Читать книгу "Американец. Хозяин Севера"

– Ваш ланч, пожалуйста!

Безукоризненно вежливая стюардесса ловко поставила перед Алексеем и его невестой подносы с едой, налила выбранные аперитивы и отправилась обслуживать других пассажиров. Сервис «Аэрофлота» как обычно был выше всяких похвал. Что уж говорить про стратосферники? Здесь все пассажиры летели только первым классом, и персонал школили соответствующим образом.

– Странно все же, – пригубив рюмку с аперитивом, проговорила Леночка, – Перед вылетом у нас был лёгкий ужин. Сейчас подали ланч. А по прибытии будем вместе с твоей родней завтракать! Шиворот-навыворот получается.

– Это все та «дешевая энергия, которой Россия заливает мир» – улыбнулся Алексей и подмигнул девушке. – Сколько бы твой дядя ни ругал нас за это, но именно она сделала возможным такие быстрые полеты, что получается «из вечера в утро».

– Кстати, о дяде! Вернее, о родственниках. Чем всё-таки занимаются твои родители?

Алексей прожевал кусочек ветчины, потом показал рукой на поднос и ответил:

– Да вот этим и занимаются. Видишь, здесь почти всюду вензель BTI стоит? Биотехнологии интернешнл. Еда, произведенная не на полях и пастбищах, а выращенная в чанах. – Тут он снова улыбнулся. – Снова то самое, на что твой дядя ругался!

– Зато тёте Марине нравилось! «Много дешевой еды для простых людей»…

– Вообще да, но эта как раз не из простых, сама понимаешь! Пассажирам первого класса дешёвку не предложат. Так что у нас на подносе – самые последние разработки. Клонированная свинина, а не откормленная дешевой синтетикой. Новые виды бренди, с нюансами вкуса, которые не удалось получить естественным путем. Сыр тоже, наверняка, не от коровы, а из биореактора. Всё это модно, но пока страшно дорого. Поэтому кормят таким пока что только космонавтов и «самых богатеньких». Возить грузы в Космос всё еще дорого, дешевле в реакторе на дальней базе вырастить. Так вот, институт, где они работают, как раз на космический отдел BTI и работает. Потому и Сиэтл.

Некоторое время Леночка задумчиво размазывала масло по гренке, а затем снова спросила:

– А почему всё-таки в Штатах? Что мешало эти технологии у нас в стране развивать?

– А их у нас и начинали! Синтез Менделеева-Горобца это называлось. Реакция полностью в стиле Американца, – тут он улыбнулся и процитировал, лишь слегка изменив: «мы получаем глюкозу и чистый кислород из углекислоты и воды одной лишь силой электричества!»[46]46
  Алексей слегка изменил слоган, под которым его предок продвигал синтез аспирина. См. роман «Американец. Путь на Север».


[Закрыть]

– А дальше что случилось?

– Понимаешь, дороговатой глюкоза выходила. Ну, у нас и придумали выход. «Перерабатываем мусор в еду». Сначала глюкозу и кислород получали. Потом в этом кислороде мусор сжигали. Цикл замкнутый, выбросов в атмосферу нет, так что такие заводы быстро при всех мегаполисах возникли, а потом и вообще повсюду. Мусор-то большой проблемой был! А воду и углекислоту, получившиеся при сжигании, очищали и на синтез глюкозы пускали.

Тут Алексей увлекся, вынул ручку и стал рисовать схемы на салфетке:

– Смотри, как здорово придумано было! Почти все продукты реакции снова в цикл идут. И даже тепло, выделившееся при сжигании мусора, используется для выработки электричества и предварительной просушки мусора. И электричество тоже на реакцию тратится.

Тут он начал зачеркивать, как в школе на математике, одинаковые переменные по разные стороны уравнения.

– Видишь, получается, мы тратим немного электричества, и мусор превращается в глюкозу. А глюкозу можно в самые разные вещи превратить – в спирт, в еду… Природа именно с глюкозы и начинает! Все эти крахмалы, целлюлоза, жиры и белки, всё это в клетках из неё строится! Ну а BTI всего лишь повторяла внутриклеточные процессы в больших баках! Понимаешь?

Леночка кивнула с улыбкой, но про себя подумала: «Какой он всё-таки ещё мальчишка! Нашел, из-за чего так заводиться!»

