Читать книгу "Всё решено: Жизнь без свободы воли"

Разумеется, это говорит о разнице в работе мозга и тела. В среднем у людей из Восточной Азии дофаминовая система вознаграждения возбуждается сильнее, когда они смотрят на спокойное – в противовес взволнованному – лицо; у американцев все наоборот. Покажите испытуемым изображение неоднозначной сцены. За какие-то миллисекунды жители Восточной Азии просканируют и запомнят всю ее целиком; американцы сосредоточатся на человеке в центре изображения. Заставьте американца рассказать, как на него повлияли другие люди, и у него повысится уровень глюкокортикоидов; у восточного азиата гормон стресса выделится, если ему придется рассказывать, как он повлиял на других людей{92}92
  T. Hedden et al., «Cultural Influences on Neural Substrates of Attentional Control,» Psychological Science 19 (2008): 12; S. Han & G. Northoff, «Culture-Sensitive Neural Substrates of Human Cognition: A Transcultural Neuroimaging Approach,» Nature Reviews Neuroscience 9 (2008): 646; T. Masuda & R. E. Nisbett, «Attending Holistically vs. Analytically: Comparing the Context Sensitivity of Japanese and Americans,» Journal of Personality and Social Psychology 81 (2001): 922; J. Chiao, «Cultural Neuroscience: A Once and Future Discipline,» Progress in Brain Research 178 (2009): 287.


[Закрыть].

Откуда берутся эти различия? Американский индивидуализм традиционно объясняют следующим: (а) мы не просто нация иммигрантов (по данным на 2017 г., около 37% жителей США – иммигранты в первом или во втором поколении), но и иммигрировали не случайно; по сути, иммиграция – это процесс фильтрации, отбирающий людей, готовых оставить позади свой мир и свою культуру, осилить изматывающий путь в страну, выстраивающую барьеры, чтобы помешать их въезду, и работать на самой непрестижной работе, если им все-таки удастся в эту страну попасть; и (б) бо́льшая часть истории Америки – это расширение на Запад, заселенный суровыми индивидуалистами – первопроходцами. В то же время восточноазиатский коллективизм обычно объясняется через экологию, диктующую средства производства, – десять тысячелетий возделывания риса требовали упорного коллективного труда, без которого невозможно было бы превратить горы в террасы рисовых чеков, совместных усилий при посадке и сборе урожая всех и каждого по очереди, коллективного строительства и обслуживания огромных древних ирригационных систем[69]69
  Пример, поразивший меня до глубины души: ирригационная система вблизи города Дуцзянъянь в Китае позволяет орошать 5000 кв. км рисовых полей и коллективно используется и обслуживается на протяжении 2000 лет.


[Закрыть]{93}93
  K. Zhang and H. Changsha, World Heritage in China (Press of South China University of Technology, 2006).


[Закрыть].

Интересное исключение, подтверждающее правило, – северные районы Китая, где экосистема не благоприятствует выращиванию риса и жители тысячелетиями заняты гораздо более индивидуалистическим возделыванием пшеницы. Фермеры из этого региона и даже их внуки, обучающиеся сейчас в университетах, такие же индивидуалисты, как и жители Запада. В одном необычном исследовании было показано: китайцы из рисовых регионов предпочитают приспосабливаться к препятствиям или обходить их (в данном случае они обходили два стула, поставленные экспериментаторами у них на пути в кофейне «Старбакс»), тогда как люди из пшеничных регионов устраняли препятствия (например, раздвигали стулья){94}94
  T. Talhelm et al., «Large-Scale Psychological Differences within China Explained by Rice versus Wheat Agriculture,» Science 344 (2014): 603; T. Talhelm, X. Zhang & S. Oishi, «Moving Chairs in Starbucks: Observational Studies Find Rice-Wheat Cultural Differences in Daily Life in China,» Science Advances 4 (2018), doi:10.1126/sciadv.aap8469.


[Закрыть].

Итак, культурные различия, которые складывались на протяжении столетий и тысячелетий, влияют на поведение – иногда незначительно, иногда радикально[70]70
  Щекотливый вопрос: существуют ли генетические различия между представителями индивидуалистических и коллективистских культур? Если они и есть, то не слишком существенные: через поколение или два потомки иммигрантов азиатского происхождения становятся такими же индивидуалистами, как и американцы европейского происхождения. Тем не менее обнаруженные генетические различия оказались очень интересными. Ген DRD4 кодирует рецептор к дофамину. Тому самому дофамину, что регулирует мотивацию, предвкушение и вознаграждение. Один из вариантов гена DRD4 снижает чувствительность дофаминовых рецепторов, что увеличивает стремление к новизне, экстравертность и импульсивность у его носителей. Частота встречаемости этого варианта у европейцев и американцев европейского происхождения – 23%. У восточных азиатов – 1%. Разница значительно превосходит случайность, а значит, в Восточной Азии этот вариант тысячелетиями отсеивался эволюцией.


[Закрыть]. В другой литературе сравниваются культуры жителей тропических лесов и жителей пустынь: первые склонны к созданию политеистических религий, а вторые – монотеистических. Вероятно, здесь замешана и экология: жизнь в пустыне – это иссушенная, опаленная солнцем борьба одиночек за выживание; тропические леса изобилуют жизнью, что склоняет людей к расширению пантеона богов. Более того, монотеисты пустынь воинственнее политеистов из тропических лесов и успешнее как завоеватели, что объясняет, почему около 55% человечества исповедует религии, придуманные пастухами-монотеистами с Ближнего Востока{95}95
  К сноске: Генетика межкультурных различий: H. Harpending & G. Cochran, «In Our Genes,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 99 (2002): 10. Специальные статьи в этой области: Y. Ding et al., «Evidence of Positive Selection Acting at the Human Dopamine Receptor D4 Gene Locus,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 99 (2002): 309; F. Chang et al., «The World-wide Distribution of Allele Frequencies at the Human Dopamine D4 Receptor Locus,» Human Genetics 98 (1996): 891; K. Kidd et al., «An Historical Perspective on 'The World-wide Distribution of Allele Frequencies at the Human Dopamine D4 Receptor Locus,'» Human Genetics 133 (2014): 431; C. Chen et al., «Population Migration and the Variation of Dopamine D4 Receptor (DRD4) Allele Frequencies around the Globe,» Evolution and Human Behavior 20 (1999): 309.
  Доступное неспециалистам введение в тему: R. Sapolsky, "Are the Desert People Winning?," Discover, August 2005, 38.


