Читать книгу "Руигат : Рождение. Прыжок. Схватка"

– Майор, – едва разжав челюсти, ответил Отто. Похоже, он сел в лужу… Впрочем, даже если японец окажется полковником, всегда есть возможность поиграть на нюансах. В конце концов, во время последней операции майору Скорцени довелось командовать едва ли не дивизией, с учетом сил поддержки. Да и принадлежность к специальным подразделениям тоже дорогого стоит…

– Все, Иван, – с деланой печалью вздохнул Банг, – твоя карта бита. Остается только поинтересоваться, какой чин носит наш джап. – Он повернулся к азиату, наблюдавшему за ним с безмятежной улыбкой.

Отто скрипнул зубами. И почему эти евреи вечно ведут себя как шуты?!

– Адмирал Ямамото, главнокомандующий Объединенным флотом империи Ниппон, – тихо и о-очень спокойно произнес японец, заставив майора поперхнуться и уставиться на него вытаращенными глазами.

Тот самый Ямамото!!! Но он же… его же… еще в сорок третьем… А потом до Отто дошло: Беноль говорил, что искал несколько лет…

– А теперь, если организационные вопросы улажены, – раздался голос адмирала, – я бы хотел сделать небольшое сообщение…

Когда пришел сигнал с парковки для «ковшей», Беноль сидел на своей любимой морской террасе и молча смотрел вдаль. Он ни о чем не думал. В последнее время он чувствовал себя чрезвычайно разбитым. Все валилось из рук. Ученый не мог надолго сосредоточиться ни на одной важной мысли, день за днем только и делал, что ел, спал да бродил по иуэле. Либо просто сидел вот так, на морской террасе, бездумно пялясь вдаль. Беноль даже не мог себе представить, что провал проекта так сильно отразится на его душевном состоянии. Он всегда относился к «отстранившимся» с неким тайным презрением, считая, что человека с развитым мышлением и аналитическими способностями, к тому же занятого интересным и важным делом, невозможно лишить воли к жизни. И вот теперь он на собственном опыте вынужден был узнать подтверждение известной истины, гласившей, что нет ничего невозможного… Так что когда через ковеоль пришел отчет от сервисио о том, что некто, уже ранее бывавший в иуэле, совершил посадку на площадке «ковшей», Беноль никак не отреагировал – остался сидеть и безучастно смотреть на море, скалы и легкие облака, распластавшиеся по небу. И это продолжалось до тех пор, пока его слуха не коснулось легкое эхо посторонних звуков. Ученый поморщился. Лишь гармония окружающего мира, которую он наиболее остро ощущал именно на морской террасе, не позволяла ему снова и снова скатываться в черную бездну отчаяния – и вдруг эту гармонию кто-то нарушил.

«… ооль!» – снова донеслось до него спустя некоторое время. Алый вздохнул. Ну что за наказание! Он специально построил иуэлу подальше от поселений, чтобы случайные прохожие не могли добраться до нее, – так нет же… Ученый тяжело поднялся, собираясь покинуть террасу и вернуться во внутренние помещения, когда ветер принес отчетливый крик:

– Беноль, мать твою, ты чего там, уснул?!

Ученый недоуменно замер, слегка ошарашенный подобным обращением, но потом его сердце дало сбой. Неужели… Тут раздался тонкий звон – это ковеоль сообщал, что в иуэлу пытаются проникнуть посторонние, причем с неожиданной стороны, и что сервисио запрашивает разрешение на пресечение данных действий. Беноль поспешно послал ковеолю мысленное распоряжение ничего не предпринимать, вытер дрожащей рукой выступивший пот – и рухнул на прежнее место. Ноги его не держали. Неужели…

Откуда-то снизу, из-под террасы послышался шум, скрежет осыпающихся камешков, удар, а затем над ограждением возникло мокрое и красное лицо одного из тех, кого он вытянул из дальнего мира, сотрясаемого насилием и убийствами. Одного из тех, на чью помощь он так надеялся… Ученый судорожно вдохнул. Между тем иномирянин повисел на ограждении, шумно дыша и распространяя вокруг крепкий запах пота, и рывком перебросил свое тело через перила, украшенные искусной каменной резьбой.