И тут же поправила себя: «А почему бы ему и не заводиться? Ведь речь идет о деле всей жизни его родителей!»

– А потом… – тут голос Алексея погрустнел, – началась антиреклама. Мол, «Россия достаточно богата, чтобы не кормить свой народ едой из мусора». Так что у нас в стране полученная из мусора глюкоза еще лет двадцать потом шла только на биотопливо. Бензин и солярку заменяли. В общем, вернулись к тому, с чего Американец на заре века стартовал!

Тут Алексей снова улыбнулся, но припомнив мемуары предка, и закончил историю:

– А в Штатах, как раз семейка Морганов, к которой мы летим, это дело оценила! Говорю же, их семейка всегда норовила наших умников к своей выгоде использовать. И в тот раз у них снова получилось…

Сиэтл, 26 июня 2013 года, среда

Управленцы бывают разные. Хотя здесь, в Сиэтле, так и просилось на язык слово «менеджеры». Одни, занимая вроде бы высокую должность, по сути ничего не решают. Другие и на должности руководителя среднего звена решают многое, часто общаются с высшим руководством или даже с ключевыми акционерами, в общем, с теми, кого в России в последнее время всё чаще называют ЛПРами – лицами, принимающими решения.

Так сложилось, что Алексей сразу, еще со школьной скамьи, зашел в компанию «Русский космос» с интересным проектом. Тогда, в «год миллениума», уровень развития техники совершенно не позволял даже приступить к реализации проекта, но Михаил Юрьевич, прадед Алексея, оценил потенциал проекта. И начал заманивать Алексея в корпорацию, которой руководил[47]47
  Подробнее об этом см. роман «Американец. Путь на Север».


[Закрыть]. Так что всё это время, даже ещё учась в школе, а потом – в Ольгинском Физтехе, Алексей имел большой опыт выступлений перед такими вот «важными дядями». Хотя, разумеется, среди них было немало и «тёть», причем в России как бы и не больше, чем в этом зале, но так уж их называли…

За прошедшие тринадцать лет Алексей прекрасно усвоил основное правило таких докладов – «не растекайся мыслью по древу»! Самое главное всегда можно уложить на семи слайдах и сказать за пять минут. А всё остальное, если надо будет, у тебя спросят потом, по окончании доклада.

– Таким образом, леди и джентльмены, проект нашего нового одноступенчатого «челнока» позволит примерно втрое снизить стоимость доставки грузов с Земли на Луну. Нами предлагается не уменьшать размеры инвестиций в проект по добыче гелия-3, а удвоить объемы добычи.

Алексей обратился к таблице на следующем слайде. Второе правило – «никого из инвесторов не интересуют благо человечества и прогресс сами по себе. В первую очередь их интересует, что будет с их деньгами».

– Как видно из расчетов, в этом случае внутренняя норма доходности проекта увеличивается с двадцати пяти до сорока одного процента, а дисконтированный срок окупаемости снижается с семи лет до пяти с половиной.

Отчасти успокоив «важных дядей», Алексей снова перелистнул слайд. Третье правило – «никто не любит изменений в проекте»! Эти «дяди» не стали бы важными, если бы в первую очередь не подозревали, что основная причина изменений в том, что «что-то пошло не так». Лучше всего, если ты можешь объяснить им, что согласившись на эти самые изменения, они получают «новые горизонты».

– Позволю себе напомнить, что гелий-3 пока что – единственный доступный нам источник безнейтронного термояда. То есть, он пользуется наибольшим спросом там, где требуется компактный, высокоэффективный и невероятно мощный источник энергии. В первую очередь – в космических кораблях, в гиперзвуковой авиации и поездах на магнитной подушке.

Некоторые из присутствующих ЛПРов мимикой продемонстрировали лёгкое удивление. Мол, зачем тратить время на изложение общеизвестных фактов? Не перед фермерами же выступаешь! Но Алексей знал, что напоминание не было лишним. Оно позволило плавно перейти к главному.