[Закрыть].

Еще одно культурное различие уходит корнями в пастушество. Традиционно люди живут земледелием, охотой или скотоводством. К скотоводам причисляют обитателей пустынь, лугов или тундровых равнин, пасущих стада коз, верблюдов, овец, коров, лам, яков или северных оленей. По природе своих занятий скотоводы особенно уязвимы. Похитить под покровом ночи чужое рисовое поле или тропический лес – задачка не из легких. Но какой-нибудь ушлый негодяй вполне может угнать чужое стадо, лишив людей молока и мяса, за счет которых они выживают[71]71
  Среди скотоводов-масаи, с которыми мне довелось жить в Африке, групповое насилие все чаще сводится к столкновениям с соседним племенем земледельцев по типу «Акулы против Ракет» (ссылка на «Вестсайдскую историю». – Прим. пер.) на рынках, где бывают и те и другие. Но исторические враги моих масаи – народ куриа, живущий в Танзании, скотоводы, известные ночными кражами скота у масаи; в результате ответных набегов с копьями наперевес гибнут десятки людей. О боевых качествах куриа можно судить по тому факту, что после обретения независимости армия Танзании на 50% состояла из куриа, несмотря на то что это племя составляет всего 1% населения страны.


[Закрыть]. Эта уязвимость породила «культуру чести», для которой характерны: (а) преувеличенное, но непродолжительное гостеприимство по отношению к проходящему мимо чужаку – ведь большинство скотоводов время от времени и сами пускаются в путь вслед за стадами животных; (б) следование строгим кодексам поведения, в рамках которых чуть ли не каждое нарушение норм трактуется как оскорбление; (в) насилие в ответ на оскорбление – это мир вражды и вендетты, которая может тянуться поколениями; (г) существование класса воинов и воинских ценностей: доблесть в бою обеспечивает высокий статус и обещает достойную загробную жизнь. Уже немало сказано о гостеприимстве, консерватизме (в смысле строгого сохранения культурных норм) и насилии, свойственных традиционной культуре чести американского Юга. Паттерн насилия говорит сам за себя: на Юге самый высокий уровень убийств в стране, и случаются они не в ходе грабежей и налетов на городских улицах. Жертвой, как правило, становится человек, серьезно запятнавший честь убийцы (говорил гадости, не вернул долг, приставал к жене и так далее), особенно если речь идет о сельских жителях[72]72
  В качестве отличного примера можно привести экспериментальную ситуацию, в которой испытуемого-мужчину оскорбляют; если он родом с Юга, то у него сильно повышается уровень циркулирующих в крови кортизола и тестостерона; кроме того, он с большей вероятностью отреагирует насилием на гипотетическое попрание чести (по сравнению с неоскорбленными испытуемыми с Юга). А как там у северян? Ничего такого у них не наблюдается.


[Закрыть]. Откуда взялась южная культура чести? Широко распространенная среди историков теория как нельзя лучше отражает смысл этого абзаца: в то время как колониальная Новая Англия заселялась богобоязненными переселенцами с английского юга, а северо-восточные штаты – торговцами вроде квакеров, Юг в значительно большей степени заселялся буйными скотоводами из северной Англии, Шотландии и Ирландии{96}96
  К сноске: M. Fleisher, Kuria Cattle Raiders: Violence and Vigilantism on the Tanzania/Kenya Frontier (University of Michigan Press, 2000); M. Fleisher, «'War Is Good for Thieving!': The Symbiosis of Crime and Warfare among the Kuria of Tanzania,» Africa 72 (200): 1. В этой напряженной ситуации я, конечно, болею за масаи; напряженность между масаи и куриа существует уже очень, очень давно, но благодаря произволу европейских колонизаторов прошлого столетия теперь, когда эти две группы приходят в столкновение, это расценивается как международный конфликт; R. McMahon, Homicide in Pre-famine and Famine Ireland (Liverpool University Press, 2013); R. Nisbett & D. Cohen, Culture of Honor: The Psychology of Violence in the South (Westview Press, 1996); B. Wyatt-Brown, Southern Honor: Ethics and Behavior in the Old South (Oxford University Press, 1982). Теория о происхождении южной культуры чести у скотоводов c Британских островов: D. Fischer, Albion's Seed (Oxford University Press, 1989).


[Закрыть].

И последнее сравнение культур – на этот раз «жестких» (с их многочисленными и строго соблюдаемыми нормами поведения) и «свободных». Каковы прогностические признаки того, что общество окажется жестким? В истории часто случались кризисы, засухи, голод, землетрясения, люди страдали от многочисленных инфекционных заболеваний[73]73
  Связь c инфекционными болезнями может объяснить еще одну находку: культуры, возникшие в тропиках, склонны к более резкому разделению на своих и чужих, чем культуры из регионов, расположенных дальше от экватора. Мягкий климат смягчает отношение к чужакам.