– Фу-ух… Ну ты, профессор, тут закрепился, – отдуваясь, сообщил он ученому, сидя на корточках. – Нигде не подобраться. Только по скальной стенке над морем. Ежели б меня в сорок третьем, когда ингушей выселять придумали, инструктора по горной подготовке кое в чем не поднатаскали – хрен бы я до тебя добрался.

– Ты… вернулся? – прошептал Алый Беноль, изо всех сил стараясь справиться с волнением, благодаря которому его сердце так колотилось о ребра, что казалось – еще чуть-чуть, и оно выскочит из груди.

– Ну да, – кивнул иномирянин, уже успевший отдышаться и выпрямиться во весь рост. – То есть не я, а мы. Остальные трое торчат на той террасе, через которую мы никак не могли пройти. Так что, если ты не против с нами пообщаться, сделай что-нибудь, чтобы они смогли сюда пройти.

– О да, конечно, прошу простить! – засуетился Беноль, вскакивая. – Сейчас…

Иномирянин добродушно махнул рукой:

– Да ничего, нормально всё…

Спустя полчаса все пятеро уже сидели в Саду вокруг столика из цельного кристалла топаза, на котором стояли чашки с крепким симуном и вазочки с миндальным печеньем. И Алый Беноль прилагал огромные усилия, дабы не прервать ритуал, начав расспрашивать гостей о том, что же привело их в иуэлу, да еще всех вместе…

– Великолепный напиток, – наконец произнес один из них, отличавшийся от остальных цветом кожи и разрезом глаз. И еще – рядом с двумя гигантами и крепким брюнетом среднего роста этот четвертый выглядел сущим подростком, но, судя по тому, что троица молчала, исподтишка бросая на него нетерпеливые взгляды, именно он являлся неформальным (а может, уже и формальным) лидером иномирян. – И я благодарю вас за возможность его отведать, – добавил щуплый, опуская чашку на издавший мелодичный звон топаз. – Он напомнил мне чай, которым меня угостили во дворце тэнно…

Алый Беноль, уже слегка успокоившийся, величественно склонил голову. Кто такой был этот тэнно, он не представлял, но, очевидно, кто-то очень важный, и слова щуплого явно стоило рассматривать как комплимент.

– Прошло не так много дней с тех пор, как мы встречались в последний раз, – продолжил щуплый, – но с того момента многое изменилось.

– Буду счастлив, если вы соблаговолите ввести меня в курс этих изменений, – ответил Беноль в полном соответствии с правилами вежливости эпохи Ханрой, оттенки которой он почувствовал в речи иномирянина столь явственно, что автоматически перешел на знакомые ему еще со времен учебы у Царвена, великого физика и лингвиста, обороты.

И похоже, его ответ не только содержанием, но и формой точно попал в ту высокую гармонию, что сейчас выстраивал щуплый иномирянин, поскольку тот, в свою очередь, благодарно склонил голову.

– Если кратко изложить суть изменения, которое мы считаем важнейшим для всех нас, – мы решили принять ваше предложение, – сообщил он, ломая красивый и сложный, но очень перегруженный деталями рисунок разговора, присущий эпохе Ханрой.

Впрочем, Беноль был на него отнюдь не в обиде. Красота красотой, но ученый уже разрывался от желания получить подтверждение своим предположениям, которые сформировались у него с того момента, как он обнаружил этих четверых у своей иуэлы… ну или они обнаружили его, не суть важно… И то, что эти предположения оказались абсолютно верными, а также то, что они полностью оправдывали его самые сокровенные надежды, привело Алого Беноля в состояние сродни щенячьему восторгу. Хотя это было вполне объяснимо. Еще только сегодня утром он был переполнен черным отчаянием, вызванным как раз тем, что проект, отнявший у него столько сил и времени, окончился полным крахом, – и вот сейчас выясняется, что это не так, что все совсем наоборот!

– Могу я узнать, чем обусловлена такая перемена? – осторожно спросил ученый, когда наконец смог справиться с эмоциями. – Не подумайте, что я не обрадован таким решением или что не испытываю благодарности, но все-таки мне бы хотелось быть уверенным в том, что вы не перемените его, когда вы… когда мы… когда все трудности стоящей перед нами задачи станут для всех нас совершенно очевидными.