– Господа и дамы, мы не просто «немного расширяем поставки ещё одного товара из Серебряного списка!» Нет! Наши оценки показывают, что можно уверенно ожидать перехода количества в качество! Доступность дешевого источника энергии позволит перейти от добычи в Дальнем Внеземелье наиболее редких и ценных ресурсов, таких, как гелий-3, металлы платиновой группы, золото и серебро, к добыче титана, железа, никеля, кобальта, алюминия и меди.

Воронцов изменил позу и заговорил ещё чуть-чуть более энергично, показывая тем самым, что завершает выступление:

– Господа и дамы! Становится рентабельным и доступным построение во Внеземелье полноценной техносферы. Более того, через двадцать-двадцать пять лет объем производства вне пределов нашей планеты возрастет настолько, что станет оправданным и строительство космических лифтов, с переносом за пределы Земли большинства производств. Наша Земля окончательно станет постиндустриальной! Благодарю за внимание!

Алексей отошел от трибуны и стал всматриваться. Нет, несмотря на некоторый пафос в конце, к докладу отнеслись серьезно. Из задних рядов показал оба больших пальца дядька. Ещё бы! Идея «качественного скачка» и «неизбежности переноса промышленности на орбиту и дальше» была впервые теоретически обоснована именно им. Разумеется, ему приятно видеть, что её упомянули на таком высоком уровне, уже как «строго практическую». Тётя Мэри же никаких знаков не делала, но глаза её благодарно блеснули. Тоже, наверное, устала от участливо-насмешливых вопросов, «что вы нашли в этом оторванном от реальности теоретике?»

Уже позже, отвечая на вопросы по докладу, Алексей вдруг сообразил, что дед не просто так подставил его под ответы американской родне. Лётные испытания, намеченные на сентябрь, выводили его, Алексея, на новый уровень. Его проект – это не просто «ещё один новый космолет», это – фактор, меняющий мир. Последняя снежинка, сорвавшая лавину изменений в мире.

И тут же кто-то озвучил схожую мысль:

– Господа! А ведь это – новая «революция моторов»!

Собрание при этих словах снова загудело, послышались слова «стооктановый бум» и «шунгитовая революция».

Да уж, Воронцовы снова, как и век назад, стали для человечества проводниками больших перемен. «Надеюсь, и в этот раз – к лучшему!» – подумал Алексей. Жаль, что почитать откровения предка про эти самые изменения получится не скоро. Из-за «прыжка в прошлое» тут среда только близилась к ланчу. Так что еще предстояли обед и ужин с родственниками, и лишь в полночь, если Леночку сморит усталость, был шанс узнать, а как же Американцу виделась та самая «революция моторов».

Балтимор, 18 июня 1899 года, воскресенье.

– Итак, мистер Смит? Что вам удалось выяснить?

– Вы были правы, мистер Мэйсон! В этом году ваш зять неоднократно обращался за услугами в агентство Ника Картера.

– Вашего бывшего сотрудника! Которого вы нам рекомендовали – непонятно зачем уточнил Элайя Мэйсон, бывший Председатель Совета директоров строительного треста, бывший «самый важный человек» своего городка, бывший глава семьи… Много было теперь слова «бывший» в его характеристике…

Но миллионером он остался настоящим. Более того, недавняя успешная игра на бирже и продажа акций треста перевела его из категории простых миллионеров в мультимиллионеры. Разумеется, Джон Смит, владелец детективного агентства «Смит и К» не стал огрызаться, а терпеливо подтвердил:

– Именно, бывшего лучшего моего сотрудника. И качество моих рекомендаций подтвердило время. Ник неоднократно выполнял для членов вашей семьи щекотливые поручения, выполнял в рекордные сроки и с неизменно превосходным результатом!

– Да-да, вы правы, разумеется. Продолжайте, пожалуйста.

– Этой зимой Ник внезапно отправился в Россию. А точнее – в их столицу. Достоверно выяснено, что сделал он это по заданию вашего зятя. В начале весны Ник вернулся в Соединенные Штаты, и доложил о результатах. Все это отражено в отчете. Чуть позже ваш зять снова навестил мистера Картера и вывез оттуда несколько мешков бумаг. Эти бумаги он хранил в сейфе и регулярно перечитывал. А в середине мая ваш зять снова отправился в Нью-Йорк. Основное время он проводил на бирже, но помимо этого нашел время на поиск и покупку квартиры на Манхеттене, неподалеку от Уолл-Стрит.

