по себе потенциал готовности не означает необратимого решения и обычно выглядит одинаково, независимо от того, собирается ли испытуемый в любом случае нажать на кнопку или же у него есть возможность наложить вето[29]29
  В ходе этих исследований обнаружилось нечто удивительное: неспособность вовремя остановиться активирует переднюю поясную кору – область мозга, связанную с субъективным ощущением боли; другими словами, нескольких десятков миллисекунд достаточно, чтобы вы почувствовали себя неудачником, потому что компьютер вас опередил.


[Закрыть]{34}34
  Остановиться или не остановиться: E. Filevich, S. Kuhn & P. Haggard, «There Is No Free Won't: Antecedent Brain Activity Predicts Decisions to Inhibit,» PLoS One 8, no. 2 (2013): e53053. Интерфейс «мозг – компьютер»: M. Schultze-Kraft et al., «The Point of No Return in Vetoing Self-Initiated Movements,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 113 (2016): 1080.


[Закрыть].

Как работает вето с точки зрения нейробиологии? При попытке нажать на тормоза активируются нейроны, расположенные непосредственно перед ДМО[30]30
  В зависимости от исследования – пре-ДМО, передняя фронтомедиальная кора и/или правая нижняя лобная извилина. Обратите внимание, что последние две области по логике подразумевают участие лобной коры в наложении вето.


[Закрыть]. Возможно, Либет заметил это в ходе другого своего эксперимента, посвященного изучению свободы вето. Как только у испытуемых появлялось осознанное чувство намерения, они должны были запретить себе действие; в этот момент хвостовая часть потенциала готовности затухала и сглаживалась[31]31
  В оригинальной публикации Либета ничего не говорилось о сглаживании; только в более позднем обзоре автор решил, что оно имеет место. И если уж совсем придираться, то, просмотрев первоначальную работу, в которой было всего четверо испытуемых, я не вижу никакого сглаживания в кривых потенциалов готовности; к тому же, учитывая представленные в работе данные, нет никакой возможности тщательно проанализировать форму каждой кривой; исследование проводилось в бесхитростные времена, когда к данным предъявлялось меньше требований.


[Закрыть]{35}35
  К сноске: Первый отчет Либета о результатах: Libet et al., «Time of Conscious Intention to Act.» Его рассуждения по этому поводу (1985) см.: Libet, «Unconscious Cerebral Initiative.»


[Закрыть].

Тем временем в других исследованиях изучались интересные побочные эффекты свободы вето. Чем отличаются нейробиологические процессы в мозгу азартного игрока, которому после цепочки проигрышей удается остановиться, и у того, который этого не делает?[32]32
  Продолжение игры возбуждало зоны мозга, связанные с поощрением и вознаграждением; прекращение, напротив, активировало области, связанные с субъективной болью, тревогой и внутренним конфликтом. Это удивительно: продолжение игры с возможностью проигрыша вызывает меньше неприятных ощущений, чем выход из игры и мысль, что если бы вы не остановились, то могли бы выиграть. Как вид мы безнадежны.


[Закрыть] Что происходит со свободой вето, когда в игру вступает алкоголь? Есть ли разница между взрослыми и детьми? Оказалось, что детям нужно задействовать больше лобной коры, чем взрослым, чтобы с той же эффективностью подавить действие{36}36
  Азартные игры: D. Campbell-Meiklejohn et al., «Knowing When to Stop: The Brain Mechanisms of Chasing Losses,» Biological Psychiatry 63 (2008): 293. Алкоголь: Y. Liu et al., «'Free Won't' after a Beer or Two: Chronic and Acute Effects of Alcohol on Neural and Behavioral Indices of Intentional Inhibition,» BMC Psychology 8 (2020): 2. Дети и взрослые: M. Schel, K. Ridderinkhof & E. Crone, «Choosing Not to Act: Neural Bases of the Development of Intentional Inhibition,» Developmental Cognitive Neuroscience 10 (2014): 93.


[Закрыть].

