Текст книги "Срыв"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sryv-sbornik-133415.jpg)
Автор книги: Роман Сенчин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава шестая
Зиму переживали. Трудно, иногда казалось, что не выдержат, задохнутся в этом домике-склепе, перегрызут друг друга – теснота порождала ссоры, обостряла раздражение. Но – все-таки как-то переживали. Помогала тетка Татьяна.
Она просыпалась часов около семи и начинала шевелиться. Медленно одевалась, долго тщательно умывалась, осторожно тренькая штырьком умывальника. Растапливала печь, кипятила воду (электрочайником не пользовалась), пила чай, тоже долго и тщательно, вприкуску с хлебом, словно бы в этот момент набираясь сил на весь дальнейший день; и действительно, в течение дня она почти ничего не пила и не ела… Потом ходила проведать кур, отрывала листок висевшего на стене календаря и читала, надев очки, что там написано на обратной стороне листка. Готовила завтрак.
И ее медленное, но упорное, каждое утро продолжающееся существование заставляло и Елтышевых вставать с кроватей, умываться, что-то делать. Преодолевать очередной приближающий их к весне-освобождению день.
После Нового года, который постарались отметить с полным вкусной еды столом, стало появляться на небе солнце, и мороз уже казался не таким мертвящим… Артем все больше пропадал за оградой, гулял, возвращался поздно вечером в основном трезвым, и родители, видя, что ему неплохо, не спрашивали, где он был, с кем. Не пьяный, без синяков, довольно веселый – и ладно. Значит, нашел приятелей, встретил тех, с кем неплохо проводить время. Какой-никакой, но выход.
С февраля Николаю Михайловичу стали приносить пенсию за выслугу лет – семьсот тридцать рублей. Копейки, конечно, мелочь оскорбительная, но все же хоть что-то. На питание – крупу, макароны, мясо, чай, сахар, консервы – хватало. Картошки и солений у тетки Татьяны было запасено прилично – даже не верилось, что это она, еле передвигающаяся, нарубила целую кадку капусты, насолила с полсотни банок огурцов и помидоров, спустила в подпол картошку, морковку, редьку, свеклу, бруснику засахарила, варенья наварила. И никто ей, говорила, не помогал, единственная помощь – огород по весне трактором вспахивали.
Как только начал сходить снег, в начале марта, Елтышев отправился разбираться с машиной. Жена заставила – всю зиму напоминала, что надо что-то решать – или ремонтировать, или продавать; иногда от ее слов Николай Михайлович готов был вспылить, ответить резко, но понимал, что она по существу права.
Приехал в город, покурил на площади автовокзала, привыкая к многолюдию. За зиму был здесь всего два раза – оформлял пенсию, скрепя сердце встречался с бывшими сослуживцами, собирал справки.
Сейчас тоже дело предстояло неприятное, снова нужно было просить, что-то обещать, от кого-то зависеть…
Мелкие поломки Елтышев исправлял сам. Особенно легко было ремонтировать первую машину, «трешку», – всё просто, понятно. А с этим «москвичом» двадцать первым измучился. Сдуру купил, поддавшись кратковременной, но напористой моде на этот автомобиль, клюнув на внешнее удобство, современный дизайн. И вскоре присоединился к большинству тех, кто проклинал эту модель. То одно полетит, то другое, и даже профессиональные механики диву даются, как там всё неудобно, хитроумно – не разберешься, не подлезешь… За те три года, что у Елтышева был этот «москвич», кажется, все уже ломалось. Последней поломкой стал мотор…
В киоске купил жетончик для таксофона и позвонил знакомому механику УВД. Тот иногда помогал с ремонтом машин участием или советом.
Механик оказался дома, удачно был свободен от дежурства и домашних дел и согласился посмотреть, что там с «заразой». Все машины он называл заразами, да и правильно – большая часть его жизни была отдана тому, чтобы их налаживать. Все эти изъезженные «жигули», «уазики», «газели»…
Огибая дорогие сердцу участки родного города – тяжело было оказаться там гостем, – Николай Михайлович направился к своему гаражу.