– То есть, мерзавец уже тогда знал, что его ждет большой куш! – сварливо перебил частного сыщика клиент.

– Ну, деньги на квартиру на Манхеттене у него и так были! – не согласился с Мэйсоном детектив. – Так вот, среди всех этих дел ваш зять нашел время дважды посетить Ника Картера. Результатом их переговоров стало то, что Ник нанял несколько эмигрантов из России и снова убыл. По данным его жены – в Великое Княжество Финляндское.

Увидев недоумение в глазах Элайи, сыщик пояснил:

– Оно только называется «княжество». Финляндия – это часть Российской империи и расположена она совсем рядом с Санкт-Петербургом. Более того, судя по всему, убыл он туда надолго. Миссис Картер поделилась с соседями, что к концу лета она переедет к мужу за океан.

Клиент, кивнул, показывая, что услышал.

– А с начала июня в контору вашего зятя на имя одного из его служащих начали поступать шифрованные коммерческие телеграммы из России. После второй телеграммы у миссис Картер внезапно появилась большая сумма денег. Всё это подробно изложено в моем отчете! – завершил доклад Джон.

– Да, благодарю вас, мистер Смит! Вот ваш чек. Ещё раз спасибо, будет очень приятно пользоваться вашими услугами и впредь.

Глава сыскного бюро ответил подобающими благодарностями, принял чек и откланялся. А Элайя Мэйсон продолжал сидеть, обдумывая услышанное от детектива.

«Всё совпадает!» – думал он. – «Мой милый зятёк снова проехался на спине у этого Воронцова. Нанятый им Картер каким-то образом снова заранее пронюхал и про искусственный каучук, и про день, когда это будет доведено до прессы. И сообщил эту информацию Фредди. А уж тот не преминул снова сыграть на бирже. Понятно же, что после такой новости акции плантаций гевеи упадут, а вот акции тех, кто перерабатывает каучук и торгует изделиями из него – наоборот вырастут. Но сыщик – орёл, похоже! Тоже всё просёк, и потребовал процент с прибыли. Молодец, уважаю!»

Однако, что же теперь делать ему, Элайе? Зять не подпускает его к внуку и дочери. «Дядя Билл» сам переметнулся на другую сторону. От семьи остались одни руины, и Элайя, всю жизнь ставивший бизнес превыше всего, вдруг с ужасом понял, что ему не так уж и важны деньги.

И сейчас ему больше всего хотелось сокрушить зятя. Сломать эту схему, когда он, заранее узнавая о придумках Воронцова, срывает куш на бирже. Но как это сделать, чёрт возьми?!

Одесса, 6 июня (18 июня) 1899 года, воскресенье.

С Яном Гольдбергом мы встретились в ресторан «Гамбринус» на Александровской площади[48]48
  Ныне Греческая площадь. Но «Гамбринуса» там давно нет.


[Закрыть]. Как не преминул похвастать перед нами официант, в первом пивном ресторане в Одессе. Ян предложил по пиву, но я отказался. Хотя, конечно, быть в «Гамбринусе» и не пить пива – это уже вызывает подозрения в нашей нормальности. Местная знаменитость мадам Иванова даже не поленилась через весь зал донести до нас мимикой свой удивление.

Ну что тут поделаешь? «Гамбринус» я выбрал потому, что он был ближайшим к квартире Гольдбергов приличным заведением. К Гольдбергу у меня был деловой разговор. И я хотел провернуть его как можно быстрее, а потом отправиться в тир. Да я уже неделю не стрелял! И Генри обещал, что если я и сегодня манкирую упражнениями, он меня «вывернет мехом наружу».

А если зайти к Гольдбергам, то часа два придется только за столом сидеть, соблюдая политес. Нет уж! Вот и встретились мы в «Гамбринусе». И только тут, блин, я сообразил, что пива мне перед стрельбой тоже не стоит. Нет, в местный тир с пивным запахом пустили бы без вопросов! В нынешней России вообще считалось, что выпить кружечку пивка в обед – не грех. И работать потом можно, и машину водить, никто слова не скажет!

Но я-то понимал, что на результатах эта кружечка скажется не лучшим образом. Пришлось «на сухую» общаться.