[Закрыть]. И про «историю» я серьезно – в одном исследовании на выборке из 33 стран было показано, что «жесткое» общество более характерно для культур, которые в 1500 г. отличались высокой плотностью населения[74]74
  В качестве возможного нейробиологического обоснования этого факта присмотримся к жителям городов, пригородов и сельской местности. Чем больше численность населения в том месте, где человек вырос, тем активнее его миндалина реагирует на стресс. Находка породила массу статей с названиями типа «Стресс в большом городе».


[Закрыть]{97}97
  К сноске: E. Van de Vliert, «The Global Ecology of Differentiation between Us and Them,» Nature Humaт Behaviour 4 (2020): 270. Ко второй сноске: F. Lederbogen et al., «City Living and Urban Upbringing Affect Neural Social Stress Processing in Humans,» Nature 474 (2011): 498; D. Kennedy & R. Adolphs, «Stress and the City,» Nature 474 (2011): 452; A. Abbott, «City Living Marks the Brain,» Nature 474 (2011): 429; M. Gelfand et al., «Differences between Tight and Loose Cultures: A 33–Nation Study,» Science 332 (2011): 1100.


[Закрыть].

Пятьсот лет назад?! Как такое может быть? Поколение за поколением культура предков влияла на объем физического контакта между матерью и ребенком; на то, подвергались ли дети шрамированию, травмированию гениталий и опасным для жизни обрядам перехода; на то, какие мифы и песни передавались из поколения в поколение: о мести или о необходимости подставить другую щеку.

Опровергает ли влияние культуры свободу воли? Конечно, нет. Как обычно, речь идет о тенденциях на фоне высокой индивидуальной изменчивости. Вспомните Ганди, Анвара Садата, Ицхака Рабина и Майкла Коллинза, нетипично склонных к миротворчеству и убитых единоверцами, нетипично склонными к экстремизму и насилию[75]75
  В качестве последнего аргумента в пользу силы экологического влияния, лежащего в основе множества культурных моделей, можно отметить, что у людей и других животных, живущих в одной экосистеме, наблюдается множество общих черт. Например, высокий уровень биоразнообразия в определенной экосистеме предсказывает высокий уровень языкового разнообразия среди людей, живущих в ней (а в местах, где под угрозой исчезновения находится большое количество биологических видов, языки и культуры также подвергаются наибольшему риску исчезновения). Исследование 339 культур охотников-собирателей со всего мира показало еще более выразительное сближение между людьми и другими животными: человеческие культуры с высокой степенью полигамии, как правило (на уровне выше случайного), делят среду обитания с животными с высокой степенью полигамии. Кроме того, люди и животные, обитающие в одной и той же среде, похожи по вероятности отцовского поведения среди самцов, привычке запасать еду и распространенности преимущественно рыбной диеты. Статистически сходство между людьми и животными объясняется такими экологическими особенностями, как географическая широта, высота над уровнем моря, количество осадков и экстремальный либо умеренный климат. И снова, человек – просто еще одно животное, пусть и странное.


[Закрыть]{98}98
  К сноске: K. Hill & R. Boyd, «Behavioral Convergence in Humans and Animals,» Science 371 (2021): 235; T. Barsbai, D. Lukas, and A. Pondorfer, «Local Convergence of Behavior across Species,» Science 371 (2021): 292. Больше по этой теме см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 9.


[Закрыть].

ИЛИ – ПОЧЕМУ НЕТ? – ЭВОЛЮЦИЯ

По разным причинам за миллионы лет эволюции люди стали в среднем агрессивнее бонобо, но не такими агрессивными, как шимпанзе, социальнее орангутанов, но не такими социальными, как павианы, моногамнее карликовых лемуров, но полигамнее мармозеток. Ну и хватит об этом{99}99
  Больше по этой теме см. в книге Р. Сапольски «Биология добра и зла», в главе 10.


[Закрыть].

НЕРАЗРЫВНОСТЬ

Откуда берется намерение? Что делает нас нами в каждую конкретную минуту? Все то, что случилось раньше[76]76
  Стоит отметить, что схожие, если не идентичные, типы черепах заодно объясняют, почему, скажем, какая-то из шимпанзе становится самым одаренным представителем своего поколения по части изготовления инструментов: хорошие социальные навыки и умение наблюдать позволяют ей тесно общаться со старшим мастером и учиться у него ремеслу, контроль побуждений помогает сохранять терпение в процессе проб и ошибок, внимание к деталям, сочетание восприимчивости к новому и уверенности в себе позволяют не обращать внимания на то, как это делают более ловкие сородичи. И все это вытекает из событий, имевших место минуту назад, час назад и так далее. И никакого вам «когда дело принимает крутой оборот, за дело берутся крутые шимпанзе».