Гаражи в их городе образовали своеобразные кварталы – выделялись территории, большие участки на окраинах кооперативам; постепенно вокруг появлялись дома, и их жильцы, кому не повезло купить готовый гараж рядом, получали землю на новой окраине.
Тот кооператив, в котором состоял Николай Михайлович, находился неподалеку от центра – кооператив был старый. Взносы приходилось платить немалые, но зато и председатель работал всерьез: обнес территорию металлическим забором, у единственного въезда поставил вышку-сторожку. За те почти десять лет, как Елтышев владел здесь гаражом, раза два-три всего слышал про кражи, да и то – не машины угоняли, а по мелочам: снимали аккумуляторы, утаскивали разные запчасти, каких немало хранится в гаражах. Но по дороге Николаю Михайловичу представилось, что сейчас подойдет и обнаружит ворота взломанными, а «москвич»… И странно, страха не появилось, даже захотелось, чтобы машину действительно угнали, гараж разорили. Худо-бедно, но выход. И не надо ломать голову, как и на какие шиши ремонтировать (той тысячи, что лежала в кармане, наверное, хватит, но это ведь не последний ремонт, а тысяча на сегодняшний день – последняя)… Перегонит в деревню, нужно будет срочно строить гараж (опять же, на что?), а без гаража через пару лет ржавчиной изойдет – и так уже по низу кузова есть эта рыженца… Конечно, жалко терять гараж – последняя зацепка здесь, в городе, – но придется. Другого выхода нет. По крайней мере ради денег продать. Опоганенный ворьем, продать его будет наверняка не так жалко. Избавиться.
Но дежурящий возле тяжелого шлагбаума охранник, сперва поглядевший на Николая Михайловича с подозрением, узнал и заулыбался, жестом пригласил проходить. И этим развеял странные желания Елтышева: нет, здесь всё надежно.
Начались справа и слева плотные ряды бетонных коробок. Тоже надежных, крепких, как бункеры… Сам Николай Михайлович никогда гаражей не строил, но технологию знал хорошо (много лет, имея машину, но не имея гаража и места под него, готовился строить).
Сперва выкапывается глубокий, но не широкий котлован. Большинство людей его бетонируют, а некоторые забирают досками-сороковками, лучше всего листвяжными. Получается погреб. Кое-кто плюс к погребу делает и смотровую яму. Дальше сколачивают опалубку и заливают раствором стены. Для раствора надо покупать цемент, привозить песок, щебень, соединять это все в бадье, тщательно перемешивать и, загружая в ведра, переливать внутрь опалубки. По несколько сантиметров выше, выше… Конечно, блатные и в советское время пригоняли бетономешалки, нанимали людей для строительства, но основная масса мужиков корячились сами, в одиночку, месяцами.
Главное было – крыша. Одни стелили плахи, другие – стальные балки, покрывали толем, засыпали глиной или опять же заливали бетоном. У кого возможность была – топили гудрон; были и те, что клали шифер. В общем, каждый по-своему старался сделать крышу наиболее герметичной. Протекающая крыша – самая большая проблема владельца. Тем более что течь может не только явно – из трещины капает; самое подлое, когда влага напитывает сначала крышу, затем стены, заражает ржавчиной лежащие на полках детали, запчасти, автомобиль, сползает в подвал…
В конце же строительства бетонировали пол, навешивали ворота, выводили из подвала воздуховодную трубу, ставили печку, протягивали проводку. Приводили электрика, который подключал гараж к ЛЭП.