Так что же все эти разновидности наложения вето на поведение за доли секунды до него говорят нам о свободе воли? Естественно, все зависит от того, у кого вы спрашиваете. Находки вроде этой лежат в основе двухуровневой модели, описывающей, как мы якобы управляем своей судьбой, в которую веруют буквально все, от Уильяма Джеймса до многих современных компатибилистов. Первая стадия – «свободная»: мозг, самопроизвольно выбирая среди альтернативных возможностей, решает создать предрасположенность к какому-то действию. Вторая стадия – «волевая»: вы сознательно рассматриваете эту предрасположенность и либо даете ей зеленый свет, либо накладываете на нее вето. Как пишет один из сторонников этой модели, «свобода возникает из творческой и недетерминированной генерации альтернативных возможностей, которые представляются воле для оценки и выбора». Или, по словам Мили, «даже если побуждения нажать [на кнопку] определяются бессознательной активностью мозга, от испытуемых может зависеть, будут они действовать согласно этим побуждениям или нет»{37}37
  «Свобода возникает из»: B. Brembs, «Towards a Scientific Concept of Free Will as a Biological Trait: Spontaneous Actions and Decision-Making in Invertebrates,» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 278 (2011): 930; в этой статье вопрос рассматривается под очень необычным (и интересным) углом при изучении процесса принятия решений у насекомых. Цит. по: Mele, Free, 32.


[Закрыть]. Таким образом «наш мозг» выдвигает предложение, а «мы» его оцениваем; подобный дуализм отбрасывает нас на столетия назад.

Возможен и другой вывод: свобода вето выглядит так же подозрительно, как и свобода воли, и по тем же причинам. Ингибирование поведения по своим нейробиологическим характеристикам не сложнее его активации, и более того: система межнейронных связей мозга в обоих случаях использует одни и те же компоненты. Например, иногда мозг делает что-то, активируя нейрон X, а иногда – тормозя нейрон, который тормозит нейрон X. Называть первое «свободой воли», а второе – «свободой вето» одинаково неоправданно. Это напоминает задачку из главы 1 – отыскать нейрон, который инициировал бы некое действие, не подвергаясь влиянию других нейронов или каких-либо предшествующих биологических событий. Здесь же задача состоит в том, чтобы найти нейрон, который столь же самостоятельно предотвращал бы действие. Не существует нейронов ни со свободой воли, ни со свободой вето.

К какому выводу мы можем прийти, проанализировав эти дискуссии? Сторонники Либета убеждены: исследования показывают, что наш мозг решает совершить действие еще до того, как мы подумаем, что сделали это свободно и сознательно. Но, принимая во внимание высказанную критику, думаю, что единственный вывод, к которому можно здесь прийти, следующий: в некоторых весьма искусственных условиях определенные показатели работы мозга с умеренной вероятностью позволяют предсказать последующее поведение. Свобода воли, я полагаю, переживет учение Либета. Но я по-прежнему считаю, что вся эта дискуссия целиком не имеет к делу ни малейшего отношения.

НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ВСЕ ЭТО КАЖЕТСЯ ВАМ СЛИШКОМ ЗАУМНЫМ

Споры вокруг экспериментов Либета и его последователей можно свести к вопросу о намерении: когда мы сознательно решаем, что намерены что-то сделать, начала ли уже нервная система действовать в соответствии с этим намерением, и если да, что это значит?

Похожий вопрос имеет огромное значение в одной из тех сфер, где дебаты вокруг свободы воли влекут за собой самые серьезные последствия – в зале суда. Был ли у правонарушителя умысел – то есть намерение – совершить преступное деяние?

Я здесь не фантазирую о судьях в париках, рассуждающих о потенциале готовности какого-нибудь маргинала. Напротив, вопросы, определяющие «умысел», сводятся к следующему: мог ли обвиняемый предвидеть без особых сомнений, какими будут последствия его действия или бездействия, и был ли он согласен с таким исходом. С этой точки зрения, если подобное намерение отсутствовало, человек не должен быть осужден за преступление.

