Читать книгу "Остановка. Неслучившиеся истории"

На будущее

– Оля, ну что это такое? Ты же взрослый нормальный человек, а устраиваешь тут какие-то три тополя на Плющихе. – Тетя Ира покачала головой и досадливо, с болью выдохнула. – Давай успокойся, ложись, а завтра решим окончательно. И вообще, это непорядочно просто – такое положение, а ты бежать…

Пять дней назад тетя Ира позвонила Олиной маме и рассказала, что маму мужа положили в больницу – инсульт, и предложила прислать им Олю:

– Поможет тут с Варей и, может, на подготовительные запишется. Надо ей куда-нибудь все-таки поступать.

После звонка весь вечер в доме держалось напряжение. Мама была и рада, что появилась возможность отправить Олю в Москву, и боялась этого. Не решалась прямо спросить: «Ты-то как, согласна?» И Оля и ждала этого вопроса, и не хотела, чтоб он прозвучал. О Москве она, конечно, мечтала, а вот когда появилась возможность, испугалась…

Вместе с мамой молча покормили Тузку, кур, свинью. Лишь когда наливали свинье, мама вздохнула:

– Скоро пороситься будет… Стайку почистить надо, а то зараза…

Оля неопределенно мыкнула.

Ужинали тоже молча, под телевизор, который сначала смешил передачей «Поле чудес», а потом стал пугать программой «Время». Вместе помыли посуду, и, когда Оля направилась к себе, мама спросила:

– Ну как решила-то?

– А? – Она, ясно, поняла, о чем мама, но это «а?» вырвалось само, хотелось оттянуть ответ.

– Поедешь, нет? Я за тебя решать не могу. Двадцатый год человеку…

– Поеду, если отпустишь. И тете Ире ведь помощь нужна.

– Нужна-а, – со вздохом, глядя в сторону, повторила мама; казалось, хотела сказать много и наверняка нехорошее, но не стала. – Ну так что, – повернулась к Оле, – если едешь, надо собираться. И утренним автобусом…

И стали собираться. Протерли тряпкой пыльный чемодан, сложили туда одежду, тапки, пакет с разной гигиеной… Мама быстро разазартилась, как всегда, когда начинала делать даже самую неприятную работу. И сейчас принесла из чулана кусок сала, сама спустилась в подпол, достала банки с вареньем, солеными грибами…

– Мам, ну как я всё это дотащу? – взмолилась Оля, наблюдая, как она запихивает в чемодан эти банки.

– Ничего, он на колесиках. А тут домашнее.

– А в поезд как?

– Помогут. Там встретят… – Мама задыхалась не то от спешки, не то, скорее, от волнения.

Спохватились, позвонили тете Ире, сказали, что Оля завтра выезжает.

– Если с поездом все нормально… В общем, утренним автобусом завтра. Купит билет на станции и позвонит. Встретьте.

– Да конечно-конечно! – Тетя Ира обрадовалась.

Когда ложились спать, мама велела завести будильник.

– Я в сотике на шесть поставила, – сказала Оля.

– Еще и будильник надо. Мало ли…

Спорить не стала, покрутила ключик заводки на старом, тяжелом будильнике «Рассвет».

– Спокойной ночи, мам.

– Спокойной… Давай, что ж…

Дом был большой, с тремя комнатами и просторной, тоже как комната, кухней. Дом построил Олин прадед, мамин дед, лет семьдесят назад, и с тех пор его даже не ремонтировали – всё было так крепко, надежно сделано. Единственное, шифер покрасили, чтобы не трескался и не зарастал мхом…

Жило здесь много людей, а теперь остались только Олина мама и Оля. Старший брат жил в городе, папа умер в пятьдесят два года, а до этого несколько лет не то чтобы болел, а как-то ко всему потерял интерес, перестал хотеть жить. Почти постоянно сидел на заднем дворе, курил. Он был родом не отсюда, приехал по распределению работать агрономом, но почти всегда приходилось быть то трактористом, то скотником, то вообще за счет своего хозяйства жить…

Бабушка с дедушкой тоже нестарыми умерли – Оля их почти не помнила, – родили, подняли трех сыновей и двух дочерей и ушли.