Да, не строил Елтышев этот гараж, не было связано с ним никаких историй, особых проблем, кроме того, что несколько лет назад заменил провисшие обитые листовым железом ворота на цельнометаллические (хоть и тепло не держат зимой, но зато открываются легко, долговечные), не прикладывал к его содержанию больших усилий, но сейчас, бродя по нему вокруг промерзшего «москвича», оглядывая стеллажи с разными, в основном ненужными, вещами, бросовой мелочевкой, вдыхая запах холодной пыли, цемента, чувствовал себя вернувшимся чуть ли не домой. Но уже почти и не в свой дом, который скоро нужно будет оставить навсегда… Ведь как, действительно?.. Нужно, никуда не деться, продавать гараж и строиться в деревне. Бруса купить, кирпича, цемента. Еще одну зиму им в избенке не пережить.
Николай Михайлович открыл машину, сел за руль. Поежился. В салоне было морозно… Да, промерзла… Чтоб немного согреться, закурил… А сыновьям что оставит? Артем – с ним более-менее, он наверняка так и будет при них. Вряд ли когда повзрослеет. А Денис… Вернется Денис, и куда? Так хоть гараж здесь будет, сказать ему: вот, это твое имущество, извини, что так получилось. Но хоть что-то…
От этих сбивчивых, панически-хаотичных мыслей Елтышеву захотелось зарычать и садануть со всей мочи по рулю. Каким-то зверем, огромным, сильным себя чувствовал, но попавшим в капкан, из которого не выбраться. И рвись не рвись, что хочешь делай – не поможет.
– Хэй, есть кто живой? – голос от ворот.
Николай Михайлович вздрогнул. От неожиданности, конечно. Затыкал окурок в пепельнице, полез из машины.
– Здорово! – встретил уже подошедший механик; на нем был темно-синий милицейский бушлат, на голове – спортивная шапочка. На плече висела старая вместительная сумка, в которой, Елтышев знал, лежат ключи, тестеры, еще разные профессиональные инструменты.
– Здорово, здорово, Сереж.
– Ну, чего опять у тебя?
– Да вот…
Николай Михайлович засуетился, включая свет в гараже, открывая капот; объяснял оправдывающимся тоном, что, вот, сначала застучало, а потом мотор заклинил, уже смотрели, но не специалисты, а он, Сергей, он ведь мастер, золотые руки… И одновременно вспоминалось, как, когда Елтышев служил, этот Сергей перед ним заискивал. Ну, может, и не особо заискивал, но вот такие вопросы: «Чего опять у тебя?» – не задавал. Да попробовал бы только…
Глава седьмая
Весна осваивалась медленно, с натугой. То, казалось, укреплялась, распускала по земле живые нити, то хирела, исчезала, гибла в новой волне морозов.
В городе война весны с зимой и не замечалась почти, лишь самые важные моменты – вот с крыш закапало, вот снег сошел, трава полезла, вот полопались почки и деревья покрылись зеленоватой словно бы пылью. А в деревне была заметна, важна-необходима любая мелочь. И ждала эту весну Валентина Викторовна, как, пожалуй, никогда раньше, даже в детстве.
За почти полгода жизни здесь приятельниц у нее не появилось. Да и у мужа приятелей тоже. Разве что Юрка, который часто заходил, присаживался в пороге, курил, рассказывал, какая летом тут благодать, с готовностью включался в планы Николая насчет строительства – «Да мы такие хоромы отгрохаем! Я помогу, Михалыч, ты что! Дава-ай…» – а перед уходом просил «тридцатничек» в долг. Иногда Николай давал, и тогда Юрка расцветал, тут же предлагал «посидеть, раздавить пузырек», а когда следовал отказ в деньгах, надувался, будто его обманули, не заплатив за выступление положенный гонорар…
У Юрки было шестеро детей – четыре мальчика и две девочки, от тринадцати до четырех лет. Сам он после закрытия фермы нигде не работал, жена мыла полы в магазине. «На что живут?» – часто недоумевала Валентина Викторовна и пыталась высчитать: жена получает в лучшем случае тысячи полторы плюс детские деньги (семьдесят рублей в месяц), может, еще как-то родственники помогают, хотя вряд ли, может, что-то Юрка нашабашивает, что тоже маловероятно. На сколько-то, наверное, продают осенью картошку скупщикам. И как, пусть даже на три тысячи в месяц (да нет, какие там три тысячи? меньше), прокормить, одеть всю эту ораву?