Естественно, это ставит непростые вопросы. Если, например, подозреваемый намеревался выстрелить в кого-то, но промахнулся, стоит ли считать его преступление менее тяжким, чем если бы он попал точно в цель? Должно ли пьяное вождение считаться меньшим проступком, если вам повезло и вы не убили пешехода, чем если бы убили (этот вопрос оксфордский философ Нил Леви исследовал с помощью концепции «моральной удачи»)?{38}38
  N. Levy, Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility (Oxford University Press, 2011).


[Закрыть]

Еще один нюанс: в юриспруденции различают общий и специальный умысел. В первом случае речь идет о намерении совершить преступление, а во втором – о намерении не только совершить преступление, но и добиться конкретных последствий; обвинение в последнем случае, безусловно, более серьезное, чем в первом.

Еще одна проблема, которая может встать перед присяжными, – решить, действовал ли человек умышленно из страха или из гнева, причем страх (особенно если он обоснован) считается смягчающим обстоятельством; поверьте мне, если бы присяжные набирались из нейробиологов, они бы спорили до бесконечности, какая эмоция имела место. А если кто-то задумал совершить одно преступление, но вместо этого случайно совершил какое-то другое?

Вопрос, важность которого очевидна: задолго ли до поступка сложилось намерение. Это вопрос предумышленности, разницы между, скажем, преступлением, совершенным в порыве страсти, где умысел отстоит от действия на какие-то миллисекунды, и давно спланированным действием. С юридической точки зрения, честно говоря, неясно, как долго нужно размышлять над задуманным поступком, чтобы он считался предумышленным. В качестве примера такой неясности можно рассказать, как я выступал в качестве эксперта на судебном процессе, где все вертелось вокруг вопроса, достаточно ли восьми секунд (зафиксированных камерой видеонаблюдения) для того, чтобы человек, находящийся в опасных для жизни обстоятельствах, мог замыслить убийство. (Мои две копейки заключались в том, что в таких условиях восьми секунд мозгу недостаточно не только для того, чтобы что-то замыслить, но и для того, чтобы в принципе осознать происходящее, а концепция свободы воли к делу не относится; присяжные с этим дружно не согласились.)

А есть еще вопросы, крайне важные для судов над военными преступниками. Какой должна быть угроза, чтобы злодеяние считалось совершенным по принуждению? А если человек соглашается совершить преступление, зная, что, если откажется, кто-то другой сделает это за него – в ту же минуту и с еще большей жестокостью? А если пойти еще дальше: как нужно поступить с человеком, который сознательно решил совершить преступление, зная, что, если он передумает, его все равно заставят это сделать?[33]33
  Интуитивно кажется, что человека следует наказать, если он думает, что добровольно решил сделать что-то незаконное, не зная, что выбора у него на самом деле не было. Покойный философ Принстонского университета Гарри Франкфурт развил выводы из этого интуитивного представления в особо компатибилистском направлении. Шаг 1: инкомпатибилисты утверждают, что если мир детерминирован, то моральной ответственности быть не должно. Шаг 2: представьте, что кто-то решает сделать что-то, не зная, что если бы он этого не сделал, его бы принудили. Шаг 3: это будет детерминированный мир, поскольку у человека фактически не было возможности поступить иначе… однако мы интуитивно возлагаем на него моральную ответственность и наделяем свободой воли. Ура, мы только что доказали, что свобода воли и моральная ответственность совместимы с детерминизмом. Мне неловко говорить это, поскольку Франкфурт на фото такой милашка, но все это кажется не более чем софистикой и уж точно не возвещает Кончину Инкомпатибилизма. Более того, благодаря хорошо осведомленным друзьям у меня сложилось впечатление, что, хотя Франкфурт и пользуется огромным влиянием в некоторых областях философии права, об этих «франкфуртских контрпримерах» отродясь не вспоминали в реальных залах суда; вряд ли там встречаются сценарии, в которых «подсудимый решил отвесить оплеуху ведущему церемонии „Оскар“, не зная, что, если бы он решил этого не делать, его бы все равно заставили».


[Закрыть]{39}39
  К сноске: H. Frankfurt, «Alternate Possibilities and Moral Responsibility,» Journal of Philosophy 66 (1969): 829.