Тетя Ира, самая младшая из маминых братьев и сестер, уехала в Москву сразу после школы; Оля тогда была еще совсем маленькой. Осталась в памяти сцена, как провожали – со слезами, причитаниями, будто хоронили. Это были девяностые годы, разруха и слухи о полной скорой гибели. Все держались за то, что имели, охраняли денно и нощно, старались сберечь, все вокруг казались врагами. А тут семнадцатилетняя девчонка берет и едет в Москву, в самый центр того вихря, что разметает страну.

– Ты пропадешь там, Ирина! – голосила Олина мама, сама еще молодая, но в тот момент показавшаяся Оле старой и некрасивой. – Вот были бы родители, они б тебя просто заперли в чулане, и всё! Ну куда ты там, И-ир?! Ведь сделают проституткой. Ну хоть в город – там Сергей, Виктор, а тут в Москву эту… И-ир!..

Что отвечала тетя Ира, Оля не запомнила. А может, и ничего не отвечала. Молчала упорно.

Уехала с копейками в кармане, но потом папа признался, что дал ей, сколько у него было заначено. Мама сначала стала ругаться, а потом, наоборот – обняла его.

– Правильно, спасибо. Она бы в любом случае… а так хоть… Спасибо.

Тетя Ира устроилась в какую-то фирму, окончила какие-то курсы. Теперь главный менеджер в большой компании.

Несколько раз она приезжала летом к ним, в первые дни с удовольствием полола грядки, ходила за животиной, которая ее, незнакомую, пугалась; тянула Олю с собой в лес за грибами и ягодами. А потом начинала скучать, тускнеть и уезжала раньше времени.

В последний раз тетя Ира была в позапрошлом году с дочкой. Но у четырехлетней Вари обнаружилась аллергия то ли на комариные укусы, то ли на какое-то растение в огороде – волдыри пошли по всему телу, и они быстро вернулись в Москву.

Мама в Москве никогда не была – как-то боялась ехать туда, когда ее звали, отмахивалась: «Я и в город съезжу – неделю потом голова болит, а туда – вообще лопнет». Но чувствовалось за такими отказами нечто вроде обиды на судьбу: «Не суждено мне там жить, так чего и ехать?»

А Оля в Москве бывала часто. Ну, не часто, но не реже большинства своих земляков. Раз в два года – точно. Да и что? – три часа на автобусе до станции, а потом семь часов в поезде. И вот он, Ярославский вокзал, метро, несчетные волны людей, сотни машин. Шум, гам, жизнь… Столица.

Тетя Ира жила с мужем, дочкой и мужниной мамой недалеко от метро «Алексеевская». Прямо совсем недалеко – минут пять идти. Квартира в три комнаты, большая кухня. Но все равно как-то тесно, стиснуто. За дверью – чужое пространство, и вот торчишь в квартире, как в клетке какой-то…

Дома Оля редко, особенно летом, сидела в избе. То в огороде, то в летней кухне, то просто во дворе под черемухой… Когда шел затяжной дождь, который запирал их с мамой под крышей, чувствовала тоску и скуку. И телевизор не помогал, а книги читать она не приучилась… Зимой тоже в последние годы было скучно, и тогда сильно тянуло куда-нибудь деться отсюда. Казалось, что за селом счастливый и яркий мир, а она здесь киснет и умирает. И Оля отправлялась или к кому-нибудь из дядьёв в город – областной центр, – или в Москву. Гостила несколько дней, убеждалась, что ничего яркого и счастливого нет и там, и возвращалась в село, как на надежный островок.

Сначала после девятого класса, а потом одиннадцатого Оля собиралась куда-нибудь поступать учиться. Но так и не решила – куда. В селе было два больших предприятия – вечно полуживой леспромхоз и маслосырзавод, который то закрывался, то открывался, и, когда открывался, у большей части жителей появлялась работа… Оля тоже туда устраивалась два раза, и каждый раз месяца через три-четыре оказывалась не у дел. Подменяла уходящих в декрет или отпуск продавщиц в магазинах, библиотекаршу…

Но чаще занималась домом, их с мамой хозяйством. Помогали денежные переводы от дядь. Понимала, что это долго продолжаться не может, и поэтому звонку тети Иры обрадовалась, увидела ясно новую, настоящую жизнь впереди. Да и мама наверняка тоже, потому она так засуетилась, собирая Оле чемодан, за чем-то вроде обиды на бросающую ее здесь дочь пряча страх, что шанс начать новую жизнь может быть не использован.