Сначала мы все же обменялись новостями о семье, поговорили про бизнес, но так сказать в сокращенном варианте, всего минут за двадцать. Как раз успели покончить с ухой и перейти к пирожкам с чаем.

– Значит, Ян, вы уже сами производите большую часть оборудования для электромобилей, а не просто собираете их из частей? Это хорошо, рад за вас!

– Я же говорю вам, Юрий! Даже обмотки электродвигателей сами наматываем! Из САСШ получаем только приборы, пластины для аккумуляторов, подшипники, пружины для рессор и – главное, устройства для выпрямления тока.

– А колеса?

– Хотите шины из своей резины нам поставлять? – сощурился Ян, гордый своей проницательностью.

– Ну что вы, Ян, как можно?! Втюхать вам шины – забота коммивояжёров.

– Как-как вы сказали? «Втюхать»? – поразился Ян. Хоть за два года его русский стал почти идеален, но иностранца видно по незнанию местных идиом. Впрочем… Я и сам задумался. А употребляют ли это слово в нынешней России?

– Неважно, Ян. Это значит, продать что-то, не очень нужное покупателю. Но я о другом. Продажа шин – не мой уровень сейчас. Я к вам с другим предложением. Как вы посмотрите на то, чтобы создать филиал вашего заводика на севере России. А конкретно – в Петрозаводске?

– Где расположен этот город, Юрий?

Я, как мог, коротко объяснил.

– Но что делать электромобилям в этой вашей ужасной тайге? – поразился Гольдберг. – Они – дитя города, избалованные принцессы дорог. Им нужны асфальт и мостовые! Да и с покупателями, как я понимаю, там проблема?

– А если я скажу, что буду покупать у вас не менее десяти штук в неделю? Как быстро вы готовы начать производство? Мне нужно через месяц! – намеренно ужесточил я сроки.

Ян только покачал головой.

– Нет, Юрий. Я уже наслышан о вашей скорости, и верю, что вы справились бы. Но вы забываете, что иудеям несколько месяцев требуется только на получение разрешения открыть дело.

– Это решаемо. Через месяц в Петрозаводске будет запущена первая ГЭС, а к концу лета – вторая. Нет, не пугайтесь, это не гиганты, они обе всего по триста киловатт мощности. Поэтому так быстро. Часть электричества пойдет на освещение улиц, а остальное – Александровскому заводу. Сейчас он называется снарядоделательным, но это неважно. Николай Иванович Оссовский с руководством не справляется, и скоро будет заменен. Вместо него придет Иван Степанович Яхонтов[49]49
  И. С. Яхонтов и в нашей реальности был назначен руководить заводом, и провел его модернизацию, но позже, в 1901 году. Обе ГЭС на плотинах завода тоже были установлены, но тоже несколько позже.


[Закрыть]. Я уже встречался с ним. Он полностью разделяет мое мнение о необходимости модернизации завода. И в частности, готов сдать в аренду часть территорий и цехов, если это поможет привлечь средства на модернизацию. Ваш завод ему очень понравился. Так что я смогу всё согласовать уже к июлю. Как раз и начнете производство!

– Нет, Юрий, – снова отказался Ян. – Мы с Сарочкой – южане, нам не выжить среди ваших метелей и тайги. Да и денег на такое мощное производство у меня нет. Мы сейчас продаем всего по одной машине в неделю. И то еле тянем.

– Я войду в ваше предприятие партнером. Дам нужный кредит. Помогу быстро закупить оборудование, – нажимал я на него.

– Нет, я так не могу! – пожаловался Гольдберг. – Мысли разбегаются. Мадам Иванова! Сделайте нам, бикицер[50]50
  Одесский жаргон. «Бикицер» – быстро. «На секундочку» – между прочим.


[Закрыть], пару кружек пива, будьте любезны!

– Ян, я не буду! Мне сегодня ещё стрелять!

– Я знаю… – непонятно отозвался он.

И пояснил:

– Пиво для меня.

Быстро отпив половину одной из принесенных кружек, он признался:

– Юрий! У меня голова идет кругом! Я продаю, как я уже сказал, одну машину в неделю. Если есть заказ сразу на две, то я уже прыгаю от радости выше головы! А если такое продлится больше двух недель подряд, то со мной вместе будет скакать и Сарочка, хоть она и снова в тягости. И это, на секундочку, не на одну Одессу, у меня вся Россия закупается. Только столичные снобы иногда из Германии везут.