[Закрыть]

На этот момент у нас, похоже, имеются два совершенно разных подхода к осмыслению субъектности и ответственности: подход ученых, спорящих о дополнительной моторной области мозга на конференциях по нейрофилософии, а также подход прокуроров и адвокатов, состязающихся в залах суда. И все же у них есть нечто общее, что потенциально может нанести удар по скептицизму в отношении свободы воли:

Предположим, что наше ощущение сознательного решения на самом деле не следует за потенциалом готовности, что активность в ДМО, префронтальной коре, теменной коре и так далее позволяет предсказать поведение лишь в некоторой степени и только в таких ситуациях, как нажатие на кнопку. На основании этого никак нельзя утверждать, что свобода воли умерла.

Теперь предположим, что обвиняемый говорит: «Это сделал я. Я знал, что мог бы поступить иначе, но замыслил поступить так, как поступил, и спланировал все заранее. Я не только знал, что в результате моих действий могло случиться Х, я хотел, чтобы это произошло». Попробуйте-ка теперь убедить кого-нибудь, что у обвиняемого нет свободы воли.

Однако смысл этой главы в том, что, даже если одна из этих выкладок или обе сразу верны, я все равно считаю: свободы воли не существует. Чтобы понять почему, пора провести мысленный эксперимент в стиле Либета.

КОНЕЦ СВОБОДЫ ВОЛИ В ТЕНИ НАМЕРЕНИЯ

Ваш друг пишет докторскую по нейрофилософии и просит вас стать участником эксперимента в его исследовании. Вы соглашаетесь. Он страшно рад, поскольку придумал, как получить дополнительные данные для работы и одновременно исполнить свое заветное желание – соединить, так сказать, приятное с полезным. Для снятия показаний он использует переносной ЭЭГ-регистратор, как в исследовании с прыжками с тарзанки. Вы вышли из лаборатории на улицу, на голове – шапочка с проводами, на руке – датчик для электромиографии, в поле зрения – часы.

Как и в классическом исследовании Либета, двигательное действие, которое от вас требуется, – движение указательного пальца. Но слушайте, разве подобный искусственный сценарий не устарел на несколько десятков лет? К счастью, план эксперимента, который старательно составил ваш товарищ, посложнее: движение-то вы совершаете простое, а вот последствия его отнюдь не так просты. Вам говорят не планировать свое движение заранее, пусть оно будет спонтанным. Кстати, отметьте на часах, когда вы впервые ощутите намерение согнуть палец. Все готово? Теперь, как только вы почувствуете, что тоже готовы, нажмите на спуск и убейте вот этого человека.

Может, он враг отечества, террорист, взрывающий мосты в одной из победоносно оккупированных колоний. А может, кассир из винного магазина, который вы хотите ограбить. Может, это ваш любимый человек, смертельно больной, страдающий от невыносимой боли и умоляющий положить конец его мукам. Может, это кто-то, кто собирается причинить вред ребенку; а может, это младенец Гитлер, лепечущий в колыбельке.

Вы можете не стрелять. Например, вы не испытываете иллюзий по поводу жестокости режима и отказываетесь; вы думаете, что убийство кассира сделает ставку слишком высокой, если вас поймают; и, как бы ни умолял вас близкий человек, вы просто не можете сделать того, о чем вас просят. А может быть, вы Хамфри Богарт, ваш друг – Клод Рейнс, вы путаете реальность с сюжетом и думаете, что, если позволите майору Штрассеру улизнуть, история не закончится и вы получите роль в продолжении «Касабланки»[34]34
  Ага!


[Закрыть].

Но предположим, на спуск вам жать все-таки придется, иначе не удастся обнаружить потенциал готовности, и исследования вашего друга застопорятся. Тем не менее у вас всё еще есть варианты. Вы можете выстрелить в указанного человека. Можете выстрелить, но так, чтобы промахнуться. Вы можете застрелиться, но не подчиниться[35]35
  Далай-ламу однажды спросили, как бы он решил проблему вагонетки (вагонетка с отказавшими тормозами летит по рельсам вниз по склону и вот-вот прикончит пятерых человек; можно ли специально толкнуть под колеса случайного прохожего, убив одного и предотвратив гибель пятерых?); он ответил, что лучше бы сам прыгнул под колеса.