Рейсовый пазик пришел почти вовремя – без пятнадцати десять. Это была его конечная остановка. Водитель заглушил мотор, вылез из кабины. Пассажиры потихоньку забирались в салон.

– Ноги оббивайте, – сказал водитель, закуривая, – а то в лужах сидеть будете.

– Да-а, – вздохнули в ответ, – апрель на носу, а снега вон…

– Глобальное потепление…

Оля с мамой еле дотащили-докатили чемодан. «А как я там одна?» – с ужасом думала Оля, но тут же спасительно рисовалось, что в городе тротуары чистые, повсюду эти пандусы, а в поезд его обязательно помогут поднять…

– Ну что, едем? – пассажиров, а скорее себя спросил водитель и стал собирать деньги.

Мама принялась наказывать Оле, чтоб была осторожней, выбрала подготовительные курсы и настраивалась поступать, чтоб Ирину не очень донимала:

– Они там в Москве нервные…

Оле сделалось неудобно – вокруг люди, слушают. Было бы ей двенадцать лет, а тут – двадцать скоро.

– Ладно, мам, всё я понимаю.

Взглянула ей в лицо и чуть не заплакала – такая она была сейчас жалкая, одинокая. Словно Оля навсегда ее покидала.

– Ма-ам!..

– Ладно-ладно, всё. – Мама попятилась к выходу. – Всё… ладно… Счастливо.

– До куда? – спросил Олю водитель.

Она протянула деньги:

– До города.

До ближайшей железнодорожной станции было недалеко – чуть больше сорока километров. Но там останавливалось всего два поезда, которые шли на Москву, да и билетов на них часто не оказывалось, и приходилось покупать на межобластные, добираться до города и там уж садиться на московский. Поэтому обычно сразу ехали в областной центр на автобусе. Надежней.

Но до центра было почти сто пятьдесят километров, и сейчас, когда пазик тяжело, как уставшее животное, сдвинулся с места и медленно, переваливаясь на кочках льда и спрессованного снега, потащился прочь из села, совсем не верилось, что он преодолеет это расстояние… Летом пускали большие современные автобусы, даже с туалетами, а в зимний период ездил вот этот. Пассажиров мало, да и жалко, наверное, было убивать на таких дорогах современные автобусы.

Все знали в селе, что когда-то железная дорога проходила совсем рядом – за северной окраиной осталась насыпь. Это была ведомственная дорога – старики значительно выделяли слово «ведомственная», – ее строили для перевозки леса в тридцатые – пятидесятые годы. Но пока строили, лес повырубили. Гонять пассажирские поезда по малозаселенной территории оказалось совсем невыгодно, и рельсы сняли. Автомобильного сообщения, дескать, достаточно.

И вот пазик вез Олю и еще человек пятнадцать в город. По пути некоторые сходили в деревеньках и селах, кое-кто забирался со своими сумками и мешками… Поселения по бокам трассы попадались нечасто и были в основном крошечными – несколько темных избушек, – но почти в каждом огромная церковь и широкое, старое кладбище.

Некоторые церкви были недавно отреставрированы и выглядели новенькими. Другие же – покрыты лесами, и иногда люди на этих лесах что-то делали. Но самую большую церковь, с колоннами, высоченной колокольней, не трогали. Да и невозможно было представить, как можно из этих развалин сделать крепкое, красивое здание… Да и, главное, зачем? Рядом вон всего несколько жилых домишек.

Хотя, может, благодаря церкви и люди сюда вернутся. Вот их село – по преданию, один монах, еще во времена татаро-монголов, искал свободную землю и оказался в их местах. Построил скит возле родника, потом пришли еще монахи, потом крестьяне, купцы, стрельцы. В шестнадцатом веке село стало городом с крепостью, тремя церквями. При Екатерине Второй, правда, город был разжалован в посад, а теперь просто большое село. Почти три тысячи человек живут вокруг трех церквей.

Билет купила удачно – всего три часа пришлось ждать поезда. Никому из родни, живущей в городе, звонить не стала. Зачем дергать? Прибегут, поздороваются, а тут уже посадку объявят… Отправила эсэмэску маме, что всё нормально; связалась с тетей Ирой, сказала, когда прибудет.

– Отлично, Оль, молодец! Какой вагон?.. Всё, встретим.