– Решение наше твердо. Мы несколько дней обсуждали его, прежде чем пришли к полному согласию. Что же касается оснований, то они для каждого из нас во многом индивидуальны. Общим же является то, что среди всех, кто ныне живет на вашей прекрасной планете, только мы четверо действительно представляем себе, насколько трудная и тяжелая задача перед нами стоит и к каким чудовищным результатам приведут те усилия, которые сейчас предпринимает Симпоиса. Поэтому мы считаем для себя недопустимым не принять никакого участия в подготовке того, в чем являемся единственными специалистами на этой планете.

Беноль снова склонил голову в знак одобрения. Ну да, для этого он и привел их сюда, на Киолу.

– Что ж, великолепно, – воодушевленно произнес Алый Беноль, поднимаясь с места, – тогда я немедленно свяжусь с Симпоисой…

– Прошу простить, но этого делать не следует, – перебил его иномирянин с узкими глазами.

– Что?! – изумленно переспросил Беноль, даже не обратив внимания на то, что его грубо прервали, тем самым указав, что он, один из девяти Цветных, находится в плену глубокой ошибки и его мнением можно пренебречь.

– Дело в том, – спокойно, как будто его поведение никак не нарушило выстраивающуюся между ними гармонию, сказал иномирянин, – что мы ничем не можем помочь проекту Симпоисы. – Он замолчал.

Ученый опустился на ковеоль. Некоторое время в саду царила напряженная тишина, казавшаяся оглушительной, даже несмотря на то что вокруг столика из топаза продолжали щебетать птицы и жужжать насекомые. Затем киолец произнес:

– Но… почему?

– Потому что нас просто не станут слушать, – жестко ответил иномирянин. – То, как поступили с одним из нас, только попытавшимся указать Избранным на их главную, системную ошибку, позволяет мне утверждать это с полной уверенностью.

Алый Беноль гордо вскинул подбородок:

– Если я обращусь к руководству Симпоисы и потребую, чтобы…

– Это лишь вызовет негативные для вас последствия, – мягко прервал его иномирянин. – Поймите, я довольно хорошо изучил ваше общество. Если у человека есть возможность смотреть со стороны, то есть извне системы господствующих мифов и ценностей, это очень способствует, знаете ли… Потому я утверждаю, что наше открытое вмешательство в любые проекты, а особенно в проекты, осуществляемые Симпоисой и находящиеся под пристальным вниманием множества заинтересованных лиц, не приведет ни к каким положительным изменениям. Скорее оно приведет к отрицательным, самым слабым из которых будет серьезная задержка в продвижении проекта, наиболее же вероятным – полный отказ от него. С весьма неприятными последствиями для вашего общества. Помимо прочего, результатом станет повальный рост числа самоубий… то есть уходов к богам.

Беноль недоверчиво посмотрел на иномирянина, но тот встретил его взгляд спокойно и даже безмятежно – так, как это мог сделать человек, знающий, о чем говорит.

– Не понимаю, – озадаченно сказал ученый спустя некоторое время. – В Симпоису входят Деятельные разумные, обладающие развитым интеллектом, и если им предоставить достаточно веские доказательства того…

– Того, что все их представления о том, как устроен этот мир и с чем на самом деле цивилизация Киолы столкнется на Оле, являются полной чушью? Они придут в ужас и просто откажутся в это поверить. А чтобы не получать подтверждения столь еретическим мыслям, благополучно похоронят саму идею освобождения Олы, – закончил иномирянин начатую Бенолем интенцию. После чего мягко продолжил: – Поймите, любой, даже самый развитый и обладающий самым продвинутым интеллектом человек все равно живет под управлением мифов. Например, мифа о безграничных возможностях человека. Или мифа о свободе. Или мифа о невероятных, затмевающих все остальное победах и достижениях той цивилизации, к которой он принадлежит. И когда этот миф в какой-то момент из-за столкновения с реальностью рушится – человеку, не сумевшему вырасти до осознания, что бо́льшая часть того, что он воспринимал как непреложную правду, является всего лишь мифом, иллюзией, остается либо сойти с ума, либо придумать себе новый миф. Причем чаще всего такой, который объясняет, что несоответствие между реальностью и старым мифом – уникальная случайность, или происки могущественных и тайных врагов, или предательство, и так далее. То есть в этом случае человек не пытается разобраться в реальной ситуации и, скажем так, хоть немного скорректировать то, что он считает абсолютной правдой, в соответствии с новой информацией, а ищет оправдание тому, что эта его правда оказалась… ну вроде как не совсем правдой. Люди – подавляющее большинство – очень не любят отказываться от своих убеждений, даже если получают подтверждение, что они заблуждаются. И не стоит их винить. Только таким образом человек способен удержать свою психику от безумия. Так что это всего лишь психологический механизм, позволяющий человеку выжить в экстремальных для его сознания условиях. Ну, как ящерице помогает способность отбрасывать хвост в момент поимки хищником… – Тут иномирянин запнулся и слегка смущенно начал пояснять: – У нас на Земле есть такое пресмыкающееся, которое…