[Закрыть]. И вообще можете отказаться играть по правилам и застрелить своего друга.

Интуитивно кажется: для того чтобы понять, что вы в итоге делаете, когда нажимаете на спусковой крючок, нужно решить те же проблемы, что стояли перед Либетом. То есть изучить конкретные нейроны и конкретные миллисекунды, чтобы понять, в какой момент вы чувствуете, что решили что-то сделать, в какой момент ваш мозг решился на это действие, а также отличаются ли эти вещи друг от друга, или это одно и то же. Но вот почему эти либетовские дебаты, равно как и система уголовного правосудия, которую заботит исключительно вопрос умысла, не имеют никакого отношения к размышлениям о свободе воли? Как уже говорилось в начале этой главы, причина в том, что ни то ни другое не ставит главный вопрос, который поднимается на каждой странице этой книги: «Откуда взялось намерение?».

Если вы не задаете этот вопрос, вы ограничиваете себя промежутком в несколько секунд. Для многих и этого достаточно. Франкфурт пишет: «Вопросы о том, чем вызваны действия [человека] и его отождествление с их первоисточником, не имеют отношения к вопросам о том, совершил ли он эти действия свободно и несет ли моральную ответственность за их совершение». Или, как пишут Шадлен и Роскис, либетовская нейронаука «может обеспечить основание для возложения ответственности, сфокусированной на субъекте, а не на предшествующих причинах» (курсив мой. – Р. С.).

Откуда берется намерение? Да, из биологии, взаимодействующей с окружающей средой за секунду до того, как разогрелась ваша ДМО. А еще – за минуту до того, за час, за тысячелетие, и это лейтмотив данной книги. Дискуссия о свободе воли не может начинаться и заканчиваться с потенциалов готовности или с того, о чем думал человек, когда совершал преступление[36]36
  Этот контраст между проксимальными и дистальными объяснениями поведения (то есть причинами, находящимися в непосредственной близости к поведению, и причинами, находящимися на удалении от него) прекрасно уловил нейрохирург Рикард Сьёберг из шведского Университета Умео. Он представляет, как идет по коридору своей больницы и его спрашивают, почему он только что поставил левую ногу перед правой. Да, один из вариантов ответа погружает нас в мир потенциалов готовности и миллисекунд. Но не менее правильными ответами будут «Потому что, проснувшись сегодня утром, я решил, что не стану звонить на работу и сказываться больным» или «Потому что я решил поступить в нейрохирургическую ординатуру, несмотря на то что знал, что это подразумевает долгие дежурства». Сьёберг проделал важную работу, изучая вопрос, что будет, если исключить ДМО из дискуссий о воле, и в своем чрезвычайно взвешенном обзоре пришел к выводу, что каким бы ни было решение вопроса о свободе воли, в миллисекундах активности ДМО его не отыскать.


[Закрыть]. Почему же я трачу страницу за страницей, в мельчайших деталях разбирая дебаты о значении эксперимента Либета, прежде чем беспечно отмахнуться от них со словами «И все же я считаю, что это к делу не относится»? Потому что эксперимент Либета считается наиважнейшим исследованием, когда-либо проводившимся для изучения нейробиологией вопроса о свободе воли. Потому что практически в каждой научной работе, посвященной свободе воли, неизбежно фигурирует Либет. Потому что вы, может статься, родились в тот год, когда Либет опубликовал свое первое исследование, и теперь, спустя столько лет, вы уже достаточно взрослый, чтобы вашу любимую музыку называли «классическим» роком, да и сами уже, вставая со стула, покряхтываете, как это свойственно людям среднего возраста… а ученые все еще ломают копья, обсуждая эксперимент Либета. Но, как я уже говорил, это все равно что пытаться понять фильм, посмотрев только последние три минуты{40}40
  H. Frankfurt, «Three Concepts of Free Action,» Aristotelian Society Proceedings, Supplementary Volumes 49 (1975): 113, цитата со с. 122; M. Shadlen and A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers in Neuroscience 23 April (2012): 1, цитата со с. 10.
  К сноске: Sjöberg, "Free Will and Neurosurgical Resections."