Он снова припал к кружке и, опустошив её, придвинул к себе другую.

– А тут вы приходите, такой красивый, и говорите, что будете покупать у меня не меньше десятка в неделю. Нет, вы не подумайте, что я вам-таки не верю! Верю! Верю, как себе! Но у меня встает вопрос, зачем вам при этом бедный Ян? При таких объемах вы можете открыть свое производство. И «Электрический Клуб» вам все продаст. А Морган, несмотря на ваши непростые отношения, назовет вас лучшим продавцом года и повесит ваше парадное фото в вестибюле своей компании! – и он снова отхлебнул пива. Но теперь уже неторопливо и не сводя с меня выжидающего взгляда.

– Вы плохо меня слушали, Ян! Во-первых, я готов войти к вам партнером. А во-вторых – это не мой уровень. Мне нужны эти машины. И даже, может быть, больше, чем я вам сказал. Но у меня совершенно нет времени заняться этим самому. И мне нужно быстро, очень быстро, Ян. Поэтому я не могу просто нанять управляющего и дать ему денег. Мне ведь нужны другие электромобили! И в их производстве возникнет масса проблем, решать которые управляющий или не сможет, или потратит на это годы. Потому я и зову вас. Вы уже показали свои предпринимательские качества. Вы – справитесь!

Тут я сделал паузу и прозаично добавил:

– А если вам и вашей Сарочке так уж не подходит северный климат, так никто ж вас не неволит оставаться там всю жизнь! Наладите производство, поставите толкового управляющего – и возвращайтесь себе в Одессу!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Да уж, задачку я поставил перед Яном непростую. Мне нужны были не его ломучие коляски для богатеньких, а обычные для моего времени погрузчики. Без рессор, с маленькими едва обрезиненными колесами, но способные поднимать своими вилками поддоны с грузом, потом везти их в другое место и оставлять там. Я понятия не имел, годятся ли для этого обычные движки электромобиля или их надо менять. И не хотел этого знать.

Зато я знал, что погрузчики ездят только по очень ровным поверхностям. И как мог, объяснил это Яну. Я готов на всех своих складах и пристанях сделать ровный пол или деревянный настил, лишь бы уйти от необходимости содержать целые орды грузчиков.

И это вовсе не прихоть. Стоимость строительства канала мы пока оценивали в двести-триста миллионов рублей. И ГЭС – еще пятьдесят миллионов. Дорога от Белого моря до Повенца, по американским стандартам, как я заказал Гансу Манхарту, – минимум семьдесят миллионов, если же всю дорогу по этим стандартам делать, то двести-двести пятьдесят миллионов. А еще заводы нужны, дома для рабочих, расширение морского порта и речного порта… По самым оптимистичным подсчетам – семьсот миллионов. А если оптимизм хоть немного сдержать – то миллиард. Нет, с учетом того, что ГЭС и заводы я собирался строить в самую первую очередь, то я был уверен, что нужную для старта сумму заработаю. А там и инвестиции подтяну. Мне ведь двенадцать лет дали, с каналом можно пока не спешить… Ну, я тогда так думал. И надеялся, что при этом куда меньше народу на стройке положу.

Но для того, чтобы заводы работали, им нужно сырье. Тот самый лес. Погрузчики нужны. Иначе весь проект захлебнется.

Когда до Яна дошла перспектива продаж таких машинок не только у меня, но и по миру, он аж задохнулся. „Патентные права поделим пополам!“ – щедро заверил я его.

И тут в „Гамбринус“ вошла Сарочка…»

Одесса, 6 июня (18 июня) 1899 года, воскресенье.

«Happy birthday to you, Happy birthday to you, Happy birthday, dear Yura, Happy birthday to you»[51]51
  Считается, что мелодию этой песни до 1893 года сочинили сёстры Пэтти и Милдред Хилл. Полный текст «Happy Birthday to You» впервые встречается в печати лишь в 1901 году. Но есть все основания, полагать, что в народ она пошла чуть раньше. Так что Сарочка могла подцепить её в 1897-м, пока они с Яном жили в Нью-Йорке.