Но Беноль жестом остановил его:

– Не надо, я понял, на Киоле тоже есть подобные зверьки. И… – Он сделал короткую паузу и осторожно продолжил: – В основном я с вами, пожалуй, согласен. Во всяком случае, относительно подавляющего большинства обычных Деятельных разумных. Но разве могучий интеллект не служит гарантией того, что человек способен осознать ошибочность предыдущей, построенной на мифах картины мира и обратить свой взор на истинную?

– Нет, – качнул головой иномирянин. – Истина – категория Бога и человеком непостижима по определению. Что же касается могучего интеллекта, то у нас на Земле именно люди с развитым интеллектом являются основным контингентом всяческих тоталитарных сект и тайных мистических обществ[24]24
  По результатам исследований, проводившихся в разных странах, среди контингента тоталитарных сект процент людей с высшим образованием намного (в разы) выше такового в среднем по населению. (Примеч. авт.)


[Закрыть]… Что же касается человека, то единственное, что ему доступно, – это перестраивание своей системы мифов в соответствии с вновь открывшимися фактами, да и то лишь тому, кто осознал, что живет не в реальном мире, а в мире мифов, с частью которых он просто согласился, а часть даже активно пропагандирует, считая, что они служат целям его собственного процветания, процветания его близких, его народа, его страны. Совсем вырваться за пределы мифов и увидеть мир в истинном свете человек, увы, не способен…

После того как иномирянин замолчал, в Саду снова установилась тишина, но уже не столь напряженная, как в первый раз. Алый Беноль долго обдумывал сказанное, а затем покачал головой:

– Я не готов вот так сразу признать то, что вы мне изложили… ну скажем, правдой, если вы настаиваете на том, что истина – категория божественная и человеческим разумом непостижима. Но, основываясь на беглом анализе вашей теории, который я произвел, я готов считать ваши утверждения непротиворечивой версией. Причем версией, еще и объясняющей некоторые несоответствия, ранее меня смущавшие. Однако она не дает ответа на главный, по моему мнению, вопрос. Что же нам с вами следует делать? У вас есть предложения?

– Несомненно, – склонил голову иномирянин. – Именно поэтому я и попытался сразу увести разговор от обсуждения варианта обращения к Симпоисе. Если бы у меня не было никаких предложений, уже одобренных моими… сопланетниками, что дает мне право говорить от имени всех нас, четверых, я бы не посмел столь непреклонно отвергнуть этот вариант. Когда нет очевидного ответа – обсуждению подлежат любые варианты… – Он замолчал, снова возвращаясь к манере эпохи Ханрой, при которой утверждающий как бы предоставляет собеседнику право дозволить ему огласить утверждение. И ученый, отметив это возвращение, мягко спросил:

– И в чем же заключается ваше предложение?

– Мы хотим предложить вам собственный проект освобождения Олы, в котором мы все примем самое деятельное участие.

– Но не считаете же вы возможным, что проект, в котором будут использованы ресурсы всего лишь одного ученого, окажется более успешным, чем тот, в распоряжении которого ресурсы всей Киолы?

– Ключевым звеном успешности проекта по освобождению Киолы является вовсе не объем доступных ресурсов, – вступил в разговор еще один иномирянин, самый высокий из четверых, – а возможность осуществить проект в условиях максимальной секретности. Если о нем узнает хоть один человек из числа непосвященных – наше дело будет обречено на провал.

– Хотя, конечно, и объем ресурсов тоже важен, – добавил щуплый, – но мы считаем, что тех ресурсов, к которым может получить доступ один из Цветных, будет вполне достаточно.