Встретил муж тети Иры Андрей. Высокий, спортивный, но вечно с замотанным выражением лица. С таким лицом просыпался, ходил, смотрел телевизор, даже футбол и юмористическое, шел вечером в спальню… В этот раз замотанность можно было объяснить несчастьем с его мамой, а чем объяснить остальные десятки дней, в которые Оля видела его все с таким же выражением?

Хотя у большинства людей в Москве на лицах нечто подобное, и даже если кто-нибудь на улице, или в транспорте, или в кафе искренне оживится, засмеется, расслабится, то заблестевшие глаза очень быстро опять потускнеют, выражение замотанности вернется.

По пути от вокзала до дома Оля всё порывалась спросить Андрея, как здоровье его мамы, как вообще здесь у них, но оборачивалась к нему, видела его лицо и осекалась. Лицо не то чтобы выражало недовольство, что вот пришлось рано утром ехать за племянницей, или горе, что мама в больнице. То есть на лице было и это, и еще много-много всего. Будто все проблемы, несчастья, трудности ложились на него, врастали в кожу, стягивали ее, превращая в морщинистый овал.

Глубокие морщины мужчин украшают, а вот такие – мелкие, похожие на паутину – делают жалкими. И неважно, красивый он, сильный, добрый, умный, – эта паутина на лице вызывает жалость… Не так давно по телевизору шел сериал «Краткий курс счастливой жизни», и вот там такой же главный герой – всем хорош, кроме замотанного выражения и этой паутины.

Оля косилась на Андрея, жалела его, боялась заговорить и ждала, что заговорит он. А он напряженно смотрел вперед, на дорогу. И лишь когда подъезжали к дому – доехали очень быстро, улицы были еще почти пусты, – слегка улыбнулся, но как-то так, что уголки губ не поднялись, а, наоборот, опустились:

– Ну вот, проскочили до шквала.

– Что? – Оля не поняла.

– Сейчас ломанутся в центр… До полудня пробки будут глухие.

– А, ну да…

Тетя Ира обрадовалась Оле, с восхищением рассматривала ее.

– Года полтора не виделись, а как изменилась! Была еще девчонкой в тот раз, а теперь уже… Кровь с молоком.

Оля смущалась; кивнула на чемодан:

– Теть Ир, там мама варенья положила, грибов…

– Не называй меня тетей… Какая я тебе уже тетя?..

– А как? – Оле показалось это требование диким. Действительно, как называть тетю Иру, если она ей тетя?

– Ириной просто. Одно дело, когда тебе было пятнадцать, даже семнадцать, а теперь – двадцать. Придем куда-нибудь, а ты – «тетя, тетя»… И – на «ты». Договорились?

– Да.

– Так, – тетя Ира взглянула на часы и сразу из молодой, красивой превратилась в невыспавшуюся, придавленную грузом проблем и дел женщину. – Так, почти семь. Надо Варю будить. Завтракаем – и мчимся.

– Да уж, мчимся, – громко вздохнул Андрей; он стоял на кухне в пальто с чашкой в руке. – Я, наверно, сейчас сразу поеду. Хоть доеду нормально.

– А позавтракать?

– Ну, я уже съел бутерброд… Поехал, короче.

– Ладно, давай. Счастливо… Так, Варя, вставай!

Может быть, Оля за эти полтора года, пока они не виделись с тетей Ирой, действительно изменилось – судить о себе было трудно, но вот Варя изме нилась здорово. Совсем другой ребенок.

Постанывая со сна, с полузакрытыми глазами, Варя прошлепала в сторону туалета.

– А поздороваться? – сказала тетя Ира.

Варя, не глядя на Олю, буркнула:

– Здрасьте…

– Так, Оль, проходи на кухню. В темпе завтракаем – и пора уже. Помчимся.

Это повторение «помчимся» кольнуло Олю. Так, наверное, человек, стоя на берегу холодной реки, оттягивает момент броситься в нее: «Постою чуть-чуть и – нырну… Мышцы разогрею и тогда уж – нырну».

– Как доехала? Нормально?.. – быстро спросила тетя Ира и, не дожидаясь ответа, стала рассказывать о своем: – Совсем зашились, хотели уже женщину нанимать, чтоб возила. Но ведь страшно – чужой человек. Представляешь, Анну Георгиевну прямо на улице инсульт!.. Утром все нормально, а поехала и как только из метро вышла – удар… Звоню, не отвечает и не отвечает. И Варя неизвестно где. Дураки, всё думали, что ей рано еще мобильник… Я чуть с ума не сошла – тут на работе завал, а где ребенок – неизвестно… Как мама?.. Как она там, и без водопровода?.. Надо ее сюда перевозить… А, заходи, Варь, садись.