[Закрыть] – старательно подпевали Сарочке Ян, Юрий Семецкий, Генри Хамбл и даже Полтора жида.

Но как, откуда? У меня аж слёзы выступили от этого неожиданного привета из будущего. Ну не пели этой песни сейчас! Даже в Штатах, когда я покидал их менее трёх лет назад, не пели! Не пели и не знали! И вдруг! В Одессе! Хором!

Чёрт! Это было до того неожиданно и приятно, что я даже не стал занудствовать, и говорить, что день рождения у меня лишь завтра! Зачем людей расстраивать, они же постарались! Они же не виноваты, что у меня в анкете записано, что я родился 6 июня 1870 года. Ну, пересчитал я так. Год – чтобы возраст совпадал. А день… С днем было сложнее. Разница между календарями сейчас была двенадцать дней. Но с 1900 года станет уже тринадцать. Я прикинул, подумал, что до 1900 года осталась ерунда, а мне потом ещё жить и жить… Ну и вычел тринадцать дней от даты своего рождения.

– А теперь подарки! Чур, мы с Яном последние вручаем! А то я его знаю, как подарим, он нас с дочуркой домой погонит! Итак, кто первый?

– Генри, давайте вы! – предложил Семецкий на английском. – Ваш подарок будет первым, леди уступает!

Да уж, одарили они меня знатно! И очень разнообразно, в соответствии с доходами. Но все, буквально все подарили оружие. Генри подарил пистолет-карабин Нагана. «Раз уж тебе так понравились эти револьверы, то носи и это! Глядишь, и с семидесяти шагов начнешь в корпус попадать!»

Семецкий подарил автоматическую винтовку Маузера этого года со словами: «Раз тебе так нравится быстро стрелять, держи вот это! По крайне мере метров на двести-триста сможешь цель достать!»

А потом передал подарок Ухтомских. Пистолет-карабин Маузера. Интересно, пистолет Маузера и так вещица исключительной точности. А тут к ней приклад приделали да ствол подлиннее, может и на сотню метров смогу цели гасить?

Рабинович преподнёс винчестер 1895 года, переделанный под мосинский патрон. По нынешний, понятно, тупоконечный. Я, кстати, сильно удивился, увидев его. Привык остроконечные пули видеть в фильмах.

Этим подарком я сильно заинтересовался. Раз можно под этот патрон переделывать, я могу своим орлам не только американскую двенадцатизарядку выдавать, но и такой гибрид. У него пуля мощнее и дыма меньше, так что, если вместе…

А Гольдберги немного выбились из ряда. От них я получил охотничье ружье и поцелуй в щёчку. «Слонобой» мне вручил Ян, а поцеловала Сарочка. Хорошо, что не перепутали!

Я ерничал про себя, а у самого вдруг стало тепло на сердце. Ведь готовились, договаривались между собой, подарки присматривали… Это так приятно! Я больше не один в этом мире!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Естественно, что мы все вместе поехали в тир. И я там стрелял, стрелял и стрелял, просто до одурения. Нет, конечно, стрелял не только я, но остальные делали это вежливо, деликатно и по чуть-чуть. А вот я… Да, дорвался.

Потом было обсуждение. В основном, между мной, Семецким и ганфайтером. Разумеется, на английском, русским Генри пока владел плоховато. Очень быстро мы пришли к вопросу, что именно из подарков может подойти для вооружения не только меня, а, скажем так, оперативного состава нашей корпорации. Ну, или ополчения. „Слонобой“ мы даже обсуждать не стали. Он явно на богатого охотника рассчитан. Да и тому – выстрелить несколько десятков раз за всю жизнь. Нет, не то! Автоматическую винтовку маузера мы дружно заклеймили. Капризна она, не то что образец 1898 года. Отказала пару раз. Если в грязь упадет – то все, механизм заклинит. Да и дороговата, собака… Пистолет-карабин нагана дешев, но уж больно у него эффективная дистанция невелика. Да и патрон слабоват. Про скорость перезарядки я вообще молчу.