– Не понимаю, – поразмыслив, озабоченно произнес Беноль. – Что в этом проекте потребует строжайшей тайны?

– Всё, – подал голос третий иномирянин, самый широкоплечий, – абсолютно всё. И в первую очередь то, что всех киольцев, которые будут вовлечены в наш проект, мы собираемся учить тому, что приведет в ужас любого, кто об этом узнает. А именно – насилию.

Щуплый кивнул:

– Да, в том числе, конечно, ужаснутся и те, кого мы станем этому учить. Потому нам необходимо будет подобрать и таким образом оборудовать тренировочную базу проекта, чтобы оттуда невозможно или по крайней мере очень трудно было сбежать.

Беноль содрогнулся. Впервые ему стало не по себе. Они… эти люди… существа… собирались творить с другими людьми – взрослыми, обладающими всеми правами Деятельными разумными – нечто… что может подвигнуть их сбежать! Это было немыслимо, невозможно, безумно!!! Но эти четверо, вместо того чтобы биться в приступе безумия, давясь слюной, хрипя и вращая вытаращенными глазами, молча сидели и смотрели на ученого, а на их лицах читалась твердая и холодная уверенность в том, что они абсолютно правы, что по-иному и быть не может… Алый Беноль поспешно опустил взгляд. Если бы не то небольшое предварительное рассуждение о мифах, у него бы сейчас ушла почва из-под ног… А в следующее мгновение он внезапно понял, что щуплый иномирянин нарочно затронул тему мифов, их восприятия и возможных вариантов действий при их разрушении, чтобы подготовить его, Беноля, всеми признанного величайшего ученого Киолы, обладателя одного из самых могущественных интеллектов планеты, к этой минуте… и к тому, что последует за ней.

– Я… – ученый запнулся, почувствовав, что его голос слегка дрогнул, – я должен обдумать все, что вы предлагаете. А до того – будьте моими гостями.

Четверо иномирян одновременно встали (причем Беноль не заметил и намека на то, что кто-то из них подал остальным какой-либо сигнал) и поклонились хозяину иуэлы. Алый, в свою очередь, поднялся и тоже поклонился гостям.

– Гостевые апартаменты в том крыле, – сдержанно произнес он и, еще раз поклонившись, вышел из Сада…

– А не кажется ли вам, – спустя некоторое время нарушил молчание, установившееся после ухода хозяина, майор Скорцени, – что он намерен натравить на нас своего многоголового дракона, обездвижить нас и засунуть в какую-нибудь далекую-предалекую дыру?

– Зачем? – удивился Банг.

– Чтобы мы не разрушили до основания привычную ему картину мира и набор ценностей, – тихо пояснил адмирал.

Американец наморщил лоб, почесал затылок, а потом признался:

– Не понял.

– Ну, до встречи с нами жизнь Беноля была вполне себе понятной и довольно простой. Хотя, конечно, более интересной, чем у обычного Деятельного разумного Киолы. Но в главных постулатах они все же были очень близки. То есть и Беноль, и, скажем, одна из тех, кто регулярно предлагал нашему русскому другу заняться любовью, – японец сделал шутливый поклон в сторону старшего лейтенанта, от чего немца, весьма ревниво относившегося к любому проявлению чьего-либо превосходства, слегка перекосило, – с близких позиций смотрели на то, что такое хорошо, плохо, достойно, непристойно, возможно и недопустимо. А сейчас перед нашим хозяином внезапно в полный рост встала проблема серьезного изменения своих взглядов на все это.

– То есть как если бы то, что раньше считалось преступлением, по решению Конгресса вдруг перестало быть таковым? – уточнил Банг.

– Да, только хуже, – кивнул Иван. – Законы-то – тьфу, их переписать – раз плюнуть! А вот когда все мировоззрение поменялось, ну вроде как у нас в семнадцатом, вот это, брат, я тебе скажу, ломка была. Столько людей к стенке поставить пришлось…

Ямамото кивнул. Да уж, лучшего примера не найти.

– Поня-атно, – протянул мастер-сержант, а затем тревожно насупился. – То есть, как я понимаю, Беноль может и не захотеть менять это свое мировоззрение, а вместо этого свернет нас в узелок и таки засунет в какую-нибудь дыру, постаравшись позабыть о том, что мы вообще были?