[Закрыть]. Это поднимает чрезвычайно важную тему, впервые затронутую в главе 1: взаимовлияние биологии и окружающей среды, случившееся, скажем, минуту назад, и то, что имело место десять лет назад, невозможно отделить друг от друга. Предположим, мы изучаем гены, унаследованные неким человеком, когда он был всего лишь оплодотворенной яйцеклеткой, и то, как эти гены влияют на его поведение. Здесь мы генетики, размышляющие о генетике. Мы даже можем сделать наш клуб эксклюзивным и стать «генетиками поведения», публикующими свои исследования исключительно в журнале Behavior Genetics. Но если мы говорим о наследуемых генах, которые имеют отношение к поведению человека, мы автоматически говорим и о том, как формировался его мозг, поскольку мозг строят белки, кодируемые «генами, участвующими в развитии нервной системы». Аналогично, если мы изучаем влияние трудного детства на поведение взрослого человека, что зачастую лучше всего изучать на психологическом или социологическом уровне, мы обязательно изучаем и то, как молекулярная биология эпигенетических изменений в детстве помогает объяснить личность и темперамент взрослого человека. Если мы эволюционные биологи, размышляющие о человеческом поведении, то мы по определению еще и генетики поведения, нейробиологи развития и специалисты по нейропластичности. Дело в том, что эволюция означает изменения, касающиеся вариантов генов, которые достаются организмам, а значит и в структуре мозга, сформированного этими генами. Изучая гормоны и поведение, мы изучаем заодно, как внутриутробная жизнь влияет на развитие желез, которые эти гормоны выделяют. И так далее и так далее. Каждый момент вытекает из всего, что было до него. И будь то запах в комнате, или то, что происходило с вами в материнской утробе, или чем занимались ваши предки в 1500 г. – все эти вещи неподвластны вашему контролю[77]77
  Этот подход просматривается в рассуждениях философа Дерка Перебума из Корнеллского университета; он предлагает четыре сценария: вы совершаете нечто ужасное, потому что: (1) ученые секунду назад манипулировали вашим мозгом; (2) они манипулировали вашим детским опытом; (3) они манипулировали культурой, в которой вы воспитывались; (4) они манипулировали физической природой Вселенной. В конечном счете это одинаково детерминированные сценарии, хотя интуитивно большинство людей решительно считают первый гораздо более детерминированным по сравнению с тремя другими, поскольку он непосредственно близок к поведению.


[Закрыть]. Неразрывный поток влияний, в который, как уже говорилось вначале, невозможно впихнуть эту штуку под названием «свобода воли», которая якобы находится в мозге, но из него не исходит. По словам правоведа Пита Алсеса, «между природой и воспитанием не осталось промежутка, который могла бы заполнить моральная ответственность». Философ Питер Цзе попал в самую точку, когда говорил о биологических черепахах до самого низу как о «регрессе, уничтожающем ответственность»[78]78
  К слову, компатибилист Цзе сам от этого не в восторге и лавирует между тем, как этот регресс не может существовать, и тем, как он не должен существовать, – контраст, о котором мы вспомним в главе 15.


[Закрыть]{100}100
  P. Alces, Trialectic: The Confluence of Law, Neuroscience, and Morality (University of Chicago Press, 2023). P. Tse, «Two Types of Libertarian Free Will Are Realized in the Human Brain,» in Neuroexistentialism: Meaning, Morals, and Purpose in the Age of Neuroscience, ed. G. Caruso & O. Flanagan (Oxford University Press, 2018).


[Закрыть].

Этот неразрывный поток объясняет, почему невезение не выравнивается, а, наоборот, только умножается со временем. Если вам достался какой-то особенно неудачный вариант гена, то вы, вот неудача, будете особенно чувствительны к воздействию неблагоприятных факторов в детстве. Невзгоды, выпавшие на вашу долю в начале жизни, – предиктор того, что всю оставшуюся жизнь вы проведете в среде, которая предоставит вам меньше возможностей, чем большинству других людей, и эта повышенная уязвимость, вот неудача, помешает вам воспользоваться тем редким шансом, что на вашу долю все-таки выпадет: вы можете его не увидеть, не распознать, не владеть инструментами, помогающими извлечь из него выгоду, и можете в итоге упустить свой шанс. Чем меньше подобных привилегий вам досталось, тем больше стрессов выпадет на вашу долю во взрослой жизни; стресс перестроит мозг, и тогда вы, какая неудача, еще хуже будете справляться с трудностями, контролем эмоций, рефлексией, мыслительными процессами… Невезение везением не компенсируется. Обычно невезение только умножается, пока совсем вас не выбросит за пределы игрового поля.

Эту точку зрения убедительно отстаивает философ Нил Леви в своей книге 2011 г. «Клещи удачи[79]79
  Английское слово luck, в отличие от русского «удача», нейтральное и не всегда означает «везение». Часто смысл его ближе к слову «случай». – Прим. пер.


[Закрыть]: Как удача опровергает свободу воли и моральную ответственность» (Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility). Он фокусируется на двух категориях удачи. Первая, настоящая удача – это разница между везением (скажем, вы сели за руль в нетрезвом состоянии и при стечении всех обстоятельств, имевших место за несколько секунд или минут до этого, могли бы убить пешехода, если бы он случайно переходил улицу) и невезением (когда вы в той же ситуации действительно сбиваете его насмерть). Как мы видели, вопрос о том, насколько значима эта разница, часто является прерогативой юристов. Для Леви важнее удача, которую он называет конститутивной, то есть везение или невезение, которое вплоть до настоящего момента лепило из вас того, кто вы есть сейчас. Другими словами, наш мир, каким он был секунду, минуту назад и так далее (Леви лишь вскользь формулирует эту мысль в терминах биологии). И подводя к идее, что ничего другого для объяснения того, кто мы есть, у нас нет, он делает следующий вывод: «Не онтология вычеркивает свободу воли, но удача» (выделено автором)[80]80
  Небольшое пояснение: Леви не считает, что мы не контролируем свои поступки, он считает лишь, что у нас нет релевантного контроля.


[Закрыть]. По его мнению, возлагать на нас ответственность за наши поступки бессмысленно. Более того, мы никак не можем повлиять на формирование собственных убеждений относительно правоты наших поступков, об их последствиях или же о наличии альтернатив. Вы не можете искренне верить в то, что отличается от всего, во что вы действительно верите[81]81
  У Леви есть интересный анализ, в центре которого лежит понятие акразии (запишите в словарик), то есть поступков, совершая которые субъект действует против высказываемых убеждений. Когда акразии в нашей жизни становится слишком много, мы поначалу сталкиваемся на первый взгляд с неразрешимой непоследовательностью… пока мы не сформируем такое представление о себе, которое будет учитывать и акразию. «Вообще я умею держать себя в руках… если речь не о шоколаде».


[Закрыть].