Несколько раз она видела Юркиных детей. Старшая, тринадцатилетняя Лида, выглядела на свой возраст, сложена была пропорционально, а уже следующий, одиннадцатилетний Павлик, ростом, сложением смахивал на восьмилетнего-девятилетнего; остальные тоже были низкорослыми, щуплыми, с туповатыми лицами… «И что из таких получится?»
Тех, с кем выросла здесь, кого знала еще до отъезда на учебу в педучилище, Валентина Викторовна почти не встречала. Да и немудрено – без малого сорок лет прошло. Но все-таки было не по себе: казалось, все они вымерли от какой-то страшной чумы или холеры, а немногие оставшиеся были точно заболевшими или переболевшими совсем недавно – вялыми, равнодушными до неодушевленности. Валентина Викторовна начинала было рассказывать им о своих бедах, о том, что вот на старости лет приходится всё начинать сначала, а они механически кивали, уныло вздыхали и смотрели мимо ее глаз, куда-то в пустую даль. И прощались также бесцветно, как здоровались, продолжали медленное передвижение по улице.
Более или менее тесно сошлась Валентина Викторовна только с Леной Хариной – той женщиной, что навестила их в середине зимы, предложила помощь, хотя ее семья тоже нуждалась – ждали контейнер с вещами, а он всё не прибывал. Валентина Викторовна посоветовалась с мужем, и они заранее, заочно купили у Хариных бензопилу. За две с половиной тысячи рублей (подобралась как раз такая сумма) – почти на полторы тысячи дешевле, чем та стоила в магазине.
– Вот-вот привезут, – заверяла Елена, убирая деньги в карман. – Вот-вот… Проблемы там с транспортом были, но уже, получены сведения, идет состав. А пила прекрасная – «Тайга»!
Машину удалось наладить, хоть это и стоило денег. В начале апреля перегнали сюда. Гараж пока продавать не решались – все же страшно было терять какую-никакую, но недвижимость в городе. Оттягивали момент окончательного решения.
Николай начал выбирать участок, на котором будет стоять дом. Выбрать, правда, оказалось не так уж просто – несмотря на то что усадьба тети Тани составляла семнадцать соток, двор был крошечный, окруженный строениями: дровяник и угольник, банька, стайки с сеновалом наверху, летняя кухня. За ними – сортир, хоздвор, где летом жили куры. Теснота построек. Конечно, теснота оправдывалась тем, что зимой, в мороз, из избы до баньки или до угольника можно было добежать за секунды. Но куда тут всунуть дом и гараж? Вот пригнали «Москвич», и он занял почти весь двор.
Николай заговорил при тетке, что, видимо, придется ломать дровяник и стайки, спросил ее мнение. Тетка приподняла и уронила тонкую руку:
– Да ломайте, ломайте. Мне-то уж что… Мне бы дожить как-нибудь… Куриц жалко – как они в зиму под небом останутся…
– Построим новую стайку, – с улыбкой, но заметно помрачнев, сказал Николай.
Тетка безнадежно вздохнула.
Настрой что-либо переделывать после этого, как заметила Валентина Викторовна, у мужа ослаб. Он подолгу сидел на трухлявом чурбане во дворе, чаще стал курить. Чуть не одну за одной. Смотрел хмуро на черную покосившуюся избу, на такие же, дышащие на ладан, сараюшки. Во взгляде читалось: «Что делать? Я не хозяин здесь. Как мне самоуправничать?»
Однажды Юрка привел невысокого, хорошо одетого мужчину в кожаной кепке, с папочкой под мышкой. В первый момент, когда увидела из окна, как они заходят в калитку, Валентина Викторовна перепугалась – кольнуло в сердце, что о Денисе страшное сейчас сообщат. Или сбежал, или что еще хуже… Метнулась было на двор, но тут же остановила себя, поправила волосы, одернула кофту, пошла медленно. Снова остановилась, решила дождаться, когда войдут.