А вот дальше мы заспорили. Семецкий считал, что лучше всего подойдет подарок Рабиновича. Расхваливал мощный патрон, приемлемую дальность эффективной стрельбы и разумную цену. А вот Генри, как истинный сторонник высокой скорости стрельбы, выступал за подарок Ухтомских. И плевать ему было, что тот больше тысячи рублей стоил. Его тезис был „на безопасности не экономят, трупу деньги ни к чему!“ И кивал на высокую скорость стрельбы и перезарядки. Да и до полутора сотен шагов эта машинка показывает приемлемую точность и убойность. А дальше, мол, охране стрелять не надо!

Я тогда еще с улыбкой подумал, что вижу типичный пример профессиональной деформации. Генри мыслил как стрелок-одиночка и телохранитель. Или как начальник небольшой группы телохранителей. А Юрий – как командир воинской части. К примеру, как командир роты. И явно им не суждено было договориться!

Но тут они, заметив мою улыбку, пристали ко мне, чтобы я высказал, кто из них прав…»

Одесса, 6 июня (18 июня) 1899 года, воскресенье.

– Я думаю, тут дело не в оружии, а в патроне! – дипломатично ответил я. – Патрон для пистолета Маузера имеет небольшую мощность. Именно это и позволило сделать автоматику пистолета такой безотказной. Но именно малая мощность приводит к небольшой эффективной дальности. А патрон для русской «трехлинейки», напротив, слишком мощен. И потому он будет позволять стрелять далеко и точно, но не позволит создать самозарядную винтовку под себя. По крайней мере, не на сегодняшнем уровне развития техники! И не с сегодняшними материалами.

Потом подумал и добавил:

– Вот если бы разработать какой-нибудь… – тут я замялся, подыскивая нужное слово, – Какой-нибудь промежуточный патрон… Чтобы калибр тот же, три линии, а во всем остальном – посередине! По навеске патрона, по массе пули, да даже по длине гильзы и диаметру её донца! Ну и карабин под него разработать… Вот тогда от тогда да, подошел бы идеально!

– Юрий Анатольевич! – укоризненно протянул Семецкий, от возмущения перейдя не только на «вы», но и на русский, и сильно повысив голос. – Да что же вы такое говорите! Новый патрон разрабатывается годами. Иногда и десяток лет. И стоит это безумных денег! А у нас нет ни денег, ни времени! Сейчас нужда приперла…

– Я-таки дико извиняюсь! – раздалось из-за моей спины. – Но если вы заплатите мне по рублю за патрон и двести рублей за карабин, я сделаю вам их к осени! Самозарядку пока не обещаю, но стрелять будет. Опробуете свой патрон, если так хотите!

– Вы кто такой, любезнейший? – холодно спросил Семецкий, возмущенный не столько даже тем, что в наш разговор так бесцеремонно влезли, сколько тем, что охранники это допустили. И подпустили постороннего так близко.

– А это – Изя Нудельман, с Тираспóльской! А это сынишка его, Мойша! – тут же пояснил Рабинович, указав на молодого парня, стоявшего чуть в отдалении. – Они большую часть наших подарков и изготовили. Вот я его с сыном позвал, посмотреть, как пройдет!

– Отлично! – сменил гнев на милость Семецкий, поняв, что вины охраны не было. – Однако я вам как специалист говорю, переделать винтовку под другой патрон – это одно, а вот разработать новый патрон, да ещё и карабин под него – совсем другое!

– Может быть, вы там, в Северной Пальмире, и большой специалист, но у нас, в Пальмире Южной…

И тут я вспомнил окончание этого анекдота: «А у нас в Одессе ты – просто поц! Кепку мерить будешь?» – и, опасаясь, что прозвучит что-то подобное, перебил:

– Я согласен, господин Нудельман! Если осенью вы принесете карабин и три сотни таких патронов присутствующему здесь Пересу Хаймовичу, он выплатит вам от меня пятьсот рублей. Ну а мы с ним уж как-нибудь сочтемся.

И протянул ему руку. Нудельман, не колеблясь, пожал её, но возразил совсем по другому поводу:

– Ну, шо вы такое говорите? Какой из меня господин? Я – Изя, Изя с Тираспóльской! Я один такой, меня вся Одесса знает. А господ Нудельманов, я-таки дико извиняюсь, в Одессе много, вот хоть брат мой Абрам, тот – господин Нудельман. И сын его, как вырастет, будет господином Эммануилом Нудельманом зваться! А меня все звали и зовут просто Изя.