В главе 1 я уже говорил, что вы можете сделать, чтобы доказать мне существование свободы воли; в этой главе я дополню свое требование деталями: покажите мне нейрон, на работу которого не повлиял ни один из этих факторов – ни происходящее в 80 млрд окружающих его нейронов, ни та или иная комбинация гормонов, коим несть числа, ни уникальные условия детства и внутриутробной среды, ни тот или иной геном (один из 2^4000000 вариантов, умноженных на почти такой же огромный диапазон всевозможных эпигенетических аранжировок) и так далее. Вашему контролю тут ничто не подвластно.

«Черепахи до самого низу» – это смешно, поскольку претензия, предъявленная Уильяму Джеймсу, не просто абсурдна, она еще и не учитывает любого рода возражения. Вся эта история напоминает высокопарную версию обмена оскорблениями прямиком со школьного двора времен моего детства:

– Ты отстойный бейсболист.

– Сам такой.

– Ты меня бесишь.

– Сам такой.

– Теперь ты впадаешь в примитивную софистику.

– Сам такой.

Если бы старуха, атаковавшая Джеймса, в какой-то момент сообщила, что следующая черепаха висит в воздухе, анекдот не был бы смешным; абсурдности ответа это не уменьшило бы, зато нарушило бы ритм бесконечного регресса.

Почему происходит какое-то событие? «Потому что раньше что-то случилось». А оно из-за чего произошло? «Из-за того, что до этого тоже что-то имело место» – и так до бесконечности[82]82
  Не совсем до бесконечности, конечно, поскольку в какой-то точке этой регрессии добираешься до Большого взрыва и того, что было перед ним, а я в этом ровно ничего не смыслю. До бесконечности или нет, самое важное здесь вот что: чем дальше назад, тем слабее влияние; ваша реакция на незнакомца, который вас только что оскорбил, сильнее зависит от уровня гормонов стресса, циркулирующих в крови, чем от количества инфекционных заболеваний, перенесенных вашими далекими предками. Пытаясь объяснить наше поведение, я готов остановить все свои «что было раньше», если мы уже дошли до объяснения, почему мы углеродная форма жизни, а не кремниевая. Однако у нас есть масса доказательств важности предшествующих причин, которые люди считают себя вправе игнорировать, – например травмы, случившейся за несколько месяцев до того, как человек поступил определенным образом, объема психосоциальной стимуляции в детстве, уровня алкоголя, в котором мариновался его мозг в период эмбрионального развития.


[Закрыть], но это никакой не абсурд, так устроена Вселенная. Абсурд, если закрыть глаза на эту неразрывность, – думать, будто у нас есть свобода воли и существует она потому, что в какой-то момент состояние мира (или лобной коры, или нейрона, или молекулы серотонина…), которое «предшествовало» поведению, возникло из ниоткуда.

Доказать существование свободы воли можно, лишь продемонстрировав, что какое-то поведение возникло просто из ничего и никаких биологических предшествующих факторов у него не было. Вероятно, при помощи хитрых философских аргументов этот вопрос еще как-то можно обойти, но при помощи арсенала науки не получится.

Как отмечалось в главе 1, выдающийся философ-компатибилист Альфред Мили считает, что эти требования к свободе воли задирают планку на «абсурдную высоту». Здесь в дело вступают семантические тонкости: то, что Леви называет «конститутивной» удачей, для Мили – удача «удаленная», причем удаленная на такое расстояние от момента принятия решения (на целый миллион лет, на целую минуту), что она не исключает свободы воли и моральной ответственности. Так происходит якобы потому, что эта даль так далека, что и вовсе не имеет значения, или потому, что последствия этой удаленной биологической и экологической удачи в конце концов все-таки проходят фильтр некоего нематериального «я», выбирающего из тех воздействий, которым подвергается, или потому, что удаленное невезение, по Деннету, в долгосрочной перспективе уравновесится везением, и поэтому его можно проигнорировать. Вот так некоторые компатибилисты приходят к выводу, что история человека к делу не относится. Леви под «конститутивной» удачей понимает нечто совершенно иное, а именно что история не просто важна, но, по его словам, «вопрос истории и есть вопрос удачи». Именно поэтому утверждение, что свобода воли может существовать лишь в том случае, если на действия нейронов совершенно не влияют все те неконтролируемые факторы, которые им предшествовали, – никакая не абсурдно высокая планка и не соломенное чучело. Это единственно разумное требование, поскольку всё, что было раньше, вся эта неподвластная контролю удача составляет вас. Так вы стали собой{101}101
  N. Levy, Hard Luck: How Luck Undermines Free Will and Moral Responsibility (Oxford University Press, 2015), p. 87.
  К сноске: Пафос такого положения дел прекрасно описан в: Charles Johnson, "China", The Penguin Book of the American Short Story, ed. J. Freeman (Penguin Press, 2021), p. 92: «"Я могу быть только тем, кто я есть?" – спросил он тихо, но голос его задрожал». Спасибо Мие Консил, которая обратила на это мое внимание.


[Закрыть].

4
Волевая сила воли: миф об упорстве

Две предыдущие главы посвящены вопросу, как можно верить в свободу воли, игнорируя историю. И это невозможно – повторяя нашу новую мантру, мы не более чем история взаимодействия биологии, над которой мы не властны, и среды, над которой мы также не властны; именно эта история определяет, кто мы есть здесь и сейчас.

Тем не менее не все поклонники свободы воли отвергают важность истории, и в этой главе мы проанализируем два способа, какими они на нее ссылаются. Первый, с которым мы разделаемся довольно быстро, – это глупая попытка ряда серьезных ученых интегрировать историю в общую картину. Мы им ответим так: «Конечно, свобода воли есть – просто не там, где вы ищете». Она существовала в прошлом. Она появится в будущем. Она существует в мозге где-то там, куда вы не смотрите. Она действует вне вас, витает где-то в пространстве межличностного взаимодействия.