[Закрыть].

Это обвинение в близорукости не должно звучать уничижительно. Близорукость – инструмент, с помощью которого мы, ученые, пытаемся отыскать что-то новое, узнавая все больше и больше о все меньшем и меньшем. Однажды я потратил девять лет на один эксперимент; он может стать центром очень маленькой научной вселенной. И я не обвиняю систему уголовного правосудия в том, что она близоруко фокусируется исключительно на наличии умысла – в конце концов, при вынесении приговора учитывается и то, откуда взялся умысел, и биография обвиняемого, и возможные смягчающие обстоятельства.

Где я намеренно пытаюсь звучать уничижительно и даже хуже, так это в тех случаях, когда такой внеисторический взгляд на поведение перерастает в морализаторство. Почему, анализируя чье-то поведение, вы игнорируете все, что происходило с этим человеком вплоть до настоящего момента? Да потому что вам попросту неинтересно, по каким таким причинам он от вас отличается.

В этой книге я нечасто сознательно перехожу на личности, но здесь как раз один из таких случаев – речь идет о рассуждениях Дэниела Деннета из Университета Тафтса. Деннет – один из самых известных и влиятельных философов, ведущий компатибилист, который излагает свои взгляды как в специальных трудах в своей области, так и в остроумных и увлекательных книгах для широкой публики.

Он безусловно принимает эту внеисторическую позицию и обосновывает ее с помощью метафоры, которая часто встречается в его трудах и дискуссиях с коллегами. Например, в книге «Пространство для маневра: виды свободы воли, которой стоит хотеть» (Elbow Room: The Varieties of Will Worth Wanting) он предлагает читателю представить себе забег, в котором один из бегунов стартует с отставанием от остальных. Будет ли это несправедливо? «Да, если речь о забеге на сто ярдов». Но если речь идет о марафоне, то никакой несправедливости Деннет не видит, ведь «в марафоне такое относительно небольшое изначальное преимущество не считается, поскольку можно с уверенностью ожидать, что другие случайные отрывы будут иметь больший эффект». Резюмируя свою точку зрения, он пишет: «В конце концов в долгосрочной перспективе удача усредняется»{41}41
  D. Dennett, Freedom Evolves (Penguin, 2004); цитата взята со с. 276. Те же идеи Деннет выражает и в других своих книгах, например: D. Dennett, Elbow Room: The Varieties of Free Will Worth Wanting (MIT Press, 1984); D. Dennett, Freedom Evolves (Viking, 2003); в лекциях, например: Dennett, «Is Free Will an Illusion?»; и научных дискуссиях, например: D. Dennett & G. Caruso, Just Deserts: Debating Free Will (Polity, 2021).


[Закрыть].

Да нет же, не усредняется[37]37
  Эту точку зрения изящно аргументировал философ Грегг Карузо в ходе захватывающих дебатов с Деннетом.


[Закрыть]. Предположим, вы родились у матери, злоупотреблявшей наркотиками во время беременности. И что, стремясь уравновесить это невезение, общество спешит обеспечить вам воспитание в относительном достатке и предоставляет всевозможное лечение, чтобы помочь преодолеть отставание в неврологическом развитии? Нет, в подавляющем большинстве случаев вы родитесь в бедности и в ней же и останетесь. Ну тогда, говорит общество, давайте хотя бы позаботимся о том, чтобы мать вас любила, была бы психически стабильна и располагала бы массой свободного времени, чтобы читать вам книги и водить по музеям. Да, конечно; насколько нам известно, мать ваша, скорее всего, захлебывается в ужасных последствиях своего жизненного невезения, и о вас, скорее всего, не будут заботиться, будут подвергать насилию и перекидывать из одной приемной семьи в другую. Но, может быть, общество хотя бы соберется с силами, чтобы уравновесить это дополнительное невезение, обеспечив вам жизнь в безопасном районе с отличными школами? Нет, вероятнее, в вашем районе орудуют банды, а школа не получает достаточного финансирования.