Варя уже была одета. Серенькое платье, черные колготки. Удивительно – пять минут назад еще спала, а уже готова. Только волосы прибрать…

– Мам, сделай мне хвостик.

– Поешь сначала. И Галина Юрьевна требует, чтобы заплетали косичку.

– Не надо косичку – все смеются.

– Кто смеется? Девочки у вас все с косичками… Оль, ты чай делай – вон пакетики, кипяток в термопоте… Бутерброд делай… Колбаса, сыр…

– Не все с косичками, – ноюще сказала Варя. – Ася Кабанкова, Динара…

– Слушай, я не намерена с тобой тут сейчас спорить! – возмущенно перебила тетя Ира. – Галина Юрьевна сказала, что девочки обязательно должны быть с косичкой – и всё. Или давай отрежем волосы.

– Нет!

– Садись тогда, ешь вот. Потом заплетемся…

– А это у них форма такая? – кивнула Оля на простенькое, напоминающее мешочек платье.

– Ну да… Мы сначала сопротивлялись, но потом решили, что лучше так. Главное, чтобы все тогда уж в них были.

– А Настя Губина в другом ходит…

– Что ж, в семье не без урода.

– Как? – заинтересовалась Варя, подняв голову от тарелки с гречневой кашей с молоком.

– Никак, это я так. Ешь скорее, опаздываем уже… Да, Оль, кстати, ты как, отдохнуть хочешь или поедешь с нами? – И опять, не дав ответить, тетя Ира добавила: – Посмотришь, что как… Вообще, согласна Варю на себя взять частично?.. Да, Варь, ты Олю-то помнишь? Сестра твоя двоюродная, позапрошлым летом гостила у нас. Помнишь?

– Да, помню, – без особой радости ответила Варя.

Тетя Ира посмотрела на Олю:

– Ну как, согласна?

– Да… конечно… А что от меня требуется?

– С одной стороны, немного – днем перевозить из школы в музыкалку. Там подождать, а потом – домой. И то не каждый день… Сегодня самый трудный… Этим Анна Георгиевна занималась, но вот видишь как… Может, еще поправится… Но в любом случае, Оль, ты у нас остаёшься. Мы все решили. Хватит тебе там закисать… Что, мчимся?

И уже выходя из квартиры, после потарапливаний дочки тетя Ира добавила:

– Сегодня я отгул взяла. Самый трудный день – вторник. Как раз, Оля, всё и увидишь.

Они довезли Варю до школы на метро. Машину – голубую «Ауди» – тетя Ира оставила во дворе:

– Бесполезно на ней, три часа будем тащиться.

Потом сидели в кафе неподалеку от школы, пили то чай, то кофе; тетя Ира понабирала что-то в айпаде, а Оля собирала по цветам шарики в сотике…

– Можно книги читать, – сказала тетя Ира. – Если пойдешь на подготовительные – готовиться. Отсюда не гонят… Спокойно.

В двенадцать тридцать у Вари заканчивались уроки, и тетя Ира с Олей пошли в школу. Забрали, почти бегом рванулись к метро.

– Музыкальная в трех остановках, – ободряюще сказала тетя Ира, оглядываясь на Ольгу. – Десять минут. Но надо торопиться – начало в четверть второго.

Может, в самом метро они и пробыли не больше десяти минут, но пока спускались по эскалатору, пока поднимались, пока добирались до музыкалки, пролетело минут сорок. Запыхавшись, вбежали в двухэтажный каменный домик.

«За сорок минут, – думала Оля, – я всё село два раза могу обойти, а здесь…» Вечером глянула карту Москвы – почти незаметное пространство, пятачок в Центральном округе.

Тетя Ира скорее сняла с Вари куртку, помогла переобуться в сменку, сунула в руки папку с нотами и отправила на уроки.

– Давай, доченька, счастливо. – Обернулась к Оле: – Пойдем в буфет… С буфетчицей познакомлю, скажу, что будешь вместо Анны Георгиевны. – И снова, как и утром, утверждающе спросила: – Да?

Оля покивала.