Второе злоупотребление историей мы рассмотрим подробнее. В предыдущих двух главах речь шла о том, сколько вреда проистекает из убеждения, что награда и наказание с моральной точки зрения справедливы, потому что объяснить поведение людей можно и не обращаясь к их прошлому. В этой главе речь пойдет о том, как опасно думать, будто история важна для объяснения лишь некоторых аспектов человеческого поведения.

ПРОШЛОЕ

Предположим, перед нами человек в опасной ситуации – на него напал незнакомец с ножом в руках. Наш парень вытаскивает пистолет и стреляет, повергая обидчика на землю. Как он поступит дальше? Решит: «Все кончено, он обезврежен, я в безопасности»? Или продолжит стрелять? А что, если он сначала подождет 11 секунд и только потом набросится на нападавшего? В этом случае его обвинят в преднамеренном убийстве – если бы он остановился после первого выстрела, его действия считались бы самообороной; но у него было целых 11 секунд на обдумывание вариантов, а значит, второй раунд стрельбы – сознательное и умышленное действие.

Давайте заглянем в биографию этого парня. Родился с фетальным алкогольным синдромом – его мать пила. Когда ему было пять, она его бросила, и с тех пор он скитался по приемным семьям, где подвергался физическому и сексуальному насилию. В 13 начал злоупотреблять алкоголем, в 15 стал бездомным, не раз получал в драках по голове, жил за счет попрошайничества и проституции, его многократно грабили, а месяцем ранее на него напали и ударили ножом. Социальный работник из психиатрической службы, единожды с ним поговорив, предположил, что у него может быть посттравматическое стрессовое расстройство. Ну, что думаете?

Кто-то пытается убить вас, и у вас есть 11 секунд, чтобы выбрать между жизнью и смертью; если вы под давлением чудовищного стресса легко примете ужасное решение, то этому есть понятное нейробиологическое объяснение. А теперь посмотрим на нашего парня с нарушением развития ЦНС из-за нейротоксичного воздействия алкоголя на плод, бесконечных психологических травм в детстве, повторяющихся черепно-мозговых травм, который злоупотребляет психоактивными веществами, и вспомним, что недавно его пырнули ножом в аналогичной ситуации. Из-за такого прошлого одна часть его мозга увеличилась, другая атрофировалась, а какой-то нейронный путь разомкнулся. В итоге вероятность того, что за эти 11 секунд он примет взвешенное, обдуманное решение, стремится к нулю. И если бы судьба одарила вас таким же мозгом, вы на его месте поступили бы точно так же. В этом контексте «11 секунд, чтобы обдумать» – просто издевательство[83]83
  Я давал такие показания, выступая в качестве эксперта примерно перед десятком жюри присяжных, в случаях, когда у человека с похожей биографией имелось несколько секунд, чтобы принять решение, и он возвращался к поверженному обидчику и наносил ему еще 62 удара ножом. До сих пор, за одним исключением, которое я теперь считаю случайным, присяжные решали, что это предумышленное убийство, и осуждали обвиняемого по всем статьям.


[Закрыть].

Однако философы-компатибилисты (и большинство прокуроров, судей и присяжных) не считают это издевательством. Да, жизнь парня побила, но у него была масса времени, чтобы принять волевое решение стать другим человеком – не таким, который возвращается и всаживает обидчику в голову еще одну пулю.

Эту точку зрения прекрасно суммировал философ Нил Леви (он с ней не согласен):

Люди становятся ответственными не тогда, когда приобретают предрасположенность и ценности; напротив, человек становится ответственным, когда берет на себя ответственность за свою предрасположенность и свои ценности. А те, кем манипулируют, несут ответственность за свои действия не сразу, поскольку полностью ответственными людьми их можно считать лишь по прошествии времени, достаточного, чтобы они могли обдумать и прочувствовать последствия своей новой предрасположенности. Это время (в нормальных условиях) дает возможность обдумать и осмыслить, тем самым позволяя человеку взять на себя ответственность за то, кто он есть. Ответственность за предрасположенность и ценности приобретается, как правило, в процессе обычной жизни, даже если эта предрасположенность или ценности – результат чудовищного конститутивного невезения. В какой-то момент конститутивное невезение уже не может служить оправданием, поскольку у человека было время взять на себя ответственность за него{102}102
  N. Levy, «Luck and History-Sensitive Compatibilism,» Philosophical Quarterly 59 (2009): 237, p. 242.


[Закрыть].

В общем, может быть, прямо сейчас свободы воли и не существует, но в прошлом она была точно.

Как подразумевается в приведенной выше цитате, процесс свободного выбора того, каким человеком вы станете, каким бы печальным ни было ваше конститутивное невезение, обычно воспринимается как постепенный, нормальный процесс взросления и созревания. В дебатах с Деннетом инкомпатибилист Грегг Карузо изложил суть нашей главы 3: мы не можем контролировать ни биологию, ни окружающую среду, которые нам достаются по воле судеб. Деннет ответил: «И что с того? Думаю, вы упускаете из виду, что автономия – это нечто, до чего человек дорастает; действительно, поначалу этот процесс полностью ему неподконтролен, но по мере взросления и научения он начинает контролировать все больше и больше своих поступков, выборов, мыслей, установок и так далее». Это логичный вывод из деннетовского заявления о том, что везение и невезение со временем уравновешиваются: «Да возьмите же себя в руки! У вас было достаточно времени, чтобы принять на себя ответственность и решение догнать остальных участников марафона»{103}103
  G. Caruso & D. Dennett, «Just Deserts,» Aeon, https://aeon.co/essays/on-free-will-daniel-dennett-and-gregg-caruso-go-head-to-head.