В нашем мире вы начинаете марафон, отстав на несколько шагов от остальных. И вопреки утверждению Деннета, примерно через полкилометра, поскольку вы все еще заметно отстаете, именно вас хватает за пятку какая-нибудь дикая гиена. На восьмикилометровой отметке, в палатке для восстановления водного баланса, почти закончилась вода, и вы можете сделать лишь несколько глотков подозрительно мутной жижи. На шестнадцати километрах у вас скручивает желудок. К тридцати двум километрам путь вам преграждают люди, которые считают, что гонка закончена, и уже подметают улицу. И все это время вы наблюдаете за удаляющимися спинами остальных бегунов, каждый из которых считает, что имеет право, что заслужил приличный шанс на победу. Удача не выравнивается со временем, и, по словам Леви, «мы не можем устранить последствия случая с помощью другого случая»; вместо этого наш мир практически гарантирует, что и везение, и невезение со временем только усугубляются.

В том же абзаце Деннет пишет, что «хорошему бегуну, стартующему позади группы, если он действительно настолько хорош, чтобы ЗАСЛУЖИТЬ победу, вероятно, выпадет достаточно шансов преодолеть первоначальное отставание» (выделено мной. – Р. С.). Это даже круче веры в то, что Бог придумал бедность, чтобы наказывать грешников.

Но и это еще не все! Послушайте, как Деннет подытоживает свою моральную позицию: переключаясь с легкоатлетических метафор на бейсбол и предполагая, что вы считаете, будто есть что-то несправедливое в том, как устроены хоум-раны, он пишет: «Если вам не нравится правило хоум-ранов, не играйте в бейсбол; играйте в какую-нибудь другую игру». Да, я хочу другую игру, говорит наше уже повзрослевшее дитя наркоманки из предыдущего абзаца. На этот раз я хочу родиться в обеспеченной, образованной семье трудяг из IT-сектора в Кремниевой долине, которые, как только я решу, что мне нравится, скажем, фигурное катание, оплатят занятия в спортивной секции и будут подбадривать меня с первых шатких шагов на льду. К черту эту жизнь, в которую меня бросили; я хочу сменить игру.

Считать, будто нам достаточно всего лишь знать о намерении в настоящем, – это не просто интеллектуальная слепота. Это даже хуже, чем верить, будто намерение – это самая первая черепаха, висящая в воздухе. В таком мире, как наш, это еще и серьезный этический изъян.

Пора посмотреть, откуда берется намерение и как удача и близко не выравнивает положения в долгосрочной перспективе{42}42
  N. Levy, «Luck and History-Sensitive Compatibilism», Philosophical Quarterly 59 (2009): 237, цитата взята со с. 244; D. Dennett, «Review of 'Against Moral Responsibility,'» Naturalism, https://www.naturalism.org/resources/book-reviews/dennett-review-of-against-moral-responsibility.
  Что касается темы этой главы, то люди уже 40 лет спорят о проблемах, поднятых исследованием Либета, и приведенные ссылки только поверхностно касаются действительно интересных взглядов на эти вопросы. Перечислю другие: G. Gomes, "The Timing of Conscious Experience: A Critical Review and Reinterpretation of Libet's Research," Consciousness and Cognition 7 (1998): 559; A. Batthyany, «Mental Causation and Free Will after Libet and Soon: Reclaiming Conscious Agency,» Irreducibly Conscious: Selected Papers on Consciousness, ed. A. Batthyany & A. Elitzur (Universitäts-Verlag Winter, 2009); A. Lavazza, «Free Will and Neuroscience: From Explaining Freedom Away to New Ways of Operationalizing and Measuring It,» Frontiers in Human Neuroscience 10 (2016): 262; C. Frith, S. Blakemore & D. Wolpert, «Abnormalities in the Awareness and Control of Action,» Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 355 (2000): 1404; A. Guggisberg & A. Mottaz, «Timing and Awareness of Movement Decisions: Does Consciousness Really Come Too Late?,» Frontiers of Human Neuroscience 7 (2013), doi.org/10.3389/fnhum.2013.00385; T. Bayne, «Neural Decoding and Human Freedom,» in Moral Psychology vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014).


[Закрыть].