– Я не думаю, что до этого дойдет, – мягко возразил адмирал. – В конце концов, мы – единственная надежда этой планеты на возвращение Потери. Беноль это понимает лучше, чем кто бы то ни было на Киоле. Просто… некоторое время ему будет очень тяжело. И наш долг – помочь ему справиться с этой тяжестью. Поэтому я еще раз напоминаю всем, что мы должны воздерживаться от любых проявлений насилия, в том числе и по отношению друг к другу. Даже в словах.

– Да помним, помним, – махнул рукой Джо.

– К тому же у нас все равно не было другого выхода, кроме как обратиться к нему, – вставил немец, не упускавший момента продемонстрировать собственную значимость. – Только с помощью Беноля мы можем рассчитывать хоть чего-то добиться.

– Спасибо, что напомнил, герр Ганс, а то мы… – огрызнулся Банг, но, поймав укоризненный взгляд Ямамото, вскинул руки: – Молчу-молчу…

* * *

В следующий раз земляне встретились с ученым только через четыре дня. Все это время они вели себя максимально корректно. Даже Банг позволял себе только слегка дурашливо раскланиваться с майором, если сталкивался с ним в дверях. Иван, который сошелся с Бангом более других, как-то, когда они с американцем остались наедине, неодобрительно покачал головой:

– И чего ты все время ерничаешь?

– А-а, – отмахнулся Банг, – терпеть не могу его высокомерную рожу. Рисовщик и дешовка, как все итальяшки.

– Итальяшки? – удивился старший лейтенант. – Он же вроде как говорил, что австриец.

Ямамото еще при первой общей встрече предложил каждому рассказать о себе – естественно, только то, чем каждый готов был поделиться.

– Ты его фамилию слышал? – парировал Джо. – Я вон тоже могу всем рассказывать, что я стопроцентный «оса»[25]25
  «Оса» – перевод английского акронима WASP, обозначающего белых англо-саксонских протестантов, которые считаются привилегированной группой в США. (Примеч. авт.)


[Закрыть] и вроде как в Нью-Йорке живу, и все такое, но кто мне поверит, с такой-то фамилией? – Он хмыкнул, а затем с подозрением уставился на приятеля: – А ты что, защищать его вздумал?

Русский помотал головой:

– Нет. Я фашисту ни на грош не верю и присматриваю за тем, чтобы он какую пакость не сотворил. Но все равно дисциплину соблюдать надо. А то ни хрена у нас тут не получится.

Банг промолчал, однако тон в разговорах с фрицем заметно сбавил, отчего тот даже пришел в некоторое недоумение и насторожился. Но весь этот внутренний междусобойчик отступил на второй план, когда в Саду, как раз во время их очередного совместного завтрака, появился Беноль.

– Я обдумал ваше предложение, – тихо начал он, усевшись и отхлебнув из чашки, которую принес с собой.

Земляне, прекратившие жевать, едва только фигура ученого нарисовалась во входной арке, подобрались, ожидая продолжения.

– И я согласен с вашим предложением, – все так же тихо закончил Беноль.

Над столом пронесся шумный вздох облегчения. Четверо землян обрадованно переглянулись.

– Однако я должен обставить свое согласие некоторыми дополнительными условиями, – слегка охладил их пыл ученый.

Земляне снова напряглись, но уже по-разному. Если взгляд американца сделался жестким, настороженным, то напряжение японца можно было уловить лишь по тому, что над его переносицей пролегла тревожная складка, лицо же осталось безмятежным и озаренным все той же радостной улыбкой, которой он встретил согласие Беноля на сотрудничество.

– Мы очень внимательно слушаем вас, – вежливо сказал Ямамото.

– Я понимаю – то, что вы собираетесь делать, является для вас единственно возможным способом достижения цели.

Четверо землян, не сговариваясь, кивнули.

– Я также понимаю, что все ваши действия будут выглядеть с точки зрения моральных и нравственных основ нашей цивилизации… чудовищными.

И снова ответом стали четыре кивка, хотя на этот раз они перемежались быстрыми испытующими взглядами, которыми обменялись земляне.