[Закрыть].

Похожего мнения придерживается и видный философ Роберт Кейн из Техасского университета: «Свобода воли, на мой взгляд, подразумевает нечто большее, чем просто свободу действий. Она касается самоформирования. Вопрос о свободе воли следует ставить следующим образом: как вы стали тем человеком, каким сейчас являетесь?» Роскис и Шадлен пишут: «Есть все основания полагать, что на субъекта можно возложить моральную ответственность даже за неосознанные решения, если эти решения обусловлены установками, в которых субъект себя проявляет [другими словами, актами свободной воли в прошлом]»{104}104
  R. Kane, «Free Will, Mechanism and Determinism,» in Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), p. 130; M. Shadlen & A. Roskies, «The Neurobiology of Decision-Making and Responsibility: Reconciling Mechanism and Mindedness,» Frontiers of Neuroscience 6 (2012), doi.org/10.3389/fnins.2012.00056.


[Закрыть].

Не все версии этой идеи подразумевают постепенное обретение свободы воли в прошедшем времени. Кейн считает, что «выбор того, каким человеком ты будешь», случается в моменты кризиса, на крупных развилках, в моменты, как он говорит, «самоформирующих действий» (он даже описывает механизм, с помощью которого это якобы происходит – мы его вкратце коснемся в главе 10). Психиатр Шон Спенс из Шеффилдского университета, напротив, считает, что эти моменты «у-меня-была-свобода-воли» случаются не в кризис, но во времена максимального благополучия{105}105
  S. Spence, The Actor's Brain: Exploring the Cognitive Neuroscience of Free Will (Oxford University Press, 2009).


[Закрыть].

Независимо от того, была ли эта отнесенная в прошлое свобода воли медленным процессом созревания или возникала в кризисные либо, напротив, благоприятные моменты, проблема с ней очевидна. Прошлое когда-то было настоящим. Если функция нейрона в настоящий момент заложена в его нейронном окружении, во влиянии гормонов, в развитии мозга, в генах и так далее, то вы не можете уехать на неделю, а потом сказать, что функция нейрона, какой она была неделей ранее, вовсе ничем не обусловлена.

Разновидность той же идеи – утверждение, что у вас может не быть свободы воли в настоящем в отношении настоящего, но у вас есть свобода воли в настоящем в отношении того, кем вы станете в будущем. Философ Питер Цзе, который называет это свободой воли второго порядка, пишет, что мозг способен «культивировать и создавать новые варианты выбора для себя в будущем». Не любой мозг, конечно. Тигры, отмечает Цзе, не обладают подобной свободой воли (например, не могут выбрать для себя вегетарианство). «Человек, напротив, несет определенную ответственность за то, что решил стать тем выбирающим, каким сейчас является». Соедините это с ретроспективным взглядом Деннета, и у нас получится нечто сродни идее, что где-то в будущем у вас будет свободная воля, сформированная в прошлом, – я буду тем, кто в прошлом свободно выбрал себя будущего{106}106
  P. Tse, «Two Types of Libertarian Free Will Are Realized in the Human Brain,» Neuroexistentialism: Meaning, Morals and Purpose in the Age of Neuroscience, ed. G. Caruso & O. Flanagan (Oxford University Press, 2013).


[Закрыть].

А еще вместо свободы воли «только не тогда, когда вы смотрите» нам предлагается свобода воли «только не там, куда вы смотрите» – ну да, вы показали, что свобода воли не исходит из той области мозга, которую вы изучаете, но, может, она исходит из той области, которую вы не изучаете. Роскис пишет: «Возможно, что недетерминированное событие в другом месте системы высшего уровня влияет на возбуждение [нейронов в области мозга X], тем самым делая всю систему в целом недетерминированной, даже если связь между [активностью нейронов в области мозга X] и поведением детерминирована». А нейробиолог Майкл Газзанига выносит свободу воли целиком за пределы мозга: «Ответственность существует на другом уровне организации: на социальном, а не в нашем детерминированном мозге». Здесь я вижу две серьезные проблемы: во-первых, нельзя утверждать, что свобода воли и ответственность существуют только потому, что на социальном уровне все говорят, что они существуют, – это центральная мысль моей книги. Во-вторых, социальность, социальное взаимодействие, социальные взаимоотношения организмов друг с другом – это такой же конечный продукт биологии, взаимодействующей с окружающей средой, как и форма носа{107}107
  A. Roskies, «Can Neuroscience Resolve Issues about Free Will?,» Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), p. 116; M. Gazzaniga, «Mental Life and Responsibility in Real Time with a Determined Brain,» in Moral Psychology, vol. 4, Free Will and Moral Responsibility, ed. W. Sinnott-Armstrong (MIT Press, 2014), 59.


[Закрыть].

Добавьте сюда вызов из главы 3 – покажите мне нейрон, прямо здесь и прямо сейчас, который вызвал наблюдаемое поведение, независимо от каких бы то ни было сиюминутных или исторических биологических влияний. У вас не получится ответить: «Ну, мы не можем, это случилось раньше». Как и ответить: «Это обязательно произойдет, но не сейчас». Не годится и ответ: «Это происходит прямо сейчас, но не здесь, а вот тут; нет, не тут, а вон там». Здесь черепахи в каждой точке пространства и в каждый момент времени; в процессе, каким прошлое перетекает в настоящее, здесь нет трещин, куда можно было бы втиснуть свободу воли.

Теперь мы переходим, пожалуй, к самой важной теме этой половины книги – искажению, позволяющему видеть свободу воли, которой не существует.