Человек все не появлялся, и она все-таки толкнула дверь, выглянула… Муж слушал хорошо одетого, который что-то говорил тихо, но энергично. Рядом переминался Юрка, заглядывал в глаза то Николаю, то тому, кого привел.
– Что-то случилось? – спросила Валентина Викторовна, стараясь казаться спокойной.
– Да вот… – Николай растерянно покривил губы. – Предложение тут нам…
– Здравствуйте! – обрадовался человек Валентине Викторовне, глубоко, будто поклонился, кивнул и тут же снова повернулся к Николаю. – Для самих местных это лучше – спирт качественный, питьевой…
– А что такое? – перебила Валентина Викторовна, снова тревожась, но уже по другому поводу. – Может быть, в дом пойдем?
Мужчина согласился:
– Да, желательно.
– Не, не надо, – остановил Юрка, – там эта, бабка. Начнет опять ворчать.
– Гм… Так вот, о чем я… – Теперь мужчина больше обращался к Валентине Викторовне. – Здесь, как вы, наверное, знаете, в Захолмове – спиртовой завод. Спиртзавод… И есть возможность наладить продажу спирта населению. Спирт питьевой, предназначенный для водки…
– Да пробовали мы его, – снова покривился Николай, – горелая резина до сих пор во рту.
– Что? – Мужчина на мгновение растерялся. – А-а, так это, – растянул губы в улыбке, – это вы ворованный пили. Были тут одни, ворованным торговали. Мы с ними разобрались.
– Угу, – невесело подтвердил Юрка.
– Сейчас же мы налаживаем сеть по району. Чтобы всё цивилизованно… Лицензию на торговлю алкоголем свыше двенадцати градусов магазин снова не получил, значит, люди будут продолжать травиться гадостью. Как зэки уже, зеленку пьют…
– Так что вы хотите-то? – устала слушать эту околесицу Валентина Викторовна, вопросительно взглянула на усмехающегося мужа.
– Да спиртом предлагают нам торговать, – сказал он.
– Практически да, – подтвердил хорошо одетый и зачастил убеждающей скороговоркой – так в модных магазинах говорят специально находящиеся в зале люди. – Всё централизованно, согласовано наверху. По мере надобности я привожу тридцать литров питьевого спирта, тару. Вы разводите… Я выдам спиртометр. Вода в колонках очень высокого качества, так что можно не кипятить. Отпускная цена пол-литра – тридцать рублей, а вы можете повышать по своему усмотрению – на десять, пятнадцать рублей. Практика показывает, что цена в сорок пять рублей на сегодняшний день людей устраивает. Берут…
Валентину Викторовну поразило не само предложение этого мужичка – все сейчас зарабатывают как могут, – а то, что Николай не обрывает его, не гонит со двора. Наоборот, перестав усмехаться, внимательно слушает, что-то в уме подсчитывает… И ей пришлось оборвать самой:
– Слу… слушайте! Вы не знаете, наверно, к кому вы пришли. Думаете, живут в халупе такой, так к ним можно, не откажутся. У меня муж тридцать лет в милиции прослужил. На заслуженном отдыхе… Я – библиотекарем… Как вам не стыдно!.. Коля, да выведи ты его!
– Подождите-подождите, – примиряюще поднял руки мужчина, – я же вам ничего преступного не предлагаю. Наоборот. Понимаете, люди травятся всякой дрянью. А тут – питьевой спирт заводской перегонки. Можно сказать, полезное дело…
– Ладно, уважаемый, действительно, – наконец подал голос Николай. – Мы уж как-нибудь, как раньше… Попрощаемся?
Мужчина пожал плечами:
– Очень жаль. Я именно к вам поэтому и пришел, что о вас хорошо отзываются. Надеялся на ваше понимание. Что ж, до свидания. – И пошагал к калитке.