Заказали чай, пирожное. Ждали Варю. Тихо работал телевизор на тумбочке в дальнем от входа углу.

В буфете было столиков десять, и почти все заняты. За ними сидели взрослые, тоже явно ждущие своих детей и внуков, были и мальчики, девочки. Большинство что-то писало, один из мальчиков достал из рюкзака книгу и стал почти шепотом, но при этом отчетливо, по складам читать:

– Все зве-ри, пти-цы и насе-ко-мые само… самоотвер-жен-но наки-нулись на ненавист-ных по-ли-цейских собак. Ёж, ежи-ха, ежо-ва тё-ща, две ежо-вые неза-муж-ние тёт-ки и малень-кие еже-нята свора-чи-вались клуб-ком и со ско-ростью кро… кроке…

– Крокетного, – подсказала мальчику его, скорее всего, мама.

– Крокетного ша-ра ударя-ли игол-ка-ми буль-до-гов в мор-ду…

– Оль, – позвала тетя Ира. – Ты, может, чего-нибудь серьезного поесть хочешь? Ты на меня не смотри – я вообще мало ем.

– Нет, пока не хочу, – ответила она, хотя голод чувствовала. Но есть одной было неудобно.

– Жу-же-лицы и жуки куса-ли за пу-пок. – И мальчик, засмеявшись, посмотрел на маму. – Пупок!

– И что? – дернула она плечами. – Читай давай дальше… Совсем кое-как.

– А это, что ли, хорошее слово – пупок?

– Нормальное слово. Читай.

– Кор-шун кле-вал то одного пса, то друго-го острым клю-вом в череп…

Сидевшая за соседним столиком пожилая женщина прислушивалась к шепотку мальчика и морщилась.

– Жа-бы держа-ли на-го-тове двух ужей, гото-вых уме-реть герой… геройской смерть-ю. И вот, ког-да один из буль-до-гов широко рази-нул пасть, чтобы вы-чих-нуть… вычихнуть ядови-тую муравьиную кисло-ту, старый сле-пой уж бро-сил-ся головой впе-ред ему в глот-ку и вин-том пролез в пи-ще-вод.

– Что это за ужасы такие?! – не выдержала пожилая. – Что вы его читать заставляете?

– А что? – как-то с готовностью раздражилась мама мальчика.

– Да ведь это… Кошмар это, какая-то пропаганда насилия!

– Это «Приключения Буратино».

– Да? – на лице пожилой выразилось замешательство. – Что-то не помню там такого.

– Это друзья Артемона, – стал объяснять мальчик, – с полицейскими псами друтся…

– Дерутся, Фёдор!

– Дерутся… А Буратино в Карабаса-Барабаса шишками…

– Всё, читай дальше давай.

Варя вернулась почти через час… Оля поднялась, уверенная, что сейчас они поедут домой, но оказалось, это еще не конец.

– Так, поделай уроки, – встретила дочку тетя Ира, – а потом на вокал. Сок будешь?

– Буду, – пробурчала она.

– А пирожное? Сегодня твои любимые заварные.

– Угу…

– А что случилось? – затревожилась тетя Ира. – Ругали?

– Нет.

– А что тогда?

«Устала», – мысленно подсказала Оля.

Когда она узнала, что двоюродную сестру назвали Варей, то даже не поверила. Не могла представить себе девочку с именем Варя в Москве. Даже у них в селе не было Варь. Но потом узнала, что в Москве куча Варь, Василис, Ась, Тась, Дунь, Вань, Вась, Федь… Русского, кроме церквей, ничего нет, зато вот имена как из сказок.

Лет до пяти Варя была похожа на свое имя. Такая кругленькая, с щечками, светлыми волосами. А теперь стала уменьшенной копией своей мамы – худенькая, но в то же время крепкая, какая-то жилистая, постоянно напряженная. Собранная – точнее всего.

Еще в прошлый приезд Оле стало не по себе, когда увидела, как Варя смотрит мультики. Без улыбки, с серьезным лицом. Но так она смотрела, кажется, на все вокруг…

– Поела? – спросила тетя Ира. – Вытирай руки салфеткой, и – давай. Полчаса до вокала. Сейчас сделаешь, на вечер меньше останется… Все ребята делают…

Варя достала из ранца дневник, рабочую тетрадь по математике. Нашла задания. Стала читать:

– Помоги еноту найти значения разностей: соедини разности с подходящими равенствами из таблицы сложения и запиши значения разностей.