ЧТО ВАМ ДАНО И КАК ВЫ ЭТИМ РАСПОРЯЖАЕТЕСЬ

У Като и Финна (имена изменены) дела идут прекрасно: в драках они прикрывают друг друга, а по части секса каждый служит товарищу вторым пилотом. У обоих сильный характер, и, когда они объединяются, на пути у них лучше не становиться.

Я смотрю, как они мчатся по полю. Като вырвался вперед, но Финн сокращает дистанцию. Они пытаются догнать и повалить газель, которая несется со всех ног. Като и Финн – павианы, преследующие добычу. Если они поймают газель, что более чем вероятно, Като примется за еду первым, поскольку он в иерархии доминирования – второй, а Финн – третий.

Финн все еще пытается догнать. И вдруг я замечаю, что его бег едва заметно изменился – это трудно описать в точности, но, наблюдая за Финном достаточно долго, я знаю, что будет дальше. «Идиот, ты все испортишь», – думаю я. Похоже, Финн решил: «Хватит с меня объедков! Хочу есть первым и все самое вкусное». Он прибавляет ходу. «Ну что за дураки эти павианы», – думаю я. Финн прыгает Като на спину, кусает и сбивает его с ног, чтобы первым вцепиться в газель. Естественно, сам он при этом спотыкается и летит кувырком. Павианы поднимаются, злобно глядя друг на друга, газели и след простыл; выгодному союзу конец. Като больше не хочет вступаться за Финна в драках, и вскоре Финн уступает свое место в иерархии Бодхи, номеру четыре, после чего его тузит уже номер пять, Чед.

Некоторые павианы просто так устроены. Потенциала у них хоть отбавляй – мощная мускулатура, острые клыки, – но в иерархии они не продвигаются, поскольку никогда не упустят возможности упустить возможность. Импульсивным поступком они разбивают коалицию, в точности как Финн. Не в силах удержаться, они бросают вызов альфа-самцу в борьбе за самку и получают отпор. Они не могут придумать ничего лучше, чем сорвать зло на первой подвернувшейся и очень неподходящей для этого самке, после чего ее взбешенные высокоранговые родичи изгоняют нарушителя из стаи. Первостатейные неудачники, способные противостоять чему угодно, кроме искушения.

И среди людей полно таких примеров, что всегда приводят на ум слова «растратить» и «промотать». Спортсмены, которые расходуют свои таланты на вечеринках. Одаренные дети, растрачивающие способности на наркотики[84]84
  К моему удивлению, в ряде исследований было показано, что дети с высоким IQ больше других склонны к наркомании и алкоголизму во взрослом возрасте.


[Закрыть] и праздность. Золотая молодежь, просаживающая семейные деньги на тщеславные сумасбродные проекты, – согласно одному исследованию, 70% семейных состояний пускает по ветру второе поколение наследников. Моты и транжиры, ничем не лучше Финна{108}108
  Семьи, теряющие состояние: C. Hill, «Here's Why 90% of Rich People Squander Their Fortunes,» MarketWatch, April 23, 2017, marketwatch.com/story/heres-why-90-of-rich-people-squander-their-fortunes-2017-04-23.
  К сноске: J. White & G. Batty, "Intelligence across Childhood in Relation to Illegal Drug Use in Adulthood: 1970 British Cohort Study," Journal of Epidemiology and Community Health 66 (2012): 767.


[Закрыть].

Но есть люди, которые с потрясающим упорством и стойкостью преодолевают выпавшее на их долю невезение. Опра Уинфри, которой в детстве приходилось носить платья, сшитые из мешков из-под картошки. Харланд Сандерс, ныне известный как Полковник Сандерс, который, прежде чем озолотиться, безуспешно пытался продать свой рецепт жареного цыпленка в 1009 ресторанов. Марафонец Элиуд Кибет, который упал за несколько метров до финиша, но все равно до него дополз; кенийская бегунья Хайвон Нгетич, которая проползла последние 50 м марафонской дистанции; японская бегунья Рэи Иида, которая упала, сломала ногу и со сломанной ногой проползла 200 м, отделявшие ее от финишной черты. Нобелевский лауреат генетик Марио Капекки, беспризорничавший в Италии во время Второй мировой войны. И, конечно, слепоглухонемая американская писательница и активистка Хелен Келлер и ее учительница и секретарь Энн Салливан. Десмонд Досс, который сознательно отказался от военной службы и, будучи невооруженным санитаром, под вражеским огнем вынес с поля боя 75 раненых солдат в битве за Окинаву. Магси Богз, который при росте 160 см играл в NBA. Мадлен Олбрайт, будущий госсекретарь США, беженка из Чехословакии, которая подростком продавала бюстгальтеры в универмаге Денвера. Парень из Аргентины, работавший уборщиком и вышибалой, который трудился не покладая рук и стал папой римским.

Рассуждая о Финне и прочих транжирах или об Олбрайт, продававшей бюстгальтеры, мы как мотыльки тянемся к пламени самого укоренившегося мифа о свободе воли. Мы уже рассматривали версии частичной свободы воли – не сейчас, а в прошлом; не здесь, но там, где вы не ищете. Тут перед нами еще одна ее разновидность – да, у нас есть природные данные, таланты, недостатки и дефициты, не подвластные нашему контролю, но именно мы, мы, самостоятельные, свободные, хозяева своей судьбы, выбираем, что нам с этими данными делать. Да, вы не регулировали то идеальное соотношение медленно и быстросокращающихся волокон в мышцах ног, которое сделало вас прирожденным марафонцем, но именно вы преодолевали боль у финишной черты. Да, вы не выбирали унаследованный вами генный вариант глутаматного рецептора, который снабдил вас отличной памятью, но ваша лень и спесь – целиком ваша ответственность. Да, возможно, вы унаследовали гены предрасположенности к алкоголизму, но именно вы достойно сопротивляетесь искушению выпить.