Юрка, вздохнув, направился за ним. Нагнал, зашипел в ухо, но так, что Валентина Викторовна услышала:
– Я счас еще покажу. Те обязоном согласятся.
– Далеко?
– Да не, на той стороне…
Довольно долго после их ухода Елтышевы возмущались: Валентина Викторовна – горячо, Николай Михайлович – сдержанно. Но и сожаление в этом возмущении слышалось – сожаление, что вот они не могут, как большинство других, торговать спиртом, а бизнес-то прибыльный, способный помочь им выбраться из вдруг обрушившейся полунищеты.
А через несколько дней Артем сюрприз преподнес. За завтраком, долго томившись, то беря, то откладывая вилку, отбивая своим мрачно-беспокойным видом аппетит, в конце концов произнес:
– Я, наверно, женюсь.
– А?..
– Тут так получилось… Жениться нужно.
– Что?! – Но, не поверив ушам, ужаснувшись, Валентина Викторовна словно была готова к этому. Да не просто готова, а обрадовалась, и в мозгу засветилась схемка: встретил девушку, городскую, – сюда к бабушке приезжает, – женятся, переедет к ней в квартиру, возьмется за ум, работу найдет, может, и в институт поступит, и всё будет хорошо.
– …Уже заявление подали…
– Так-с, и на ком это? – повеселел, но повеселел нехорошо, Николай.
– Ну… Ну, познакомился тут с девушкой. Еще зимой…
– И это с ней ты всё пропадал?
– Ну да.
– Хм, интересно!.. Женюсь…
– А кто она такая? – стараясь быть спокойной, спросила Валентина Викторовна. – Местная она?
– Ну да…
– Да говори, рассказывай теперь. Кто это? С чего вдруг?
– Ну, зовут Валентина, – Артем быстро взглянул на мать, – тоже. Живет с родителями… Там, за прудом… Двадцать семь лет.
– Старше тебя, получается?
– Ну на немного же…
– И кто родители? Что за семья?.. Давай рассказывай! – Николай стал выходить из себя, Валентина Викторовна пихнула его ногой под столом. – Да ладно, не пинайся!
– Мать – не знаю, – продолжил бурчать Артем. – А отец баянистом в клубе работал… раньше… Георгий… Отчество не знаю… забыл… Фамилия Тяповы у них.
– Это ты про Гошки-баяниста, что ль, дочку? – очнулась тетка Татьяна.
– Ну, наверно…
– О-ой, выбрал тоже.
– А что? – обернулась к ней Валентина Викторовна. – Что такое, тёть?
– Та-а, – отмахнулась она своим жестом безнадежности, – язык не повернется…
– Да ну, – перебил Артем, – мало какие сплетни…
– Помолчи-ка! – Николай пристукнул кулаком по столу. – Такими словами не бросаются – женюсь. Какие бы у вас там порядки ни были, а родители должны знать. Ясно? Почему ты нас с ней не познакомил до сих пор? С ее родителями? Пять месяцев где-то что-то, а теперь – женюсь.
– Ну, познакомились…
– Ну-ка не нукай! Интересное дело: взял и поставил перед фактом. Расхлебывайте теперь, мать с отцом! Умник.
Валентина Викторовна попыталась успокоить:
– Подожди, не кричи, пожалуйста. Разобраться надо, узнать…
– Да что тут узнавать уже?! Поздно узнавать. Женится он, видите ли. И плевать ему, что у нас ни рубля сейчас, что на чемоданах сидим. Нет, вот надо именно в такой момент заявлять…
Николай поднялся из-за стола, схватил с печки сигареты, вышел. Бухнул дверью.
Артем сидел, затравленно поглядывая туда-сюда, втянув голову в плечи… Валентина Викторовна искала какие-то слова, но все они были не те; всё, что приходило на ум, казалось, сейчас только повредит, усугубит.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?