Оля покосилась в тетрадь. Там был нарисован енот, а рядом – десятка полтора примеров. Четыре, решенные, были обведены красной линией, а остальные, нерешенные, синей… Оля попыталась понять, что нужно сделать, и у нее сразу заломило в голове. «И это такое в первом классе?» Отвернулась.

Сидела, смотрела на экран телевизора, где почти беззвучно ругались двое мужчин. Ожидала, что сейчас Варя начнет ныть, что не может решить, найти значения, но та лишь посапывала и слышался скрип карандаша.

– Молодец, – голос тети Иры. – Теперь следующее…

Сделав математику, Варя убежала на вокал. Тетя Ира собрала учебники, посмотрела на экранчик сотика.

– Седьмой час… Видишь, весь день с ней… Но вторник – самый загруженный, а остальные посвободнее…

– Да, вы уже говорили, – покивала Оля.

Буфетчица вышла из-за прилавка, уселась перед телевизором, прибавила звук.

– …бил с такой силой, – раздалось взволнованное, – что у него была разрезана почка, повреждена подмышечная артерия, и если бы поблизости не оказался профессиональный врач, который наложил ему жгут, то он бы не дожил до приезда скорой…

Лица взрослых и детей повернулись к телевизору.

– Жестокая няня из Красноярска, которая получила дурную славу благодаря ролику в интернете, снова оказалась в полицейском участке…

– Вы вон не возмущаетесь, что по телевизору постоянно криминал, а детской книжке!.. – неожиданно громко воскликнула та женщина, сын которой читал «Приключения Буратино».

Пожилая сделала вид, что это обращение не к ней. Зато буфетчица фыркнула досадливо, убавила звук и вернулась обратно за прилавок.

Оказались дома почти в восемь вечера.

– Андрюш, ты ничего не приготовил? – устало спросила тетя Ира, открывая кастрюли на плите. – Мог бы хоть рис…

– Сам только вернулся, – так же устало ответил он.

– Ладно, сосиски остались – сварим… У мамы-то был?

– Нет. Звонил врачу, сказал, что так же. Без сознания.

– О-хо-хо-х… Варь, переодевайся, мой руки… Да, учебники все выложи из ранца. После ужина проверим, что сделала, что нет.

Ужинали сосисками и глазуньей.

– Сегодня Никита такой случай рассказал, – начал Андрей. – Поднимался утром по эскалатору, и впереди стоящая девушка на него повалилась. Ну, равновесие потеряла, что ли… И он ее подхватил и говорит так в шутку: «Не падайте, вы еще нужны стране!» А она так со слезами: «Правда, нужна? Правда?» Пристала прямо… Ему пришлось убегать.

– Ну, мало ли одиноких безумиц, – усмехнулась тетя Ира. – С ними только заговори.

Оля заметила, что Андрей хотел возразить, но раздумал. Или не решился.

– Так, Варя, поела? – глянула тетя Ира на дочку. – Беги тогда доделывай уроки.

– Я не могу-у, – вдруг простонала она.

– Как – «не могу»?! Давай-давай! Завтра уже легче будет… Сейчас папа придет, поможет… Андрей, доделайте вместе. Почти девять уже!

Объяснив, как и что будет завтра, тетя Ира отвела Олю в комнату Анны Георгиевны.

– Белье свежее – вчера вечером постелила. Ложись. Или, – как-то крупно вздрогнула, – может, неприятно? Тогда мы с Андреем сюда, а ты в большой комнате… Но здесь удобнее – не проходная.

– Да, я здесь. Спокойной ночи.

Думала, что сразу повалится на кровать – ноги ныли, голова гудела, тело было будто избитое, – но вместо этого долго разглядывала обстановку маленькой комнатки. Старый фанерный шкаф, трюмо, тяжелые шторы, телевизорик «Рекорд»… Кровать тоже старая, панцирная. Полки с книгами. Целый ряд разноцветных, но с одинаковой надписью на корешке «Александр Солженицын»… Мебель была привезена из прошлой квартиры – раньше они с Андреем жили где-то в Замоскворечье, потом их переселили…

На стене висело несколько фотографий в рамочках. Мужчина в военной форме, женщины с прическами годов пятидесятых, есть и вообще старая – несколько человек, одетых по дореволюционной моде, женщины в шляпках, с зонтиками от солнца… Наверное, родители и бабушки, дедушки, другие родственники Анны Георгиевны.