– Но я думаю, никто не станет оспаривать, что среди нас пятерых, причастных к зарождению общей тайны, лишь я один способен хотя бы теоретически оценить, не выходят ли осуществляемые вами изменения за пределы того, что может выдержать наша цивилизация, окончательно не обрушившись.

И опять четыре утвердительных поклона.

– Так вот, я требую у вас права немедленно остановить этот проект, если я посчитаю, что пределы допустимого достигнуты, либо уже преодолены.

На этот раз земляне сначала переглянулись, и лишь затем адмирал поднялся на ноги и, торжественно поклонившись Бенолю, произнес:

– Несомненно, вам – как единственному среди пятерых причастных к зарождению общей тайны представителю Киолы – должно быть дано подобное право. Ибо все, что мы собираемся делать и будем делать, направлено на то, чтобы Киола вернула свою Потерю, а не понесла еще бо́льшую…

Алый Беноль тоже встал и торжественно поклонился Ямамото. А Банг тихонько шепнул Ивану:

– Ишь как сказанул-то! Мне так в жизни не завернуть.

– Я понимаю желание ваших сородичей, – продолжил японец, когда возбуждение, вызванное тем, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, слегка улеглось, – оказать сильное эмоциональное воздействие на захватчиков Олы, однако хотел бы знать, обсуждались ли иные варианты освобождения вашей прародины.

– Да, – сказал Беноль, – обсуждались.

– Очень хорошо! – обрадовался Ямамото. – А не было ли среди них предложения на некоторое время обездвижить всех находящихся на Оле – нам известно, что вы каким-то образом умеете вызывать временный паралич, – затем высадить на планету десант, собрать беспомощных захватчиков, обезоружить их и изолировать в подходящем месте вроде того, где томился наш уважаемый господин Скорцени?

– К сожалению, – вздохнул ученый, – это невозможно. Мы не способны воздействовать на тех, кто находится на поверхности Олы. Слишком велико расстояние. Мы несколько раз отправляли к планете наши наблюдательные аппараты, но ни один из тех, что достиг низкой орбиты, не смог продержаться более десяти дней. Захватчики уничтожают их.

– Но вы хотя бы наблюдаете за Олой?

– Да, у нас есть станции, оснащенные мощными защитными полями, в точках, расположенных на расстоянии в одну десятую длины орбиты от Олы. К сожалению, подвести их ближе не представляется возможным. Энергия для поддержания защитных полей необходимой мощности индуцируется с Киолы, так что станции должны находиться в прямой видимости от нее.

– Можем ли мы получить информацию, которую собрали эти станции наблюдения?..

– Как вы собираетесь защититься от повторного вторжения, после того как Ола будет возвращена вашей цивилизации?..

– Есть ли возможность на время обучения нейтрализовать защитные сферы наших курсантов?..

– Какое минимально необходимое время потребуется вам для реализации…

Чем больше вопросов задавал адмирал, тем очевиднее становилось, каким гигантским организационным и управленческим опытом обладает этот щуплый, невысокий человек. Даже у немца, который все никак не мог смириться с тем, что первую скрипку в их причудливо сложившейся четверке играет азиат, с каждым вопросом все больше вытягивалось лицо. Впрочем, вполне возможно, дело было еще и в том, что до них только сейчас, по мере получения ответов на вопросы, начало доходить, какую задачу они на себя взвалили. Нет, каждый из троих землян уже отметил для себя, что у цивилизации Киолы нет ничего, чтобы обеспечить жизнь и деятельность даже небольшого воинского соединения, то есть ни оружия, ни снаряжения, ни формы, ни полевого пайка – короче, ни одного из тех важных условий и ни одной из тех тысяч мелочей, которые позволяют группе людей со слегка улучшенными физическими кондициями и некоторым представлением о дисциплине превращаться в смертоносную боевую силу. Но вот то, что никто на Киоле и приблизительно не представляет, откуда все это взять, оказалось для троицы неожиданностью. Как и то, каким требованиям все это должно отвечать, исходя из условий боевых действий на Оле, и каким образом можно сформулировать эти требования…

Впрочем, где-то через полчаса Бангу удалось развеять охватившую троих землян оторопь, шепотом заявив, что адмирал-то, надо же, въедливый сукин сын, а именно такому адмиралу только и можно доверить свои задницы, уж он-то, Банг, знает – не один десант за плечами…