Оля с ней никогда не разговаривала. Так, когда приезжала, сначала здоровалась, потом, уезжая, прощалась. Знала, что всю жизнь Анна Георгиевна прожила в Москве, никуда даже не выезжала дальше дачи, которая тоже давно уже находится в границах Москвы… Однажды тетя Ира рассказала, что Анна Георгиевна родилась в те дни, когда из Москвы выезжало, бежало население… Осенью сорок первого, кажется… Из громкоговорителя возле Большого театра вместо песни «Всё выше, и выше, и выше» зазвучал гимн немецкой авиации… Об этом тетя Ира рассказала в момент конфликта со свекровью и намекнула, что не такими уж патриотами были родители Анны Георгиевны, а вполне возможно – наоборот…

Анна Георгиевна была замкнутой, суровой, строгой. Но именно она записывала и водила внучку в музыкальную школу, в художественную школу, что-то ей постоянно внушала, к чему-то готовила. И вот теперь лежит в больнице без сознания после инсульта…

Оля расправила постель, потрогала простыню, подушку. Да, свежее… Разделась, достала из чемодана ночнушку. Села на кровать.

Из соседней комнаты или дальше, из Вариной, слышались голоса тети Иры и Вари:

– Ну доделывай быстрее, десятый час!

– Не могу я больше!

– А что делать?! Давай, завтра будет легче, отдохнешь…

– Пусть ложится, – это уже Андрей. – Что она сейчас сделает?

– Да? И влепят ей двойку.

– Нам двойки не ставят.

– Пока жалеют, а потом будут. Не хочу, чтобы у меня дочь была двоечницей!.. Давай, Варь, тут на две минуты.

Тишина. Наверное, Варя сдалась…

Оля легла, накрылась одеялом с головой. Вспомнила, что маме с утра не звонила. Хотела позвонить, даже вроде бы потянулась к лежащему на тумбочке телефону, но в тот же момент сон накрыл и унес…

Завтра было не легче. Утро, по крайней мере. Те же торопливые сборы в школу, суетливый завтрак, спор из-за косички… Олю, правда, оставили до двух дома.

– Я Варю на машине сейчас отвезу, – сказала тетя Ира. – А ты в два тридцать приезжаешь в школу, забираешь ее после кружка мягкой игрушки, и едете в художку. Дорогу Варя знает… Там два часа занятий, а потом – домой. Как раз репетиторша по английскому придет… И потом проконтролируй, чтобы уроки сделала… – Она хотела уже пойти в прихожую, но спохватилась: – Там вон компь-ютер, можешь в интернете посидеть, посмотри, где какие подготовительные… Вообще, надо обсудить, что и как тебе делать дальше. Надо, Оль, за ум браться…

– Мама, – строгий голос Вари, – мы ведь опоздаем.

– Всё, бегу. Вечером обсудим. Да?

Оля несколько раз торопливо и мелко кивнула: да-да. Тетя Ира с Варей выскочили из квартиры.

В начале третьего Оля была в школе. В два тридцать пять к ней спустилась Варя. Стала одеваться. Оля стояла рядом, не зная, помогать ей или нет. И тут в вестибюль с улицы вкатилась волна маленьких солдатиков в пятнистой форме и тяжелых ботинках, с большими рюкзаками на плечах. Побросали рюкзаки, расселись на них, тяжело дыша, шмыргая носами, довольно и устало пересмеиваясь… Сразу запахло как-то не по-школьному.

Оля недоуменно смотрела на них. Среди солдатиков были не только мальчики, но и девочки.

– Кто это? – тихо спросила Варю.

Она одновременно и презрительно, и уважительно объяснила:

– Кадеты. У них сбор был сегодня… Всё, оделась. Надо в художку скорее…

Да, день мало отличался от вчерашнего. И уж точно был не легче. Больше переездов, спешки, нервов. Может, тетя Ира считала среду лучше вторника потому, что не так долго томишься, ожидая Варю, а скорее всего, просто сама себя и дочку убеждала, что среда легче, чтобы как-нибудь ее пережить, не лишиться остатков сил… Еще и это занятие по английскому… Оля минут десять поприсутствовала, слушая неизвестные ей слова, а потом голову заломило, и она тихонько ушла на кухню.